(не)фанат хоккея

Хёнджин кусает приготовленный мамой Феликса сэндвич и следит за тем, как меняется лицо друга, пока тот обдумывает его слова. Он пересказал ему вчерашнее свидание с Минхо во всех подробностях, не упуская ни одной детали, а теперь ждёт хоть какой-то реакции на свою историю. Какую-нибудь оценку хёнджиновым действиям, одобрение или осуждение поступков хоккеиста – что угодно, но Феликс выбирает молчание и тщательное пережёвывание такого же сэндвича, как и у Хёнджина. — Обожаю еду твоей мамы, — подкатывая глаза от удовольствия, говорит Хёнджин, выключая образовавшуюся между ними немую паузу. — Она должна вызвать Рамзи на дуэль. Сто процентов победит. — Вы заказывали пиццу прямо в Ти-Мобайл Арену? — первое что спрашивает Феликс после длительного молчания и удивляет этим Хёнджина. — И ели её прямо в раздевалке? — Да. — Охренеть. Хёнджин не знает, почему именно это так удивило Феликса. Он ожидал кучу вопросов про зажимания у бортов и затягивание шнурков на его коньках, но никак не акцента на пицце, которую они «ели прямо в раздевалке». — А вообще, ты неплохо устроился, друг, — хорошенько поразмыслив, выдаёт Феликс, откусывая большой кусок от сэндвича, и продолжает с набитым ртом: — Побывал на тренировке крутого хоккейного клуба, научился кататься на коньках, да ещё и пиццу поел прямо в раздевалке «Вегаса». Хорошо иметь парня-хоккеиста. Может, найдёшь мне там тоже кого-нибудь? Хёнджин на вопрос друга громко усмехается. — Боюсь, что я никого не найду, если буду искать кого-то, кто подойдёт твоему вкусу. — А что не так с моим вкусом? — фыркая от напускной оскорблённости. — У тебя краш на нашу преподавательницу по макетированию. — Ты видел эту женщину?! — выпучив глаза, шёпотом кричит Феликс, и Хёнджин, глядя на него, несдержанно прыскает. — Да ты сам на неё краш словил в самом начале. — Не спорю. Вообще-то Хёнджин уже давно планирует подыскать другу кого-нибудь, пару раз даже находил, но те не были одобрены Феликсом. После неудачных отношений, в которых Ли старался для своего партнёра изо всех сил, при этом ничего в ответ не получая (по крайней мере того, чего действительно заслуживал), он скептически относится к любви. Шутит об этом постоянно, «влюбляется» в преподавателей, но полюбить кого-то вновь боится. Зато он первый в очереди помощников Хёнджина в делах любовных. — Когда ты собираешься его поцеловать? — словно между делом, спрашивает Феликс. Хёнджин только давится газировкой. — Что не так? — Я не думал об этом. Врёт. Он ещё как думал. — Мы знакомы всего ничего. Мало времени прошло, — поясняет Хван. — Какая разница, сколько прошло времени, если между вами искры летают? Это какая-то устаревшая херня про то, что отношения нужно начинать с теми, кого знаешь месяцы или даже годы, — хмыкает Феликс, откидываясь на спинку столовского стула. — Тем более ты сам говорил, что Минхо хотел тебя поцеловать. — Не поцеловал же. — Потому что вам помешал Даниил, — цокнув языком, напоминает он. — Ну да… — Кстати, о Данииле… — Феликс, нацепив на лицо кривую ухмылку, играет бровями. — Забудь. Если уж Хёнджин собрался помогать другу с поиском второй половины, то он подойдёт к этому с умом, а не бросит ему первого попавшегося хоккеиста. — Ладно, — с театральным огорчением вздыхает Феликс. — Когда у них следующий матч? — Сегодня. — О! Идёшь? — Точнее сейчас, — Хёнджин пожимает плечами. В этот раз игра совпала с его учёбой – долго выбирать не пришлось. — А-а-а, — тянет Феликс и, раздосадованно вздохнув, поджимает губы. — Хреново. — Они играют с какими-то «Даллас Старз». Он так переживал вчера и сегодня утром… — Почему? — Говорил, что в команде соперника есть игрок, с которым у него проблемы. Поэтому он боится сорваться и подраться с ним на льду. Хёнджин хмыкает, хотя на деле всё то, что говорил ему Минхо, – совсем не смешно. Хоккеист серьёзно переживал, рассказывая о том, как однажды он уже чуть не подрался с тем игроком. И он боится не проиграть в драке, а устроить её, сорвавшись с цепей. «С кем угодно, – сказал тогда Минхо, – но только не с ним». — Бей его, бей! — звучит со стороны соседнего столика, за которым с самого начала большого перерыва сидят однокурсники, и Хёнджин на автомате переводит на них взгляд. Те смотрят что-то в телефоне, от нервов кусая костяшки. Феликс, кивая головой в их сторону, говорит со смешком: — Представь, если у них там Минхо дерётся. Хёнджин легко смеётся в ответ, это и вправду иронично. Однако улыбка пропадает с лица одномоментно с желанием и дальше смеяться, потому что один из однокурсников кричит: «Дай в нос ему, Минхо!». Он неосознанно пытается пересечься с Феликсом взглядами, чтобы задать другу немой вопрос. Но у того в глазах вопросов не меньше. Один из них он всё же озвучивает: — Может, они про другого Минхо? Вариант хороший, но поверить в такое сложно. Хёнджин подрывается с места, утягивая за собой Феликса, и в два шага преодолевает расстояние, оказываясь за соседним столиком. — Ты с каких это пор интересуешься хоккеем, Хван? — спрашивает сокурсник, когда Хёнджин несильно толкает его в попытке заглянуть в чужой телефон. Вопрос остаётся без ответа: хёнджинов взгляд цепляется за знакомое лицо на экране телефона. Минхо в прямом эфире дерётся с игроком команды соперника, сбросив с себя шлем и перчатки. Его губы и нос испачканы кровью, а кулаки продолжают хаотично наносить удары по чужому лицу. Их никак не могут разнять ни другие игроки, ни судьи. Спортивный комментатор, подогревая интерес зрителей к происходящему, рассказывает о возможных штрафах, которые обязательно прилетят обоим хоккеистам, а Хёнджин уже готов молиться, лишь бы Минхо остановился. Капитанам команд всё-таки удаётся оттащить двух дерущихся игроков друг от друга, но те продолжают кидаться колкостями, вырываясь из крепких захватов. Хёнджин впервые видит такого Минхо, который от вчерашней версии отличается кардинально. Мышцы его лица напряжены от злости, а взгляд острый, не просто горящий – сжигающий, словно раскалённый клинок. Что он говорит противнику – неизвестно, Хёнджин даже по разбитым губам прочесть не может, но он уверен, что в его словах столько же грубости, сколько и в подошедшем к концу потоке ударов. — Одиннадцатый номер «Вегаса» наказывается матч-штрафом, а двадцать пятый номер «Далласа» отделывается дисциплинарным штрафом на десять минут. Чего и требовалось ожидать, — говорит комментатор. — Да уж, Ли Минхо… Но не будем осуждать! Всё-таки нужно иметь стальные нервы, чтобы выдержать откровенные провокации исключительно в свой адрес. — Что такое «матч-штраф»? — спрашивает Хёнджин, не обращаясь к кому-то конкретному. — Это, Сэм Хван, значит, что Ли Минхо отстраняется от игры до самого её конца, а один из игроков его команды будет сейчас сидеть за него пять минут на скамейке штрафников, — говорит один из однокурсников. — Хо идеально набил морду этому Йоэлю, но «Вегас» проиграют теперь. И так уже два-ноль в пользу «Далласа». — Чёрт, — выдыхает Хёнджин, дрожащими пальцами зачёсывая волосы назад. Сорвался.

* * *

Досмотреть игру у Хёнджина не вышло из-за следующих за перерывом пар, да и, если честно, он не особо хотел. Зато результаты матча нашли его сами. Тесс, следящая за ходом игры из школы, сообщила ему сразу обо всём: и о наказании Минхо, и о проигрыше «Вегаса». Со счётом «4:0» победу одержала команда «Даллас Старз». — Ты уже писал Минхо? — обращаясь к Хёнджину, интересуется Феликс на выходе из здания университета. — Нет, — шмыгнув носом, отвечает Хёнджин и спешит объясниться: — Я хочу его поддержать как-то, но понятия не имею, что говорить. Да и вдруг моя попытка поддержать сделает только хуже? У него ведь и так теперь совсем нет настроения. — Ты не узнаешь, как он отреагирует на твою поддержку, пока не рискнёшь, — говорит Феликс, как что-то бесспорно логичное, и Хёнджин с ним уже полностью согласен. — Так что, если хочешь его поддержать, то хотя бы напиши. А слова сами найдутся. Хёнджин уверенно кивает головой, неосознанно ускорив шаг, и выуживает из кармана куртки телефон, демонстрируя его Феликсу. — Вот прямо сейчас и напишу ему, — говорит Хёнджин, разблокировав гаджет. — Знаешь… — загадочно начинает Феликс, заставляя друга остановиться и поднять на себя глаза. — Мне кажется, тебе уже не нужно ему ничего писать. — Почему это? — выгнув бровь. Феликс кивает головой в сторону парковки, где среди уже выученных наизусть автомобилей студентов стоит серенький Порше, принадлежащий Минхо, и он сам, подле «немки», собственной персоной. — Тот мужик очень похож на твоего Минхо. — Да… — заторможенно отвечает Хёнджин, делая первые шаги в сторону парковки. — Это он и есть. Феликс, я ушёл. Он не дожидается ответа друга, почти что срываясь с места, и быстрым шагом направляется к знакомому автомобилю. Ему приходится потратить несколько секунд и пропустить через себя непонятную волну мурашек, чтобы оказаться перед Минхо. — Привет, — начинает Хёнджин, и хоккеист улыбается, выгибая разбитые губы. — Надеюсь, нет ничего страшного в том, что я приехал к тебе без предупреждения. У Минхо вновь мягкий взгляд, совершенно не такой, каким он был на экране чужого телефона. В радужках не раскалённая сталь, а густой горячий шоколад, моментально окутывающий и согревающий. — Всё в порядке, — легко отвечает Хёнджин, и Минхо заметно расслабляется. Долго смотреть хоккеисту в глаза не получается – взгляд скользит ниже, цепляясь за насыщенный цветом кровоподтёк на скуле, и метко останавливается на сильно разбитой нижней губе. Минхо, усмехнувшись, опускает голову: сложно не понять, что привлекло хёнджиново внимание, хотя тот и не скрывал своего интереса к этим деталям. — Да, я подрался. — Я знаю, — признаётся Хёнджин, заставляя Минхо резко поднять голову, упираясь в него взглядом. — Ты смотрел матч? — а в глазах почему-то колючий, словно ёж, страх. — Видел краем глаза у однокурсника на телефоне, — Хёнджин старается говорить без определённых эмоций, но и не мечется от одной к другой. Минхо может ненароком наделать ошибочных выводов, неправильно поняв его, а это последнее, чего хочет Хёнджин. — Я всё-таки сорвался, — чуть тише и с долей отчаяния, которую Минхо не смог спрятать, как бы ни пытался. Хёнджин хмурит брови, делая короткий шаг вперёд. — Хочешь поговорить об этом? — и Минхо уверенно кивает головой. — Только я бы предпочёл побыть с тобой наедине. — Хорошо, — без лишних вопросов-уточнений. — Мы можем поехать ко мне, если ты не против. — Я не против. — Тогда садись в машину. Как только автомобиль трогается с места, Минхо легко касается сенсорного экрана медиасистемы, включая песню. Хёнджин угадывает исполнителя примерно на десятой секунде – это BLOO – и в очередной раз удивляется чужому музыкальному вкусу. В прошлые их поездки Минхо включал песни WOODZ и GEMINI. — Я до сих пор удивлён, что ты не слушаешь рок, — хмыкает Хёнджин, делясь своими мыслями. — А почему я должен? Хёнджин легко пожимает плечами. — Мне казалось, что все хоккеисты слушают рок. — Потому что он звучит на всех хоккейных матчах? — предполагает Минхо и смеётся, когда Хёнджин согласно кивает в ответ. — Именно поэтому я и не любитель рока, мне достаточно его на матчах и тренировках. Минхо даже в этом обходит стереотипы о хоккеистах стороной. — Кстати, ты можешь включить то, что хочешь, — говорит Минхо, и Хёнджин на мгновение теряется. — Мне нравится песня, — спешит успокоить Хван, но хоккеист только смеётся. — Я очень рад, но мне хочется узнать, что слушаешь ты. Возможно, в этой фразе нет ничего такого и Хёнджин зря краснеет от смущения, и всё же для него это значит многое. Минхо узнаёт его постепенно, получает от него информацию по крупинке, выбирая подходящие моменты для того или иного вопроса. Хёнджину это нравится: это доказывает, что Минхо он действительно интересен. — Хорошо. Как мне подключиться к магнитоле? — Давай свой телефон. Минхо нажимает на пару кнопок на хёнджиновом телефоне и экране медиасистемы, почти не сводя взгляда с дороги – Хёнджин не знал, что это может так завораживать. Ещё ни за чьим вождением он не наблюдал с неприкрытым удовольствием, а сейчас от восхищения неосознанно раскрывает рот, чувствуя абсолютное бессилие перед таким Минхо. Когда хоккеист возвращает ему телефон, Хёнджин думает не долго – почти сразу находит нужный плейлист и выбирает определённый трек. Музыка резко отличается от игравшей перед ней песни BLOO, и Хёнджин задерживает дыхание, ожидая от Минхо хоть какой-то реакции. — Ого, это… французский? — начиная покачивать головой в такт музыки, спрашивает Минхо. — Да. Мне нравятся песни этой исполнительницы, её зовут Луан. — Очень красиво, — Ли звучит искренне. — О чём она поёт? — Ну тут… — Хёнджин прокашливается и, дождавшись припева, объясняет: — Она просит своего любимого человека крепко обнять её, пока он рядом с ней. И говорит о том, что он ей очень нравится... Вот. Кончики ушей краснеют. Хёнджин боится смотреть на Минхо, хотя чувствует, что тот, оторвавшись ненадолго от дороги, упирается взглядом в его профиль. — Это твоя любимая песня? — чуть тише спрашивает Ли, будто совсем не хочет перебивать певицу. Хёнджин делает глубокий вдох и на выдохе отвечает честно: — Нет. Я просто хотел, чтобы ты услышал именно её. Слова слетают с языка быстро, а осознание бредёт к Хёнджину медленно. Я действительно это сказал, думает Хёнджин и, по правде говоря, надеется, что Минхо поймёт намёк, затаившийся в его реплике. Минхо без лишних слов поднимает руку, что покоилась на подлокотнике, и поворачивает ту ладонью к Хёнджину. До Хвана доходит не сразу, и лишь по прошествии пяти секунд он понимает, что от него хотят – он вкладывает собственную ладонь в чужую несмело, позволяя Минхо уверенно переплести их пальцы и утянуть сцепленные ладони на своё бедро. Жест, полный нежности, заставляет Хёнджина метаться меж сотни мыслей, он с подобным ещё не сталкивался, оттого и не знал, что это может быть настолько приятно. Феликс прав: нет никакой разницы в том, сколько прошло времени, ведь между ними уже что-то есть.

* * *

Дом у Минхо с виду небольшой, но внутри – до жути просторный и комфортный. Декор выполнен в стиле минимализм, который Хёнджину всегда импонировал больше. В отделке комнат преобладают два оттенка серого – перламутровый светло-серый и платиновый, – мебель чёрного и белого цвета. Хёнджину нравится. Он бы перевесил пару картин и переставил вазы, но всё же, ему нравится. — Какую оценку дашь? — Минхо указывает Хёнджину на один из кухонных стульев, молча приглашая присесть, а сам проходит к столешнице. — Восемь по десятибалльной шкале. — Я польщён, — хоккеист сгибается в поклоне, заставляя Хвана прыснуть от смеха. — Что будешь пить? Чай, кофе, апельсиновый сок… вино? Хёнджин щурится, задумавшись на секунду, а после уверенно отвечает: — Сок. — Будет сделано. Наблюдая за плавными передвижениями Минхо по кухне, за его размеренными движениями, Хёнджин вдруг понимает, что хоккеист всегда разный. Он видел его серьёзным и жестоким во время игр, видел сосредоточенным и внимательным за рулём автомобиля, видел мягким и заботливым с ним наедине, а сейчас узнаёт, каким тот может быть уютным и домашним. И каждая сторона Минхо завораживает по-своему, от каждой невозможно оторваться. Минхо готовит сок сам, выжимая тот из апельсинов с помощью ручной соковыжималки. Он, закатав рукава толстовки до локтей, усердно давит половинкой апельсина на конус и легко крутит рукой, заставляя свежий сок вытекать из фрукта. Хёнджину кажется, что вот-вот он и сам растечётся, подобно соку, от такого вида на чужие предплечья. Он даже оттягивает ворот собственного свитера, чтобы дышалось легче, но это ни черта не помогает. — Держи, — закончив с приготовлением напитка, Минхо ставит полный стакан перед Хёнджином. — Идём на диван, там удобнее. На диване действительно удобнее, а ещё ближе, но, заметив в чужом взгляде тяжесть разочарования, Хёнджин, словно по щелчку, забывает обо всех непристойностях, заставляя эти громкие мысли замолчать. Минхо хотел поговорить с ним и, видимо, он до сих пор в этом нуждается. — Расскажи, что случилось, Минхо, — начинает Хёнджин, понимая, что хоккеист понятия не имеет, с чего начать. — Я видел саму драку, но не знаю, что к ней привело. С минуту помолчав, Минхо всё-таки начинает свой рассказ: — Игрока, с которым я подрался, зовут Йоэль Кивиранта, мы раньше играли в одной команде. Я не рассказывал тебе, но до «Вегаса» я играл за «Миннесоту». У Йоэля была хорошая статистика по заброшенным шайбам, но вскоре я его обошёл, и он взбесился. Мой контракт с командой подходил к концу, и все хотели, чтобы я его продлил, но Йоэль начал подставлять меня и в конечном итоге вынудил хозяина клуба больше со мной не сотрудничать. Меня выкупили «Вегас Голден Найтс», а Кивиранта вскоре ушёл играть за «Даллас», — Минхо рассказывает, смотря в одну точку на стене, будто там экран, где всё его прошлое проносится в виде фильма. — Он в каждой чёртовой игре пытался меня спровоцировать, так и в этой: с самого начала матча действовал мне на нервы. Он зажимал меня, пытался перекинуть через себя, через борт, даже через ворота, толкался и отнимал шайбу исключительно у меня – Йоэль не давал мне играть. Последней каплей оказалась заброшенная им шайба. После гола Йоэль, смотря мне в глаза, поцеловал эмблему «Далласа» на своей толстовке, а потом толкнул меня со словами: «Дорогу победителю». Вот я и сорвался. Минхо выдыхает, словно всё это время тащил тяжёлый груз в крутую гору без перерывов, и теперь, наконец, добрался до конечной точки. Хёнджину его искренне жаль: мало того, что он с этим столкнулся, так ещё и долгое время держал в себе, позволяя какому-то финну трепать свои нервы. — Несмотря на то, что этому Йоэлю от тебя досталось больше, — имея в виду побои, говорит Хёнджин, — он всё равно вышел победителем, потому что ты дал ему то, что он хотел. — Да, — даже не пытаясь спорить. — Этим я подвёл свою команду, разочаровал болельщиков и ещё упал в твоих глазах. Последнее заставляет Хёнджина в очередной раз покраснеть и накрыть заднюю часть шеи ладонью, спасая ту от накатившего изнутри жара. — Во-первых, — собравшись с мыслями, продолжает разговор Хёнджин, — я уверен, что твоя команда всё понимает, ведь они видели, что творилось на льду, ровным счётом как и болельщики. Да и вообще, Тесс мне ещё на самом первом матче сказала, что ты очень агрессивно играешь. Минхо, опустив голову, смеётся. Хёнджин рад, что наконец заставил его улыбнуться. — А во-вторых… — Хёнджин убирает свой стакан с соком на низкий кофейный столик, так же поступает и с чужим, а после аккуратно берёт ладони Минхо в свои, двигаясь к нему ближе. Он хочет, чтобы хоккеист не просто слышал и видел его искренность, а ещё и чувствовал, ведь это гораздо важнее. — Ты не упал в моих глазах, Минхо. Я всё ещё восхищаюсь тобой, теперь, наверное, даже больше, чем раньше. Если тот игрок провоцировал тебя с начала матча, то твоей выдержке можно позавидовать, ведь драка началась на последних минутах второго периода. — Хёнджин… — Я счастлив, что из всех хоккеистов знаком именно с тобой. Хёнджин не ждёт от Минхо ответа со словами благодарности, ему достаточно того, что он видит в его блестящих чёрных радужках. Он поднимает руку, чтобы заботливо убрать смоляную чёлку, что лезет хоккеисту в глаза, и уже хочет опустить ладонь обратно, но Минхо перехватывает ту, прижимая к своей щеке. Пользуясь возможностью, Хёнджин аккуратно касается скулы в месте побоя, очерчивает ровные края, а когда чужая хватка ослабевает – скользит пальцами к губам, осторожно задевая большую трещину на нижней. Он не видит, как чёрные глаза наблюдают за его эмоциями, потому что сам следит за каждым своим действием безотрывно, но он чувствует горячий взгляд: тот лижет кожу языком пламени, оставляя после себя красные следы. Сердце, стучащее о грудину как бешеное, словно в него вкололи большую дозу адреналина, резко замирает, когда Минхо, сокращая между ними расстояние, целует. Перед глазами не плывут звёзды и не вспыхивают фейерверки, о которых пишут в книгах, – только кромешная темнота из-за опущенных век. Но ощущения, которые дарит им поцелуй, гораздо приятнее всего этого. Он ласковый и нежный, остающийся на губах топлёным молоком и заполняющий лёгкие тягучим мёдом. А нагретый тёплыми чувствами воздух, который они делят на двоих, способен своей температурой растопить ледовую площадку. Но сейчас он не разрушает – наоборот, строит нечто невероятно крепкое между ними. Хёнджин позволяет себе запустить пальцы в мягкие волосы на чужом затылке и, шумно выдохнув, скользит языком по нижней губе, задевая трещину. Однако, когда Минхо коротко мычит в поцелуй, он чуть отстраняется. — Прости, — шепчет Хёнджин. — Всё хорошо. Теперь всё точно хорошо. Касаться губ Минхо даже приятнее, чем Хёнджин себе представлял; хочется ещё и ещё, но им некуда торопиться.