Случай

«Странно, — вдруг подумалось Элизабет одной ночью, — мне снится огонь, а просыпаюсь я в холодном поту». Сна не было ни в одном глазу, хотя до рассвета оставался ещё не один час. Устало вздохнув, чародейка решительно сдёрнула одеяло и рывком села. Холодный ночной воздух любезно принял её разгорячённое тело в свои объятия. Элизабет проняло крупной дрожью. Страшно захотелось вернуться в мягкое пуховое царство нагретой постели, но те райские земли оказались захвачены разбойниками-кошмарами, в сравнении с которыми пробирающий холод представлялся более гостеприимным хозяином. Элизабет позволила себе бесцеремонно вторгнуться в его владения — длинные коридоры с дрожащими в неверном свете редких факелов зловещими тенями. На одном из пустых промежутков, почти полностью погружённых в сумрак, колдунья уловила краем глаза лёгкое, осторожное движение — и непроизвольно метнулась в сторону, к увешанной гобеленами противоположной стене. Тихое «мяу» обратило изначальный ужас в замешательство, а пришедшее спустя несколько секунд осознание принесло резкое облегчение: это кот Катарины. Животное ступало совершенно бесшумно, и его глаза сверкали, как две медные монеты, когда на них попадали отблески отдалённого пламени. Кот медленно, но смело приблизился к задохнувшейся от страха Элизабет и сел у самых её ног, обернув хвост вокруг себя наподобие защитного магического круга. — Ты напугал меня до смерти! — выпалила чародейка и крепко зажмурилась, прижав руку к груди с такой силой, будто хотела придавить судорожно бившееся сердце. Животное подняло голову и долго смотрело на Элизабет немигающим взором — спокойным, неподвижным и таким же отрезвляюще-холодным, как и ночной воздух, который стал казаться ещё более пронизывающим после того, как девушку снова бросило в жар от испуга. Колдунья подождала пару минут, пока не почувствовала, как страх отступает и к ней возвращается контроль над собой, а вместе с ним — уверенность. Элизабет выпрямилась и решительно расправила плечи, как бы стряхнув оцепенение. — Что, тоже не спится? Быть может, дело в луне? Полнолуние совсем близко, — вздёрнув уголок рта в дерзкой улыбке, бодро начала чародейка, но заметила, как мотнул головой кот, и осеклась: настолько человеческим было это движение. Или ей так примерещилось? Между тем животное, раздражённо ударив хвостом по полу, нетерпеливо поднялось, обошло Элизабет кругом и направилось обратно по коридору бесшумной поступью и с высоко поднятой… мордой. Колдунья была готова поклясться, что кот шёл исполненный чувства собственного достоинства. Опять же, точь-в-точь как человек, причём довольно своенравный. Чародейка смотрела ему вслед во все глаза и не двигалась с места — отчасти потому, что была удивлена, потрясена, ошеломлена; отчасти потому, что с любопытством ждала реакции на своё поведение. Фамильяр Катарины несколько раз останавливался и оборачивался, недовольно взмахнув хвостом, а у приоткрытой двери в спальню не сдержался и сердито мяукнул — громко и визгливо, требовательно и противно. Элизабет поморщилась: — Иду я, иду, — и про себя подумала: «Ну вот, пожалуйста, какие-то коты смеют мне приказывать». Впрочем, к этому моменту она уже почти не сомневалась, что перед ней не просто кот. Возможно, заколдованный человек. И кто бы мог его заколдовать? За что? Элизабет слабо верилось (точнее, совсем не верилось), что к этому причастна Катарина. Она ведь и мухи не обидит. Не осмелится, даже не подумает. Да и в самом деле, не будет ведь тот, кто наложил проклятье, так трепетно ухаживать за проклятым! Скорее попытается от него избавиться, и не своими руками, а отправив туда, где тому просто не выжить. Где, например, местные будут рады его появлению настолько, что сами охотно пойдут на него с вилами. Это Элизабет знает по собственному опыту. Можно было бы предположить, что всё произошло случайно, не будь Катарина столь искусна в чародействе, столь нетороплива, терпелива, внимательна к деталям, аккуратна, хотя некоторая доля вероятности всё-таки есть, и у талантливейших мастеров с огромным опытом порой всё валится из рук… Когда Элизабет вошла в спальню, фамильяр Катарины уже расположился в изножье кровати, свернувшись клубком и, как видно, по своему обыкновению, обернув хвост вокруг себя. Глаза кота были закрыты, дышал он размеренно и глубоко. Чародейка усмехнулась такой наглости, но прогонять животное не стала. Она заперла дверь и, подойдя к постели, с минуту смотрела на мирно спавшего кота. На неё вдруг навалилась страшная усталость: дневные заботы опустились на её плечи тяжким бременем, что было довольно странно, ведь она давным-давно привыкла так жить. Выслушивать жалобы, искать пути решения проблемы, договариваться, отдавать распоряжения, предпринимать активные действия. Наблюдать, анализировать, делать выводы, мотать на ус, быть начеку. Однако сейчас ей больше всего хотелось упасть на кровать и свернуться клубком, как этот бессовестный кот, занявший лучшее место — у грелки. В другое время подобное проявление слабости вызвало бы у Элизабет возмущение и даже гнев, но сегодня она, к своему изумлению, решила позволить себе дать слабину, причём это решение далось ей намного, намного легче, чем она могла ожидать. Когда чародейка проснулась, было уже совсем светло. Элизабет сладко потянулась и не сразу вспомнила про ночного гостя, а вспомнив, не обнаружила даже следа его тепла на брошенном поверх одеяла расшитом покрывале. Кот давно ушёл. Вернулся к хозяйке? Повернувшись на бок, девушка порывисто встала и, не медля ни секунды, позвала служанку. Ей не терпелось расспросить Катарину о её питомце, ну и просто встретиться с ней. Лесная колдунья, заклинательница смерти, одним своим видом: скромно сложенными спереди руками, слегка склонённой набок головой, задумчивым и оттого немного туманным взором, кроткой и чистой улыбкой — неизменно заставляла Элизабет чувствовать себя спокойнее и непринуждённее. Вот и сейчас Катарина стояла у входа в обеденный зал тихая, нежная, ласковая и ждала её на завтрак. Увидев подругу, Элизабет сразу ощутила ещё больший прилив бодрости, воодушевление и подъём. Она энергично шагала вперёд, высоко подняв голову и расправив плечи, чувствуя, как наполняется ветром парус её жизни. Подойдя ближе, Элизабет уже открыла было рот, чтобы пожелать доброго утра, но тут её взгляд упал на устроившегося чуть позади Катарины чёрного кота и она осеклась, вместо приветствия выпалив: — Твой фамильяр… это ведь не просто животное, так? Кот, услышав о себе такие слова, вскочил и, весь изогнувшись, возмущённо зашипел. Катарина уронила голову набок и с доброй, снисходительной улыбкой отвела глаза. Она слегка повернулась и плавно присела на корточки, чтобы успокаивающе провести ладонью по выгнутой спине ощетинившегося фамильяра. Элизабет, как зачарованная, следила за её движениями. Казавшиеся совершенно естественными, они тем не менее были полны изящества. Царапнув передней лапой по каменному полу, кот зашипел с новой силой, едва Катарина дотронулась до него, но стоило её руке скользнуть вниз по его спине, как он, словно повинуясь её мягкой силе, медленно сел и постепенно затих. — Всякое животное, становясь фамильяром, перестаёт быть просто животным, — ответила Катарина, подняв голову. — Что до Нокса… — она замялась, и Элизабет заметила, как её лицо на мгновение омрачилось. — Есть основания полагать, что это демон, — она обернулась и, усмехнувшись, почесала зажмурившегося от удовольствия кота под подбородком. — Я подозреваю, что Нокс может перемещаться между мирами живых и мёртвых, а ещё влиять на чувства и мысли смертных, поднимая настроение, притупляя боль, — Катарина поднялась, потрепав фамильяра за ухом напоследок, и её внимание вновь целиком и полностью вернулось к Элизабет. — Почему ты вдруг стала о нём спрашивать? — Нокс… — протянула Элизабет, как бы прислушиваясь к звучанию этого имени. — Что-то я не припомню, чтобы ты так называла его прежде. При всём уважении, я думала, что для всех он просто кот… как так вышло, что демон стал жить у тебя? — Не знаю, — задумчиво поджав губы, пожала плечами Катарина. — Быть может, он пришёл на запах смерти, который всегда со мной. — Пришёл, чтобы напитаться им? — поспешила высказать догадку Элизабет. Катарина добродушно рассмеялась — тихо, точно зашелестели страницы старинных книг. — Не поверишь, Нокс любит рыбу. И молоко, хотя его очень редко удаётся достать, когда живёшь в лесу. Он охотится на мышей… словом, ведёт себя как самый обыкновенный кот, не считая помощи с моим ремеслом, — тут она прервалась, кинула быстрый взгляд на кота и, наклонившись ближе к Элизабет, еле слышно продолжила: — Мне кажется, что когда-то Нокс так же не вписался в своё окружение, как и я. Ему не нравится питаться болью, причинять страдания. Слова Катарины кольнули Элизабет в самое сердце, впившись в него, как булавки в тряпичное тельце куклы вуду. Она сжала кулаки, сглотнула ком в горле и ещё выше задрала подбородок, нацепив привычную броню в момент уязвимости. — Демон тьмы, создание ночи… — пробормотала себе под нос Элизабет и перевела взгляд на кота. — Прошу меня извинить… и благодарю за прошлую ночь, за спокойствие и лёгкость, — при этих словах Нокс, который сидел, гордо выпятив грудь, чуть приоткрыл и снова закрыл глаза, как иногда делают люди вместо кивка. — Так вот где он пропадал полночи… должно быть, почувствовал твоё беспокойство… что стряслось? — и снова тень задумчивости легла на лицо Катарины, спрятавшись в тоненьких складках между сдвинутыми к переносице бровями. Элизабет вздохнула и попыталась изобразить как можно более искреннюю и непринуждённую улыбку. — Тревожный сон, только и всего. Не бери в голову, друг мой. Ты слышишь этот запах? Пойдём-ка лучше завтракать!