Нарисовать мечту

Держа с трепетом долгожданный альбом Джека Кирби, я страшилась приоткрывать завесу тайны. Диана скоммуниздила артефакт примерно в тот момент, когда мы с Рафом воссоединились с альтернативной семьей, еще не догадываясь, что нас приютили не очень свои оригиналы. В родной же ветви реальности герои уже давно ознакомились с содержимым скетчбука и подозрительно помалкивали. Посчитали, что мне стоило изучить его самостоятельно, дабы ненароком не исказить понимание небрежных набросков гениального человека. А вот Рафаэль напрочь отказался влазить в сие мероприятие любым боком: с него было довольно мозгодробилок, связанных с переплетениями нитей миров. Никто не настаивал ему вникать, думая пересказать вкратце, возможно, позже. Над моей душой благо не зависло все семейство — в спальне находилась только подруга, лениво блуждая в Интернете на значительном расстоянии, чтобы не напрягать почем зря. Меня ожидало увлекательнейшее одинокое ментальное путешествие. Тяжело сглотнув ком неизвестности, я перевернула обложку липкими от пота пальцами и оставила на первой пустой странице влажноватое жирное пятно. Через лист бросились в глаза начальные рисунки. Никаких вспышек не последовало. Обычные штриховатые картинки, если не брать во внимание подтекст изображенного. Вдохнув поглубже, я погрузилась в чужую историю. Многострадальная бумага начала повествовать автобиографический (ли?) сюжет. Неужели художник перед смертью успел накидать подобие мемуаров, чье откровение отворилось ему за мгновение до растворения в эфире?

***

Джек Кирби некогда входил в члены секты Полночь, благодаря которой быстро набирал популярность в среде художников-комиксистов. Конечно, немалая заслуга его знаменитости строилась на личностной силе и недюжих стараниях. Однако иллюстратор честно сознался в том, что имел со старта подозрительных покровителей, против чего был не в силах выступать. Слишком уж велик был соблазн заслужить признание в сфере мечты в довольно скорый срок. В ту пору молодости юноша не имел понятия о том, чем именно занималась организация непонятных культистов, носившая совсем иное название и демонстрирующая другое видимое для масс назначение. Так или иначе творчество Кирби процветало, возрастало существенными рывками вверх и держалось на достигнутом, не теряя значимости для круга изобразительного искусства. Ближе к пенсии человек прознал об истинном лице ордена Затмения и впопыхах бежал, по-блокбастерски обрубая концы. Фантазии не только визуализирующейся, а и сюжетной ему не занимать — тому удалось по крайней мере на какое-то время успешно скрыться и без шпионских навыков. Тогда-то отступник и снял комнатушку у Эйприл, где повстречал Донателло. Подкинутый судьбой камушек в действительности являлся роковым. Кристалл оказался подброшен самим же Джеком из параллельной вселенной! Там, чтобы буквально выкачать талант из комиксиста, Затмение произвело над ним некий обряд. Кровь персонажа превращалась в суспензию для обретения сворованного умения кем-либо другим, кто платил за готовую способность мечты огромную цену. Помешанные на неоднозначных ритуалах особенно ценили одаренных жертв, подобных Кирби, и целиком не выкачивали жидкость жизни, чтобы те продолжали приносить пользу тайной общине. Правда, уже в качестве представителей из низших уровней иерархии полезности. С заделом на повторное развитие через обнуление сознания и постепенное восстановление здоровья после комы, спровоцированной потерей крови до критических отметок. Потусторонние силы кормились как раз именно эмоциями душ, рожденными на стыке слоев мироздания. Художник оказался смышленым и могущественным духом, правда, несколько испорченным тщеславием. Находясь между жизнью и смертью, подавив ужас, он попросил у потустороннего существа в обмен на собственную душу передать кому-нибудь свою плоть в виде волшебного кристалла из последних капель крови. Иной Джек Кирби пожелал, чтобы его творчество буквально поднималось в реальность со страниц, раз уж на родной планете новым работам не суждено было появиться из-под его карандаша, метафорично задышав. Он мечтал жить в рисунках вечно. Договор с хитрой темной сущностью воплотился в альтернативном настоящем. И не одном. Шаловливое сверхъестественное необъяснимое никому по-настоящему не подчинялось, а лишь делало вид, что шло на поводу благодаря бессмысленному набору действий на потеху жалким смертным, дабы извратиться с их стремлением повелевать в самый неожиданный час. Оно высосало кровь из тела досуха и извергнуло целую россыпь магических предметов из ее капель наугад, наделив несколько отличными свойствами и разными формами на свой изворотливый вкус. Из остатков красных пятен Джека, наляпало абстракцию, смешав, не глядя, на сотканном из волокон своей демонической кожи полотне его талант с моральными качествами. Разрезало на лоскуты и расшвыряло куда ни попадя по вселенным и временам. Оставило себе лишь бледный отпечаток интеллекта, заключенного в кулон, в качестве очередного трофея победы над тупостью незрелого человеческого разума. Исполнило таким образом основную мечту Кирби, приумножив грезу и перевыполняя собственный скользкий план напакостить. Судя по очертаниям, этим нечто была…

***

— Диана?! Это ты там, что ли, изображена?! – поразилась до глубины души я таким мощным разрядом, аж рефлекторно резко подорвавшись с кровати, будто чтобы спастись от шока бегством. – В своей этой форме портальной феи?! Крайний смазанный набросок девушки с ухмылкой уж больно походил на силуэт подруги. Это меня укололо гораздо острее и глубже, чем то, что формально висящая на стене в переговорной картина являлась самим Джеком Кирби в необычном, мягко обматерено, амплуа. Более того, как будто подсознательно ощущала, что узнаю нечто подобное о комиксисте. А вот с подругой прокололась, выходит, по полной. — Возможно, – как-то виновато улыбнулась ментальная сестрица, откладывая че-фон за ненадобностью. – Но там она нечто и на стороне зла, – деловито заметила ведьма. – А я добрая смертная, – деланно просияла и добавила с ехидством спустя паузу моего замешательства: — Почти. — Я… Да я не знаю, что!.. Охренеть! – натурально давясь воздухом и спотыкаясь о хаотичные мысли, заикалась я, теряя способность вразумительно изъясняться. Так что помогала себе красноречиво размахивать руками, но жестикуляция мало передавало буйство чувств, окутавших меня с ног до головы. – Это..! Копец! Мы… Елки-палки! Да в смысле?! Етить! Что… — Представляешь мою реакцию? А тебя нет рядом, – вымученно цокнула Ди с горечью. — Выходит, ты косвенно само… – запнувшись, я наконец-таки снова присела, мгновенно ощутив, как отхлынула энергия на осознание безумных фактов, творящихся вокруг, – порождение мрака?! — Тоже мне, порождение мрака! А подругу найти быстро не смогла! – возмущенно осклабилась младшая, ожесточенно продолжая корить себя за невольно содеянное разъединение. – Если бы не Нардо… — Но смогла же! – резко перебила девушку. – Без каких-либо наводок! — Ну, как сказать, без наводок. Я, кстати, ведь тоже была у нас в квартире, – с грустью погрузилась в воспоминания отчаяния фея. – Когда не нашла кристалл, поняла, что ты там была. Это ненадолго придало сил не сдаваться. Рвано выдохнув, Диана опустила влажные глаза. Похоже, она все еще переживала последствия вины и разлуки сильнее, чем мне показалось поначалу. Чтобы не дать горе-художнице окончательно раскиснуть, я аккуратно сместила тему обсуждения: — Как думаешь, куда он переместился? — Наверное, слился с чем-то местным из своих аналогов в том мире, где вы пробыли с Рафом месяц, – с охотой отвечала художница, почесав раскрасневшийся нос. – Скорее всего, когда один из артефактов, не предназначенный для искомой реальности, попадает туда, он, типа, объединяется в единую форму с местным, не позволяя существовать им двум параллельно на одной плоскости. Я это поняла по тому, когда отлила на пробу немного бесконечных чернил Майки-мангаки и позже обнаружила новые линии в абстракции уже тут. Сами они испарились из баночки, как ты поняла. Ну, волшебная краска, я имею в виду, исчезла по возвращению. Не исключаю еще, что сама могла так что-то, кхм, – кашлянула девушка, – поглотить случайно. Я ведь отчасти их праматерь, – иронично фыркнула она, вжимаясь в плечи с разведенными руками ладонями вверх. Я задумывалась о чем-то подобном раньше, поэтому, услышав теорию со стороны, отнеслась в качестве правдоподобной гипотезы, не требующей никаких пояснений. Саркастично цокнув, нервно, но без негатива гоготнула о совсем ином: — Я считала, что комикс этот будет обо «мне». А главной Мэри Сьюшкой оказалась ты! — Скорее уж анти, – мотнула головой в возражении Диана, карикатурно закатив глаза. – Я же без тебя никто и звать меня никак, – отрекаясь от собственной важности, вымолвила она. – Мне не попалось ни одного мира, где мы не были бы вместе. Я везде как будто существовала только потому, что ты там. Не знаю, как объяснить. Просто чувствовала так, – выдохнула благоговейно подруга, словно ей в самом деле доставляло истинное извращенное удовольствие осознавать, что ничего не значила сама по себе в отрыве от кого-то. – Даже где мы просто два стоящие друг напротив друга японских торговых автомата с поношенным нижним бельем, – завершила с серьезными щами на лице. — Что, и такое было?! – неподдельно ошеломилась я, вываливая очи из орбит. Что могло быть кринжовее такого?! — И, поверь, это гораздо лучше версии, где мы оказались просто двумя прокладками Эйприл из разных пачек, – опечаленно заулыбалась собеседница. Я аж буквально поперхнулась воздухом. Закашлялась в бочку до слез, не зная, стоило ли заржать или заплакать. Конечно, всегда выступала за идею о том, что любая укуренность где-то существует так же, как наше скучное настоящее. Но к подобному оказалось не готово даже мое психически нездоровое воображение. Проще было нафантазировать, что где-то прокладки ели на завтрак, как оладушки с вишневым сиропом, чем то, что твой антипод являлся предметом гигиены. Выждав драматическую паузу, портальная ведьма с веселой ухмылкой созналась в наглейшей умышленной лжи во имя разрядки накала страстей: — Вообще-то вот конкретно это уже была кривая шутка. Не думала, что тебя так жестко торкнет! — А то как же?! – прочистив горло, успокаивалась я, вытирая выступившую слезу из уголка глаза. – Если брать во внимание теорию, что все наши альтернативные версии имеют некие незримые связи между собой, а каждая мысль рождает вселенную или вовсе лишь ее отражает… В данном случае я бы предпочла, чтобы у меня отбило фантазию напрочь! – заключила запальчиво, смачно врезав кулаком в раскрытую ладонь со шлепком. Секундная тишина сменилась громким, дружным смехом. На сей раз я расхохоталась от души в однозначно радостных эмоциях. Как в старые добрые времена, мы как будто снова просто воображали нас где-либо в самых причудливых ипостасях. Чего бы не стоила ответственность после. Бессмысленный и беспощадный мозговой штурм ради чистейшей воды забавы. — Ну, раз ты там, где я, то не повинен ли мой дубликат в одном из миров в том, что ты превратилась в некую сущность? – предположила, прищурившись. — Все может быть. Или мы там обе такие на пару, – справедливо размышляла подруга. – Две злодейки-беса. Чертики на службе тьмы. У-у-у-у! – инфернально провыла мрачная фея, пошевелив пальцами так, словно вместо ногтей у нее отросли когти. — Угу, те еще жуткие преступники-жулики, – закивала согласно несколько раз. Вдруг мой взгляд снова скользнул по альбому, и я участливо вопросила: — И как Донни пережил то, что картина с аукциона формально частица его друга? Даже почти буквально плоть и кровь? Только душу отобрали. — М-м-м, как обычно. Внешне почти безразлично, – припоминая, отвечала Диана с сомнением. – Ой, если честно, мне тогда было не до чужих переживаний. Но вроде как недавно прекратил с концами всякие исследования. Только сидеть может часами у картины и что-то писать. — О, а что если попробовать достучаться до Кирби? – меня вдруг озарило, как палкой по голове шандарахнуло. – Вдруг в абстракции остались жалкие, но все же частицы его души? — Ну-у, Донни ходит периодически к нему поговорить и так, – зарумянилась подруга, словно поганый язык мимовольно выдал чей-то строжайший секрет. – Вроде, не отвечал до сих пор. Да и как, чуть что, понять, не игра ли воображения зло шутит? — Давай сами убедимся? – скорее утверждая, а не спрашивая, с жаром воскликнула я. Диана утвердительно мотнула головой.

***

В переговорной мы довольно предсказуемо застали Донателло. Он что-то торопливо строчил в блокноте, сидя на единственном стуле, скривившись тяжким думам, за коими едва поспевала рука. Подняв усталый взгляд на топот двух пар шумных ног, вяло бросил: — От меня что-то нужно? — Нет. Мы не к тебе, – заговорщически протянула я, зыркнув на произведение искусства. Гений выглядел таким замученным и потерянным, что, жалея, враз невольно смыла загадочную улыбку с лица и вкрадчиво добавила: — Но если хочешь поговорить… — Пожалуй, откажусь. Я в порядке, – перебирая карандаш между пальцев, раздраженно заверял гений, бесцеремонно перебив. — Честно-честно? – по-детски повторила дважды, совсем не желая досаждать, а совесть и сердобольность заныли об обратном. Я не обладала синдромом спасателя, но на любимых героев это, конечно же, не распространялось. До чего же сильно хотелось каждого заняшить до полировочного глянца, чтобы впредь ни одна тревога не смывала блеск их очей! Каким-то образом загладить так, чтобы закрыть весь прежний недостаток ласки до последней дыры в сердце и насытить через край нежностью наперед на случай, когда не будет получаться быть рядом в час нужды. Но таков уж я нетактильный человек, стремающийся трогать кого-либо без спросу, за исключением очень редких случаев, как бы не понимала, что как раз это ему сейчас необходимо и как бы самой не желалось обниманий. С Донни, пожалуй, я сблизилась меньше всего, тем более чтобы волновать его почем зря. А ведь гению касания тоже давались непросто. — Если честно-честно, то почти, – плавно отложив карандаш меж страниц тетради, умник, вздыхая, прикрыл истрепанный блокнот. Вытянув по столу, поставил локти со сцепленными в замок руками на обложку и осклабился, жаля темным взором. – Я смирился со всем. Кроме одного. Фиолетовый интригующе помолчал, собираясь с духом. Философски прикрыв веки, продолжил: — Несмотря на всю нелогичность умозаключений, теперь я вижу в этой размазне, – черепаха бегло осмотрел картину перед собой со смятением, – не просто схему кристаллической решетки, но и настоящего человека. Я даю себе отчет в том, что это не тот Джек Кирби, которого… – он осекся и сник на мгновение, подбирая выражение, – потерял. С этим, похоже, не виделся и сам мой «клон», что и привело к катастрофе. И понимаю, что это лишь часть от души. Но меня все равно колет чувство долга, – выплюнул с кислой оскоминой парень. Затем, стиснув зубы, надрывно вопросил: — Как мне похоронить тень друга достойно, чтобы не, ну, знаете, формально заживо и наверняка, чтобы не мучать попытками? Оживить его я точно не смогу, – фыркнул обреченно ученый, гадливо ставя крест на свою несостоятельную карьеру абсолютно всемогущего разума. – А вот предать забвению, как полагается, считаю, нужно. Если в этой оболочке действительно заключены хотя бы следы прежней личности, это как-то неправильно, что он вынужден оставаться, – горячечно заключил мутант, – таким. — И что ты предлагаешь предпринять против бессмертного? – изогнула в удивлении бровь я, переваривая новую порцию непростой информации. – Максимум, что нам светит, провести сеанс спиритизма с сопутствующими последствиями вроде яркого короткого замыкания и, соответственно, пожара на все логово. — А у тебя есть менее антинаучный вариант?! – недовольно цокнул Донни. – С такими вещами, – мутант снова с некоторым потаенным первобытным страхом взглянул на уникальный предмет изобразительного искусства, – ни один из привычных мне методов не работает! — Я вообще не знаю, что предложить, – призналась, не изворачиваясь идейными небылицами. – Но чтобы связаться с духами, не нужны никакие специальные ритуалы. А вот как заставить их захотеть говорить с тобой, уже другой вопрос. Диана подозрительно долго не подавала голос, отчего мне на секунду показалось, что она вовсе незаметно свинтила от полемики. Однако, повернувшись, застала рассеянную подругу, застрявшую в дебрях внутреннего, на месте. Художница, погрузившись далеко куда-то в себя с явной ненавистью, поймала мой встревоженный взгляд. Мелко встрепенулась и вопросительно замялась, так ничего и не откомментировав. — Ты обращался к Лео? – возвращаясь к прежнему диалогу, обратилась я к Донателло с аргументом. – Он ведь явно знает не меньше Сплинтера о всяком таком. Может, если еще не знает, то знает, где найти нужный специфический обряд в библиотеке мастера. Без мистических церемоний ведь так или иначе полностью не обойтись, видимо. Ты сам сказал. — Обращался, – губы ниндзя дрогнули в сокрушенном оскале. – И тем лишь противнее, оттого что Лео, скорее всего, прав! – обжигающе колко пробубнил в сердцах умник, нахмурившись. – Он считает, что если уничтожить артефакт, наш мир вместе с вами, девчонки, вероятно, схлопнется, поскольку он был рожден из-под пера кристалла, а вы себя сюда же врисовали как героев. Фатум, будь он трижды неладен! Теперь от неожиданности дрогнула я, когда услышала повелительницу порталов, о которой снова успела позабыть. Тихоня с тоскливой задумчивостью риторически раскидывала вслух мозгами: — А если уничтожить не артефакт, а меня, как частицу той, из-за которой появились все эти многочисленные вселенные, произойдет что-то? Или если умрет Кира, кто изобразил этот мир, будет ли что-то с ним? — Полагаю, что вас можно причислить тоже к артефактам. Но безобидным, – отрицал Донни, ловко увернувшись от задевающего понятия «бесполезные». – Кира рисовала наш мир, не зная о многих деталях. А картина здесь была и до того, как мы впервые узнали о ней. И точно так же кристалл в вашем матрасе в любом случае находился бы там, нашел бы его кто-то и воспользовался или нет. Единственная, от жизни которой, по идее, действительно может зависит вся сеть вселенных, — та самая сущность, что расщепила Кирби. Однако, полагаю, что, так как она имеет возможность проникать не только в разные пространства, но и времена, и есть вездесущое нечто, и потому смерть ее маловероятна. Да и если проводить аналогию с садоводством, скажем, то когда садовник садит декоративное дерево, оно хорошо растет благодаря уходу. Но если за растением перестать присматривать, оно или погибнет без хозяина, или просто станет диким, адаптируется. Позже даже, возможно, даст потомство, но уже со своими особенностями произрастания в отличных от, назовем их, идеальных условий, в которых было взращено само. Что лишь приведет через поколения к некоторым мало– или значительным изменениям вида. — Короче, везде этот Шредингер, Шреддер тебя дери! – подытожила иронично я. — Вот именно! Я столько всего уже перебрал, и все сводится так или иначе к тому, что возникают риски истребить вообще всю реальность! – гений раздосадованно потер лоб. – Или нет! Я отвлеченно проследила взглядом, как, оттаяв, Диана неспешно прошагала к картине и чуть склонила голову. За мыслительными процессами погрузила пальцы в затылок, явно не собираясь принимать активное участие в беседе. Повернувшись к Дону, я кивнула на блокнот, предполагая: — И ты этим здесь занимаешься? — Да, – подтвердил умник и открыл рабочую тетрадь на случайной странице, измаранной вдоль и поперек врачебным почерком вперемешку с еще более запутанными чертежами. – Записываю уже даже самую лютую дичь, которая только взбредает в голову, раскладываю на алгоритмы, составляю схемы, анализирую и подытоживаю. Без толку! – грозно помахав блокнотом, профессор отчаянно шлепнул его обратно на стол. — А почему здесь, а не в лабе? – поинтересовалась из любопытства. — Да оно как-то само получилось. Особая атмосфера здесь. Вдохновение? – пожал плечами ниндзя. – Конечно, можно было бы и в лабе за компьютером, но иногда мне удобнее по-старинке на клочке бумаги почиркать, чем набирать что-то на гаджетах. Мысли яснее, когда пишу вручную, если речь о гипотезах. Разумеется, для практики такой способ абсолютно несподручен. — Понимаю, – засветилась улыбкой я. – А что другие Доны думают по этому поводу? – вспомнила о столь интересном дополнении к реальности. — Я общался лишь с несколькими, и мне этого достаточно. Мы все были как один, – ощерился профессор. – Слишком однодумцы. Подойдя к столу, Диана разорвала диалог, вклинивая запоздалую реплику о перетертой только что тематике: — Может, нужно найти создательницу артефакта? — И попросить все исправить? – с ненавязчивой издевкой фыркнула я, завершая фразу за сестру. – Да брось! С каких пор сатана идет на уступки? С чего ей это делать? — Ну, она же не спроста похожа на меня, – робко оправдалась подруга. – Должно быть, я найду подход. Как-то. Или выкрасть кулон с разумом? — Диана, ты и так нашла Джека, как вы обещали, – мягко произнес гений, покидая рабочее место, не шаркнув ни одной ножкой стула. – Спасибо за это еще раз! – поднявшись, искренне поблагодарил ниндзя, поклонившись. – Ты уже много сделала. Ввязываться в дальнейшие опасные авантюры не стоит ради моих хотелок. Я все равно что-нибудь когда-нибудь придумаю! – твердо обещался умник прежде всего перед собою. – Это теперь только мой крест. А ваша задача исполнена. Тема закрыта, – напоследок упрочил он с ледяной непоколебимостью, затворяя за собой дверь, не оставляя шанса возразить. Мы с Дианой мимоходом переглянулись. — Думаешь, еще есть смысл стучаться к Кирби? – спросила я, внутренне отказываясь от раннего собственного предложения. — М-м, пожалуй, нет, – с готовностью ответила подруга и заманчиво произнесла: — Ну что, Кира, может, намутим-таки тебе способности тоже? На чем ты остановилась? Я удивленно проморгалась неожиданно снова открывшейся возможности превратиться в более весомого для влияния окружения персонажа истории. Настолько же воодушевляющий, насколько и тяжелейший выбор степени ответственности.