Нарисовать мечту

Я не мелочилась. Ранее фантазируя о сверхспособностях для себя, разрывалась между умениями Магнето управлять металлом и летать, Росомахи бесконечно регенерировать и блестеть шикарным маникюром, Мистик превращаться в кого угодно и формально ходить нагишом, и Ночного Змея телепортироваться и видеть в темноте. Неплохо было бы также иметь возможность проходить сквозь стены и между слоями мультивселенной, как Призрачная Кошка. А вот шикарнейшими способностями манипулировать чужим разумом и останавливать время подобно Профессору-Икс мне отчего-то никогда не хотелось. Слишком уж это по-читерски, что ли? Теперь же на распутье между тем, чтобы превратиться в непобедимую бессмертную Мэри Сью с длиннющим завидным списком умений или поскромничать, останавливаясь на ограниченном перечне, мне спонтанно стрельнула в голову гениальнейшая мысль. Я просто пожелала повелевать материей, верча ею, как вздумается. При этом сия способность не значила то, что реальность прямо-таки выстраивалась по моему хотению. Но я могла любой физический предмет, как живой, так и неодушевленный, изменить и перемещать, как заблагорассудится, включая себя. Удовольствие — с бесконечными радиусом действия и временем закрепления результата. Единственное правило, которое заставила себя внедрить для честности, чтобы эгоистично не наглеть с перестройкой атомов, — так называемый, «алхимический равноценный обмен» от братьев Элриков, но видоизмененный. По нему предмет, имеющий определенный размер, могла превратить в любую другую вещь только примерно этих же габаритов. Посчитала это справедливым лимитом к и без того богоподобному умению. Бонусом, а на деле основной способностью в контексте пребывания на нарисованных страницах, назначила себе возможность ломать четвертую стену аки Дудпул. Но чтобы не просто передать весточку читателям и достучаться до создателя, но и получать от него ответы! Да, в теущем комиксе вроде как я приходилась себе же богом, но оттого лишь было интереснее услышать себя же со стороны в таком случае. Или же развеять сомнения о том, насколько каждая окружающая меня реальность вымышлена или нет. Набаловавшись с превращением воды в вино, морально готовилась к важному диалогу. Подспудно мне чудилось, что заранее знала все ответы. Впрочем, не мудрено, если доведется пообщаться с собою же. Я горячо выдохнула и, звонко хлопнув, потерла вспотевшие ладони. Сердце отчего-то бешено заколотилось, гулко отстукивая в ушах. — Не бойся, – тепло улыбаясь, Диана похлопала меня по плечу. – Я же с тобой. — Легко сказать, – машинально отозвалась я, облизнув пересохшие губы. – Лишь бы кукуха сейчас не отъехала от того, что узнаем! — Без меня точно не отъедет далеко! – фыркнула подруга, вцепившись обеими руками за предплечье. От ее слабосильных хватов из страха потерять у меня перманентно синели следы пальцев на коже. – Не пущу! — Ладно, – снова вздохнув, прикрыла глаза. Отсчитав мысленно до десяти для выравнивания и поддержания особого дыхания, как учил Леонардо, открыла глаза. Чтобы было проще говорить с чем-то конкретным, а не в воздух, обратилась к картине: — Кто нас создал? — Я. Такой же поклонник черепашек, как и ты, – отвечало нечто или некто до боли знакомым женским голосом в моей голове. Даже интонации и специфические ноты говора совпадали с собственными. Диана растерянно всматривалась то на меня, то на абстракцию. Похоже, до нее божество не докричалось. – И вы мои персонажи фанфика. Шоком меня насквозь не прошибло. Почему-то весть о том, что была выдуманной вместе с подружкой, не шибко-то торкнула. Напротив, стало легче, оттого что пазл противоречий и непоняток в жизни сложился. Интуиция словно заблаговременно нашептывала уже не раз о том, что мы всего лишь марионетки в чьих-то шаловливых ручонках. Автор наших судеб был повинен во всем том кринже, через который довелось пройти и еще предстоит спотыкаться на каждом углу. Находились мы по факту в писанине или художестве, не имело принципиального значения. — Вот как, сестра по разуму, – беззлобно осклабилась я с довольно апатичным выражением лица, словно не только что узнала об истинном происхождении. – А ты можешь говорить сейчас не только со мной? — Думаю, могу, – произнесло извне после заминки. – Диана? — Ой! Это же твой голос, Кира! – сразу узнала художница, чуть не подскочив. – Я так и думала, что без твоего двойника не обойдется! — Как многие фанаты, прибегая к творчеству, я эскапировала желания в работы, – продолжила объясняться та, что находилась за четвертой стеной. – Поэтому в свое произведение вписала два образа из реальной жизни. Свой и подруги. То бишь, по сути сделала то же самое, что вы у себя, врисовав свои личности в визуальную новеллу. Разве что я сама никуда не переместилась, увы, ох и ах. К добру ли или счастью обошлось без реальных приключений? – риторически завершила реплику она. — Многослойная рекурсия, однако, получается, – задумчиво протянула я, взявшись за подбородок. Нахмурила брови, пытаясь визуализировать схематически многомерность наслоения миров. – Взрыв мозга! Младшая Грин возликовала вдруг передо мною так, будто вытянула счастливый, выигрышный билет на сотню миллиардов долларов: — То есть, мы реально, вернее воображаемо, или все-таки по-настоящему, плоды чьей-то фантазии?! А именно твоего оригинала где-то там, за гранью?! Кайф, ну! – благоговейно пискнула она. – Я же говорила, что ты моя богиня! – и фанатично задергала меня за плечи, словно ополоумев. – Во всех проявлениях! — Не нужно поддерживать религию имени меня, – отшутилась я, осторожно вырываясь из объятий. – Одной уже секты в сюжете хватило. Тоже смущенный, писатель вернулся к разговору о главном: — Еще не факт, кто кем в большей степени управляет. Я ведь не могу отказать себе в желании печатать. Это как мания! Получается же все как будто само собой! Иногда, конечно, приходится додумывать, где чего-то, типа, не расслышала или не увидела. Но в целом, я просто будто списываю с готового. И не сделать этого не могу, иначе аж изводит! Помешательство! А вы постоянно заставляете меня продолжать вариться на вашей кухне, вместо того что уделять внимание тому, что вокруг! — Прекрасно понимаю, – искренне согласилась с каждым высказыванием я. – А ты не думала, что тоже такая же фантазия, как мы? – вопросила с хитрецой, словно желая чуток уязвить и уколоть за все неумышленные прегрешения по отношению к героям. Пущай покатается в единой упряжке с ними. – Что твоя жизнь под полным контролем? — Конечно, думала, – прошипел писака. – Тут такое нагромождение миров может быть, что вообще не ясно, существует ли где-то первоисточник, так сказать. Но в моей вселенной нет ничего из фантастики и фэнтези. Совсем. Это немного походит на истоки воображения. Где оно еще так же нужно, как там, где ничего не происходит эдакого? — До поры до времени не происходит, – деловито ощерилась я. – Пока кто-то там за твоей четвертой стеной не захочет это изменить для своей «заложницы». Что ты сделала для нашей. Или это мы для твоей сломали грани реальности? То, что ты напрямую обращаешься к своему персонажу и получаешь ответ, уже чудо! — Ну, да. Справедливо. Еще не все потеряно, – возбужденно улыбнулся фикрайтер. – Впрочем, для вас звучит все реально, а я получаю виртуальные реплики через текст. Может, у меня попросту протек чердак, и я сама придумала все и поверила в то, что это на самом деле есть. Но так или иначе, отказываться от идей не планирую. Я верю, что вы живые! И мне хотелось бы помогать вам и дальше. Если только у меня и правда есть власть менять что-то в своих рассказах, а не переносить в текст то, что диктуют. Формально написать могу о чем угодно, конечно, но, – рассуждал мой нулевой клон. – Но не выйдет, кажется, ничего иного, кроме того, что заложено провидением. Не все так просто. Я чувствую, как некий внутренний блок не дает настрочить что-то отличное от того, что пишется в моменте! — Это как с картинками комикса, которые рисуются в момент происходящего в нашей исконной вселенной как бы не понарошку, – провела аналогию Диана. — Вот только ваша история сама проявляется на бумаге в вашем настоящем. А здесь, пока я не напишу, вы, похоже, как бы на стопе находитесь, даже не замечая этого, – заметил потусторонний поклонник черепашек. – Как в играх, когда герой стоит на паузе до тех пор, пока игрок не вернется к прохождению. Разумеется, мне не хотелось бы кануть в лету. Однако, перспектива не то остановиться, не то исчезнуть навсегда без какого-либо болезненного сопровождения сопутствующими событиями, не так уж и пугала. Умереть совсем без осознания смерти, условно просто моргнув, — вполне себе лояльный способ выпилиться из летописи истории, самый гуманный. Даже в разы достойнее умерщвления населения космоса самим Таносом, ибо при его уравнивании галактики, стираясь, герои успевали наблюдать за тем, как постепенно растворялись, рассыпались на атомы. Другое дело, попадают ли персонажи в таком случае, когда автор кидает их на произвол судьбы или удаляет работу, на тот свет? Перерождаются ли в реальных мирах или остаются привязанными к сети чужих фантазий? Впрочем, разницу они едва ли ощутят между этими пластами бытия. Для каждого их окружение — самое настоящее. — И какие у тебя планы на нас? – задалась вопросом я. — Хочу писать и дальше, – твердо произнес голос и тут же, слабея, поник, добавляя: — Если Фикбук не загнется совсем из-за блокировки. Моя личная трагедия. Руки опускаются, если честно. — Я так и знала, что до этого дойдет рано или поздно! – гневно воскликнула я. – Дело времени было, пока доберутся и до них! Тратить и секунды на дальнейшие яростные тирады на эту тему не хотелось. Я ведь сбежала в иную в реальность, где уже позабыла о подобном треше и возвращаться туда не собиралась в том числе. Мне честно было жаль создателя, вернее, скорее уж переписчика или стенографиста, но взваливать переживания на себя — извольте отказаться. Даже если эта информация формально означала конец нашей истории в комиксе. И жизни в любом проявлении. — А как ты услышала зов своего героя? – поинтересовалась Диана у фикрайтера. — Просто резко почувствовала потребность открыть документ и быстрее начать писать, – криво лыбилось мое метафорическое отражение. – Вот это вот все, о чем мы сейчас говорим. Текст сам выскакивает из-под пальцев! Знаю, звучит как шизофрения! Но мы с ней лучшие друзья, а-ха-ха! – нервно захихикал автор. — И что, если ты не могла бы ответить? – продолжала подруга. — Наверное, стояли бы на паузе до тех пор, пока не освободилась, даже не поняв, что ожидали долго, – видимо, пожал плечами создатель. – Или же продолжили существовать, но все равно когда я вернулась бы строчить об этом, просто пока не добавляя в текст свои ответы, потому что якобы не пришло время в то мгновение для контакта. Кстати, очень жаль, но мне пока пора, – вздохнула автор. – До связи! — Стой! – позвала я уже в пустоту картины. – Я ведь даже не успела спросить, как ее зовут и узнать, что именно заложено в сюжет! – недовольно брызнула уже Диане, насупившись. — Знаешь, а ведь надо будет позже попробовать обратиться к ней на нашей родине, – помолчав секунду, вынесла к размышлению здравую идею художница. – Если ответ получим и там, значит, мы точно просто чьи-то наброски. Еще на уровень выше возвращаться ведь некуда. Я тяжело вздохнула. Надеюсь, сейчас не свершился сеанс общения с моим внутренним демоном, а не кем-то действительно за четвертой стеной. А еще предстояло неизвестно каким макаром донести адекватно выясненное черепашкам. Зря поторопилась, не дождавшись их возвращения. Услышали бы все сами, чтобы не крутить у виска. Впрочем, метаться уже было поздно. Да и автор однажды должен вернуться, чтобы завершить работу, — это неизбежно, как возвращение бандита на место преступления, если мания искусства столь велика. Если совсем не погаснет в пучине мрака непримиримых обстоятельств, душащих жажду творчества. Однако, пока я мыслила, — жила и она, такая же жертва чьих-то извращенных хотелок мучать героев. Что будет, когда мы обе замолкнем?

***

Черепашки молчали. Минуту, другую, каждый погруженный в собственные мысли. Они даже привычно не переглянулись, шокируясь известиями, и ушли в себя обмозговать. Для крадущихся, пожалуй, сие потрясение двоилось: ведь и мы с Дианой огорошили некогда информацией о том, что они в нашем мере вымышленные герои. А тут оказалось, что и сами фанаты — выдумки. Леонардо отчего-то нескрываемо печалился, вытянувшись по стойке смирно, смотря перед собою сквозь пространство. Микеланджело, почесывая затылок, вперился куда-то в потолок и то хмурился, то нервно беззвучно гоготал. Раф стандартно закрылся, скрестив руки на груди, и прожигал дыру в полу, насупившись. Донателло держался за подбородок и периодически то кивал, то мотал головой в отрицании думам, скосив взгляд в сторону. — И че? – первым голос подал темперамент, перестав изображать статую. – Это ваще ниче не меняет, – отрезал он, практически щелкнув зубами перед моим носом, наклонившись, и важно зашагал к выходу. От неожиданности я, конечно, рефлекторно зажмурилась, как всегда, смешно и жалко дернувшись. Стало почему-то до горечи обидно, задело и обожгло. Чтобы реабилитировать свой позор, горделиво произнесла в ответку: — Это ты зря меня пугаешь. Сотворив из двери стену просто силой мысли, даже не глянула на нее, сканируя уходящий панцирь. Выхода теперь из переговорной не было. Разве что ниндзя умолчали об аварийном. Я плотоядно улыбнулась одной стороной лица, когда растерянный Раф обернулся: — Я же теперь вот так еще могу. Забыла рассказать. — Верни чертову дверь! – ударив до мелкого крошева по стене, скомандовал Красный. – Меня тошнит от ваших фокусов! Поперек горла стоит этот цирк! — Поразительно! – воскликнул гений, подрываясь к бывшему проему. Сощурившись, ощупал его, аккуратно постучал, прислушиваясь. – И ты со всем так можешь? – с жаром обратился он ко мне, сверкнув очками. — Да. Со всем, что имеет некую плотность, скажем так, – удостоила умника положительным кивком. – Я хоть превратить вас, – вкрадчиво молвила, – в людей могу! — Начни с меня, – побледнев от восторженного ужаса, хрипло процедил Фиолетовый без колебаний. — Донни? – Лео неосознанно потянулся к брату для защиты от его же собственных неожиданно порывистых и безоговорочных решений. Донателло хуже остальных приходилось, оттого что являлся мутантом, ведь из-за внешности не мог внедриться в открытую в мир признанной науки и сильно страдал. Несмотря на присущую скромность, робкий гений мечтал об официальном признании его таланта. Правда хотел делать планету лучше, поскольку на ней было ради кого стараться. Умник побирался дискуссиями на различных тематических порталах, печатался под разными псевдонимами в нескольких соответствующих журналах, удаленно участвовал в дебатах инкогнито — все не то. Он и заявить-то ничего по-особенному значимого не мог из тени: даже если отстаивать свою точку зрения перед целой страной воочию, возникал риск, что идею украдут, обвинят в плагиате или лжи. Что еще хуже — отстранят от работы ввиду того, что помыслы идут вразрез с общепринятыми постулатами. На том гранитном поле, о которое можно сломать зубы, необходимо передвигаться с осторожностью сапера, хитро изворачиваться и ни перед чем не трусить. Одно неверное движение — и ты с осуждением осмеян, позорно выставлен за дверь, исключен из сообщества тех, чей голос имеет вес. Бороться за свое право на место в научном ложе в таких ситуациях нужно изнутри. Так что без личного присутствия точно не обойтись, если дороги нервы, время и амбиции, и то придется тяжело. Да и в целом, какую сферу ни возьми — людям отчего-то важно не только что говорят, но и обязательно нужно знать, кто это сказал. Чтобы восхвалить или запоносить. Мозговик ненавидел свое отражение больше остальных еще и за то, что оно никогда ему не виделось приглядным в принципе даже для банального восприятия как своего. Гению всегда казалось, что в зеркале перед ним стоял некто чужой, и незнакомец стрелял в него такими же колкими молниями несогласия становится единым целым. Никто из братьев не питал иллюзий о своей симпатичности, привлекательности для подавляющего большинства голубого шарика. Но умник загонялся гораздо больше остальных ввиду своей повышенной восприимчивости к окружающему миру, что неумело скрывал за маской рационализма. Сердцем он обладал на деле весьма ранимым и до жути злопамятным. — Давай, – не спуская с меня темный взгляд, полный безрассудной уверенности, с отчаянной интонацией просил профессор, останавливая старшего жестом руки охолонуть. Гений отдавал себе отчет в том, что делал. Его раздражала излишняя забота там, где она объективна была лишней, если не сказать бессмысленной, как при данном обстоятельстве. Братья прекрасно знали о мечтах среднего брата найти способ стать человеком, и их тревожило, на какие шаги готов он ради достижения цели. Хоть кол теши — не отступится, если втемяшил что. Семейную черту ни из кого ничем не вытравить. — Какую внешность ты хотел бы? – осведомилась я без какого-либо подвоха и издевки. К первому серьезному метаморфизму нужно было прибегнуть со всей ответственностью. Жаль, конечно, было бы потерять Донни в плане его черепаховости, но отказать не могла. Хамато заслуживали лучшего, и если в моих силах сделать что-то, дабы осчастливить, нужно пойти на уступки и потакать желаниям. Мне не трудно. В этом случае вовсе достаточно было по сути включить фантазию на всю катушку и воспроизвести ее из атомов гения. Интересно, если бы я не обладала богатым воображением и навыком художника, взглядом творца, удалось бы совладать с новой способностью? — Без разницы. Лишь бы панцирь наконец-то отвалился! – обманчиво мягко съюморил умник. Костяной выступ его коробил больше всего, если говорить о маскировке. С лицом хоть что-то всегда можно было придумать, а вот горб никуда не деть, мешал. — Тогда не обессудь, но на свой вкус, – предупредила я и враз замутила новый лук Дону. Темные чуть лохматые волосы, тонкие черты узкого бледного лица, немного крючковатый нос, выделяющиеся скулы, слегка оттопыренные уши. Чем-то по-забавному напоминал расу благородных эльфов. Не сказать, что однозначно модель, но не лишенный словно музыкальной притягательности и таинственной харизмы. Вытянутый, долговязый, но тренированный силуэт сохранила. Хорошо, что на умника был накинут халат, а не то не из чего было бы сотворить новую одежду: сиреневую рубашку с короткими рукавами и классические темно-синие джинсы. На ботинки материала не хватило — портить экипировку не желала. На месте двери наворожила зеркало. Донни, обомлев, вытянулся в лице, рефлекторно взявшись за щеки. Присвистнув, пораженный Микеланджело заверещал от восторга: — Круто! А что, реально так можно было?! А можно я буду голубоглазым кудрявым блондином? И чтоб веснушек побольше? И чтобы лицо как с обложки глянца из раздела «Топ-десять самых сексуальных женихов всех времен и народов»? А чтобы помоложе был, тоже можно? — Я… – запнулся Донни на захлестнувших эмоциях. – Я наконец-то вижу себя! – радостно выпалил тот, похлопывая себя по телу и осматривая прикид. – Я впервые по-настоящему узнаю себя! Это все как будто всегда должно было быть при мне! – Фиолетовый от чувств едва ли не всхлипнул. – Спасибо, Кира! – гений на секунду приобнял меня. – Премного благодарен! Ты волшебница! – отпрянув, заключил он с изящной робкой улыбкой. — И это говорит ученый? – хохотнула я, довольная итогом. А ведь давно предлагала черепашкам изменить что-то в укладе вплоть до смены внешности, когда только непосредственно картину рассматривали в качестве метода преображения настоящего. Однако, Донни таков, что не признался бы, не стал бы ни о чем просить таком, что не посчитал бы архиважнейшим, чтобы впряглись еще и за это. А раз уж так вышло, что средство от мутации в лице меня со сверхспособностью появилось в кармане само, то почему бы не воспользоваться им? — Да к черту, как и почему получилось! Потом выясню! Пока это пускай будет магия! – возбужденно отмахнулся ботан. – С этого в том числе и начну! — Как ты себя чувствуешь? – подошедший Леонардо встревоженно смерил взглядом новоиспеченного красавца. — Прекрасно, Лео! Лучше некуда! – бодро воскликнул гений. – Я наконец-то нашел себя! — Вот как, – недоверчиво откомментировал Синий, явно снедаемый за то, что формально про себя обвинял младшего в косвенном предательстве семейных убеждений, клятв, устоев. Вместо того чтобы возрадоваться за совершенную мечту ученого. – Это ценное переживание. — Раньше было лучше, – сухо подхватил в поддержку Бесстрашного Раф, оглядывая младшего брата с ног до головы. Бунтарь пуще остальных лелеял свою звериную суть и всячески выпячивал, не стесняясь. Ее потеря для него значило бы лишиться силы для защиты клана. – Панцирь тебе шел, – горько выдохнул он. – Ты же ни один ката нормально щас не выполнишь без него! – справедливо отметил по тому, как Донателло невольно чуть заваливался назад, будто его фантомно что-то тянуло вниз. — Научусь я заново ходить, – обещал Фиолетовый, похлопав Красного по плечу, вызывая ворчливое рычание несогласия с происходящим. Напористо расталкивая толпу, Оранжевый нацелено утвердил: — Моя, моя очередь к пластическому хирургу! — Что-то еще к заявке? – припомнив описанный образ, улыбнулась я. — Член побольше! – выкрикнул вдруг Майки, словно опомнившись. – А то он у людей такой мелкий и несуразный! Ой, точно! А можешь оставить мой?! – не без гордости выделил он. — Как скажешь, – пряча неловкость за жестом поправления очков, разрешила я. – Только сейчас мы не будем буквально эволюционировать вторую черепаху в человека, – произнесла извиняющимся тоном, всматриваясь в нижнюю часть пластрона балагура, плоскую. — Почему? – тут же надулся горе-писатель, обижаясь. – Так нечестно! Каждой черепахе по хуманизации! — Ты не одет, – подсказала полушепотом, словно поведала тайну. — А, в этом дело, – оглядев себя, понимающе кивнул весельчак и стянул с лица ткань. – Маски на трусы хватит? — Вполне, – односложно хихикнула я. – Правда, получатся скорее всего стринги. — О, ваще тема тогда! – повязав маску на бедра, младший развел в стороны руки. – Я готов! Через несколько секунд апгрейд лучезарного Оранжевого завершился. Указав рукой на зеркало, я гоготнула: — Ваш заказ! Покрутившись, откровенно любуясь, Микеланджело с шикарнейшей попой в стрингах на радостях приподнял меня в объятии. — Чего мы раньше так не сделали?! – риторически бросил он, сжав сильнее, и поставил меня на ноги. — Всему свое время, – дернула плечами я неуверенно. – Но если честно, буду скучать по вам прежним, – и выдавила печальную лыбу. — И я, – тихо вклинилась Диана с тоскливой интонацией. – Тоже считаю, что в своей настоящей форме вы лучше всего. — Пустяки. В душе мы все те же! – успокаивал Майки, толкая Донни в бок локтем, дабы тот хотя бы мотнул головой в согласии. — Лучше бы мозги себе попросил нарастить, – раздраженно проскрежетал Рафаэль. — Увы, далеко не все наши проблемы можно решить сменой внешности, – назидательно добавил Леонардо, намекая на неразрешенный до конца конфликт отношений с названной племянницей. Старшие точно сговорились топить младших за их обратную точку зрения. Чужой кашель в голове заставил всех всполошиться, как по команде, будто по телам прошелся единый разряд. — Простите, что прерываю, – начал голос фикрайтера. — Кто ты? – на всякий случай уточнил лидер, хоть и, очевидно, догадывался. — Здравствуй, Лео! – обратился писатель к Бесстрашному и поприветствовал оставшихся: — Раф, Дон, Майк, Кира, Диана! Кажется, я автор этого безумия, – девушка по ту сторону с сомнением провозгласила свою роль. – И у меня плохие новости, – упавшим тоном продолжила она. – Похоже, что вам осталось недолго, – загромыхало роковое пророчество. С замиранием сердца я просто инстинктивно моргнула.