Отражения

(Лиля)

«Мы всегда хотим, чтобы те, кого мы любим, были счастливы. Это главное для нас. Если она не может быть счастлива с вами, вы не вправе ее держать. Потому что она всё равно уйдёт, рано или поздно. Лучше рано. А вы подумайте о себе. Смените обстановку, выбросьте всё, что напоминает о ней. Встретьтесь с друзьями. И проводите с ними как можно больше времени. Вам нужны люди» – писалось в какой-то мудрой книжке про отношения. Боже, какой же бред я когда-то читала! Я приехала в больницу в надежде на то, что застану Елизавету. Но вместо этого, застала чужих людей. Их было двое – мужчина, не особо заинтересованный в окружающем мире и потому не вылезавший из плена своего телефона, и высокая женщина, очень пугающая, кричащая на медсестер чуть ли не матом, а я наблюдала за этой странной парочкой издалека. А потом пришла Елизавета. – Зачем пришли? – холодно поинтересовалась она, подойдя к женщине. – А ты не слишком-то добра к нам, невестка, – прошипела та. Елизавета пожала плечами, мол, какова есть. – Если вам так этого хотелось, вы бы пришли раньше. Намного раньше. – А ты могла бы спасти нашу девочку! – Я и так пытаюсь! – сказала, как отрезала Елизавета. Они могли бы пререкаться еще долго, в них чувствовалась масса невысказанных претензий и злобы друг на друга, но пришла медсестра и пообещала впустить всех нас в палату. Мы столпились у дверей палаты, и я совсем растерялась. Мне казалось, что Елизавета забыла о моём существовании, она не очень дружелюбно говорила с незнакомой высокой женщиной, пока та, наконец, не замолчала. В голове у меня уже гудело, мне казалось, что я оказалась здесь случайно. Просто проходила мимо. И я думала, что в палату меня не пустят, ведь я даже не родственница, и сейчас не приёмные часы. Но меня почему-то пустили. Женщина, оказавшаяся матерью Виктории Сергеевны, закатила такую истерику, что персонал больницы уже не стал вникать в подробности того, кем мы все друг другу приходимся. В первые минуты я даже не могла разглядеть саму Викторию, потому что родители и Елизавета обступили койку, а я всё вертела головой, но натыкалась взглядом на чьи-то спины. Потом в палате стало просторнее и тише. Кто-то строгим голосом велел соблюдать тишину. Виктория была в сознании. Её на какое-то время отключили от аппарата ИВЛ, и она дышала сама. И смотрела на нас, но ничего не говорила. Её взгляд встретился с моим, и в какую-то страшную долю секунды показалось, что она не узнает меня. Показалось, что она посмотрела куда-то сквозь, будто в вечность. И смотрела она очень долго. – Скажи что-нибудь, доченька, милая, – шептала мать, – Ты меня слышишь, Вика? Меня удивило то, что мать общается с ней, как с совсем маленькой. Это выглядело очень нелепо по отношению к состоявшейся почти сорокалетней женщине. – Да, – глухо отозвалась Виктория Сергеевна, и тут же в палате наступила самая настоящая гробовая тишина. Затихли даже всхлипывания. – Ты меня узнаешь? – прошептала её мама, склонившись над ней и вцепившись в край матраса. – Да, – ответила Виктория. Это был её голос, и я вдруг поняла, как соскучилась по нему. Где-то внутри меня все запело. Не всё потеряно! Не всё! – Вы утомляете её! – проворчала полная пожилая медсестра. – Ей нужен отдых. Выйдите из палаты! И мы вышли, а Виктория проводила нас пустым безжизненным взглядом. И я не понимала, почему так тяжело на сердце, ведь нужно радоваться. Но я даже радоваться больше не могла. Передо мной стоял только ее взгляд, всепроникающий, всезнающий. Мне казалось, что она знает что-то обо мне, чего я сама не знаю. И я вдруг поняла, как сильно вымотана. Мне просто хотелось отдохнуть. Сквозь мутное больничное стекло на меня смотрело тусклое и мертвое зимнее солнце. Равнодушное и холодное. – Поезжай-ка ты домой, – сказала Елизавета, наклонившись ко мне. – Если будут ещё какие-нибудь новости, я тебе позвоню. Дашь номер? Я вздохнула. Её взгляд был усталым. Мне не хотелось спорить. – И кстати, где твоя первая любовь? – Выписали, – равнодушно пожала я плечами, потому что знала, что Елизавета меня не прогонит, даже не додумается. – И вы правда позвоните? – спросила я, невольно подаваясь ей навстречу, пытаясь поймать её взгляд. Но она избегала меня.