Отражения

(Елизавета) Чувство одиночества и нескончаемой серости. Оно было везде. Не только за окном… повсюду… в людях, в зданиях, в жизни. Первые капли дождя-снега капали на двойные стёкла. На часах две минуты. Две минуты оставалось до очередного урока. Урока, где меня, возможно, не доставали бы, урока, где я стала бы еще капельку умнее остальных. Я ловила с этого какой-то кайф. – Эй, ты снова по окнам лазишь? Я поморщилась. Очередное никчемное создание. Стадного типа. И, как ему и положено по стадному рефлексу, будет прикалываться. Надо мною прикалываться. От моего пристального взгляда девушка нахмурилась и молча отошла к компании других девочек, и они, смеясь, зашли в кабинет. А мне нельзя было в свой кабинет: мою парту облепили бы идиоты и недомерки, которые одевались и вели себя очень похоже. Я среди них была пустотой с позицией «я не с ними, я ни с кем. Сама по себе». Прозвенел звонок. Надо было идти. Я медленно взяла рюкзак и, спрыгнув с подоконника, пошла к кабинету. В кабинете почему-то стояла тишина, даже странно. «Хотя это, может быть, очередной прикол надо мной? Или я становлюсь слишком мнительной и зацикленной?» И всё же инстинкт стадности невероятен. Я подошла к ряду у окна и села на первую парту, бросив рюкзак на соседний с собой стул. Подняла глаза и вдруг встретилась взглядом с твоими карими глазами, оценивающими меня. Еще одна? Не много ли? У нас за три года четыре учительницы сменилось по русскому. «Ну что вам от меня надо? Займитесь лучше делом – больше пользы будет». Вслух я, конечно, этого не сказала. – Какая у тебя фамилия? – спросила ты. – Крюкова. «Ну и? Всё, допрос окончен? Если да, можете больше не пялиться на меня. Хотя… мне наплевать, можете и пялиться». Вздох. На этот раз мой. – Я Виктория Сергеевна Апрельцева – ваша новая преподавательница по русскому и литературе, – ты отвела взгляд, опустив его вниз на журнал, отмечая что-то. «Я за вас рада, Апрельцева. Что за фамилия дурацкая?» Я тоже отвела взгляд. А там снова было окно. А за ним – дождь-снег – все предсказуемо. Серое на сером в сером мире. Голые ветки деревьев, на которых изредка виднелся снег. Снег на грязном асфальте. Говорят, зима красива, и это время неповторимых красок… интересно почему? Наоборот, это время, когда мир теряет все краски, всю свою жизнь, умирая, а мы ходим по улицам и восхищаемся этой смертью. Писали, составляли предложения, разбирали их. Звонок прозвенел, и я поняла, что мы толком ничего не делали. Потраченное впустую время. Кинула тетрадь, учебник и ручки в рюкзак, собираясь уходить вслед за всеми. Но твой мягкий голос остановил меня: – Крюкова, останься. «Ладно. Только зачем?» Проводила одноклассников взглядом. Из-за закрытой двери мне померещились их осуждающие взгляды. – Ты опоздала на урок, – ты сидела за своим столом и рассматривала меня, словно увидела что-то очень неоднозначное. Будто думала, хорошая я или нет. – Я знаю, – посмотрела тебе в глаза. «Говорят, что надо вообще смотреть на переносицу, чтобы человек думал, что ты ему в глаза смотришь.» Стоило проверить. Сконцентрировала взгляд на переносице. «Интересно, а как это выглядит со стороны?» – Почему? «Ну, не могу я поладить с этим стадом, и вы одна из них. Наверняка. Если бы не были, то вам было бы наплевать кто я, что я, и зачем я.» – Так получилось. «И будет получаться. Но этого вам знать совсем не обязательно». Дверь открылась, и класс начали заполнять старшеклассники, огибая меня. – О! Фотографка! – это они обо мне. Моего плеча коснулась чья-то рука. Я тогда не любила прикосновения к себе. Не выносила. «Плевать… Если останусь безразличной, то, скорее всего, отстанут быстрее, как всегда.» Девочка убрала с моего плеча руку и прошла дальше, я даже не глянула на нее, хотя где-то в глубине души стало неприятно-неприятно. Но там уже было пусто. Уже некого обижать, всё давно ушло, что могло бы обидеться. В твоих глазах я заметила сочувствие. Или жалость? Нет… Мне не нужны были ни твоя жалость, ни твое сочувствие… Я выше вас, стада, которому лишь бы найти «десять различий» и смешать меня с грязью, за то, что я одеваюсь, как мне удобно, за то, что когда-то пыталась фотографировать. Мне было всё равно, что творилось вокруг. Я видела мир со стороны, с каждой болью отстраняясь ещё дальше от всего, что меня могло бы задеть или взволновать. «Ну и долго мы так будем смотреть друг на друга? Скоро уже начало физики… Видимо, придётся и там опоздать». Наконец, ты, поджав губы, отвела взгляд в сторону рассаживающихся учеников: – Можешь идти. «Ну наконец-то!» Я развернулась и почти вылетела из кабинета. Подумала, что пропустила перемену… «одни убытки…» *** Но у тебя были совсем другие на меня планы. В тот же день ты подкараулила меня, сидевшую на диванчике в коридоре и глядевшую в окно, подошла: – Ты всегда смотришь сквозь стены и думаешь о чем угодно, но только не об учебе? Даже на уроках? – Да, – глупо ответила я, тут же поняв, насколько сильно отдалила себя от тебя. – Есть желание поболтать с завучем по душам? – Нет, прошу меня простить… – Я уже, кажется, прощала тебя сегодня. – Ну можно хотя бы с завучем не беседовать? – Ладно, остаешься после уроков и беседуешь со мной. Пойдет? – Вполне, – я немного обрадовалась, как-никак, только что спаслась от страшной женщины, которую все почему-то называют завучем по воспитательной работе. Однако несмотря на всю отстраненность твою, мне ты была интересна. Как человек, не подумай! А, точно тебе и думать об этом поздно. Да, как человек… С большой грудью и... сердцем. Чего уж там утаивать, я, разумеется, попыталась сбежать после уроков, но у меня ничего не получилось. Потому что возле гардероба я встретила… тебя, конечно. – Лиз, нельзя позволять мечтаниям захватывать разум, особенно на уроках. Ты же учишься не потому, что так мама захотела, а чтобы сдать экзамены и получить высшее образование. Ты делаешь это для себя, а фантазия… Не приводит к хорошим последствиям. Закончив эту прекрасную тираду, она проглядела на меня заинтересованно. – Почему вы так думаете? – Тебе же нужно окончить школу без двоек, крайне трудная задача для мечтателя, я считаю. – Помогу вам поверить в иной исход… – я улыбнулась. Ты усмехнулась. – Видишь ли, ты уже убедила меня в обратном. Твоя математика оставляет желать лучшего, чего уж говорить о физике. В опасном ты положении, это нужно ликвидировать. Тебе нужно. – Ну, знаете, если я не понимаю, то я не буду стараться это понимать, тем более что для той профессии, которую я выбрала, мне это не нужно! – Да, для профессии дворника вообще ничего не нужно. Даже образования. – Ну что вы, в самом деле! Я смогу исправиться, я вам докажу! Почему-то рядом с тобой хотелось и доказывать, и говорить. А ещё пару часов назад ты ведь меня так раздражала. – Вперед, – ты безразлично глянула на дверь, мягко намекая, что я свободна. Нет, ну это просто какой-то кошмар! «Я к ней, понимаешь, с любовью и теплом, а она…» Я шла по улице и мечтала заложить бомбу не только в столовой, но и в кабинете русского. Может, тогда ты поверила бы в то, что мечтатели – люди опасные? Ах, да кого я обманываю, мне просто было обидно и досадно, что ты не проявила никакого интереса к моей личности, когда я, в свою очередь, была очень заинтересована Викторией Сергеевной, тобой то есть.