Отражения

Дни потекли обычным чередом. Как это было до Виктории Сергеевны. Я снова начала сбегать домой при первой же возможности, мы с Артемом вновь стали общаться, как раньше, пускай он и раздражал меня, когда пытался надолго задержаться после уроков в кабинете русского. Успокаивал лишь тот факт, что он выходил оттуда секунд через тридцать, весь разочарованный и обиженный. Шутки на тему «мужская харизма Артема подвела» стали нормальными уже не только для меня, но, надо отдать ему должное, он не обижался. И уже начало казаться, что вся та ситуация – глупость, непонятно почему так сильно вцепившаяся в мое сердце. Я предпочла лечить себя временем, забивая голову всем, чем только можно, стараясь вытеснить воспоминания о своей, пожалуй, единственной слабости. Я даже могу сказать, что все начало налаживаться и я не убивалась по моей взаимной, но недоступной любви. Разумеется, на тот момент я это чувство любовью не считала. Но последний месяц учебы имеет свойство пролетать незаметно. Так было и в этот раз. Двадцать восьмое. Я стою в легком платье в коридоре третьего этажа и понимаю, что это конец. Все. Учеба кончилась. Даже оценки выставились. Экзамены остались, да. И все. А я так и не зашла к Виктории. В ее кабинете было тихо. Я приоткрыла дверь, Виктории Сергеевны не было, за второй партой сидел ученик и что-то писал. – Где Виктория Сергеевна? – Она отошла, сказала, что сейчас вернется. Я села за свою любимую первую парту, уронив голову на руки. Ненавижу ждать. Минут через пять я испуганно открыла глаза, услышав скрип двери. Господи, я умудрилась заснуть? Виктория Сергеевна не удивилась, увидев меня в кабинете, лишь поторопила мальчика. Тот сдал ей бумажку и ушел. Как оказалось позднее, эта «бумажка» представляла из себя милую открытку с наилучшими пожеланиями от пятых классов. – Ну, не плачь, солнце… Она обняла меня, а я даже не могла сказать и слова. Скорее всего, я просто не ожидала, что расставание выйдет таким тяжелым. Я даже не думала об этом. А надо было, полагаю... – Спасибо большое, я бы сама не справилась с этим... – Так беспомощно грудь холодела, но шаги мои были легки, – я услышала ее голос прямо около своего уха. Он был тихий, почти шепот, такой уставший и тяжелый, немного хриплый, но такой теплый. – Я на правую руку надела перчатку с левой руки, – продолжали мы уже вместе, это была лишь минута слабости. – Между кленов шепот осенний попросил: «Со мною умри!» – продолжала она. – Я ответила: «Милый, милый – И я тоже. Умру с тобой!» – А вот этого не нужно, продолжай жить ни на что не смотря! – Виктория перешла на шепот, немного отдалившись и подняв мое лицо за подбородок. – Сделай так, чтоб это было не про нас. Обещаешь? – Конечно, Виктория Сергеевна. – Давай на ты, м? Будет всем проще. Я посмотрела на нее. Ты говорила мне, что я забуду тебя, что мечтать – плохо и бесполезно, что я не должна плакать... Обо всем этом ты мне солгала, я никогда не перестану мечтать и считать это чем-то светлым, никогда не забуду твоих черт лица, никогда не перестану плакать о наших чувствах. Ты знаешь это, поэтому улыбаешься сквозь подступившие слезы. – Я все пыталась сделать так, чтобы тебе легче было. Все пустое, ты ведь знаешь, чего я хочу. Я зажмурилась и увела голову в сторону. Ну почему это происходит именно со мной? Нет, я не смогу, это отчаяние, поселившееся в груди, не дает мне даже... Ее руки оказались на моих плечах, плавно перемещаясь к лицу и поворачивая его обратно. Пальцами она вытерла мои слезы и погладила по щеке. Я закрыла глаза. Ладно, пускай и так. Хотя бы так. Я таила надежду, что мы когда-то еще пересечемся. Что смогу увидеть ее вне школы. Еще хотя бы раз. *** Я ненавидела кошмары, где была Виктория, но этот стал самым нелюбимым. Он приснился мне после выпускного, повторялся каждую ночь целую неделю! И я, боюсь, его не забуду уже никогда. Я бежала по лесу, кажется, он был тропическим: висели лианы, и вроде я видела змей. Бежала от существа. Не знаю какого. Но я видела его щупальца. А ещё у него были зубы – он ими скрежетал частенько. Весь мой побег он издавал звуки… бррр… это был то ли рык, то ли визг. И я больше боялась, что меня снесет звуковой волной, чем запнуться. Я бежала целую вечность. А потом – вторую вечность. Мимо меня проносились какие-то животные, но они не замечали наши «догонялки». Или им было все равно, насколько все равно может быть животному. Силы были на пределе, дыхание сбилось. Ещё немного, и я бы упала без сил. К тому же, начала слышать чей-то ещё голос. После того, как я слегка замедлилась, и поняла, что скоро больше не смогу, я прислушалась. Это был ее голос… Голос Виктории, она говорила: «Лиза, проснись. Это сон!» Я просто не понимала, что мне делать, и, если это, действительно, сон, то как проснуться. В один момент, она просто крикнула: «Проснись» и я споткнулась, упала и начала провалиться под землю. Потом я проснулась. И долго не понимала, что произошло. Так всю неделю. Но одна мысль: отчего же всё-таки спасла меня Вика – не покидала и, честно, теперь я даже *** И все же так глупо было все это. Я не могла без нее. Ее голос сопровождал меня и во сне. Он же мерещился водянистой уверенностью, что я забуду. Но обе мы понимали, что глупо. Держались за какие-то основы и формальности. Не жили. Под конец июня силы кончились совсем. Я бесконечно думала о том, чтоб написать ей, как сильно скучаю. И в один из таких моментов чудо свершилось. Телефон лежал где-то на столе, среди книг, ручек и тетрадей, половину которых я смахнула, пока искала его. Я так боялась опоздать, что даже перестала дышать, а когда нашла, громко выдохнула в трубку: – Да! Я слушаю! Секундное молчание, а потом её тихий сбивчивый голос: – Привет. – Привет, – ответила я. И снова молчание, во время которого я слушала её взволнованное дыхание. И тогда я поняла, чего стоило ей решиться на этот звонок.