Отражения

(Лиля) Мы гуляли по парку в ожидании хороших новостей. Елизавета была у Виктории с утра. И даже поговорила с нею, но, о чем, я не знала. Мы ждали приемные часы, я жаждала просто увидеть Викторию. А Елизавета – вся радостная – болтала про то, что скоро заберёт любимую из больницы. Что за этим последует долгая реабилитация, она не говорила. В целом, это было ее право. Для меня было крайне важно, наконец, сходить с Виктории – я невероятно соскучилась. Я, конечно, не надеялась больше ни на какую взаимность. После знакомства с Елизаветой перестала. Но тяжело не беспокоиться о человеке, воспоминания о котором хранили тебя и твое моральное равновесие почти два счастливо-тревожных года. Она была самым важным человеком. Я обожала ее. И до сих пор. Обожаю. Я, конечно, не могла ничего сделать, но могла мысленно молиться за нее. Не предавать хотя бы мысленно. Сначала мы гуляли, потом – сидели на лавочке. И вскоре замёрзли. – Пошли к нам. Тут недалеко же. – Как-то неловко… – Лиль, ты уже была там, помнишь? В Новый год. *** По комнате гулял сквозняк, теребя несчастные шторы. Было прохладно. Погода за окнами все больше портилась. Снег падал большими хлопьями, опускаясь на серый бордюр. Вот вам и январь! Лиля переступила порог комнаты. – Тут так красиво! – она подбежала рассматривать снимки: Викины, мои и совместные. У нас было лишь пару таких фотосессий, потому что я их не любила. Самой позировать не так интересно, как снимать. – Моя любимая ее фотография, – Лиля указала на стену и снимок с собакой и Викой в лесу. Я улыбнулась. И, кажется, наконец, в комнате стало тепло. *** (Вика) – А потом мы зашли к нам, Лиля сразу нашла ту твою фотографию, с псом Джеком. И наши совместные ей тоже понравились, – рассказывала мне Лиза в тот день в больнице. А я вспоминала время, когда все эти фото были сделаны. *** У нас сохранилось очень много фотографий из нашей юности. Вокруг Лизы всегда крутились талантливые фотографы, и когда мне было двадцать семь, а ей – двадцать два, один безумно талантливый парень даже сделал нашу совместную фотосессию. Я очень люблю те фотографии и храню их в отдельном альбоме, который частенько пересматриваю, пару фоток даже на стену повесила. А вот Лиза не любит. Она, как и все творческие люди, довольно ревностно относится к талантам своих конкурентов, и пусть она никогда не признаётся в этом, но свои снимки она всегда ценила больше. Но далеко не всегда фотографии с нами были профессиональными. Иногда Лиза просто снимала наши улыбающиеся лица, держа цифровик (со временем – телефон) на расстоянии вытянутой руки, а иногда ставила автотаймер, перебегала через всю комнату и вставала рядом со мной. В таких случаях она говорила, что хочет просто «обычную, нормальную фотку на память». На одном из таких снимков мы стоим с ней напротив окна, на стекле которого дрожат капли дождя, и держимся за руки. И что-то особенное есть в этой фотографии, что-то печальное и прекрасное, неуловимое, мимолётное и сильное чувство. Здесь я снова молода. Пару месяцев назад я проснулась и обнаружила эту самую фотографию рядом со своей подушкой. В полутьме утра я долго её разглядывала. Было всего шесть, и я не понимала, что подняло Лизу в такую рань и заставило вспомнить прошлое. Может, я забыла какую-то важную дату? Я ужаснулась. День рождения? Годовщина? Нет! Босиком по ледяному полу я прошла на кухню, и в нос сразу ударил резкий запах кофе. Лиза сидела на полу с огромной и явно не кофейной кружкой в руках (как всегда, взяла первую попавшуюся, не глядя) и рассматривала разложенные вокруг снимки. Часть фоток лежала на столике, и там же стояла открытая банка кофе с просыпанными на скатерть тёмными гранулами. Всегда удивлялась: она что, глаза закрывает, когда насыпает кофе себе в чашку?! Тут же стоял и чайник с аккуратной круглой лужицей пролитой воды. Просто чудо, что фотографии не пострадали. – Ты чего здесь делаешь?! – простонала я. – Опять рассыпала кофе! Не обратив на меня внимания, Лиза сделала короткий глоток из своей чашки. В руке у неё был ещё один экземпляр той фотографии, что лежала на моей подушке. – Я сегодня видела это во сне, - сказала она. – Что видела? – я начала убирать со стола, вытирать пролитую воду и складывать фотографии в ровную стопку. – Тот день. Мне снилось, что мы снова встали у того окна, в моей старой квартире и всё ждали и ждали, когда же будет вспышка. Но её не было, и мой цифровик сломался. А ты была такая бледная и грозная, и сказала холодным страшным голосом: «Он сломался, а значит, и ты скоро умрёшь». Я проснулась и сразу нашла эту фотографию, и ты здесь как раз такая, какой была в моём сне. Странно, наяву я с трудом могу вспомнить, какой ты была тогда, а во сне увидела всё так ясно… – Вот и хватит вспоминать. Лучше посмотри на меня сейчас! – сказала я как можно бодрее, хотя от рассказа мне стало немного не по себе, неприятно, холодно, как всегда бывает, если близкий человек пересказывает содержание увиденного кошмара. Лиза посмотрела, улыбнулась, снова отхлебнула кофе и бросила фотографию на пол. – Вот так-то лучше! – я тоже улыбнулась. – А если у тебя сломается фотик, мы просто купим новый, только и всего. Она кивнула, но призрачная улыбка ненадолго задержалась на её губах, и Лиза снова помрачнела. – Ну что ещё? – спросила я. Она вздохнула, подобрала под себя ноги, ёжась от утреннего холода. — Не знаю… просто мне кажется… что ты сказала это во сне голосом Артема. Ты помнишь его? – Тот, который ко мне клинья подбивал? – Ага, – сказала она бодрее, но также бесцветно. – Но ты же никогда не верила снам. Неужели испугалась? – Немного, – смущаясь, она опустила глаза. Однако, судя по столь нервному утру, перепугалась она не немного, а порядочно. – Посиди ещё со мной, – попросила она. – Да ну, на полу холодно! Лучше давай-ка поднимайся и одевайся, а я завтрак приготовлю… – Пожалуйста, – прошептала она, и вид у неё был такой подавленный, что во мне не нашлось сил спорить. – Эх, горе ты моё! – вздохнула я, садясь рядом и сдвигая в сторону фотографии того прошлого, что ещё иногда приходит к нам во снах. И, кажется, ей стало легче. – Ты тогда так же меня называла… – протянула она. – Когда? – В школе, – она уткнулась носом мне в плечо. *** – Знаешь, я проснулась сегодня с мыслью, что хочу в Грузию. Хочу чего-то необычного. Гулять по старым городам, например. Чтоб было что-то хорошее в этих последних днях… Елизавета морщится: – Ну что ты такое говоришь, а? Каких последних, Вик? – Ты в порядке. Врачи сказали, что скоро уже можно тебя отсюда забрать. Вика, ты понимаешь?! А потом сможем поехать хоть в Грузию, хоть куда-нибудь ещё. Елизавета вздыхает. Вика часто напоминала ей, какой может быть жизнь. Толкала на безумные поступки, смеялась над ней, заставляя смеяться над собой. Никогда Лиза не забудет, как Вика разбудила ее в три часа ночи в день ее, Лизиного, рождения и сообщила, что через три часа у них самолет в Ирландию. Она даже проснуться толком не успела, как они уже были в самолете. Ее выходки каждый раз заставляли Лизу забыть обо всем. Лиза была уверена, что так будет всегда. Не могло быть по-иному. «Какого черта ты не предупредила меня вечером, что купила билеты в Ирландию? – орала Лиза тогда, натягивая джинсы и одновременно безуспешно ища ремень». «Чтобы увидеть твое лицо в три часа ночи, когда я сообщу тебе об этом! – хохотала Вика». И Лизе хотелось убить ее. И ещё больше обожать. Поэтому сейчас тот факт, что Вика захотела куда-то ещё поехать Лизу не удивил. Скорее обрадовал. Но как она это сказала… Жутко.