Девятая Парковая Авеню

****** Часть 1 — Личности ******

Я прилетел на вертолете — моем собственном вертолете — глубокой ночью, одолев триста шестьдесят миль всего за полтора часа. Пилотировать научился с подачи Хардинга: он всегда хотел сделать из меня универсального солдата. С собой взял мотоцикл, ведь садиться непосредственно в районе базы равносильно самоубийству. Выбрал удобный, но не самый ближайший к цели кратер, приземлился и заминировал вертолет по обычному протоколу безопасности — на случай провала операции. Погрузил на мотоцикл некоторое макроколичество оружия, которое также взял с собой. Пока перетаскивал его, думал о том, что не подхожу по всем параметрам на роль Джона Метрикса из фильма «Коммандос», а еще о том, до чего же все это смешно. Было бы смешно, если бы не… Я встряхнул головой — хватит думать! Вспомним по дороге навыки ведения войны, и старые, и новые, а пока натягиваем шлем, прячем под него неприлично длинные волосы, седлаем Ducati и мчимся, мчимся. Навстречу ужасу. Все мои детские иррациональные фобии сосредоточены в быстро увеличивающейся желтой точке на горизонте. Всё, что зажило, уснуло, так или иначе покинуло меня, сейчас возвращается, вскрывается, нарывает и гноится с новой силой. Боже, помоги мне! Миокард, тебе тоже не мешало бы помочь мне, а не скулить в углу и причитать. Без вас, вас обоих, я не справлюсь. «Да выруби уже мост¹, соединяющий со мной! И передача импульсов страха прекратится. Делов-то». Понял, да. Сознание очищается от паники, я начинаю замечать декорации к своему боевику. Небо –ясное, а ночь — безлунная. Никакой романтики, зато мне на руку. На базе, разумеется, избыток освещения, но все окружающее пространство по периметру погружено во тьму. Они не ждут гостей извне, слишком уверены в своей неуязвимости. По-своему они правы: ореол страха и фатальности обнимает это место более полувека. Явиться сюда по доброй воле означает даже не наглость и не дурость, и не смертный приговор. Этого просто никто никогда не делал. Я первый. Наверное, избранный. Я хочу испытать судьбу и везение. Уже через минуту, когда меня притормозят перед зубчатыми воротами и длинным черным шлагбаумом. Итак, на что же я рассчитываю, открыто подъезжая, поравнявшись с окошком КПП и снимая шлем? Есть брешь в защите, о которой они сами не подозревают. Брешь, основанная на их непоколебимой уверенности в собственной секретности, а также на том, что отсюда добровольно живыми не выходят и не заходят — только насильно и под конвоем. А рабы, запрограммированные на вечное услужение, угрозы не представляют. Значит, вслед за выключенным мостом к миокарду, я должен выключить лампочку души. Глаза должны быть широко раскрытыми и пустыми, в точности такими, как на моем старом рабском удостоверении. А рот — закрытым. Куклы не разговаривают, их отучили. — Вечер добрый, милашка, — в окошке показалась рожа сонной рептилии. Оживилась при виде меня, но самую малость. Потом высунулась рука в требовательном жесте. Серый рукав армейской формы испачкан кофе и крошками табака. Я задерживаю на одном коричневом пятне немигающий взгляд и вкладываю в протянутую лапищу прямоугольник пластика два с половиной на четыре дюйма. Момент истины. Этой ксиве шесть лет. Если они изменили регламент и форму документов, мне конец. В КПП их сидит четверо, вскинув автомат, я успею убить лишь одного из них. А если нет… — Проезжай. Я проехал, но не выдохнул и спину не разогнул. Каким бы сонным и ленивым он ни был, его мозги должны сейчас скрипеть. И вспоминать всех смазливых ребятишек, которые тут работают задницами. Неужели не вспомнил? Не окрикнет, не остановит? Шлагбаум опустился на опору. Окошко закрылось с резким щелчком. Выдох. Слабо верится, однако сработало. За пистолет пока хвататься рано. Я надел шлем обратно и начал медленный круг почета по базе. За прошедшие годы тут ничего не изменилось. Ну, перекрасили пару казарм и сделали для головного административного здания новый фасад под антик. Зато атмосфера все та же — сухой горячий воздух, вызывающий резь и боль в носу. Концентрация страха и фатальности достигает апогея, но не убивает, а будто низко пригибает к земле. В ушах звенят приказы, гимны покорности и полного подчинения. Хочется кашлять, но я не издаю ни звука. Припарковываю мотоцикл, снимаю с него один автомат и крадучись подбираюсь к своей старой казарме. Почему-то я уверен на все сто, что Ксавьер именно там. Туда помещали самых маленьких и самых многообещающих… На улице почти нет народу: комендантский час в деле, все спят. Простые солдаты несут караул группой вчетвером или впятером, и они только что скрылись за углом. Вернутся прочесать это же место не раньше чем через час. А у входа в здание стоят и громко разговаривают двое офицеров. Они явно навеселе. Я прислоняюсь к стене буквально в шаге от них и прислушиваюсь, пытаясь вникнуть в суть разговора: — Нет, ты просто обязан попробовать его утром! Бэз заверил, что он необыкновенная конфетка. Аристократ! Голубая кровь! — он громко икнул. — Да вранье всё это, Риччи, аристократы сюда не попадают! Небось, ужрался в дымину перед процедурой, а чего не привидится с пьяных глаз… — Рэй, сходи проспись! Бэзил ради него даже кокаин сегодня у меня не одалживал! — Чего-чего? — Того! Бэз говорит, что сопляк действует похлестче красной дури. Такой сладенький, клубничка в чистом виде. Да еще и с характерцем. Пряная клубничка, это ж просто сказка. Несмотря на худобу и анемичность, дотянулся и вмазал Варману пару раз по яйцам. Но ты же понимаешь, старого быка это только раззадорило еще пуще. Он в малого так засаживал… Любо-дорого было посмотреть. А кровищи-то сколько было! Красота… — Риччи поцокал языком, а в следующее мгновение получил пулю в висок. Его дружок Рэй отстал всего на долю секунды, нужную для того, чтобы во второй раз нажать на спуск. Я с шумом выдохнул воздух и смахнул выступившие во внутренних уголках глаз слезы. Я оторвусь с бешенством и истерикой по полной программе. Сломаю стулья, разобью себе костяшки, поору и попроклинаю кого-то равнодушного на небесах. Но это будет потом. Главное — не думать сейчас. Ни о чем. Совсем ни о чем. В казарме мертвая тишина: затраханные (в прямом смысле намного больше, чем в переносном) дневными трудами желторотики спят сном покойников. Судя по более-менее живым лицам, это недавно отобранный взвод еще не до конца обкатанных шлюх. Они мало принимали… мало поработали подстилками для своего начальства. Не сломленные и не знающие, что за беда их ждет впереди, но уже лишенные наивности и радостной мечты о нормальном существовании. «Как мило. Ты переживаешь за них?» Я безуспешно включаю коридорное зрение, я не хочу заниматься подсчетом чужих царапин и разрывов. «Помню как сейчас, как это было с нами. Что ж, удачи им. На славном поприще». Ехидный миокард, как всегда, в своем репертуаре. Не пробирайся ко мне по разобранному мосту, я слышать не хочу твой гаденький шепот. Я пересек общую комнату и толкнул дверь в Ширхеллаз² — так я мысленно прозвал пыточную, где Варман и компания его подручных годами пытали меня всеми мыслимыми и немыслимыми в природе способами (вторые преобладали). Сейчас там никого не было. По всей видимости, Бэзил отдыхал после изнурительных «занятий». Включив верхний свет, я понял, что ошибся: здесь кто-то был. И этот кто-то… Внутри все оборвалось, когда я увидел. Увидел… «Господь, я проклинаю тебя! За что, ну за что было так мучить его?! Он ведь такой маленький, такой беззащитный! Статуэтка из хрусталя. Если пальцы дрогнут и выпустят его хоть на мгновение — всё разлетится к чертям собачьим на миллионы осколков, которые потом не собрать. Кроме того, он же ранен! Его ключица! Мозг, ну и какого хрена ты застыл столбом?!» Ксавьер, лапочка… Я подхожу к пыточному ложу и пытаюсь сообразить, ты ли это. Беспомощный детка. Тебя накрыли простыней, и я не могу понять, есть ли ты под ней. Неужели ты такой худющий?! Или же… стал таким? В конце этого дня? Плевать. Сдергиваю грубую белую ткань и, подавляя отчаянный вопль, впиваюсь себе в нижнюю губу, до резкой боли, до невротического спазма в желудке. Пока не чувствую отчетливый привкус своего мяса. Не кричать… не кричать. Но, Кси, мамочки… Даже меня так не разукрашивали в первый же день после «поступления». Чем же ты так досадил Варману? Похоже, простыми ударами по яйцам тут не обошлось. Началось, наверное, с них, но ими не закончилось. «Бэзил, клянусь. Боги преисподней устроят тебе роскошный прием. Восхода солнца ты не увидишь». Укрываю Кси обратно и приоткрываю глаза. Поддавшись моему дурному примеру, его золотистые ресницы тоже тяжело, очень тяжело приподымаются. Зеленой радужки не вижу: она практически полностью исчезла за расширенными зрачками. Они расширены от такого безграничного ужаса, который не мог остаться даже после всего случившегося. И уж точно его не могло напугать мое присутствие, ведь я ничего плохого не делаю. А это значит, что всё. Я попался. За моей спиной стоит сам василиск.

* * *

Кровь враз отхлынула от лица. Я развернулся и сразу же наткнулся на ищущий хищный взгляд. Не изменился, ни капли не изменился. Те же холодные водянистые глаза с якорем осознанного и контролируемого психоза, помноженного на абсолютную безжалостность и бесчувствие. Те же три морщины на высоком костлявом лбу. Тяжелая ухмылка садиста — сахарная ирония палача, знающего, что жертвам некуда прятаться. Он изучает меня с нескрываемым удивлением и интересом. Но первое быстро гаснет. Он обработал мое появление и принял как дань своему беспредельному могуществу, он чутко вдыхает флюиды моего страха, адреналин, гулко стучащий в моих висках. Потом грубо хватает за плечи и притягивает к себе. — Привет. Маленькая шлюха, — шепчет он мне в ухо, заодно и упершись туда мокрым языком. — Рад, что ты воскрес и вернулся на службу. Рад… — он выдернул из мочки одно кольцо, выплюнул и провел окровавленным языком по моей щеке. После первого же прикосновения я застыл, примерз к полу. Его руки — намного хуже глаз мифического василиска. Потому что они реальные. По-настоящему обращающие в камень, рождающие обвал воспоминаний, за каждым из них прячется боль и унижение, о, нет, уже не прячется — выползает на свет. Но изо всех сил я пытаюсь побороть оцепенение и сбросить этот жуткий гипноз. — Тебе понравился бледный новобранец? — Не особо. Он не в моем вкусе. — Да? Жаль. А мне померещилось, что ты за ним и пришел, — одна его рука уже лежит в моих штанах. Сколько раз я терялся, не понимая, как он это делает… Моя голова, вжавшаяся в плечи, медленно поднимается вверх. Каждый шажок сознания прочь из кошмарной ауры Бэзила продвигает меня на какой-то жалкий миллиметр, а тянущийся шлейф ужаса весит тонну. Ну же! — Тебе неправильно мерещилось. Сегодня я пришел за тобой, — голос прозвучал твердо, но в себе я этой твердости так и не почувствовал. Он слишком крепко впился костистыми пальцами в мои бедра. А, ну да, повынимал из моих карманов все пистолеты и патроны. Автомат ногой отшвырнул через всю комнату. Боеприпасы пропали вместе со штанами. «Почему ты всегда беззащитен против него один на один? Неужели не существует способа справиться с этим ужаснейшим психопатом?!» — Нет, это я пришел за тобой. Он увлекает меня на пол. Согнул и распластал на бетонных плитах, сильный как минотавр. И такой же отвратительный. За ним власть, годы инквизиторства, шантажа и психологического давления — и полная уверенность в своей безнаказанности. Выжать и порвать, растоптать и уничтожить. А я… куда девалась вся моя уверенность и злость? Страх остался, как и всегда, я не смог его изгнать. Страх и тягучее, болезненно-горькое ожидание вторжения… Он вошел в меня с размаху, не особо целясь, желая размозжить на месте. Я едва успел сгруппироваться и подставиться… но вскрика сдержать не смог. В голове гул, панический бег всего живого, чувствующего и теплящегося, красный фон в трещинах, падение… Мышцы разрываются под неистовым напором. Если бы Бэзил не был так силен! Я сделал выдох и тут же пожалел об этом. Он дернул меня вверх, чуть не сломав позвоночник. Гнусно рассмеялся, смял и грохнул моими костьми об пол. Вынул член, размазал вытекшую кровь по моей спине, мазал красиво и старательно… Он любит рисовать картины на согнутых спинах. Кресты и круги. Иногда — улыбки. Мне сегодня досталось чье-то лицо. — Мона Лиза, — прокомментировал Варман в ответ на мой приглушенный вздох и припечатал спину кулаком. Засунул член обратно, глубже. Двигался во мне как ковш экскаватора в песчаной почве, я труп, я робот… Нет, не помогает. Больно. Больно… Больно на самой грани нового рассудка. «БОЛЬНО!» Заткнись. Бесконечность многократно повторенных «больно». Но я еще жив. Труп не смог бы поднять голову. Правда, когда я поднял голову, стало в сто раз хуже: Ксавьер полностью пришел в себя и увидел — всё, что вытворял Варман со мной. Его гримаса боли на исполосованном плетьми личике была уже просто выше предельных пределов. Я больше не могу… Зашелся в диком крике. Бэзил рычал и вторил от удовольствия, слушая меня. Усиливал атаку, ускоряя темп и стараясь причинить как можно больше боли. Вцепился зубами мне в шею и вонзил свой член так, чтоб я почувствовал, что же изменилось за пять лет. Появился тонкий металлический стержень — изогнутый на конце прут, вставленный посередине его пениса, вшитый, вживленный какими-то безумными хирургами или им самим, не знаю… Это выдвинулось из его плоти. И он вогнал это в мои внутренности туда, где не было никакого прохода. Порезы, борозды, вырывание мяса с клочьями — любые развлечения, только изменить слегка угол проникновения. Он ставил раны, еще и еще… Я умолк. Я прокусил себе руки. Но почему я не могу просто сдохнуть на месте? Пытка продолжается еще чуть-чуть. Минут пять, наверное — по счислению не скорчившегося от боли мира. Я не могу знать, я почти без сознания. Поневоле вспомнил, как защищался раньше от любого, самого страшного изуверства — отключался полностью, умирал, как поломанный механизм. Я должен сделать всё опять, должен вспомнить как. Чтоб все сенсорные системы засбоили и погасли. Миокард? «Да. Слушаюсь… А ты — раскуси капсулу в нижней правой семерке». Всё, вспомнил. Парализующий нейромедиатор введен. Я превратился в неживую куклу для траха. Слежу за собой будто со стороны из последнего убежища. Где-то сбоку остался голый агонизирующий мозг. А сердце вырублено. Горькое дело, но такое обычное для меня в прошлом. Если б еще не Кси… Его умытые горем детские глаза следят за происходящим в немой панике. И не пропускают ни одной, даже самой омерзительной детали. Вот Бэзил сжимает мой член и улыбается мне в лицо с безумной садистской улыбочкой. Требует новые крики, «музыку»… выжимает ее, хочет слышать, как я захлебываюсь в боли. Но я только хриплю. Вот он хорошенько подминает меня под себя, ударяя о каменный пол, и впивается грязными ногтями в мои исцарапанные бедра. Кровь брызжет в стороны, попадая на личико Кси. Я отвернулся бы, но не могу, зажат в тисках. Вот он вжимается в меня со всей имеющейся яростью, направляя сталь острия, торчащего из его члена, вверх. Он пробил мою плоть изнутри и жадно ловит теперь единственный жалобный всхлип. Добился-таки, вырвал его из моей раздавленной груди. О-о-о, эта тварь, полностью потерявшая человеческий облик, наконец-то кончила. Что же теперь? А теперь… на меня снизошло короткое злое откровение. Со слабым мучительным стоном я соскользнул с кола, на который был посажен, выполз кое-как, выбрался из-под его исполинского тела. Вывернутые ноги волочились по земле. Отдышался, глядя в потолок… секунды три, не больше, больше нельзя, как бы больно мне ни было. Я развернулся к Бэзилу, примеряясь. Мне хватит сил? Нет, но пистолеты слишком далеко. Ксавьер смотрит, это все ради него. Мне хватит сил! Хватит… Я обнял шею Вармана ослабевшими руками. Обнял, да обнял. Его глаза от изумления открылись. Вперились в меня с очевидным вопросом. Сейчас, сейчас, будет тебе ответ… Только соберу себя из ошметков и остатков. Отчаянным усилием я улыбаюсь, до предела напрягая плечи и кулаки. И сворачиваю эту бычью шею. Да. Да… Из чего только решимость родилась? Он успел замычать в бешенстве. Но позвонки коротко и сухо хрустнули. И всё. Из его рта вытекло что-то багровое, омерзительное… Мне плевать, я больше не бросил на него ни единого взгляда. Кси… ты ещё тут, детка, ты не умер? А я умер, с меня довольно. Простившись с последними крохами рассудка, я растянулся на полу и остался лежать так без движения.

~~~~ Конец первой части ~~~~