Девятая Парковая Авеню

****** Часть 2 — Чувства стихий ******

Наступившее утро облегчения не принесло. Одному Богу известно, каким способом Рашель вернула Ксавьера к жизни. Танцевала, пела, молилась? Я об этом никогда не узнаю. Он погрузился в обычный глубокий сон, она заснула рядом с ним на моей постели… А мне вообще не спалось. Я провел ночь в кресле у компьютера, шесть часов подряд слушая музыку. С трудом, но голосу Кирсти удалось превратить истеричные припадки моего сердца, не бившегося, а корчившегося от жесточайшей боли, в мрачную холодноватую депрессию. Теперь переживаю только я, мозг. Громогласный житель моей груди, совершено измучившись в бесплодных попытках избавиться от боли, просто… м-м, ну подох он, короче. Я его потерял где-то к восьми часам утра, когда ко мне в кабинет, почтительно постучавшись, вошел Франциск с просьбой утвердить предложенное на завтрак меню. — Что с тобой, Анжэ? — он отложил список, сел рядом и обнял меня за голову, привлекая к себе. — Что ещё случилось, чего я не знаю? — Считай это мини-Армагеддоном, — тускло ответил я с жалким подобием улыбки на губах. Неисправимо буду хохмить даже на краю могилы. — И ничто мне не поможет. Он оставил дверь настежь, и в комнату вошла Рашель, на ходу расчесываясь: — Ксавьер проснулся. Я расспрашивала его немного. На некоторые вопросы он отвечать просто отказался, но, по-моему, он в здравом уме и твердой памяти. Сосчитал до пяти, назвал имя президента, столицу Канады и спутники Марса — всё сразу, без запинки. Чем-то расстроен, как мне показалось. Съел варёное яйцо, я принесла из кухни. От воды нос поворотил. Ну, я пойду?.. — Я отвезу тебя, — преодолев неожиданный прилив отчаяния, проговорил я. — Не надо, я поймаю такси, — она наклонилась и решительно чмокнула меня в висок. Потом глянула на Франциска. — Вы его отец? — Нет-нет, — он заулыбался и нарочито выставил акцент. — Я повар. Случайный утешитель. — Надеюсь, вам удастся его утешить, — грустно промолвила Рашель. — Это настоящее несчастье. Хуже не придумаешь.

* * *

— Привет, Ангел, — голос обрёл знакомые певучие интонации. — Привет, детка, — сдержанно ответил я. И года не прошло, как его спасительница простилась со мной, а я решился переступить порог спальни. Но вот я здесь, обернутый как в кокон своим тихим обезумевшим отчаянием. Ксавьер — чёртов эталон моего вкуса. С хорошо скрытым удовольствием любуюсь его ослепительно-белой кожей без единого изъяна: моя зеленая рубашка незаметно соскользнула с одного плеча. Другое плечо пока забинтовано. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да. Только кушать хочу, — он доверчиво глянул на меня. — Одним яйцом сыт не будешь, но Рашель боялась давать мне что-то кроме воды. Она уже уехала? — Только что, — соврал я. — Может, ты хочешь её вернуть? Я без проблем догоню такси. — Нет! — он поднял руку. — Она очень хотела остаться, но… Это ведь я велел ей оставить меня. — Зачем? — миокард слишком измучен и побит, чтобы толком изумляться. — Я хочу поговорить с тобой без свидетелей. — Давай, поговорим… — бездумно согласился я, присаживаясь рядом с ним на постель. — Ангел, — его здоровая рука привычно нашла себе укромное местечко в моих волосах, — всё ужасно запуталось. Я плохо понимаю, почему до сих пор остался в живых, и не понимаю вообще, как ты сумел исцелить меня так быстро и без серьезных лекарств. А главное — освободить от… — он тяжело вздохнул. Изумрудные глаза почернели, но Кси все же договорил: — от насильников. Мне трудно вспоминать об этом, я абсолютно не хочу этого делать, но всё-таки я должен знать, — он расслабился, что стало для меня настоящим сюрпризом, непринужденно переполз ко мне на колени и тихонько выдохнул в лицо: — Ты не мог бы?.. Я покорился его невероятному детскому обаянию и выложил все как есть. Я говорил около двух часов, не прерываемый ни единым замечанием или комментарием. Я рассказал ему всё-всё, начиная с убийства собственных родителей и заканчивая последним приказом Шеппарда поймать и сдать Ксавьера правительству. — …и назначили тридцать два миллиона долларов наградой за твою голову. Исключительно живую и дышащую голову — ради того, чтобы отобрать наследство, превышающее сто миллиардов, а потом убить. Я не дал однозначного согласия вчера. Однако и не позвонил по уговору сегодня, тем самым автоматически отказавшись от дела. Когда босс узнает об этом, охотником назначат кого-то другого. И не успокоятся, пока не найдут тебя. Я… вылечил тебя. Ну, то есть, малыш… ключица срастаться будет еще много месяцев, наверняка останется некрасивый шрам. Но ты опять безболезненно ходишь, садишься, спокойно ешь и разговариваешь. И теперь… — И теперь могу идти на все четыре стороны, не правда ли? — его насмешливый голос едва не отправил меня в нокдаун. — Нет, что ты! Теперь… — внезапно я осознал, что он ко мне жмётся. Сам жмётся, словно маленький ребёнок, в слепом поиске защиты и сердечного тепла. Сердечного ли? Полумёртвый миокард опять мучительно дрогнул. Детка. Второй раз он не дает мне ничего сказать: — Я опишу тебе ситуацию моими глазами, Ангел. Я осиротел. Мне страшно. Очень страшно и одиноко. Вокруг одни враги. Ищейки и предатели. И под боком — ты. Странный неприятный человек, убивший папу и сначала ранивший меня. А потом — дважды спасший мою шкуру. Я не знаю, кто ты и что ты ко мне на самом деле чувствуешь. Что скрываешь, какие коварные планы строишь. В какую игру со мной играешь… Но всё равно я в твоих руках, мне никуда не деться. — Нет! Это я завяз по уши в тебе! И очутился в твоих руках, — миокард очнулся от комы, его прорвало. — Сейчас самое время нам друг другу расквитаться за всё. Мне бесполезно описывать свои чувства к тебе: Рашель объяснила, что ты меня не поймёшь. А потому решай. Я знаю, тебе трудно думать, так сразу и много, с места в карьер, очнувшись от долгого сна, поэтому сам дам чёткое понимание выбора. Ты можешь довериться мне сознательно, как до этого доверялся бессознательно, сам того не ведая. И я расшибусь в лепёшку, чтобы вытащить тебя из всех возникших неприятностей. А можешь вспомнить, что я негодяй, убийца и лицемер, умело запудривший тебе мозги только что рассказанной жалостливой историей. И как только ты потеряешь бдительность, я вырублю тебя одним точным ударом ладони в висок и победно потащу сдавать боссу в предвкушении больших бабок, жирного куска. Во втором случае ты сразу можешь пресечь мои коварные поползновения, если прямо сейчас элементарно отомстишь. За смерть Максимилиана. — Как? Я вытащил из кобуры на поясе свой любимый (самый маленький и самый тяжелый) пистолет с платиновым корпусом, проверил наличие всех десяти патронов, взвел курок и передал ему. — Тебе даже не надо целиться, — жарко прошептал я ему в маленькое ухо и, не сдержавшись, легонько прикусил за мочку. — Нас отделяет пара микрометров. Да и тех, наверное, нет. Это неописуемый кайф — ощущать твое тело в такой близости… и быть в опасности. Касаться его. Сжимать. И обнимать. С риском быть застреленным, — я потерял контроль, задохнулся от переизбытка чувств и крепко обвил его талию обеими руками. Ксавьер удивленно воззрился на меня, рассеянно сжимая пистолет и, должно быть, позабыв, что надо вырываться из чужих объятий. Ну еще бы, ему было на что отвлечься: в моих глазах безо всяких ширм сейчас неприкрыто сияла душа, во всей красе страстного безумия. Моё вожделение, переступившее все границы дозволенного и недозволенного. Странный гомосексуальный голод, разбуженный Максимилианом и раздраконенный его сыном. Отчаянная жажда тела, недозревшего райского яблока, которое мне тайком удалось-таки попробовать на вкус, не срывая с ветки. — Да, детка, да. Всё верно, — с остаточным отчаянием в безучастном голосе подтвердил я. — Это настоящий краш. Помешался на твоих красивых глазах, как дурак. Но я ещё и хочу тебя. Тем богопротивным способом, который заставит тебя плакать после всего… всего, что с тобой уже случилось, всего пережитого. Это самая веская причина избавиться от меня. От неуравновешенного психа. От маньяка. От убийцы… Он опустил голову и сидел так некоторое время, нервно перебирая пальцами пистолет, по размерам очень подошедший его худым рукам. Потом внезапно сжал оружие в кулаке и приставил дуло к моей голове: — Ты прав. С таким психом опасно связываться. Око за око… — Пистолет упирался мне в самую середину лба — туда же, куда и Максу. — А пуля за пулю. Я кивнул, едва взглянув в его сторону. Чуть не застонал от противоречивой тяжести и облегчения. Внутри всё заныло. Его последняя, грустная, ни на что не похожая улыбка. И громкий, разорвавший ушные перепонки, выстрел.

~~~~~ Конец второй части ~~~~~~