Девятая Парковая Авеню

****** Часть 4 — D.E.A.D. ****** (Destroy Enforce of Absolute Darkness — Разрушительная Сила Абсолютной Тьмы)

— Бэби, как ты любишь это делать? — шальной блеск его глаз мгновенно расплавил меня, заставив растечься маслом и сползти по кожаной обивке дивана. Но вместе с тем меня кое-что взбесило. Что-то, похожее на низменную бесконтрольность Максимилиана, как будто Кристиан все время усмирял грубое животное внутри себя, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на меня и не растерзать. С болью… кровью и кишками. Упиваясь своим садизмом. Крис? Неужели ты и правда… тоже? Из-за гребаных веществ, которые я выделяю всей кожей, пора уже посмотреть правде в глаза и назвать их мощнейшими феромонами. Я как мишень с огромной красной меткой на лбу — в мире бесшабашных охотников за сладеньким. Дело дрянь. Его горящее от похоти тело не станет считаться с моим. Он просто изнасилует меня сейчас, как это делало всё остальное алчное зверьё до него. Изнасилует. Если только я не… — Кирсти, я не хочу, — фраза маленькой льдинкой взлетела в воздух и больно обожгла его лицо. Я не сделал ни попытки вырваться из объятий, ни уклониться от грязных поцелуев, вообще. Даже не шевельнулся. Всего лишь сказал. А он не мигая смотрел на меня невозможными глазами, в которых показались слёзы, пухлые губы дрожали и не могли вымолвить ни слова от сильнейшей обиды. Не могли сказать, как оплевал я его своим отказом. Потом он меня отпустил. — Терри, возьми ключ, — его красивый голос умер. Телохранитель послушался и распахнул настежь дверь из комнаты. Лайт толкнул меня к ней: — Иди. Мука, прозвучавшая в этом приказе, заставила меня вздрогнуть. Пройдя к выходу несколько шагов на негнущихся ногах, я обернулся: — Я не хочу. Но не любить тебя, а быть твоей жертвой для снятия дежурного напряжения. Я не хочу, чтоб ты сделал всё вот так. Траханинка на один час, забвение в бутылке и утро, отягощённое лишь похмельем и крайне смутными воспоминаниями о проведенной ночи. А потом придёт Юрки и заколотит последний гвоздик в твой гроб, открыв, с кем ты расстался, чтобы больше никогда не встретиться. Крис поднял брови: — Юрки?.. Откуда ты знаешь? — Я уже говорил с ним, — едко улыбнувшись, я вернулся на диван. — Мало того… я едва не переспал с ним ещё до концерта. И после того, как узнал. Кто я и кто ты. — Что все это должно означать? — его недоумение казалось мне почти смешным. Я взял по-прежнему голого Кирсти за руки и притянул к себе. Прильнув к моей груди немытой головой, он, кажется, ощутил себя необыкновенно счастливым, потому что добавил: — Мне никогда и ни с кем ещё не было так спокойно. Легко на душе. Что… что ты со мной сделал? — Забрал твою боль. Мое сердце забрало ее из твоего. Оно умеет,

(«А еще умею мурлыкать и вышивать крестиком»)

скотинка. Ну ладно, не слушай мой бессвязный бред. Лучше ответь на вопрос: ты не заметил во мне ничего необычного? — Если ты о своей феноменальной тушке и мордашке… — Нет, не о них. Может, что-то другое? — Глаза. Большие, но без перебора, и такой формы… — Опять не то. Точнее, не в ту степь. Я никого тебе не напоминаю? — Ну… да мне совершенно не с кем сравнивать! Ты неповторимый, бэби. — Я всегда знал, что человек не умеет смотреть на себя со стороны, но не до такой же степени! — я отнял его голову от своей груди и заставил посмотреть на себя, глаза в глаза, так близко, что касался своими рекордными ресницами его ресниц, тоже немаленьких… А потом медленно оттолкнул от своего лица, мягко, почти отодвинул — ровно чтобы его заслезившиеся глаза сфокусировались. — Крис, а что если я скажу, что меня зовут… Ангел? Кирсти дернулся, пытаясь отпрянуть от меня, но тщетно: я слишком крепко держал его за затылок. Оставалось так же неотрывно смотреть — опять! — в мои синие-синие глаза без дна, но смотреть по-новому. И холодеть от неминуемости, от страшного шока, от накрывание головы медным тазом, что он и сделал, не забыв еще смертельно побледнеть. Помучив его так с минуту, я убил колдовство и мощь нечеловеческого взгляда (просто-напросто закрыл глаза) и относительно нежно чмокнул в белые губы. — Легче? — чуточку насмешливо поинтересовался я, придав его рту свежесть и цвет. — Немного, — прошептал он в ответ, запуская руки в мои волосы. Шок, стало быть, отпустил. И непоправимо убитым моим откровением Кирсти не казался. — Часто их моешь? — Точно чаще, чем ты. Через каждые три дня. Что, приятно в них копаться? — Ага, наслаждаюсь. Они у тебя как мамины кухонные занавески, но сложенные в тысячу слоев. Тяжеленные… братишка, — запнувшись, он улыбнулся, полностью скопировав застенчивым взглядом Юрки, и лег на диван (я автоматически полетел следом, на его тело). — Какая все-таки мерзкая и несправедливая штука… — Что ты сам не разул глаза и не догадался? — Нет. Что надо одеваться. Я теперь даже трахнуть тебя не могу. — А хочешь? — Еще спрашиваешь?! — И я хочу. То есть захочу попозже. Возможно. Если ты будешь хорошо себя вести. Что нам мешает? — Но ведь… я думал… — Много думать вредно, Кирсти. Я буду делать это за нас двоих, у меня лучше получается. Но руки не распускать! — я ударил его, высвобождаясь из цепких объятий. — Нет, я вообще тебя не понимаю… — он надулся и спрятал пострадавшие руки за спиной. Я силой заставил его вытащить одну ладонь и покрыл ее легкими извиняющимися поцелуйчиками. Забавлялся, откровенно говоря. Миокард тихо шипел «Ксавьер!» и кусал меня так, что в грудине покалывало, но я не реагировал, увлеченный открывшейся перспективой высказать своему кумиру многое накипевшее. Трахнуть своего кумира… да, возможно. Я никак не могу почувствовать родство с ним, слишком мало времени прошло, эта информация не утряслась внутри. А Ксавьер — он по-прежнему в безопасности под крылом кузины Шейлы, не так ли? Ну что случится, если он подождет меня до утра? «Я не устану повторять, что тебе башню снесло. Я ведь просил, просил… никакого интима с Лайтом! Ты нарушаешь все свои обещания, ты предаешь меня и всё, что клялся оберегать и защищать! Неужели этот дрянной прокуренный финн настолько вскружил тебе голову своей второсортной музыкой и заспанной физиономией?! А-а-ангел! Я тебя ненавижу!» — Кирсти, послушай. Чтобы любить тебя на постере где-то у черта на рогах, много усилий не надо. Но чтобы быть с тобой, а главное — спать с тобой, необходимо нечто большее, чем взаимное желание потрахаться и личное знакомство длиною в концерт. Ты же понимаешь, что это немно-о-жко отличается от перепихона с пьяной и готовой на всё девочкой-группиз? Для начала признаюсь, что не могу расслабиться в этой грязноватой обстановке бэкстейджа, («Какой ты тактичный. Сюда не помешает пригласить профессиональную клининговую бригаду в костюмах спецхимзащиты, а лучше сжечь весь клуб к чертовой матери».) не могу сосредоточиться на своем желании тебя и вообще. У меня есть кое-какие незаконченные дела. — И что ты предлагаешь? — А ты правда хочешь обеспечить мне условия? Я привык заниматься сексом если не на постели, то… всё равно не где попало. Ты понимаешь или нет? Для тебя, может, и нормально засадить в первую попавшуюся смазливую шлюху в сортире или на кожаном диване за сценой в клубе «Тавастия», но я — не первая попавшаяся шлюха. Я очень капризный, привередливый, своевольный, — увлекшись в азарте, я даже начал загибать пальцы, — непредсказуемый, требовательный и трудно удовлетворяемый «шлюх», настоящая маленькая дрянь и сволочь. То есть с характерцем еще похуже твоего. А кроме того, с двенадцатилетним стажем работы, знаешь ли. Я был эскортным мальчиком такого класса, что, останься я на старой работе, ты не смог бы заплатить за ночь со мной, не разорившись. И ты ничем не удивишь меня в постели даже при большом старании. Наконец, главное и последнее — если ты всё же завалишь меня в койку, одним сексом я ограничиваться не намерен. В силу своей многолетней искренней привязанности к тебе и твоей худобе. Другими словами, голой постелью ты мой голод не удовлетворишь и счастливо не отделаешься. Короче. Или отказывайся сразу, или ты серьезно влип. Внешне я беззащитный ангел и всё такое прочее, сто раз слышал, надоело. Но внутренне — гремучая смесь, взятая каким-то больным шутником с пороховых складов чернейших глубин ада. Вдобавок пальнуть могу по яйцам из пистолета. Я хотел добавить кое-что сверх того, но Кирсти закрыл мне рот поцелуем. — Прежде всего, ты мой несправедливо отнятый младший брат. Родной по крови, не родной… уже не суть важно. В твоем портрете я без труда узнал самого себя, — он беззвучно рассмеялся и прислонился упрямым лобешником к моему. — Ангел, я так давно тебя люблю. Так давно, так давно… Я потерял всякую надежду, но продолжал мучительно видеть тебя во снах: нашу встречу, первые слова, необыкновенные эмоции, ужас, трепет и восторг. Я готов прогуляться всеми кругами ада в его чернейшую глубину, чтобы встретиться там с твоим отъявленным шутником и запросить еще пороху для взрывов и фейерверков. Уверен, мне не откажут… — Ты невозможен! — я ударил его по губам. Он успел поймать мои пальцы и прижать к этим самым губам. — Ты тоже. Прости, что сослепу пытался начать светскую беседу, навертев тебя на член. Осознаю и признаю, что был не прав. Куда едем знакомиться друг с другом? — Куда хочешь. — Тогда ко мне домой. В моей постели ты почувствуешь себя уютно? — Если она такая же, как твоя квартирка… — Не такая! Там всё уже сто лет не так! Гребаные журналюги разнюхали дерьмо и раструбили… — Всё равно одевайся, — я разыскал на полу его помойные брючки (при ближайшем рассмотрении оказавшиеся ещё хуже, чем я думал). — Кстати, дурость моя. Я вовсе не обещаю, что секс обязательно случится. Что мы займемся им сегодня же. — А завтра? — с надеждой протянул он, натягивая мятую майку. — И не завтра. И может, даже — никогда. — Как это? — Прости меня, Кирсти… — я тяжко вздохнул, привлекая его к себе. — Моя любовь не менее сложна и идиотична, чем я сам. Пока я не начну доверять тебе больше, чем себе, я не смогу с тобой спать. Моё тело — слишком хрупкая субстанция, неразрывно связанная с моим сердцем. Ты понимаешь, о чем я? — Понимаю. Ты не хочешь, чтобы я разбил его. Но зачем нам тогда сегодня постель? — А элемент непредсказуемости?! Даже я не знаю, что произойдет, когда наши накачанные алкоголем тела свалятся в одну кровать, обнимутся… и захрапят. А могут и не захрапеть… — Ты серьезно? Voi vittu¹, да я же не засну, если под боком будешь лежать ты, нежный, голенький и… — Я жестоко изобью тебя — не волнуйся, я умею — за приставания и отправлю досыпать ночь на полу, если не будешь меня слушаться. Живо заснешь, тихий и послушный, с надранными ушами… — я резко умолк, раздразнённый внезапным приступом гнева, и недолго думая погасил жар агрессии, вгрызшись в его губы. Он слабо застонал, обмякнув, но, кажется, был не против моей грубости и властного порыва… «Хорошо идешь, красиво. Но осторожнее, не перегибай палку с кровавыми поцелуями. Я всё ещё не доверяю тебе, мозг. Поговорим тогда, когда ты вразумительно скажешь, на кой хрен тебе сдался Кирсти. Ксавьер убьет его. Он унаследовал от Максимилиана все необходимое для этого».

* * *

Выбравшись из «Тавастии», Кирсти внезапно опомнился: — Юрки Циклоп! Что делать с ним? — А ты его любишь? — Я уже точно не знаю. Я ослеплен тобой. — Что, первое впечатление до сих пор не прошло?! — Нет, это уже десятое. Или сотое. Каждое мгновение, когда смотрю на тебя, ты меняешься. Через каждое мгновение ты уже другой. Я не успеваю насытиться острым блеском твоих глаз, как он смягчается и растворяет меня в себе. Я ловлю его, но он гаснет, превращаясь из звезды в омут, и я тону. Просто тону, без малейшего желания сопротивляться. Но опять, не успев погрузиться с головой, замечаю, что мутное озеро превратилось в камень, в синий сапфир, и его грани остры не хуже лезвий бритвы, режут меня на части… Если честно, я не соображаю, что вообще со мной начало твориться, — он посмотрел на меня так жалостливо, что невольно рассмешил. — Тебе стоит написать об этом песню. — Бэби, не издевайся. — Так ты мне ответишь, любишь Юрки или нет? — Отстань со всякими глупостями! Я пока просто хочу с тобой познакомиться. — И съесть, — подсказал я с очаровательной улыбкой. — И съесть, — покорно согласился Кристиан и поймал такси.

* * *

— Ты потерял ключи? — тревожно спросил я, глядя, как финн с приглушенными ругательствами выворачивает карманы. — Не помню. — Крис глянул на меня с обезоруживающей улыбкой заблудившегося в потёмках ребенка. — В последний раз я видел их… — И этого ты не помнишь?! — Я не так уж и плох. Просто последние дни были ужасными, — теперь он казался совсем беззащитным. — Я ведь могу об этом не рассказывать? — Конечно, бро, — я постарался окутать его самым ласковым и заботливым взглядом и («Это наркотики. Будь осторожен».) прислонился к двери. — Если ключей нет, я взберусь на карниз и открою окно. Покажи только, какие окна здесь твои. — Бэби, ты забыл? Мы на третьем этаже! — Прелесть моя заторможенная… — я глянул на него с превосходством человека, знающего, что было первым — курица или яйцо. — Я не только киллер и постельный танцор, но еще и достаточно опытный акробат. Пошли на улицу. Взявшись за руки, мы бегом сбежали по лестнице, перепрыгивая через три-четыре ступеньки и хохоча как сумасшедшие. Разбудили весь дом и парочку рядом стоящих. После придирчивого осмотра четырех черных окон со стороны улицы и еще четырех — со стороны двора, я выбрал одно ближайшее к входным дверям и обратился к Крису: — Ты сможешь меня удержать на весу в течение хотя бы пяти секунд? — А за что я буду держаться? — Ни за что. В твоих руках сосредоточатся все мои немногочисленные килограммы. И все в ступнях. Как выяснилось, для подъема насквозь прокуренными и пропитыми остатками финских бицепцов я совершенно не тяжелый. Разувшись, я попросил Кирсти сесть на корточки и немного подождать. Разминал ноги несколько минут (он не сводил с них возбужденного взгляда), потом осторожно встал на его подставленные ладони: — Давай! Он распрямился, выбрасывая меня круто вверх. С крыльями или без, но я в восторге от полета. Вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух и вывернулся в тройное сальто-мортале, взмыв еще выше. Кажется, позвонки еще не совсем атрофировались. Где-то внизу восторженно матерится мой знаменитый брат, мечтающий о кровосмешении… Главное — не отвлекаться. Удачно приземлившись на карниз нужного окна, я без всякого труда влез в хлипкую форточку (с омерзением выяснив, что акулы пера не врали и стекла действительно обклеены изнутри черным полиэтиленом) и крикнул Лайту: — Чего ты застыл столбом? Иди в дом, я же сейчас открою дверь! Отдышавшись немного, я слез с подоконника и постарался нашарить на стене выключатель: не очень-то хочется споткнуться в темноте (уверен, тут найдется обо что) и сломать себе шею. Мимоходом я вспоминал, что Крис не выносит яркого света и, как следствие, предпочитает свечи, а потом моя рука наткнулась на бра и включила его. Тусклый жёлто-оранжевый свет озарил огромную комнату, заваленную разнообразнейшим хламом, разглядывать который у меня не было ни времени, ни желания, тем более что ближе всего к освещенному пространству оказался не бардак, а кровать. Вполне обычная двуспальная кровать, неубранная (ничего другого я от Кирсти и не ожидал), однако… Если скудное освещение не сыграло со мной злую шутку, игрой теней породив оптический обман, то на постели кто-то лежал. Спал нагишом, повернувшись на бок, спиной к зрителю, то есть ко мне. Честно говоря, открытие меня не взволновало: еще сегодня Кирсти мог натаскать в свою постель кого угодно и в любом количестве. По всей видимости, он просто забыл, что в доме осталось его последнее приключение. Поэтому я пожал плечами и пошел впускать в квартиру незадачливого героя-любовника. «Мое дело — не допустить, чтоб ты потрахался с ним! А кто занимался этим до его встречи с тобой, не важно. Пусть сам разбирается со своими девицами, я все равно этих финнов с их неизлечимым алкоголическим синдромом и сопутствующим склерозом не понимаю…» — Крис, у тебя запасные ключи есть? — спросил я, когда он переступил порог. — Конечно. В тумбочке возле кровати. — По поводу кровати… — я застенчиво потупился. — Что? — Там кто-то спит. Если ты собирался устраивать любовь втроем, мог бы и предупредить… — Mita vittua! Бэби, прости! Я совсем забыл, — он быстрым шагом направился в комнату. — Я сейчас его выгоню. — «Его»?! Ты изменяешь Юрки с мальчиками? Тебе его одного мало?! — Нет, совсем нет. Чёрт. Этот малыш… — Крис остановился и посмотрел на меня в такой несчастной растерянности, что я тут же простил ему все грехи лет эдак на десять вперед. — Это было очень похоже на то, что я сначала почувствовал к тебе. У него чудесные пленительные глаза и тоненькое тело. Страшно сексуально и незаконно. Настолько страшно, что… нет, ты не поймешь. Мы весьма неожиданно познакомились сегодня утром. — Ты уверен, что хочешь его прогнать? Может, я лучше вернусь в отель? — Нет, я не пущу! — он горячечно схватил меня и сжал так сильно, что я едва успел подавить вскрик. — Ангел, бэби. Привязанность к Юрки меркнет и исчезает на фоне того, что я сейчас испытываю. К тебе и к этому парню. К вам обоим. «Всё это очень странно. Информации мало. Требуй подробности!» Не воспринимай это слишком близко и серьезно, миокард. А я постараюсь развеять отчаянное выражение его глаз: — Значит, ты все-таки хочешь групповой секс. Это ты видел во сне, когда отчаялся? — Да нет же! То есть… А может, и хочу. Только ни ты, ни он… — он встряхнул головой, будто избавляясь от наваждения. — Пойдём, надо его хоть разбудить. Будить никого не пришлось: загадочный любовник Кирсти (по-прежнему голый) лежал поперек кровати и лениво вертел в руках длинную черную розу. Искусственную, наверное. Заметив, что мы зашли, он потянулся включить второе прикроватное бра: — Любимый, ты пришел так поздно… Одновременное наложение картинки и голоса возымело свой эффект. Оглушенный ударом грома и прошитый разрядом молнии, я один-единственный, очень короткий (и очень длинный) миг лицезрел ослепительно белое тело, россыпи золотистых локонов — в длину как это тело, если распрямить — и прозрачные наркотические глаза. Изумрудные? Ну конечно изумрудные. Сквозь вату, набившуюся в пораженные уши, прорвался знакомый голос, сломавшийся и не слишком мелодичный, но по-своему красивый, единственный и неповторимый. Я слышал кое-как, но не верил — полностью никак. Потом до гаснущего сознания с трудом долетел испуганный крик Лайта: — Бэби, нет! Vittu! Да что происходит-то?! «А-а-а! Но ведь они никак не могли встретиться!» Ксавьер. Ты предал меня. Это была последняя мысль. Тяжелым ударом молота по вискам меня свалил и унёс транс.