Девятая Парковая Авеню

****** Часть 4 — D.E.A.D. ****** (Destroy Enforce of Absolute Darkness — Разрушительная Сила Абсолютной Тьмы)

Примирившись с наличием сверхъестественных объектов в собственных непутёвых головах, мы закончили свое сладостное уединение, вытащили Кирсти из ванной, не позволив воспользоваться полотенцами и позвать на помощь, и мокрым затянули в постель. В связи с этим все его объяснения по поводу внезапного появления отодвинулись на утро. А уже на рассвете, свежие и выспавшиеся, мы замучили его не сексом, а расспросами. Отбивался он так себе, видать, сильно измотался в войне за Ice Devil. — После короткого и очень бестолкового скандала агенты Warner ткнули меня мордой в помятую бумажку, где чёрным по синему было написано, что Микко Линдстрём ака Лазер — новый фронтмен группы Ice Devil, и пожали жирными плечами, мол, никакого Кирсти Лайта они и знать никогда не знали. Ну, я плюнул на них, накурился, вылакал все студийные запасы пива, по-братски простился с ребятами, поцеловал на прощание свой любимый микрофон и приволокся сюда. Странно всё это, конечно, и я нутром чую, что в неполном составе проект провалится с треском. Мне всё-таки принадлежала львиная доля поклонников и славы, но… Да хрен с ними! Они воображают, что меня вот так просто можно выгнать? Но уже завтра, я уверен, масс-медиа в шоке укажет на американский лейбл обвиняющим перстом, а фанаты в истерике потребуют меня обратно. А я не вернусь! Вот просто возьму и не вернусь! Сеппо там может хоть в лепешку расшибиться от старания вернуть меня, но я не хочу! Хочу остаться с вами. С тобой, бэби. И с тобой, бэби-киллер. Кси окинул его тревожным взглядом: — Крис, а как же слава, деньги, дом в глуши Рованиеми, о котором ты так мечтал? И Юрки? — Всё в прошлом. Я выбираю вас. Вы что, не хотите? — Хотим, но не уверены, что ты хорошо подумал, накуренный, и сделал правильный выбор, — Ксавьер беспокойно потрогал его лоб — он был горячим. — Пока ты в таком подорванном состоянии, злой и мечтающий отомстить, не чувствуешь, как нужна тебе вся эта безумная жизнь с пьянками, беспорядками, случайными ночными блядями и жёсткими графиками туров. И потом… я уверен, ты отчаянно заскучаешь и по своим ребятам, и по студии. Ты хоть гитары с собой возьмёшь? Мы сегодня же улетаем обратно в Америку. — Как «сегодня»?! Уже сегодня?.. — он опустил плечи, но тут же встряхнулся. — Нет, я не вернусь к ним. Ангел, Кси… я не вечно буду молодым и симпатичным, не вечно смогу сочинять, петь, трахаться по клубным туалетам и безумствовать. Я же не Мик Джаггер, в конце концов! И даже не Мэрилин Мэнсон. Я хочу покоя. Верной любви и своего угла на этой планете. Конечно, денег, заработанных с продажи пяти альбомов, мне не хватит на покупку целого дома… — У Кси наследство в сто восемь миллиардов и четыреста миллионов американских долларов, — нетерпеливо перебил я. — В недвижимости, ценных бумагах, платиновых и золотых слитках, нефтяных скважинах и частично в звонкой монете. Мой заработок, конечно, не такой гигантский, но все же: в этом году чистый доход перевалит за отметку в сто семьдесят миллионов. — Ангел, у нас есть только твои деньги, — возразил Ксавьер, укладываясь мне на живот. — Не забывай, мои мы ещё не отвоевали у правительства. А я сам фактически сирота и на улице. Без единого цента в кармане. — Ну, не говори таким жалостливым голосом. Моя сиротка, — я поцеловал его в лоб и улыбнулся, беззлобно насмешничая. — Я твой папа, мама, раб, секс-эскорт, нянька и охранник. Всегда буду заботиться о тебе, ты ни в чем не будешь нуждаться. — Подождите, что-то я ничего не понимаю, — Кристиан внимательно осмотрел наши невинные замолчавшие мордашки. — Расскажите всё по порядку, у вас там явно история похлестче, чем в сериалах HBO для домохозяек.

* * *

В самолете было весело: наплевав на взлётно-посадочный режим и какие-либо правила поведения, мы бренчали на трёх самых любимых гитарах Кирсти, громко смеялись, ели как свиньи и очень нахально требовали четвёртую добавку обеда. Две стюардессы были финскими, поэтому лояльно воспринимали наши поползновения на два соседних ряда кресел и невольные притеснения пассажиров, сидящих там. А потом в наш салон прибежала третья, дубовая американка, с лицом подгулявшей лошади, которая впервые слышала о таком бедствии как Кристиан Лайт. Ее визгливые вопли, наверно, потешили даже чемоданы в брюхе самолета… — Кто эти люди?! Почему они так шумят?! Немедленно уберите музыкальные инструменты и предъявите посадочные талоны! — Она б еще велела выйти на следующей остановке, — едко сказал Кси громким шёпотом, допивая последние капли из горла зеленой бутылки «Lapin Kulta» и бросая ее под ноги стюардессе, — потаскушка. Посмотри, какие у неё блядские подвязки на чулках. — Тихий ужас, — поддержал Кирсти, в упор как будто не замечая побагровевшего лица американки. — Это же со сколькими важными подонками необходимо было переспать, чтобы с такой физиономией попасть в стюардессы? — Жалко, у меня гнилого помидора нет… — сладко промурлыкал Кси, прижимаясь ко мне. — Я б в нее запустил. — Её мордоворот не помидора, а кирпича просит, — насмешливо возразил Крис, вертя в руках пластмассовый нож из обеденного набора, и в недоумении глянул на меня. — Бэби-киллер, а почему ты молчишь? — Да всё думаю, — нарочито серьёзным и почти что удрученным голосом ответил я, — под ездовую лошадь она не годится, может, тогда ездовую собаку. Запряжем в сани и айда на Аляску, в наморднике она будет смотреться если не симпатичной женщиной, то красивой сукой… Дружный гогот (грубый, потому что исключительно мужской) охватил весь салон бизнес-класса, а цветущая буйным маковым цветом стюардесса бросилась вон (надеюсь, не из окна запасного выхода, с парашютом — и подавать на нас в суд). — Какие же мы гадкие пьяные скотины… — вздохнул Ксавьер, снимая с себя гитару. Откинул назад все три наших кресла и, поколебавшись, лег не в своё, а в кресло Лайта. Аккуратненько так в его жадные, испачканные в масле и сыре руки. — Мы накушались, наржались и нацеловались. Нагнали на всех стыд и страх. Давайте поспим. Думаю, никто больше не посмеет нас потревожить. Пять часов спустя парни продолжили спать в моих хоромах и на моей роскошной чёрной постели под чутким присмотром Франциска¹. А я собственноручно накормил котенка, дважды пересекшего Атлантику, которого Кси назвал Флафф², и отправился на последнюю битву за Ксавьера в войне на двух фронтах. Я один — против правительства и «Compare2state» в лице собственного крестного отца. Ставки — почти сто десять миллиардов капусты. В случае проигрыша — смерть любимого. Мне давно уже осточертело играть по правилам. И теперь, вместо того чтобы послушно блуждать по запутанному лабиринту, я проломлю его стены по прямой, одну за другой, сколько бы их там ни было, и окажусь НАД правилами. И над своим противником. Меня до смерти заколебало положение «снизу».

* * *

— Ангел! — Шеппард неуклюже выронил карандаш, которым ставил резолюции на каких-то бумагах. — Господи… Давно ты вернулся? — Утречком, — холодно ответил я, запирая дверь изнутри, и стремительно подошел к нему. — Шеп, мое терпение исчерпалось. Прости, что делаю это. Обстоятельства больше не позволяют мне нежничать. Еще не успев придумать, что ответить, Хардинг оказался сидящим с залепленным серебристым скотчем ртом³, с очень туго и очень больно связанными руками, а опомнился, когда заметил, что я снял с него пиджак и галстук. — Что всё это значит?! Ты хочешь прямо здесь?.. — Подними губу, а то наступишь, — проговорил я сквозь зубы, занятые вытянутой из кармана плотной белой верёвкой, — я же сказал, что больше никогда в жизни не пересплю с тобой. Втяни живот. — Зачем? — Втягивай! Задрав его рубашку, я плотно обмотал мускулистый торс четырьмя слоями тротилового шнура и завязал морским узлом. Удовлетворённо осмотрев результаты, я бросил в Хардинга пиджаком: — Одевайся скорее. — Как?! У меня же руки связаны! — У-у, какой ты противный… — даже не дав застегнуться на все пуговицы, я поволок его в коридор, совершенно не обращая внимания на реакцию собственных сослуживцев, сновавших туда-сюда, и подошел к лифту. — Президент сегодня приезжал? — Да. Устроил на полчаса пресс-конференцию и уехал. — Куда? — Он мне не отчитывался. — Понятно. На каком этаже его кабинет, напомни. — Ангел, что ты там будешь делать? — Если ты не наврал, то ничего. Но если начальство дома… — я безжалостно ткнул ему между лопаток дулом пистолета, — разыграем небольшое шоу. — Ты нашел Ксавьера, да? — Молчать! Сегодня я босс, а ты мой подчиненный. Одно неверное движение — и ты присоединишься к Максимилиану Санктери в аду. Представляю, что он тебе устроит за продажу сына одному небезызвестному насильнику на букву «Б». Понуро опустив голову, Шеппард зашел со мной в лифт, указал носом на кнопку «70» (нажал я на неё все же рукой) и сдавленно проговорил: — Ты все равно ничего не добьёшься, угрожая застрелить меня. — Шеп, ты нужен президенту больше, чем думаешь, и гораздо больше, чем начальник любого другого департамента. Без твоей железной руки наши ребята превратятся из хорошо тренированных орудий убийства в кучку психов, которым мастерство, подаренное тобой, поможет расправиться со всеми остальными куда более безобидными работниками корпорации. Президент предпочтет уступить мне, чем лишиться тебя. Да, я самый красивый, да, я самый лучший, но я всего лишь киллер, один из сотни таких же. А ты — единственный человек, способный управлять нами. «Чёрным» отделом. — И почему ты всегда всё просчитываешь на четыре шага вперед? — Это ведь ты меня научил. Приехав на семидесятый этаж, я схватил Хардинга за галстук (его руки все равно опять туго связаны за спиной, он только зубами поскрипел) и подтащил к красной двери с золотой табличкой. Секретарша, сидевшая в ведущей к заветной двери приемной, при виде нас заметно разволновалась: — Шеппард, господин президент на послеобеденном отдыхе. Вам туда сейчас нельзя! — К сожалению, Марта, решать это буду не я, — Шеп подмигнул испуганной девушке и перевел взгляд на меня. Я кивнул: — Совершенно верно, Шеппард больше ни за что не отвечает, — я приставил пистолет к его виску и, выдержав эффектную паузу, закончил мысль: — Он мой заложник.

* * *

Президент корпорации «Compare2State», то есть моё начальство в последней инстанции, был лицом в высшей степени занятым и похожим на призрак. Говоря проще, его никогда нельзя было застать на рабочем месте, вечно он в каких-то разъездах, командировках, на важных встречах, званых вечерах, благотворительных балах и иже с ним. Я видел его всего раз, в день, когда Хардинг выписал меня из годового заключения в больнице и привел устраиваться на работу. Его фотографии можно найти всюду, начиная со стен офиса и заканчивая деловыми журналами, присылаемыми по подписке мне домой, но я никогда их специально не искал, а журналы — не читал… о чем сейчас очень жалел. Бегло осмотрев приемную и не найдя вожделенного портрета в рамке, я вздохнул и обратился к Марте: — Пожалуйста, ложись на стол. Судя по выражению лица, она иррациональго предположила то же, что и Шеппард в начале моей освободительной кампании, но быстро поняла, что промахнулась. Я привязал секретаршу к крышке стола многочисленными проводами от ее компьютера, нашел в выдвижном ящике канцелярский скотч, залепил ей рот, слегка вымазавшись в густо-фиолетовой помаде, и двинулся в кабинет президента. Хардинг на галстучном поводке не отставал только из опасения задушиться. Наконец-то пришли. Огромный зал, в центре которого стоит овальное чудище красного палисандрового дерева, отдаленно напоминающее стол. Два мягких кожаных уголка для гостей примостились у противоположных стен, прозрачные стеклянные шкафы с какими-то книгами, папками и победными кубками обнаружились по бокам от двери, через которую я вошел. Исполинская телевизионная панель заменила панорамное окно на оставшуюся четвертую стену. Но главное здесь — громадное черное кресло. И в этом кресле для великанов восседал… «Нет! Мозг, это какая-то ошибка! И Шеп издевался, говоря о просчитанных ходах! Нас обыграли!» Хозяин роскошного кабинета поднял голову, отрываясь от электронной записной книжки. Свешивавшиеся вперед длинные светлые волосы убрались за уши, раскрывая мне прекрасно сохранившееся лицо мужчины лет тридцати. У него знакомый коралловый цвет губ — и изумрудный оттенок глаз средней насыщенности. Умопомрачительное сходство. Почти нет морщин. А бледно-золотистые волосы вьются. Хоть и не так сильно, как у… — Рад, что ты дошел сюда живым, маленький Анджело. Джордж проспорил мне штат Калифорнию, — он медленно поднялся из-за стола, позволяя мне оценить и засмотреться отлично подтянутой фигурой: не тонкой и хрупкой, как у подростка, а астеничным телосложением выносливого мужчины. Подошел и протянул руку. — Приветствую тебя. Если ты не помнишь, меня зовут Кареллен. Кареллен Санктери. Ну что, опять? Сердце остановилось, в который раз не успев попрощаться. Но у меня было в запасе три секунды, чтобы: ощутить в рукопожатии гладкокожую узкую ладонь с легко угадывавшейся под ухоженной оболочкой сталью; скрестить непримиримый взгляд с натурально ведьмацкими зелёными глазами, смотревшими на меня с нескрываемой жалостью… И потом только осесть на пол без сознания. Мягко, чтобы не удариться. Ненавижу свой транс, он так похож на обморок кисейной барышни. Но, увы, это единственный способ защитить свою больную разбитую душу от новых и новых потрясений. Миокард? Оживай и принимай меня в свою клетку на титановых болтах.

~~~~~ Конец четвертой части ~~~~~