Девятая Парковая Авеню

****** Часть 5 — Мнимые величины ******

С того момента, как я очнулся от самого глубокого в своей жизни обморока (и самого позорного!) — краснею при воспоминании об этом, но в чувство меня привёл поцелуй президента… глубокий и жадный поцелуй взасос — прошло почти два часа. А я по-прежнему сижу, тупо глядя перед собой и упрямо отказываясь отвечать на все раздражители внешнего мира. Два часа Кареллен принимает гостей — министра финансов Штатов и трех его заместителей. Два часа я жду, пока он освободится, чтобы продолжить прерванное свидание. Это именно свидание. Да, теперь я вспомнил. Пять лет назад, на первой и последней встрече, я в шутку обещал президенту, прекрасно знавшему, где я до этого работал, назначить романтичное свидание в случае, если стану лучшим «чистильщиком» Америки. Это он предрек мне превратиться в идеального киллера. Что ж, его слова сбылись. И теперь меня интересует лишь одно: насколько свидание будет романтичным? Интимным? Что вообще произойдет после того, как он объяснит мне все? И где он?! Почему до сих пор не вернулся из конференц-зала? — Прошу прощения, что так долго, — Кареллен подчеркнуто изящным движением руки распустил собранные в хвостик волосы и покрутил головой, расправляя их. — Шеппард, ты всё еще здесь? Тебя давно развязали, почему не работаешь? — Я пытался вывести Ангела из транса… — Марш отсюда. Явишься ко мне завтра утром с отчетом о работе отдела за восемь месяцев. — Но, сэр, август еще не зако… — Тебе показать, где дверь? Хардинг прикусил язык и с лёгким поклоном вышел из президентского кабинета. А глава «Compare2State» сел напротив меня на низкий журнальный столик. Сам я валялся на диване, что входил в состав левостороннего мягкого уголка. — Не возражаешь, если я закурю? Я покачал головой, продолжая лежать в неудобной позе на спине. Я никогда так не лежу, предпочитая сворачиваться в клубок на левом боку, чтобы лучше чувствовать сердце, но сейчас не смею — просто стесняюсь. И смотрю на клубы дыма. Выбор президента — ультралегкая отрава всё того же красно-белого бренда. Почему-то я этому совсем не удивлен. Сосредоточенно скурив полсигареты, Кареллен забросил ее под стол в маленькую неприметную пепельницу и перешел на мой диван. — Как ты думаешь, Анджело, — начал он, заставив меня сесть, и ненавязчиво обнял за плечи, — кем я прихожусь Максимилиану? — Не знаю, — я склонил голову набок и закрыл глаза. Расчет был верный: Кареллен не сдержал соблазна впиться мне в расслабленные губы и утопил свой неразборчивый ответ в поцелуе. Но потом все же повторил его: — Я его младший брат. Поскольку мой племянник Ксавьер значительно сблизился с тобой, обращаться в рамках официоза тебе ко мне запрещено, можно только по имени, да и то, коротко — Карел.  — Это приказ президента? — Нет, элементарная логика. Мы практически родственники. И я обожаю тебя. Обожю так давно, что привык к мысленной фамильярности. Ты нормально себя чувствуешь? Настроен послушать мой фантастичный бред? — На какой из вопросов мне сначала отвечать? — На первый. — А что мне следует подразумевать под нормальным чувствованием? — Шеп говорил, что ты неописуемый в общении, но это… — Кареллен вздохнул и аккуратно потерся гладко выбритой щекой об мою. — Я жаждал тебя увидеть каждый божий день. И стыжусь, что за пять лет так и не нашел времени. Как всё-таки чудесно, что ты бесцеремонно ворвался ко мне сегодня сам… — Послушай, свои выдающиеся дипломатические способности будешь оттачивать на коллегах по сенату и иностранных делегатах, а я хочу услышать что-нибудь другое. Температура тела у меня нормальная, а остальные чувства, Карел, тебя не касаются. Давай, выкладывай свой бред. — Хорошо. Придвинься поближе, — он залез мне под рубашку, обвил одной рукой талию и набрал в грудь побольше воздуха. — Мы следили за тобой. Мы — это я и Аллан, мой лучший друг и ставленник в Белом доме, — Кареллен взял со столика поздравительную открытку «С днем независимости», где красовалась фотография Джорджа Уокера Буша в обнимку с каким-то дряхлым лысеющим республиканцем (если бы я следил за политикой, то точно бы его узнал). — Идея от начала до конца принадлежала мне, но реализовывал ее именно Аллан. Просто у меня на подобные забавы не так много времени: я слишком отдаюсь работе, а мой друг неофициально на пенсии, давно все переложил на плечи заместителей и по большей части развлекается. Аллан руководил и руководит всеми действиями Шеппарда и получает от него подробнейшие отчеты твоих дел. Они все здесь, — президент указал мне на стеклянные шкафы. — Изучать их мне в редкие минуты досуга было чрезвычайно интересно. Не помню ни единой штатной или аварийной ситуации, где твое поведение совпадало с планом действий или хотя бы вписывалось в установленные нами рамки. Каждый раз, натыкаясь на твои очередные фотографии, я вздрагивал. Мое сердце млело и сжималось, сожалея о том, что я не смог сразу выкупить тебя у Бэзила. И что тянул с реализацией плана похищения так долго. План твоего изъятия из правительственного проекта «Spy XXL» целиком и полностью принадлежит мне. Если он показался тебе слишком жестоким, прости: Варман считал тебя бесценным и отказывался продавать нам, в «Compare2state», за самые астрономические суммы. А наблюдать дольше за твоими мучениями на той презренной службе никаких сил не было. Скажи, у меня на работе тебе стало лучше? — Конечно… Карел? — я мучительно вздрогнул, осознав, что Шеп — всего лишь марионетка, подосланная пять лет назад в отель «Шато Мармон» старым опытным кукловодом. — Значит, это ты на самом деле мой спаситель? И это тебе я благодарен по гроб жизни? — преодолев сопротивление изрядно бурчащего миокарда, я пододвинулся к Карелу. Примерился, робея еще какую-то секунду, и поцеловал президента самостоятельно. Губы втолкнулись в губы, мягко, без особого сопротивления. Его приятный узкий язык, форма зубов и само дыхание страшно напоминали мне о Кси. С большим трудом я отделил ощущения от имени своего возлюбленного, боясь, что произнесу его вслух. Всё равно… на вкус тонкие губы Кареллена были таковы, что я невольно сдвинул, крепко сжал бедра, борясь с пробуждающимся желанием. Карел мягко положил руку на мой затылок, отпустил дрожащий рот и закончил поцелуй на моей запылавшей щеке. — Тише, тише, — его шепот, ненавязчиво черкнувший по влажной коже, заставил меня и вовсе скрипнуть зубами. Чуть не застонать. И испугаться. Я отстранился, откинувшись на спинку дивана, и только пожирал его изумленными глазами. Мне удивительно жарко. И голодно! И немножко тошно от собственного шлюшного поведения. В голову влезли сумасбродные мысли о том, что таким соблазнительным, строгим, собранным и опасным станет малыш Кси, когда вырастет. И окончательно приберет меня к своим лапам. Потому что от обаяния Карела у меня кое-что важное из околосердечной сумки выпрыгнуло. Не так ли, миокард? «Заткнись, мозг. Вернитесь к делу. Не целуйся с ним больше. Потому что я… и правда… совсем ненормально себя чувствую. Офонаревшим. И мое скромное жилище начинает ходить ходуном…» Я скосил глаза в сторону, оставив президенту свои крепко стиснутые бедра. Он поглаживал их ласково и неторопливо, тыльной стороной длинной ладони. Через пять минут, не выдержав, я снова взглянул на него. Встретился с блестящими глазами, подернутыми поволокой. Кареллен кивнул, будто соглашаясь с моим немым пленением, и продолжил: — Ты стал свободным человеком самой свободной из всех профессий, и следить за тобой дальше было крайне трудно. Однако, с целью продолжить наблюдения за столь интересным и дорого доставшимся работником, в придачу еще и объектом моего с Джорджем спора столетия, Аллан и я, посоветовавшись, передали через Шеппарда подходящего агента. Себастьяна Молле, представленного тебе для перестраховки под своей фамилией, но под другими именем — как Франциск. — Что?! Вы издеваетесь… — я пропустил один вздох. — Мой повар — тоже шпион?! — Да, мой нежный. Он прекрасно играл свою роль, не правда ли? Молле — один из лучших моих иностранных разведчиков, чистокровный француз, который, кстати, действительно выучился на дипломированного повара. Он шпионил за тобой отменно, параллельно втянувшись в настоящие заботы о тебе. Ты же понимаешь, что пришелся ему по душе? Став гораздо большим, чем обычное задание под прикрытием. На долгие годы. Работа ему очень нравилась, а всё, что он нам докладывал о твоей жизни дома и каждодневном быте, нравилось мне. Пока на переднем фронте не появился мой старший братец, — Кареллен тяжело вздохнул и сжал меня в объятьях. — Прими мое искреннее и умоляющее «прости» от имени всего клана Санктери. Через каждые два поколения в нашем роду обязательно появляется клинический сумасшедший — человек с серьезными психическими отклонениями. Мои родители стали «счастливыми» обладателями одного из них. Я враждовал с Максом с детства, с того дня, когда брат, который старше на девятнадцать лет, пытался меня изнасиловать. Если тебя это утешит, мне было восемь… как и тебе. У Максимилиана, похоже, была неискоренимая страсть к мальчикам в этом возрасте. Я похож на мать, а он был вылитый отец, и когда родители развелись, наши с Максом пути разошлись раз и навсегда. Я попал в хорошее и на редкость выгодное окружение в университетской элите Йелля, затем устроился на работу в Вашингтон. Подниматься на вершину административного Олимпа мне помогал Аллан, уже тогда — сенатор Белого дома. Он заметил меня в толпе претендентов на должность ассистента почти сразу и вызвал на собеседование последним. Как он позднее сказал: «Оставил на десерт красивого и энергичного амбициозного юношу». Я мог похвастать идеальными рекомендательными письмами и чистым послужным списком. Думаю, что дело было не только в письмах, я сильно понравился ему и внешне. Но это не важно, свою благосклонность он проявлял и проявляет только платонически. Аллан — не гей… хотя мое лицо действительно ласкает его взор. Он сделал меня своим помощником и устраивал исподтишка каверзы, несчастные будто бы стечения обстоятельств и прямые неприятности. Устраивал и наблюдал — за моей напористостью, прилежностью и нацеленностью на результат. Я, не зная об этих играх, не унывал и постарался не разочаровывать его. Ни в чём. После полугода знакомства он признался, что не может прожить без меня и дня. Мы объяснились, он ввел меня в свой закрытый круг доверия. Я здорово его дополнял, и мы стали близкими друзьями, несмотря на солидную разницу в возрасте. Он рассказал мне о бизнесе, который ведет параллельно с политическими гонками, посвятил в долгосрочные планы и поведал историю создания главной подпольной нерелигиозной организации Штатов. Ей насчитывается уже более двухсот лет, и передается она из поколения в поколение всего нескольким семьям избранных. Аллан — один из этих счастливчиков, последний мужчина в роду, который держал бразды правления. С незапамятных времен своей юности он был тайным руководителем «Compare2State», эдаким эталоном типичного тучного президента, неловкого и неповоротливого, бывавшего в офисе изредка наездами в обстановке строжайшей секретности. Он признался, что устал от своей наследственной роли. Чем больше он внедрялся в Белый Дом, тем реже мог наведываться сюда. Такое положение дел в действительности его совсем не устраивало, что неудивительно: он чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что могучая корпорация нуждается в более ярком, всегда наявном, симпатичном, твердом, волевом и немного бешеном президенте, который сдержит разгул заместителей и начальников помельче. Прямых наследников он не имел, передавать дела кому попало не мог. Поэтому через пять лет совместной плодотворной работы он и решился сделать рисковую ставку. Привел сюда, в этот кабинет, и оставил, сказав, что я буду президентом и у меня просто нет выбора. Я был в шоке и испугался ответственности. Но он не принял мой отказ и все последующие попытки сбежать. Мы снова объяснились, наедине, за запертыми дверьми. Это было похоже на объяснение в любви… только без сантиментов любви, без нежностей, без поцелуев и объятий. Чистая математика, магия чисел — и магия его удивительного ума. Аллан показал силу своего безграничного доверия ко мне. И я уступил, согласившись принять опасный дар — этот пост. Признаюсь, в первый год правления я допустил множество смешных и глупых ошибок в области подбора персонала и ВЭД. Но, не набив себе шишек, я не понял бы, как сделать свою компанию (а она моя на контрольный пятидесятипятипроцентный пакет биржевых акций последние одиннадцать лет) практически всесильной. Аллан почти не помогал мне, его участие сводилось к мягким просьбам не торопиться, железно управлять своим гневом и учиться вселенскому терпению. Я подолгу сидел в этом кресле, медитировал, силясь найти решение для очередной международной проблемы без вспышек вооруженного конфликта… а Аллан сидел у меня в ногах в характерной позе, тоже медитируя и время от времени капая в тишину скупыми и странными советами. Я слушал своего наставника, хотя многое в его речах поначалу не понимал. Вопрос об источнике его мудрости не раз ставил меня в тупик. Но я обучался, постигал особенную науку контроля за телами и душами… и вот так, продвигаясь вперед, ошибаясь и понемногу укрепляя свою власть, я снова столкнулся с братом. С изумлением и горечью обнаружил, что он добился гораздо большего, чем я — стал повелителем целой Америки. Подкоп под его безупречную репутацию, который Аллан делал на протяжении всей своей карьеры, ни к чему не привел. Вывести его из серого кардинальства на чистую воду под прицельный огонь жадной прессы тоже не удавалось. Никаких вещественных доказательств, виртуальных переписок или нечаянно оброненных слов, ни единой зацепки. Оставалось убрать физически. И Аллан передал эстафетную палочку войны мне. Борьбу, которую мы с братом вели друг против друга, описывать слишком долго и скучно. Суть состоит в том, что Максимилиан потакал всем своим разрушительным желаниям, а я по возможности — противодействовал. Его дружка-соратника Бэзила Вармана я ненавидел даже больше, чем самого Макса, поскольку замечал, какое пагубное влияние он оказывает на моего брата, а главное — как сильно хочет овладеть его малолетним сынишкой, моим племянником. Захотел сразу после того, как тот родился, — тут Кареллен сделал паузу и хлопнул в ладоши. Дверь тотчас же открылась, к нам вошла Марта — всё еще немного взбудораженная моей террористической выходкой, но хоть не глядевшая злобно. Поставила на журнальный столик один стакан, ведерко льда с водкой и апельсиновый сок в графине. Вышла, нарочито стуча каблуками — такими же фиолетовыми, кстати, как ее помада. Не спрашивая, президент смешал мне коктейль, сам отпил из него глоточек² и продолжил: — Одной из самых больших моих обид был запрет видеться с племянником. Крошка Ксавьер в последний раз лицезрел меня шесть лет назад (и вряд ли запомнил в огромной толпе) на большом съезде всех родственников. После этого я любовался его невинной мордашкой только через фотокамеры шпионов, пачками следивших за Максимилианом. Желание убить брата не покидало меня с того момента, как он запретил мне подходить к Кси ближе чем на километр, но проблема заключалась в том, что Макса невозможно было достать. Мои верные бойцы из «чёрного» отдела один за другим или гибли, или садились в тюрьму за вторжение на частную собственность, попытку ограбления и тому подобное. Максимилиан избегал заминированных автомобилей, отравленных кушаний, не надевал подозрительную одежду и никогда не оставался один вне своего дома-крепости. Я почти отчаялся. И мягкие уговоры Аллана потерпеть еще немного не возымели никакого эффекта. Но когда у корпорации появился ты, отвоеванный с боем, убитый, а затее отменно воскрешенный — меня начало стойко преследовать ощущение, что это, без всякого преувеличения, сногсшибательное существо с глазами из чистейших синих звёзд может справиться с чем угодно. Но тебя следовало обучить в тысячу раз тщательнее и лучше всех остальных чистильщиков… чем я и занимался на протяжении пяти последних лет. Ты стремительно превращался в абсолютное оружие, перенимая науку убийства легко и играючи, с такой космической скоростью, что волосы становились дыбом. Потому что в обычном случае я бы говорил не про пять, а двадцать лет. Однако я очень боялся осечки, потому что сошел бы с ума, потеряв тебя. Ты был давно готов, а я откладывал и откладывал твое самое сложное задание, пока неожиданно мерзавец Бэзил, питавший ко мне столь же «нежные» чувства, что и я к нему, сам не обратился к корпорации с встречным предложением, которое вынашивал я. Моему шоку не было предела: какого черта Варману убирать своего лучшего друга Максимилиана?! Чувствовал подвох, но был катастрофически слеп и не нашел его. На меня словно затмение нашло. А времени на раздумья не оставалось: или я подписываю с ним договор, или посылаю в жопу. Я подписал. И приказал Шеппарду найти исполнителя заказа, втайне надеясь, что он выберет какого-нибудь прожженного пройдоху из числа своих давних любимчиков. Но старый лис выбрал тебя. И сообщил мне об этом в письменной форме, коварно спрятавшись от моего гнева. Как хотел я самолично удушить его, ты не представляешь! — Кареллен грустно улыбнулся. — Это было так страшно — отправлять тебя в самое сердце змеиного логова, подставлять под удар, засылать одного, без прикрытия… Это я сейчас признаю, что ты готов. Но тогда я был абсолютно уверен, что ты не готов к встрече с властелином Соединенных Штатов Америки, благополучно позабыв две вещи. Первая: Макс был в тебя влюблен — да, у меня есть отсканированная копия его личного дневника, хранится, кстати, тоже где-то здесь, в шкафу. А вторая: Макс не знал, что ты у меня работаешь. На меня. Если уж на то пошло, он вообще ничего о тебе, кроме потрясающей внешности, не знал и не запомнил. А ты, в довершение всего, как всегда, поступил не по правилам, а по-своему. Взял да и совратил всех подряд, кто попался на твоем пути, усыпил бдительность, причем с такой легкостью, что я разбушевался не на шутку от ревности. Я ведь не подозревал, что у меня поедет крыша, когда ты войдешь в спальню моего старшего брата… и линза нашей главной наблюдательной камеры запотеет от жара и духоты. Видел тебя обнаженным. И с большим трудом подавил низменные чувства и растущие эмоции, всё то, чему меня терпеливо учил Аллан. А потом я с всё возрастающей тревогой понял: с тобой творится что-то не то. Что-то… чего ты сам точно не планировал и подстроить не мог. Да, в это невозможно было поверить, но трансляции с камеры ясно давали понять, что ты не собираешься убивать. Что ты физически хочешь своего клиента. С этого момента всё и полетело к чертям. И без того накаленная обстановка усугубилась вмешательством Кси. Я острейше ощутил всеми фибрами души, что сейчас вся миссия повиснет на волоске. Над бездной. Да-а… ворвавшийся в комнату племянник чуть не вогнал меня в гроб. Расклад был экстремальный. Если ты убьешь клиента по плану, значит, убьешь и свидетеля — тогда я умру, лишившись единственного родственного существа, которым дорожу. Если же ты не убьешь клиента, он тебя трахнет, а затем удушит — и я все равно умру, лишившись тебя как главного предмета обожания. Как видишь, я больше не владел обстановкой, а становиться просто сторонним наблюдателем твоих действий было хоть и необыкновенно увлекательно, но страшно до усрачки. Началась настоящая фантасмагория. Ты шел по лезвию бритвы, заставляя всех нас пачками жрать успокоительное и всё равно нервно трястись от ужаса. Но все-таки ты достиг цели, не сорвавшись в бездну. Ты знаешь всё, что сделал, гораздо лучше меня. А я просто хотел сказать спасибо. Ты сотворил невозможное. Я чуть не поперхнулся скрюдрайвером³, когда Кареллен бережно сплёл мои пальцы со своими и поцеловал мне заледеневшую от холодного стакана руку. — Ты чудо, Ангел. Как ни старалось ЦРУ подпортить ситуацию, ты находил самые невероятные лазейки, чтобы избежать нашего всеобщего поражения, особенно когда на племянника объявили охоту и я потерял надежду найти его первым. Конечно, скотина Хардинг мог бы признаться тебе, что мы ищем Ксавьера вовсе не для того, чтобы сдать правительству. Но, похоже, он свихнулся и ревновал тебя к Кси не меньше меня. Совершенно непостижимо, как ты мог влюбиться в белокурого крошку. — Эх, не зря мне казалось, что Шепу все известно… — проворчал я себе под нос, не в силах ничему удивляться. — Дьявол бы побрал тебя, Карел, и как только вам удалось все подстроить?! — Если бы «всё»! Ксавьер большую часть времени находился в одном шажке от смерти, а главное — прятался неизвестно где. Я бесился в истерике, за секунду похоронив годами взращиваемый самоконтроль, когда Бэзил похитил Кси. Предлагал сбросить на правительственную базу в Аризоне ядерную боеголовку. Аллан еле меня успокоил, попросил не бушевать, потому что худшее все равно случилось с племянником раньше, чем я, или Шеппард, или кто-либо другой… смогли бы среагировать и помешать. Я разрывался между любовью к нему и к тебе. Вряд ли ты можешь представить, как это страшно… — Как раз наоборот, знаю по себе, — возразил я, вспомнив свое подорванное состояние мучительного выбора между Кирсти и Кси и бокалы с «цианидом». — Но продолжай. — Да, собственно, я закончил. Теперь я постараюсь поставить точку, достойно завершив твою кампанию. Через несколько дней, а если точнее, послезавтра, сенат выберет преемника Максимилиана в кресло тайного главы страны. Аллан давно всех переманил на свою сторону, однако заявил мне в сегодняшнем телефонном разговоре, что слишком стар и одряхлел для такой должности. И что они с Джорджем предпочитают дружеские, а не политические отношения. Кандидатура, которую он предложил вместо себя, меня сильно смутила и… — он вздохнул и замолчал. — Они хотят видеть владыкой Америки тебя? Кареллен кивнул и тихо прошептал: — Прежде чем я скажу Белому дому «да», хотел бы увидеться с Ксавьером. Рассказать ему правду обо всём и даже больше. И спросить, хочет ли он жить дальше в этой стране под моим руководством. Если он согласится, ваши проблемы испарятся навсегда. Я немедленно подпишу необходимые бумаги, подтверждающие его единоличное право на наследство отца, а распорядителем этого богатства до его совершеннолетия назначу тебя. Но сначала, — его лицо из напряженно-тревожного стало каким-то обиженным и обделенным, — объясни, каким образом мой европейский любимчик Кристиан Лайт оказался твоим старшим братом?! Я заполучил Калифорнию, поскольку вопреки мнению Джорджа из всех неприятностей ты выбрался самостоятельно, но проиграл ему Техас в другом споре: заявил, что после духовки в доме на Девятой Парковой авеню ты больше ничем меня не сможешь удивить… Я звонко рассмеялся, обнимая Кареллена за шею. Определенно, на этой планете есть только одно место, где можно спрятаться без опаски, что за тобой следят — это дешевый, плохо сколоченный гроб. Во всех остальных случаях, даже занимаясь любовью с деткой на Луне, я никогда не смогу быть полностью уверен, что за нами не подсматривают разного рода извращенцы.