Девятая Парковая Авеню

****** Часть 5 — Мнимые величины ******

— С чего начнём? — Кирсти хорошенько натянул на уши шапку и повернулся к выходу из здания аэропорта. — С транспорта, — я вытянул из кармана пачку, но раздумал курить, заметив предостерегающий жест финна, и тихонько вздохнул. — Надеюсь, в собственной машине здешние порядки позволят мне сжечь сигарету. — Собственной?! — Кси старательно состроил квадратные глаза. Милый ребенок… — Ты настолько ненавидишь ездить на такси? — Ага, — я ущипнул его за щечку, чтоб прекратил гримасничать. — Вы, само собой, не в курсе, но у нас имеется очень тяжелый багаж, летевший отдельным грузовым самолетом по особой таможенной декларации и пошлине, — с этими словами я повел их обратно к аэродрому. Здоровенный лысый мужик в оранжевой униформе, подобострастно улыбаясь, проверил наши документы, поговорил по рации с кем-то по-фински, дал мне подписать различные невкусно пахнущие бумажки и в конце концов позволил «забрать» из огромного грузового отсека Airbus Industries симпатичную коробку пять на три на два метра. — Что это такое? Как мы это понесем? — растерянно спросил Кристиан, потрогав металлические бока презента. — Понесем? Это она нас понесёт! Еще одна моя красавица, — я потянул за пластиковый шов снизу на коробке, легкие алюминиевые панели тут же разошлись и открыли взорам моих изумленных любовников заботливо укутанную в мягкие упаковочные материалы Ferrari. После непродолжительного разговора с грузчиком, сунутых непосредственно в карман его оранжевого жилета стоевровых банкнот и снятия защитных пленок, выяснилось, что итальянская красотка ослепительного ярко-фиолетового цвета. — Ты купил новую машину! — возопил Кси не то радостно, не то осуждающе. — А куда старую дел? — Никуда, лапочка. Дома меня ждет. А эту я заказал прямо в Маранелло вчера, оплатил не мешкая и велел доставить срочной «авиапочтой» в Хельсинки. Заодно обошел стандартные правила растаможки — ну, пока не засобираемся обратно в Америку. Полезная бандеролька, не правда ли? Ее сейчас заправят авиабензином по моему королевскому велению, так что кидайте в багажник свои манатки и едем в «Тавастию». — А чего это сразу в «Тавастию»? — возразил Крис. — Кого мы там забыли? Она сегодня, завтра и как правило по утрам закрыта. — О, не беспокойся, я навел справки, — многозначительно подмигнув, я сел за руль. — В Хельсинки работают два агента «Compare2State» под прикрытием и, поверь, не зря на протяжении года давятся тут тяжелым финским ржаным хлебом с калалаатикко¹. В клубе мы сегодня найдем много интересных людей.

* * *

— Как-то тут подозрительно темно и тихо, — поделился Ксавьер, переступая вслед за мной порог². — Все вымерли, что ли? — Динозавры, стало быть, — шепотом ответил я и постарался осмотреть просторный зал наметанным оком опытного шпиона. Судя по всему, нас поджидала засада за сценой, у ряда столиков у стены или у барной стойки. Последняя выглядела наиболее подозрительно: там торчали мокрые стаканы. Правда, мои спутники вряд ли могли заметить, что они именно мокрые. — Стойте здесь, — тоном главнокомандующего македонской армией приказал я им (я и впрямь упивался ролью командира своего небольшого отряда) и заскользил во тьме к бару. Почувствовал себя в своей стихии — охотника и преследователя. В три тигриных прыжка приблизился к первому высокому табурету, предупредительно поднял руку, призывая парней к полной тишине, и сам застыл на несколько секунд, сканируя хрустящую тишину. Пальцы, с обманчивой небрежностью сжимавшие пистолет, зашевелились, переворачивая его дулом вниз. А в следующее мгновение я прижимал «эйнджел» к виску незадачливого злоумышленника, которого для удобства и пущего эффекта вытащил за ухо из-под стойки. — А ну-ка колись, кто такой и что делаешь тут?! — завопил не своим голоском Кси, подбегая к нам, и посветил фирменным фонариком из мерчандайз-коллекции Ice Devil в лицо, кхм… Сеппо. — Vittu! — выдал Кирсти и громко расхохотался. — Твою дивизию… — вымолвил Сеппо одновременно с ним и очень засмущался. — Может быть, перестанете светить мне прямо в глаз этим красным кружком с дарксайном посередине? — Сначала ответь на вопрос! — кровожадно предложил Ксавьер, как-то уж очень хищно облизываясь на ухо менеджера, продолжавшее страдать и опухать в моей руке. — Ну, что я тут делал… Я узнал о вашем триумфальном прибытии из всех бульварных газет, собирался взять Кирсти в плен живым или дохлым и вернуть в Ice Devil. Главную засаду на самом деле устроил в его квартире, а тут — засел с группой захвата до ночи в надежде, что его ностальгически потянет проведать любимую комнатушку на бэкстейдже. Ну а что тут такого? Вполне естественное желание человека, с каждым новым днем задержки тура теряющего деньги. И немаленькие деньги. — Сомневаюсь я, что ты можешь что-либо знать о больших деньгах, — надменно возразил Кси, без спросу взявший на себя роль парламентера, и обернулся к Крису. — Прелесть лохматая, что прикажешь делать с ним? — А где группа захвата? — перебил я, встревожившись. — Да устали все сидеть в темноте и ждать вас, возможно, впустую, — пожал плечами менеджер. — И проголодались. В кафе за углом найдешь их, если прям так нужны. Вернуться обещали через полчаса, и было это уже часа полтора назад. Но мне кажется, им помимо перекуса предложили холодное пиво… Ясно, можно расслабиться. Типичные финны. Ксавьер тем временем нетипично продолжил кровожадничать: — Крис, так что бы ты сделал Сеппо, если представить, что тебе за это ничего не будет? — Есть несколько соображений. Запрём его на месяц в террариуме с очковыми змеями, — он начал загибать пальцы левой зататуированной руки. — Или заставим дрочить без остановки шесть-семь часов подряд и не будем при этом давать попить и отдышаться. Или посадим вместо Гаса за барабаны во время самого важного гига в этом туре. Или обваляем в муке и испечем сладкий пирог «Сеппо с вишенкой и ананасами». Или, последнее, самое ужасное — заставим Сеппо спеть хит «Follow me in death» колоратурным сопрано сегодня вечером, в Тавастии, в инструментальном сопровождении из балалайки, треугольника и кастаньет. — Все варианты звучат заманчиво. Кроме пирога, пожалуй. Однако план был не такой, — спокойно возразил я, дождавшись окончания забавной тирады. — Есть предложение, которое повергнет в шок не только господина Вестеринена, но и всех фанатов группы. И послужит самым ужасным наказанием за глупые шутки. Скажу прямо — пресса будет свято убеждена, что ЭТО — единственное, что заставило фронтмена группы вернуться. — Мне уже страшно, — прошептал Кси, теряя воинственный запал, и тесно прильнул ко мне. — Что ты задумал, любимый? — Увидишь, — от моей вероломной улыбки стало не по себе даже Кирсти.

* * *

Все растерянно сгрудились в студии — участники группы, их быстро теряющий терпение менеджер и Ксавьер (да-да, лапочку я тоже выгнал). Ждут нас как приговора. А я сижу с Лайтом в его гримерке, терпеливо заканчивая то, за что четверть часа назад он чуть меня не убил³. — Любуйся, — я повернул его кресло к зеркалу. — Ну как? — Господи, я не подозревал, что ты умеешь даже это… — растерянно пролепетал Крис, касаясь своего обновленного отражения. — Если я скажу, что мне не нравится, ты поверишь? — Нет. По глазам же вижу, понравилось. Что, трудно признать, что перемены тебе к лицу? — Я никогда не думал, что с этим… — он махнул рукой. — Всё, на хрен, на хрен! — Ну и правильно. Теперь закрой глаза, я закреплю лаком, и можно выходить, пугать публику.

* * *

Их ждал шок? Удивление, ступор, восхищение (ага, как же) или ужас? Или всё вместе… «Народ просто попадал на пол, мозг. Нестройно так. Мешками». Причина: так коротко, как позволило мне задорное чувство мести по отношению к «шутникам», я постриг волосы Кирсти Лайта. Те самые культовые волосы, одиннадцать лет деятельности группы не знавшие ножниц — и я безбожно отправил их в урну для мусора. А еще выбрил левый висок, подражая фанатам новой немецкой волны NDH, оставив сумасшедшую косую челку, но сзади по окружности затылка — отрезал под корень. Без жалости. Без колебаний. Следствие: Сеппо увезли в больницу в подобии инсульта — с несколькими точечными кровоизлияниями в мозг. Если он умрет, вину за его смерть я полностью возьму на себя (да не умрет, конечно, но лёгкое беспокойство зачесалось). «Были еще следствия! Нарочно не упоминаешь, пинка от меня ждешь?» Ой, да ерунда! Ну ладно, ладно. Барабанщик Гас Липстик за полчаса обморока скинул шесть кило (и все в штаны). Разве плохо? «Клавишник Эмерсон Бартон за час обморока внезапно овладел разговорным французским языком». Тоже не вижу ничего ужасного, сплошная польза. «А басист Мижэ Амур?!» А что Миже? За два часа обморока забыл собственное имя? Наоборот, к лучшему. Правда, вспомнил потом — когда ему осторожно намекнули, что его зовут Микко Хенрик Юлиус Паанен. И язык об эти чертовы финские имена я в который раз благополучно сломал. «Микко Линдстрём до сих пор не пришел в себя!» Тут да, я, наверное, перестарался. Чёрт знает, что с ним будет, когда он очнется, однако гитарист уже сломал себе руку при падении. Неудачный такой обморок получился. Усугубленный чувством вины, думаю. Забей? Дел по горло.

* * *

— Дьявол бы тебя побрал, Энджи, есть ли что-то, чего ты не умеешь?! — отчаянно воскликнул Ксавьер, разглядывая ножницы, которыми я лишил «Самсона» длинных кудрей. — Есть: я не умею играть в футбол, нянчить новорожденных детей, доить коров и предсказывать будущее. А еще — врать с тяжестью на сердце, — последняя фраза должна была уязвить лапочку — и отлично достигла цели. Кси вздрогнул: — Вот теперь! Ты думаешь о нём? — Ну как тебе сказать… Он следующий этап возвращения жизни Кирсти в прежнее русло. И мнится мне, что тут будут большие проблемы.

* * *

— Ангел, ты не поверишь, но ключи от дома Юрки я не потерял! — гордо сообщил Лайт, недолго покопавшись в карманах, и потянулся открыть дверь. Однако она оказалась незапертой. — Странно, — настороженный шепот Кси влетел в комнату и растворился в не самом гостеприимном мраке. — И часто такое бывает? — Впервые сталкиваюсь, — тревожно ответил Крис, включая свет. — Ущипните меня. Фантазия вряд ли позволит мне во всех деталях описать погром и следы оргии, царившие в квартире у фронтмена «одноглазых», но всё же… попытаюсь. Батарея пустых бутылок, плотно набитых сотнями окурков, загромождала всю вторую половину комнаты, продавив своей тяжестью диван, сломав стол и разбив вдребезги что-то похожее на жалкие останки телевизора. Несколько гитар, по всем признакам участвовавших в сражении при Ватерлоо, были свалены возле еще дымившегося костра, разложенного просто на ковре… на лохмотьях ковра. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что топливом для него послужили три стула и одно кресло с синтетической обивкой, которая плохо сгорела, а гитары были приготовлены как следующая порция дров, но не успели еще пригодиться. Поджаренное на этом первобытном очаге недоеденное мясо вызывало невольные ассоциации с Полинезией и живущими там каннибалами, но, мысленно перекрестившись, я временно забыл о нем, прикрыл нос воротником рубашки, спасаясь от вони, и продолжил осмотр. Полусотня одноразовых шприцев (это по самым скромным подсчетам) была «аккуратно сложена» на одном уцелевшем кресле, покрытом пятнами чего-то, подозрительно вонявшего как этиловый эфир. Сами шприцы оставляли широкий простор для фантазии, поскольку были ожидаемо пустыми. Лучше и не думать, что их наполняло. Наконец, с большим трудом пройдя через засранную комнату, мы попали в другую, очень похожую, которую разнообразило лишь одно — разломанная кровать, на которой спал (если спал) барабанщик Cyclops Юсси. В гордом одиночестве. Крепко зажав Кирсти рот, я произнес: — Ксавьер, радость моя несовершеннолетняя, останься здесь. Если предчувствия меня не обманывают, хозяин этого жилища в ванне, и видеть тебе его не следует. Кси кивнул и сел на подоконник разбитого окна: больше присесть было просто негде. Когда мы добрались до ванной комнаты, возмущенное мычание Кристиана, делавшего попытки освободить рот, тут же прекратилось. Из-под запертой двери стремительно расширявшейся лужей вытекала темная кровь. Такая чёрная и грязная, какая бывает только выпущенной из верхней или нижней полой вены⁴… «Господи, ну когда уже всё это кончится?! Как они меня достали! Ну делай, делай, ДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ, МОЗГ! Раз вызвался в ангелы-хранители, выполняй свою гребаную миссию до конца!» Крис пошатнулся на подогнувшихся ногах и грохнулся бы, ударившись о дверной косяк, но я успел кое-как перехватить его падавшее тело. Усадил, надежно прислонив спиной к стене, и одарил коротким жёстким поцелуем, укусил фактически, только чтобы согнать с побелевшего лица выражение мертвенного ужаса. Потом ринулся в ванную, с легкостью сломав хлипкую дверь. И, ступая по щиколотку в крови, наконец-то добрался до Юрки. «Мамочки, он проткнул себе живот! Похоже, выпустил себе почти всю кровь! Боже, ну почему…» Хватит хныкать! Какая мамочка? Какой бог? Какой, к чертям собачьим, Бог?! Он отказался от меня и не поможет. Теперь вообще уже ничего, бллин, не поможет. Санитары с пластмассовой каталочкой увезут его только в одном направлении — в морг. Поэтому вызывать мы их не будем. Понял? Ни боги, ни люди… Одна надежда на дьявола. Но как бы я вызвал его? Даже если бы поверил в него. В отличие от «скорой помощи», он не оставлял никому короткого номера для экстренного вызова. Я сел на пол, спиной опершись на бортик ванны. Одна моя рука поглаживала холодную руку Юрки. Вторая — рассеянно барабанила по кафелю. Мыслей у меня не было, а эмоции умерли не родившись. Я печалюсь? Мог бы печалиться, если бы чёрная апатия не сожрала сейчас мой мозг. Правда, осталась одна мысль. Странная и назойливая. Ни боги, ни люди. Не боги. Не люди. «Дьявол?» Да, черт подери! Ave Satan. Люцифер или как там тебя? Ни тебе, ни Господу я молиться не умею, не привык! А потому просто прошу — спасите Юрки. Хоть кто-нибудь. Я не отдам его тело судмедэкспертам. Я не смогу. Кристиан не простит мне этого. Ну? Дьявол! Где ты? Неужели на полу разлито мало крови, ты не чуешь ее отвратный запах и он не привлекает тебя, рогатое чудовище?! «Ты что, придурок, что ли? Станет он бесплатно для тебя стараться, а как же…» Душу, что ли, предложить? Ну так я с радостью! На кой хрен она мне сдалась. «Нет, если он все-таки существует — твой Люцифер адский и грозный предположительно — брать то, что тебе самому даром не нать, он не будет. Он ведь бизнесмен все-таки. Ну, бандитского такого толка. Забирает только самое дорогое и нужное. А что у тебя самое дорогое? Правильно, Ксавьер. А потому сделка не состоится. Я запрещаю тебе. Юрки того не стоит». А может, попробовать? Перехитрить его? Но я не знаю как. И вообще — всё это чистой воды сумасшествие. Спасительные бредни моего замученного сознания. Я сам не врач, не маг и не целитель древности, воскресить не смогу, а в потусторонние силы, как ни старался — не поверил. Несмотря на все призывы и горькие шуточки. Э-эх. Вот если бы Кси родился девушкой, я поступил бы так, как делали все мои любимые темные книжные и игровые герои, когда подписывались на сделку — отдал бы Сатане душу нашего первенца в обмен на жизнь Юр… — По рукам. — Миокард, не дразнись, — рассеянно и, наверное, малость агрессивно отрезал я. Уставился в непрерывно пополняемое озеро крови на полу, но глаза, расфокусированные от скоро набежавших слёз, глядели сквозь, над или под. Я не заметил, конечно, необыкновенности нового голоса. И того, что он звучит вовсе не у меня в голове. — И так всё сложилось хреновей некуда. Выйду из кровавой бани, а там Крис. Непроизнесённые вопросы, говорящие… точнее, орущие и корчащиеся взгляды… и мое полное бессилие. Почему мы опоздали? Почему мы и должны были опоздать? Почему невозможно спасти всё, что хочется спасти? Всегда успевать догонять, ловить и вообще заранее спланировать все падения под откос. Жить. Сказочно жить. Без огромного решета ран в груди. Какая глупость… Отрезвил бы меня уже кто-нибудь хорошим подзатыльником по голове. — Здесь никто и не думал дразнить тебя. Я сказал: по рукам. Очень осторожно, чтобы не спугнуть свою славную хрипловатую слуховую галлюцинацию, я поднял голову. Сам не понимая как, поднялся весь, нелепо упёрся в бортик ванны ногой, теряя свою обычную грацию, теряя равновесие, и упал вперёд. И был пойман, завидно крепко схвачен. И встретился с новым взглядом. Принципиально новым. Нежным. Покровительственным. Но не начальственным. Никто так больше не умел — глядя сверху вниз, чтобы я… чтобы он… Словно это я смотрю свысока. Невозможные глаза! Невозможное появление из… Но здесь же нет окон! И вторых дверей! Дьявол? Мне должно смертельно поплохеть, в панике, в ужасе, в обмороке дубль сто! Но я просто смотрю и умоляю без слов. Выруби меня. Отмени желание. Уйди. Я ничего не загадывал, не просил, я легкомысленный боолван, я сожалею, только уйди, исчезни, сгинь… — Поздно.