Девятая Парковая Авеню

****** Часть 2 — Чувства стихий ******

Шеппард оторвал глаза от кипы бумаг и холодно взглянул на меня: — Ты хочешь уволиться? — Не понял… — Ты хочешь уволиться? — спокойно повторил Шеп. — Эй, ты чего?! — сердце забило тревогу от неясных предчувствий. Я велел ему заткнуться. Хардинг хрустнул пальцами и повернулся ко мне вполоборота: — Ты отказался от трех весьма заманчивых клиентов, больше недели без всяких объяснений не показывался в офисе, а сейчас пришел с таким затравленным и замученным видом, что никакого другого вопроса у меня возникнуть и не могло. Присаживайся. — Не хочу, — я нервно улыбнулся. — Я вовсе не собираюсь увольняться. У меня просто… просто я… У меня проблемы, которые касаются только меня. — Ты в этом уверен? — Откровенно говоря, нет, но… Я пришел просить себе еще выходной. Хотя бы один день. Я не могу выйти на задание просто физически. — Разумеется, не можешь. И никто не сможет это сделать, если не будет высыпаться целую неделю. — С чего же ты взял, что я не спал неделю? Босс пожал плечами: — По тебе много не скажешь, и мне остается догадываться, что такое страшное с тобой приключилось. Но твои воспаленные и смертельно усталые глаза заставляют меня тревожиться сильнее, чем ты можешь себе представить. Не хочешь поделиться проблемой? — Ты не сможешь подсказать мне выход. — А ты не будь в этом так уверен. — Я ни в чем не уверен, Шеп. И я боюсь. А со своим страхом справлюсь только я сам. — Почему ты перестал мне доверять? — его серые глаза приобрели знакомое пронизывающее выражение. Не могу допустить его в свой раскрошенный внутренний мир именно сейчас. — Я доверяю тебе, не сомневайся. Возможно, просто настало время проверить крепость твоего доверия ко мне. А потому доверься мне немедленно. И больше ничего не спрашивай. — Как скажешь. Задержать тебя в офисе, по крайней мере, можно или ты жутко торопишься? — Могу остаться на полчасика, Шеп. А у тебя что, совсем дел нет? — Анджело, я не видел тебя восемь дней. Почти девять. Я мог элементарно соскучиться или у меня вместо сердца и мозгов счетная машина и кассовый аппарат? Я ведь имею право на мизерную толику твоего внимания? Как крестный отец. Работа может и подождать. Иди сюда, — Хардинг прекратил болтовню и привычным движением привлек меня к себе. В его медвежьих объятьях я ощущаю себя неповторимо маленьким и беззащитным, Проверенная надежность этих могучих мускулистых лап вроде бы успокаивает. Но есть и кое-что, что тревожит. Шеп влюблен без памяти в мое тело, поклоняется ему — и тем не менее пресекает в корне любую шальную мысль, направленную на воплощение непристойных фантазий. Я верю, что его воля огромна. Но ведь не бесконечна же. Когда Шеппард сорвется? И, если это произойдет, не превратится ли он во второго Бэзила? Он, конечно, совестливый и сердечный, но мало ли во что может превратить его мой отказ. Кроме того, Варман по комплекции и рядом с ним не стоял. Шеп такой верзила, что при желании и надлежащей агрессии способен изнасиловать меня одним мизинцем. При желании, да — одним мизинцем. Нет, он слишком дорожит мной. Или я наивно обманываюсь? — Я обожаю тебя, — прошептал Шеп, вряд ли даже догадываясь, как метко разрешил мои сомнения. — И никогда не хотел причинять боль. Я мучаюсь, когда мучаешься ты. Если я обидел тебя настойчивыми расспросами, то прости, малыш. На самом деле я хотел поговорить с тобой о твоем последнем клиенте. — Максимилиан? — мое тело слегка напряглось, и его руки не могли этого не заметить. — Не совсем. Ксавьер. — Опять?! Дался тебе младший Санктери… — Не мне. Правительству. — Ну что уже случилось? — нетерпение я довольно ловко выдал за раздражение и протест. — Едва поступив на базу, он следующей же ночью оттуда сбежал, подорвав штаб-квартиру управления, где, к счастью, в тот момент находилось не так много людей. Кроме того, задушен его учитель Бэзил Варман, твой любимый враг и наш недавний заказчик. Застрелено несколько офицеров. Ходят упорные слухи, что Санктери помогли сбежать. Ты ничего не слышал об этом? — Забываешь о том, что я неделю из дому не выходил. Какие новости, когда мне так хреново?! — Энджи, может, ты заболел? — Может, — я вздохнул с притворной горечью. — Вполне возможно, у меня неизлечимая хворь. Одна из тех, что нередки в рядах бывших федеральных шлюх. Ты понял, о чем я, Шеп. Закончился многолетний инкубационный период, и теперь вирус перешел в наступление… — Ш-ш! Не смей так говорить! По этой части ты абсолютно здоров, я уверен. Я продолжу. Ксавьер исчез, сотворив дичайший переполох и панику, его разыскивает национальная служба безопасности, ЦРУ и наша контора. За его голову назначена кругленькая сумма, на дело брошены лучшие оперативники, однако всем нам он нужен исключительно живым. У Максимилиана огромное наследство: если Ксавьер умрет, оно автоматически по завещанию достанется его двоюродной сестре Шейле. Она живет в Европе, семья у нее немаленькая и хорошо подкованная в вопросах финансовой защиты, я наводил справки. А сама она работает в министерстве юстиции. Наше правительство просто не сможет дотянуться до нее и, тем более, убрать. Всё это вызовет слишком широкий резонанс, в высших политических кругах и у общественности. — Зачем вообще кого-то убивать?! — За неимением наследника всё богатство Санктери достанется государственной казне Штатов. А оно не очень скромное, знаешь ли — 29,7 миллиардов долларов по официально задекларированным документам. И является в пять раз большим на самом деле. Я еле-еле сглотнул сухой комок в горле и спросил: — А если этого Ксавьера найдут живым? — В идеальном варианте его заставили бы подписать документ, по которому он отказывается от прав на собственное наследство, но это было бы в том случае, если бы он достиг совершеннолетия. А в данной ситуации ему назначат опекуна-распорядителя имуществом, который постарается сделать так, чтобы через пару лет унаследовать нечего было. Но без самого Кси провернуть все эти хитрые махинации им не удастся: любые действия будут неправомерными. А они всегда и всё… делают неукоснительно буквы закона, — Шеппард криво усмехнулся. — Я не понимаю, к чему об этом рассказывать мне? — Я хочу, чтобы ты занялся малолетним Санктери, его поисками. Хочу доказать этим вшивым правительственным агентам-недоумкам, что «Compare2State» — круче всех не только в США, но и в целом мире. И что наши сотрудники — лучшие из лучших. А самым лучшим из этих лучших небезосновательно являешься ты. Поэтому-то я тебя и выбрал. Ты найдешь его быстрее «безопасников» и ЦРУ. — Мило. А что потом, после того как я поймаю малявку и приволоку? — Собственно, нам он не нужен. Мы дорого продадим его алчущему казначейству. Но не за одни лишь деньги, разумеется. Что касается тебя — награду за Кси ты получишь и от своих, и от чужих. От меня, как обычно, премиальные, и от Белого Дома тридцать два миллиона: именно во столько оценили голову Санктери. Короче, я рекомендую тебе хорошенько выспаться и заниматься работой. Подготовься. Завтра начнешь охоту. — А если я не хочу? — вырвавшиеся слова принадлежали не мне, а миокарду. — Не хочешь? Но, хм… — Хардинг явно растерялся, — не хочешь или не можешь? — И не хочу, и не могу. Но я это не утверждаю окончательно, я просто спрашиваю. Что если я откажусь от этого дела? — Я тебя пойму. Если, конечно, ты сможешь мне вразумительно объяснить почему. — Объясню охотно. Мне с головой хватило папочки этого шустрого сопляка. Он так меня выбил из колеи, что я до сих пор не могу опомниться. — А что такого произошло в ночь убийства, Андж? У меня появилось омерзительное ощущение, что Шеппарду известно абсолютно всё, но я бездумно подавил его. Этого просто не может быть! — Тебя это не касается, Шеп. Прости, но это действительно так. Когда пойму, что могу расколоться, тогда и открою тебе эту замечательную тайну. — О’кей. Проясни лишь одно: ты берёшься? — Не знаю. Я… ещё подумаю. Дай мне время до завтра. Я позвоню или приду и… Нет, просто позвоню и скажу два слова. Даже три. — Какие? — «Выхожу на охоту». В противном случае я не позвоню. Сам мне лучше не трезвонь. Скорее всего, я буду спать. — Договорились, малыш, — он чмокнул меня в щёку. — Пока, Шеп, — я успокоен, но не полностью. Что-то в тоне его голоса сильно разволновало мое сердце. «Ему известно то, о чем ты даже не подозреваешь!» Может быть. Всё может быть.

* * *

Вернулся домой. И первым делом бросился к Франциску: — Детка в себя не приходил? Повар сокрушенно покачал головой: — Я бы очень хотел тебя обрадовать, но… Пардон, Анжэ. — Ты не виноват. Я не ставлю будильник, разбуди меня в семь. Я влетел в спальню, еле вписавшись в поворот, притормозил и с отчаянным стоном опустился на постель рядом с Кси. При одном взгляде на него силы меня оставили. Снял одежду не вставая, неловко расшвырял по комнате. Жадно тяну его к себе, завернутого в одеяло, обхватываю за талию и тщетно пытаюсь уснуть. Я не могу сейчас связно думать, нахожусь в таком глубоком ступоре, что мозги отказали. Это чистой воды издевательство. И издеваются надо мной все, начиная с Шеппарда. Ловить Кси, лапочку. Искать его, продавать… («И предавать») …да, и предавать. Сдавать правительству, за большие деньги. И получать от родной Корпорации еще большие деньги. Ведь кусок такой жирный. Как же так? За что, за что мне это? Горячечно покрыл его исхудавшее личико поцелуями, прижал к своей груди и вроде бы засыпаю. Либо во время, либо после сна, ко мне должно прийти решение, что делать с летаргией. Как вынуть его из защитного кокона. Не может же это продолжаться вечность. А когда Ксавьер очнется, пусть сам решит свою судьбу. Я полностью в его руках. И помогу ему всем, чем он захочет.

* * *

Франциск забыл меня разбудить. Или специально не тревожил, чтоб я выспался. Самостоятельно проснувшись в девять вечера, я ужаснулся столь позднему времени до такой степени, что меня шарахнуло гениальным озарением. Ну, может, не совсем гениальным… Короче, когда петушок в задницу клюнул, тогда меня и осенило, как разбудить Кси. Главное, как обычно — не спешить. Я тщательно подобрал одежду: тонкая черная рубашка просвечивает ровно настолько, чтобы оставить в мучительном сомнении по поводу наличия или отсутствия татуировок (они у меня есть); черные джинсы той неопределенной низкой посадки, которая остается в зыбких рамках приличия и одновременно при каждом движении приоткрывает узкую полоску голой кожи. И внезапно рубашка становится недостаточно длинной — но все еще пристойной. Старые учителя постарались привить мне манеру выглядеть одновременно и вызывающе, и просто. У рубашки строгий деловой покрой, однако расстегнутые рукава свободно свисают вниз, ниже запястий, а из пяти незаметных пуговиц застегнуты лишь третья и четвертая. Джинсы без всяких излишеств (если не считать клепаного ремня), с одной-единственной серебряной цепью сбоку, невероятно длинные

(«Еще бы, шиты на заказ, и покрой точно по длине твоей ноги, хи-хи…

Какой же ты скромник»)

и плотно облегающие до колена. Платформу ботинок я себе позволил сегодня высотой в четыре дюйма — более чем достаточно при моем росте. Ботинки унисекс, страшные, как носороги, и привлекающие максимум внимания. Я ведь другие не ношу. К счастью, их под штанинами почти не видно, только полукруглые лакированные носки. Смотрюсь в зеркало — там стоит изрядно бледный, то есть тщательно напудренный мальчик, здорово напоминающий высокую девушку-утопленницу. У него ненормально большие синие глаза и чрезмерно яркое красное пятно губ. Ему осталось хорошенько подвести веки жирным черным карандашом — для создания классического образа упыря это последний логический штрих. Да уж, я сегодня слишком правдоподобно похож на вампира. И это почти не забавно. Что скажешь, миокард? «Талия и узкие бедра: мальчик? Отнюдь не широкие плечи и смазливое накрашенное лицо: девочка? Нет, я не запутываюсь, просто сравниваю. Вот только лицо твое гораздо больше, чем просто смазливое или сладенькое. Больше, чем привлекательное или еще какое-то там. Больше, чем все это, вместе взятое. У меня никогда не было слов, чтобы описать тебя, мозг. Даже по отдельности, не говоря уж об облике в целом. Не могу, не получается. Твое порочное очарование создали не черты лица. Но они неотделимы от него и всего твоего паршивого продажного облика». Сколько комплиментов. Знать бы еще, что эта драная внешность мне действительно поможет. Я ведь даже толком не уверен, что иду в правильном направлении. Самое трудное — это оказаться в нужном месте в нужное время. С нужными людьми. И желательно («Не в нужнике?») без досадных проволочек. Я пробую. Набираю номер своего единственного друга. — Салют, Руперт. Ты не мог бы отпустить Фредди сегодня на вечеринку со мной? Обещаю, все будет прилично. Кроме того, твой, как ты выразился, «кроха» не такой уж и мелкий и несмышленый. Думаю, в историю не вляпается. Хорошо, я лично привезу его домой утром. Да, утром. Ну и чего ты так орешь? Неужели ты думаешь, что мальчик, как несчастная грязнуля Золушка, помчится домой, едва пробьет двенадцать? Руп, ты сильно отстал от жизни. К полуночи вечеринки еще даже в разгар не входят! И шлюхи в это время еще недостаточно обнажены и раскованы. И вообще, прекрати вести себя как законсервированный таракан доледникового периода. Короче, я забираю Фреда. До скорого. Не гнуси. Это первое. Второе — лезем во всемирную паутину и выясняем, на какую пьянку нам следует завалиться. Лицо, столь меня интересующее, непредсказуемо. Способно и не пойти сегодня веселиться. Может, оно вообще где-то на гастролях вне Лос-Анджелеса. Но мне космически везет: цель находится не только в черте города, но и на пирушке в честь открытия магазина новой линии модной парфюмерии ее имени. Судя по новостным таблоидам, официальная церемония в бутиковом центре состоялась пять часов назад, значит, можно смело заваливаться на after-party, стартовавшую на другом конце города. Если мне помогают сидящие наверху, то спасибо. А если те, кто внизу — им огромнейшее спасибо. Осталось немного: быстро найти клуб на карте и проникнуть на праздник в самый его разгар.

* * *

Подъехал к дому на пересечении Семьдесят третьей и Восемнадцатой улиц. Одинокая фигурка Альфреда торчала на обочине дороги. — Я так рад, что ты уговорил моего папу! — Садись скорее, мы опаздываем, — я тронулся с немилосердным ускорением и покатил на холмы. Фредди с интересом вертел башкой, потом воскликнул: — Мы опять едем на Беверли-Хиллс! — Почему тебя это удивляет? — Ну, если честно — мне почти стыдно. У меня даже подобающего случаю прикида нет. — Да кого будет интересовать твоё шмотьё?! Там, куда мы едем, темно! — Там, куда мы едем, собираются сливки общества, — его голос стал очень обиженным. — Зачем ты берешь меня с собой? У меня нет таких денег, как у них. Как у тебя. — Так, ясно. Заедем ко мне домой. Если тебя так напрягают тряпки, я переодену тебя сам. — В свою одежду? — Именно. — Но… — его глазки загорелись и тут же потухли, — что же я надену? У тебя идеальная фигура. Стройная, длинноногая… — Господи, Фредди, не начинай! — где-то я сегодня уже слышал это. — Не перебивай! У тебя такая фигурка… просто дар богов. Я не смогу сравниться с ней ну никак. А у тебя же всё сшито точно по размерам, волос к волосу… — Заткнись! — резко сказал я, нажимая на тормоз. — Вылезай из машины и топай за мной. Фред подчинился беспрекословно. Хвостом он семенил за мной на третий этаж дома, не говоря ни слова, пока не был остановлен у двери в спальню: — Подожди меня здесь. — А почему я не могу войти? Я не удостоил его ответом и захлопнул дверь. — Кто это? — слабым голосом спросил Кси. Ну или не Кси, а его коралловые губы, на которые налипли золотистые локоны, сильно растрепанные после долгого сна. — Я, — о-о. У меня страшно запылали щеки. Да какие там щеки, вся голова. — Помнишь меня? — Нет, — равнодушно сообщили все те же губы, с которых я осторожно убрал влажные волосы. — Я себя не помню. Я вообще кто? — Ты лапочка, — я усадил обнаженного Кси на постель и принялся натягивать на него свою любимую темно-зеленую рубашку. — Меня так зовут? — он послушно сунул руки в рукава и зевнул, порываясь упасть обратно на подушки. — Почти, — я удержал его сидящим, потом, поколебавшись, все-таки позволил лечь и вытащил из шкафа какие-то -надцатые рокерские штаны из черной кожи. Они пришлись ему почти впору: чуть свободнее и чуть длиннее, чем мне. Подвернув штанины на пару дюймов, я с обреченным вздохом обнаружил, что он опять спит. Да блли-и-ин! Надо срочно выметаться на вечеринку, иначе это никогда не закончится. Еще немного покопавшись в гардеробе, я нашел старые джинсы, подаренные мне Шеппардом в те времена, когда он еще не знал толком, какие извращенные вкусы у его крестника, («При чем тут вкусы? Он даже с размером не угадал! Жаль, я не мог подсказать Шепу попрыгать вокруг тебя со складным метром…») и футболку «Mango», купленную мной во время прошлого отпуска в Италии далеко не в трезвом состоянии. Потом вернулся в коридор. — Кто у тебя в постели? — выражение голубых глаз Фредди меня сильно расстроило. — Почему ты думаешь, что там кто-то есть? — Ты разговаривал, — его отчаяние и ревность меня теперь просто убивают. — Второго голоса я не услышал, но ты точно с кем-то разговаривал. С кем? — Не суй свой нос куда не надо, — я бросил ему под ноги одежду и стремительно пошел вниз. — Ангел, я ее знаю? — он догонял меня бегом, в задыхающемся голосе слышалась ярость. — Уймись. — Она местная? — Уймись! — Она очень красивая, да? С большими сиськами и упругой задницей… — Да кто тебе сказал, что это «она»?! — выплюнул я неожиданно и тут же прикусил язык.

«Да как он смел цепляться к тебе со своими тупыми вопросами, недоносок?! Прости. Я не ведаю, что творю».

Блядь! Ну, миокард, ну молодец. Удружил… Ошеломив его (и себя) этим восклицанием, я молча подождал, пока Фред оденется, и мы наконец уехали на вечеринку.