Псина

Мой план оказался не слишком продуман. Да, вечером я решил отправиться к Давиду и отнести ему часть денег, но я не отпросился с работы заранее, а, значит, не знал, отпустят ли меня вообще. То есть, скорее всего да: у нас там не казарменные порядки, но всё-таки все деньги я с собой не попёр. Может показаться, что тридцать тыщ не такая уж и запредельная сумма, но это зависит от точки зрения, с которой смотришь. У меня на это ушло больше месяца работы — начинать сначала совсем не хотелось. Следующим этапом меня подвела жадность. Я с утра отпросился у Петровича — наплёл что-то про резко разболевшийся зуб, и Петрович махнул мне: — Да иди прям сейчас, чего мучиться. Предложение было заманчивым, но оплата смены у нас шла по часам, и устраивать себе внеплановый выходной, теряя в деньгах, мне не захотелось. Я решил, что уйти на час пораньше вполне достаточно. Мудилы же меня не будут ждать вечером после смены, верно? За целый час я успею проскочить к себе и обратно. В итоге, свалив с работы пораньше, я бодро примчался домой. Чёрный всё валялся в коридоре. Я понятия не имел, чем он занимался, пока меня не было, но у меня было ощущение, что тоже лежал. — Я ничего тебе не принёс и уже убегаю, а потом вернусь и пойдём гулять, — поведал я псу, запихивая деньги во внутренний карман куртки. — Подождёшь, ладно? Чёрный зевнул, демонстрируя вселенское спокойствие. Я ему завидовал, потому что сам нервничал ужасно. Мне дико не хотелось идти к Давиду и разговаривать с ним разговоры. Откровенно говоря, я ещё даже и не решил, хочу ли я жаловаться Давиду на его молодчиков или же просто отдать деньги, чтобы у меня их не было, а долг стал поменьше. Здравый смысл говорил, что пожаловаться нужно. А трусливый пень Саня, который иногда просыпался внутри обычного Сани, робко блеял: а может, ну его? Вдруг хуже сделаем? Но этот философский вопрос можно было решить по дороге, а я мялся в коридоре уже лишние пять минут, думая, не забыл ли я что? Голову, Саня! Голову и деньги возьми, остальное не понадобится. Мой мозг хотел найти тысячу и одну причину не делать неприятное действие. Он уже начал подкидывать мне такие мысли, как: мы же уже дома, может, ну его? Сегодня никто нас не дождётся. Или: а вдруг я не вернусь? А Чёрный тут один? Я посмотрел на себя в зеркало. — Надавать бы тебе по щщам, Саня, — вдумчиво сказал я своему отражению. — Ноги в руки и пошёл! Я вздохнул и вышел, наконец-то, из квартиры, оставив Чёрного внутри. Теперь меня занимали мысли о том, что у меня нет ни друзей, ни родственников, которые могли бы присмотреть за собакой, если вдруг со мной и правда что-то произойдёт. Ну, не знаю, несчастный случай там. Машина собьёт. Чёрт знает. Пусть даже не насмерть, а с попаданием в больницу. Сколько собака протянет одна в квартире? Сделают ли что-то соседи, если он будет выть? Я так задумался над этими вопросами, что реально чуть не влетел под машину, не заметив, как на светофоре загорелся красный для пешеходов. — Дома точно получишь по щщам, — мрачно пообещал я сам себе и наконец-то сосредоточился на окружающем мире — то есть начал смотреть по сторонам. Свой двор я миновал без приключений и пешком потопал к центру города. Это только звучит важно — центр города. На деле же наш Рыбинск был таких размеров, что центр города несильно отличался от его окраин. Разве что частотой строений. И находился он не так уж далеко. Я шёл, срезая путь по дворам и переулкам. Мне казалось, что чем быстрее — тем лучше. И в целом это было логически верное умозаключение, но я понял, что всё-таки кое-где просчитался, когда, завернув в один из переулков, я увидел их. Да, опять эта толпа в бесформенных куртках с носатым типом во главе. Бежать от них было некуда. — Здравствуй, Саша, — процедил тип. Я некстати подумал, что можно было бы уже узнать его имя, а то всё как-то общаемся, а не знакомы… — А мы тут видим, ты идёшь. Дай, думаю, встретим. — Я к Давиду, — ответил я, немного затравленно озираясь по сторонам. — Я же сказал, что отнесу ему деньги. — Давид — занятой человек, Саша. Не отвлекай занятого человека. Мы ему передадим. — Я всё-таки лучше сам. Честно говоря, я не знал, что лучше предпринять. Отдать им деньги? Тогда я скорее всего потеряю тридцать штук. Потом ходи, доказывай что-то… Зато, может, уйду целым. Не отдавать? А как, если их столько, а я один? Убежать? Я не был уверен в своих убегательных способностях. С неба продолжал валить снег. Он лежал вокруг толстым слоем, в котором увязали ноги. Из переулка было два выхода: впереди, за спинами этих уродов, и сзади, откуда я пришёл. Ломануться вперёд, надеясь на эффект неожиданности? Нет, что-то мне было ссыкотно пробовать. — Давай всё-таки лучше мы, да? Не спорь со старшими, Саша, да? Я подумал, что носатый тип начинает «дакать», когда злится или нервничает. Абсолютно бесполезная для меня информация. — Да я не спорю, чуваки. Просто занимал у Давида и верну Давиду, да? — передразнил я его. Ляпнул раньше, чем подумал. Раньше, чем понял, что внутри уже начинаю злиться — злиться и бояться разом. От страха я часто становился ещё большим хамлом, чем обычно. Сейчас был явно не тот случай, когда так стоило делать, но… — А мы ведь хотели по-хорошему, Саша, — зло сказал мне носатый и пошёл на меня. «Ну вот и всё», — подумал я. Отбиваться я не умел, а убегать мне казалось бессмысленным. Я стоял по колено в снегу, судорожно соображая, чем мне ещё может помочь мой длинный язык. Никаких иных инструментов для борьбы с опасностью у меня не было. И в этот момент я увидел его. За спинами людей, которые подходили ко мне всё ближе, из-за стены дома к нам вышел… голый мужик. После, сколько бы раз я не пересказывал эту историю — она всегда звучала очень потешно. Но честное слово, в тот самый момент я охуел так, как не хуел никогда в жизни. Сначала даже не понял, что он без одежды, а потом понял, потому что он шёл прямо на нас. Наступал в снег и всё приближался. Он выглядел хорошо сложенным. Не так, как люди с рекламы качалок, но очень крепким. Волосы тёмные и отросшие. То ли щетина, то ли короткая борода на лице… было сложно рассмотреть за падающим снегом. И никакой одежды. Я видел его яйца и хер. И мрачный взгляд. Я так и стоял с открытым ртом и, видимо, с таким видом, что даже носатый обернулся, чтобы посмотреть, на что я там уставился. Его выражение лица я уже не видел, но думаю, что не ошибусь, если предположу, что он тоже охуел. И все мы охуели ещё больше от того, что началось потом.