История первая. Глава 7. Вервольфы на дороге не валяются!
7 мая 2023 г., 06:04
***
1647 год. 19 сентября… Сержанта Мирослава никто не стал искать. Подумали: «разорвали вервольфы, и дело с концом»! Но что-то тревожило отца Йожина и Хуго. И они, взяв ещё парочку из выживших, отправились к Замку Дракулы, в окрестностях которого и проходило смертное сражение. Оно унесло много жизней. Из тридцати двух наёмников за весь путь отправились на небеса девятнадцать. Трое из них погибли до сражения у замка, но погибли они смело, защищая товарищей… — Мы уже близко, — промолвил Йожин, увидев вдалеке возвышающееся здание замка. А в это время сержант лежал на земле, оперевшись на рядом стоящее дерево. Чернокнижник пытался зажать рану, но силы постепенно покидали его. Сержант Мирослав умирал и понимал это. Боль потихоньку отступала, ей на смену подступали онемение и покалывающий холодок. Это было грустно, но по-своему хорошо. Он прожил долгую и интересную жизнь, и вдоволь насмотрелся на разные образы Костлявой, так что бояться её смысла не было. Тихо замерзнуть ночью или истечь кровью без особых страданий — не худшее из возможного. Большинству Божьих охотников везет куда меньше. Ещё сержант понимал, что смерть — лучший выход, как не крути. . Потому и лежал сержант, глядя на искрящуюся в промерзшем до синего звона небе россыпь звезд. И сквозь подступающую завесу полудремы, которая обычно сменяется могильным холодом, слушал звуки леса. Кровь сержанта и мертвого оборотня смешалась на земле. Жизнь уходила из отяжелевшего, замерзающего тела с каждой алой каплей; мысли замедлялись и текли тягуче, замедленно. Мирослав хотел было помолиться напоследок, но знакомые слова путались, смешиваясь и растекаясь, как горячий воск в тазу с водой. Мирослав закрыл глаза, отдаваясь на волю бездумному, блаженному безразличию, подступившему к телу и душе… — Мирослав, паскуда! Не подыхай, слышишь?! — это было последнее, что услышал сержант…***
— Трансильвания… — Святой отец перекрестился перед въездом в город. — Батюшки светы, как же я давно тут не был! — Он отсюда родом?.. — тихо спросил коммунист, на что Рейх рассмеялся. — Как ты думаешь, за что его «Трансильванцем» называют? — Третий улыбнулся. — Не поспоришь… Так, ладно, капитан. Нам же не сюда, вроде как?.. — с осторожностью уточнил Союз. — Сначала к главе городскому, а затем на сытый желудок к нечисти пойдём, познакомимся, — отшутился Гюнтер и посмотрел вдаль. Сосновый лес рядом с городом. Вероятней всего, где-то там и завелась нечисть, что сгубила несколько сёл. Почему-то капитану было не по себе. Что-то в душе кричало, что нужно давать дёру отсюда, но почему? Тем более, девенаторы же не трусы, а воины! Так что Гюнтер только головой помотал и с отрядом въехал в город.***
— Приветствую, магистр, — капитан зашёл в кабинет главы города. — Слава Богу! Я уж не надеялся, что вы приедете! — Габриэл Морару встал из-за стола и подошёл к наёмнику. — Как вы? Не устали с дороги? Магистр был невысоким, худощавым, с тёмными волосами и усами. Одежда не блистала роскошью: рубаха, штаны тёмно-серые, да накидка синяя. Но Габриэлу хватало. — Три наших товарища погибли по дороге сюда, — мрачно и коротко ответил Гюнтер. — Ох… Простите. Присаживайтесь, я вам объясню нашу ситуацию. Капитан что-то буркнул под нос и присел на стул, скрестив руки на груди. Ему было интересно: зачем его отряд тащился сюда, и какая помощь от них в принципе требуется. — Вам должны были сообщить, что ближайшие сёла страдают от тёмных сил, — начал магистр. — Дальше что? — Гюнтер был нетерпелив. — Да, конечно… — Габриэл напряжённо вдохнул, чем ещё сильнее заинтересовал капитана. — Недавно в городе, за местным кабаком, нашли растерзанных крестьян. Я тут же отправил гонца к вам. А дальше, думаю, вы всё поняли. — Я не понял только одного: как их нам нужно уничтожить? Мы же не знаем, сколько их! — воскликнул Швальбе, слабо ударив по столу. Магистр немного дрогнул, но продолжил: — Спокойнее! Мы точно знаем, что их не меньше сотни. Про ваш отряд я наслышан, вы сами могли пять вервольфов убить за стычку! — немного восхитился глава города. — Вы хотите сказать, что только из-за слухов позвали нас сюда?! — капитан уже был готов задушить магистра.***
Рейх молча ходит из стороны в сторону, ожидая, когда капитан выйдет от магистра. Стук каблуков по полу уже нервировал других. — Ради всего святого, Адольф! — прикрикнул Союз. — Хватит тут уже круги наворачивать! — Не нравится мне всё это… — наконец вымолвил Рейх, останавливаясь посреди коридора и поворачиваясь в сторону коммуниста. — Что именно, сын мой? — уточнил Йожин. Третий присел на пол, посмотрев на Святого Отца. В глазах немца было различимо смятение и беспокойство. — Зачем именно нас сюда послали? Тем более, что нас и так изначально мало было? Могли же весь Орден отправить, — начал рассуждать Рейх, опустив взгляд в пол. — Но взяли самых сильных из Ордена. Ну, я не про нас, новеньких. Я про остальных. Рейх оглядел всех наёмников. На лице Гавела уже была какая-то гримаса страха и удивления. Адам нахмурил брови и заявил: — Прав ведь Адольф. Сильных взяли. Тех, у кого уже был опыт борьбы с нечистой силой… — лейтенант задумался. — И встаёт вопрос: почему? — немец встал с пола и опёрся на стену. — Дети мои, вы к чему ведёте?.. — не понимал Святой Отец. У Йожина уже становилось плохо на душе. Он вроде уже понимал, в какое русло идёт этот разговор, но хотелось услышать больше, чтобы понять идею наёмников. — Ведут они к тому, — начал пояснять студиозус. — Что наверняка тут есть подвох. Возможно, хотят, чтобы Орден лишился самых способных бойцов… — А так как здесь все способные бойцы, — продолжил Адам. — есть вероятность того, что помрём мы тут все. — Эта вероятность, наверно, даже больше, чем наша уверенность в том, что мы выживем, — подытожил Рейх. — Понимаете, Святой Отец? А что ответить Йожину? Страх стал подкрадываться к Трансильванцу сзади, и не хотел отступать. — Что вы такое говорите, воины божии? Почему так думаете? — спросил монах, запинаясь и оглядывая наёмников. Все склонили головы в раздумьях, но Святой Отец уже понимал, что все согласны с Адамом, Адольфом и Хуго. От этого становилось ещё хуже. Почему раздумия немца и нескольких наёмников отозвались в душе?.. — Ладно с людьми, — продолжил мысль Мирослав. — с Орденом что будет? — И с нашим жалованием! — подметил Котодрал. — Жалование отдадут другим, а вот Орден… Лукас с таким количеством людей вряд-ли справится, — сказал шокированный рассуждениями девенаторов монах. Неожиданно дверь в кабинет магистра открылась и оттуда вышел капитан. Раздражённый, даже слишком. — Капитан? Всё нормально? — встрял Медведь. — У нас есть неделя на то, чтобы извести тут всю поганую нечисть, — отрезал Гюнтер, спускаясь вниз. — Нас подожди, капитан! — наёмники побежали по лестнице за капитаном.***
— В смысле, капитан? — Третий слышал про эту легенду, но был шокирован. Как-никак, сейчас только конец сентября, а не ноябрь–декабрь! — Не знаю, но мне кажется, что Иржи вернётся. Или уже вернулся… — капитан стоял спиной к немцу, но Рейх чувствовал напряжённость Гюнтера. — Но «Зимний виноградник» это лишь легенда! — воскликнул Третий.***
Кто-то говорил, что Иржи продал душу Дьяволу. Кто-то возражал, что, мол, неправда — нельзя продать что-то самому себе. Никто теперь и не скажет, как было на самом деле… Слишком много лет прошло с того времени. Все свидетели, их дети и дети детей давно сошли в могилу… Впрочем, нет, не все… Рыцарь Йомберг, герой крестового похода, не обрел упокоения в семейной усыпальнице. Он превратился в серый невесомый пепел, когда посреди его собственной свадьбы в церковь влетела дивная молния, похожая на огромный огненный клубок. Никто и понять ничего не успел, как полыхнула испепеляющая вспышка, разом умертвив всех в часовне. Лишь служка уцелел, за алтарь вовремя свалившийся. Он и рассказал, как соткался из воздуха человек посреди пепелища. Черный человек без лица, только бездонный провал под капюшоном. Служка, крестясь и захлебываясь ужасом, рассказал, как хохотал тот человек и как спорил с молчащим распятием. Как доказывал что-то, размахивая руками с нечеловечески длинными и острыми ногтями. И как назвал свое имя, когда посылал хулу Всевышнему. Имя то было — Шварцвольф. Георг фон Шварцвольф. Свидетель пропал через несколько дней после несчастья. Исчез бесследно, оставив лишь потек крови на стене комнатушки. На то похожий, когда голодный волк клыками полосует по жилам кровеносным. Неведомый убийца был расторопен и умел, но все же опоздал. Имя, названное в запале погубителем свадьбы, уже достигло нужных ушей. Невеста рыцаря, обращенная вместе с ним в невесомый прах, была уроженкой далекой Руссии, приходясь родной сестрой тому, кто звался Крысоловом. Загадочен был сей муж. И многие верили, что он родной брат погибшей невесты. Кто-то говорил, что Крысолов очень стар и пришел из давно ушедших времен, когда не было еще ни христиан, ни даже римских идолов. Кто-то считал, что это обычный человек, который по воле судьбы знал и умел больше других. Так или иначе, гибели сестры брат не простил. Не простил — и поклялся страшной, темной клятвой на крови и на железе, что отомстит. Крысолов имел долгую беседу с духовником рыцаря Йомберга. О чем эти двое говорили, осталось неведомым. Но духовника, благочестивого отца Франко, через месяц встретили в Риме. Говаривали, что со временем он стал вхож и к папе, но чем занимался неприметный священник под сенью длани викария Христа, осталось тайной. А Шварцвольф, тем временем, странствовал по миру. Везде, где лилась кровь и исходили дымом пожарища, мелькал человек с лицом, спрятанным в глубокой тени капюшона. Всюду оставлял он свой след, след черного волка, измазанного чужой кровью и болью… Шварцвольф оказался не просто порождением тьмы. Он был Жнецом, хозяином Зимнего Виноградника, злого чуда, чьи плоды росли даже в зимнюю пору, даруя владельцу бессмертие и большую власть над нежитью. Корни Виноградника уходили глубоко в землю и раскидывались везде, где на снег проливалась горячая кровь, дымящаяся на морозе. Или где сухая земля жадно впитывала пролитый жизненный сок из отрубленных голов. Без чужой смерти и страданий Виноградник хирел, потому Жнец кропотливо ухаживал за своим творением, умножая скорбь в мире. Но однажды Крысолов вернулся. И он был не одинок, предводительствуя над невеликой числом, но грозной армией. Они называли себя «Дети Гамельна» и все вели свой род из маленького города на юге Германии. А за спиною Крысолова незримо, но грозно возвышался Ватикан, и скалили зубы собаки на гербе святого Доминика. «Дети», которых официально именовали Deus Venantium — «Божьими Охотниками», не боялись ничего и обладали умениями, неподвластными обычному человеку. Недоброжелатели шептались, что Крысолов сам связан с темными, потусторонними силами, и нельзя побеждать зло злом же. Но кроме них никто не мог биться на равных с нежитью, и злословье не мешало делу. Девенаторы странствовали по миру, надежно защищенные волей понтифика, неподвластные светским властям. И выжигали ядовитую поросль слуг Шварцвольфа. Зачастую «Божьи Охотники» гибли, но забирали с собой многих и многих врагов. Незримая война тянулась много лет, и, в конце концов, Георг проиграл ее. Шварцвольф бежал, бросив слуг и Виноградник, который Крысолов лично вырубил до основания и выжег до пепла. Крысолов исполнил клятву и исчез без следа. Deus Venantium продолжили свое служение миру и Святому престолу. Но скверным чудом, а может, и попущением Дьявола, Шварцвольфу удалось сберечь росток сатанинского растения… Вновь на следы демона во плоти ищейки Ордена наткнулись очень нескоро, за пару лет до начала новой Войны в Чехии. Шварцвольф сменил имя «Георг» на «Иржи» и стал осторожнее. Он больше не полагался лишь на Тьму, а заручился поддержкой многих князей мира сего. Снова воздвиглась неодолимая обычным человеком ограда, хранящая за собой смертельно опасные лозы. Настал 1618 год. Майские сумерки сгустились над стобашенной Прагой, прозванной «европейским драконом». Огни, колокола, толпы на площади. Из окон ратуши под гиканье и хохот радостной толпы падали выбрасываемые на мостовую ненавистные еретикам католики. Пражские дефенестрации стали роковыми для Европы, обратившись искрой, от коей возгорелся пожар новой войны… И Виноградник возродился. Шварцвольф набрал силу, а вот Орден, наоборот, переживал упадок. Число Охотников никогда не было большим — слишком трудно набирать новых воинов, слишком тяжело давалось многолетнее обучение. Пришло новое время, новые люди и войны, а девенаторы продолжали цепляться за старые уставы. И, в конце концов, время бойцов-одиночек окончательно минуло. Охотников становилось все меньше, а работа для них лишь умножалась. И тогда отцы Ордена решились на отчаянный шаг — они обратились к наемной силе…***
— Ты так в этом уверен? Я видел его собственными глазами! — Швальбе повернул голову к немцу. — Десять лет назад… Мы тогда сожгли его к херам собачьим, но Иржи поклялся, что вернётся. — Может, вам просто кажется, капитан?.. — Адольф, мне не может казаться! — Гюнтер повернулся полностью и подошёл к Рейху. — Когда должна произойти какая-то дрянь, я всегда чувствую это! — Гюнтер, ты, может, просто переутомился?.. — пытался разрядить обстановку немец. — Я?! Адольф, иногда мне кажется, что ты совсем ничего не знаешь! Пощёчина от капитана застала Рейха врасплох. Он не ожидал такого поворота событий. — Что тут происходит, сыны мои? — спросил прямо с порога монах. — Я услышал крик Гюнтера. — Адольф считает, что Зимний виноградник — это легенда! — воскликнул девенатор, указывая пальцем на немца. Святой Отец прошёл в середину кабинета и посмотрел на Рейха. На щеке красовался красноватый след от ладони. «Пощёчина?..» — подумалось Йожину. — Сын мой, что с тобой? — спросил монах, обращая на себя внимание Третьего. — А?.. Ничего особенного, Святой Отец, — грубо ответил Рейх и положил свою ладонь на щёку. Святой Отец лишь тяжело вздохнул и посмотрел на Гюнтера. Злость и гнев того уже остыли, но Йожин слишком хорошо знал капитана. Он знал, что сын убьёт любого, кто посмеет ему перечить в гневе. — Адольф, ступай к другим. Я хочу поговорить с Гюнтером наедине… — Йожин ненадолго задумался. — Как скажите, — немец вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, оставив монаха и капитана отряда наедине…***
Наёмники стояли в главном зале большого здания. Здесь, обычно, магистр собирал своих приближённых, дабы обсудить важные дела города. А теперь, здесь ландскнехты обсуждают план действий. Город в опасности, и нужно срочно что-то решать… Иржи медлить не станет — это понимал и Рейх, и капитан. — Гавел, дай карту, будь другом, — попросил капитан, стоя у стола. За окном было солнечно, голубое небо без облаков, но это солнце и небо сейчас не радовали никого из наёмников. Бой предстоит в ближайшее время, готовиться нужно. Сержант подбежал к нему и протянул свиток бумаги. Карта была старинная, Диего ещё с помощью неё составлял маршрут, Царствие ему Небесное… Капитан кивнул Гавелу и сказал ему вернуться на место. Раскрыв карту, Гюнтер нашёл город Трансильвания и лес рядом с ним. — Начнём! Наступаем завтра, так что при себе иметь пистоли, сабли и порох. Последнее обязательно! — начал глагольствовать капитан, оглядывая наёмников. — Насколько нам известно, нечистых не меньше сотни. — Меньше сотни? — переспросил Отакар. — Не меньше сотни, глухомань ты польская! — окликнул поляка Мирослав. — Молчать! — заткнул всех Гюнтер. Все сразу встали, как стояли. Словно ничего и не делали. Ишь, какие хитрые девенаторы попались! — Итак… их будет не меньше сотни. Я так думаю, их около десяти дюжин, — продолжил капитан. — Сто двадцать… — перевёл в итоговою цифру Хуго. — Верно, студиозус. И теперь, чтобы нечисть извести, нужно нам в этот лес пойти… — даже в рифму сказал Гюнтер. — Капитан, вы, небось, когда-то стихи сочиняли бабам? — с ухмылкой спросил Гавел. — Чирей тебе на язык, сыне! — воскликнул монах, который только сейчас подошёл. Наёмники даже немного испугались возгласа Йожина, громко ведь сказал! И неожиданно. — Спасибо, отец… Нас тут всего ничего, но, надеюсь, хотя б какое-то подкрепление нам Орден вышлет. Или магистр города, чёрт их знает — кто быстрей окажется, — капитан задумался ненадолго. Но даже этих десяти секунд хватило, чтобы наёмники начали высказывать свои догадки. И всех их перекричал московит-чернокнижник. — Нам тут одного боя хватит! — радостно сказал Мирослав. — Вряд-ли, — вставил свои пять копеек Рейх. — Почему? — поинтересовался Гавел. Третий прошёл к месту капитана и попросил его чуть отойти. Гюнтер уступил своё место немцу, и тот начал пояснять свою точку зрения: — Смотрите. Их где-то сто двадцать штук, так? Нас двадцать девять. Хотя, если подкрепление будет, то будет где-то тридцать с лишним. А если их больше? Просто нечисти друг за дружкой прячутся? Одну срубим — сила позади вступит в бой. И если учитывать примерные наши потери от этого… — Рейх на секунду задумался. — эффекта неожиданности, проще говоря, то тут два, а то и три боя нужно будет. Однако, если эта тварюга может из мёртвых восставать, тут придётся действовать быстро. Придумывать всё на ходу, так сказать. — Но это слишком сложно… — сказал сквозь зубы Союз. — Верно. Но разве на поле боя у нас будет выбор? — Третий посмотрел на коммуниста. Тот лишь фыркнул. — Если учитывать то, что говорил я раньше, делаем следующие выводы. Первое, и, наверно, самое важное: подкрепление нужно будет незамедлительно. Желательно, чтобы глава города нам сразу предоставил своих бойцов. Хотя бы с дюжину. — Я об этом поговорю с главой города, — пообещал Гюнтер. — Дальше? — Второе, не менее важное: если учитывать то, что вы мне говорили, херр капитан, то Иржи может быть не так уж и глуп, — по отряду пронеслись тихие перешёптывания, которые сливались в один гул. — Он может и оставить часть своего войска на всякий случай. Следовательно, стоит половину наших бойцов оставить здесь. Или Орден точно лишится самых сильных… — Какой Иржи?! — непонимающе воскликнула Франция. — Иржи Шварцвольф, — по взгляду француженки немец понял, что она не знает, кто это. — Легенду про Зимний виноградник знаешь? — Нет… — девушка посмотрела на других. Все были в неком смятении и шоке. Франция действительно не понимала, о ком идёт речь. — Ладно, позже расскажем, — пришёл в себя Мир и повернулся в сторону немца. — Ещё что-то? — Третье: если Иржи будет использовать своё войско как марионеток, то стоит эти марионетки уничтожать как только они окажутся на подходящем расстоянии выстрела или снесения головы саблей. В случае с Густавом — мечом, — чуть поправил себя Рейх. Вольфрам глупо улыбнулся и почесал затылок. Это немного позабавило Третьего. — То есть, наши враги — оборотни? — спросил Хуго, отходя от шока. — Так точно, херр маг. Мортенс может что-то придумать за оставшееся время, капитан? — Рейх повернулся к капитану. — Думаю, что да. Вспомнить то же сражение на Коленицком тракте два года назад. Мертвяки повылезали из могил, нам даже подкрепление из самого Рима прислали! Хуго и как медик, и как маг пригодился! Мирослав рассказывал про тебя, студиозус, — Гюнтер довольно ухмыльнулся и посмотрел на студента. Тот тоже нелепо улыбался, прикрыв глаза. Но вспоминать то сражение не сильно хотелось. Уж больно много жизней оно унесло…***
Увидев, что нежить прорвалась на позиции артиллеристов, Мирослав до боли, до хруста закусил ус. Монахи гибли там, на холме — а он не мог помочь. Всех его колдовских познаний не хватило бы на то, чтобы сейчас же обрушить на мертвяков молнию с небес!.. Он взглянул в сторону близнецов: Йохан и Гретхен не замечали творящегося вокруг кошмара — их лица были запрокинуты к небесам, губы что-то шептали. Рав Элия сгрёб в кулак бороду, отсутствующе щурясь сквозь стёклышки. Некому помочь. И что же делать? Клятая мортира сама не выстрелит! Разве что… — Мортенс! — выкрикнул Мирослав, и бросился к госпиталю. У полога столпились солдаты; двое удерживали, прижимали к земле третьего, который хрипел и лязгал зубами — ещё один не дотерпел до помощи, обернувшись мертвяком. — Чего? — Хуго обернулся через плечо: глаза безумно сверкают, очки перекосились, раскрасневшееся лицо в поту. — Дай огня, живо! — Где я, блядь, тебе?.. — Хуго осёкся, уставившись на жаровню с рдеющими углями. Схватив со стола щипцы, бывший студиозус подцепил одну головню, пару раз дунул на неё, чтобы затеплилась рдеющая краснота — и неловко кинул Мирославу. Колдун поймал огонёк на лету, сжал в ладони, зарычав: опалённая шкура аж зашипела!.. И, превозмогая боль, выбросил вторую руку в сторону позиций артиллерии. Сквозь багровый туман боли, он как мог вообразил себе окаянную мортиру — жерло-бочка с забитым зарядом, гнездо запала… Ну же! Один шанс из десяти. И в лучшие времена подобный фокус давался хреново… Но — получилось. Полыхнул, с шипеньем и дымом, порох. В последний миг своей жизни брат Израэль — ослеплённый, полумёртвый, погребённый под шевелящейся грудой — сквозь трупную вонь и запах своей крови успел почуять пороховую гарь. Чудо свершилось. И с той хорошей мыслью он умер… А миг спустя — грянуло. Как и предрекал фёльдцейхмейстер, мортиры хватило всего на один выстрел: она взорвалась. Огонь и металл снёсли, искромсали и мертвяков, и брата Израэля… и заодно бочонки с порохом.***
— Так, всё, расходимся! — скомандовал Гюнтер. Наёмники пошли каждый в свои выделенные комнаты, чтобы почистить оружие и помолиться о победе на завтрашний день. И только Рейх, хоть и придумал основную стратегию, не спешил собирать оружие или молиться. Он, зайдя в комнату, закрыл дверь и присел на кровать. Рыжие, как листва осенью, стены, большое окно, из которого был виден город. Всё это сейчас не волновало немца. Всё это время Рейх винил себя. И это чувство вины не отступало. Все слёзы были выплаканы ещё при захоронении товарищей, теперь оставалось только грустить… А если он умрёт в этой схватке? Вторая смерть… Звучит интересно. Но с другой стороны, нужно для начала найти выход отсюда, а дальше уже можно умирать. Третий был наслышан о силе Шварцвольфа, но думал, что он обитает только в Дракенвальде, как рассказывал ему Гюнтер. Видимо, Иржи решил освоить новую территорию… Но зачем? Немецкая земля стала непригодна для виноградника? От этой мысли Рейх усмехнулся. Немец взял Лютню в руки и начал наигрывать что-то. Из-под пальцев Рейха лилась грустная, но красивая мелодия. «Ich liebe dich. Ich liebe dich nicht. Ich liebe dich nicht mehr. Ich liebe dich nicht mehr… Ich liebe dich nicht mehr Oder weniger als du Als du mich geliebt hast Als du mich noch geliebt hast…» В этот момент мимо комнаты немца проходит Союз. Он слышит игру Рейха и решает зайти. Хотя бы просто поздороваться. Однако, когда дверь скрипнула, слух Рейха не улавливал никакой чужой шум, кроме своей игры. Он погружён в мысли и музыку. Советы просто встаёт к стенке и продолжает слушать… «Die schönen Mädchen sind nicht schön, Die warmen Hände sind so kalt, Alle Uhren bleiben stehen, Lachen ist nicht mehr gesund und bald… Such' ich dich hinter dem Licht Wo bist du? Wo bist du?.. So allein will ich nicht sein Wo bist du? Wo bist du?..» — Про кого поёшь? — спросил на латыни СССР, проходя к немцу. Тот от неожиданности вздрогнул. — Ради всего святого — не пугай больше! И зачем ты пришёл? — Рейх отложил инструмент и посмотрел в пол. — Я заметил, как твои глаза горели при составлении плана. Но горели они не от какой-то гениальной идеи, а от страха. Я ведь прав? — Третий фыркнул, но решил посмотреть русскому в глаза. — А сейчас ты хочешь меня ударить. — Естественно, хочу! — грубо ответил немец и ухмыльнулся. Как же его бесило то, что СССР умел читать по глазам. Издалека или если смотрел на фото — не важно. Он мог прочитать всё лишь по глазам. И это большинство бесило, Рейх не был исключением. — Играй дальше, — неожиданно попросил Союз. — У тебя хорошо получается. Нацист удивился. Очень удивился. Но сам взял в руки инструмент и стал наигрывать мелодию, чуть ускорившуюся. «Die schönen Mädchen sind nicht schön, Die warmen Hände sind so kalt, Alle Uhren bleiben stehen, Lachen ist nicht mehr gesund und bald… Die schönen Mädchen sind nicht schön, Die warmen Hände sind so kalt, Alle Uhren bleiben stehen, Lachen ist nicht mehr gesund und bald…» — А чего ты, кстати, хотел? — Третий не переставал играть, но сейчас он хотел услышать ответ. — Я просто мимо проходил. Хотел к Польше заглянуть, а тут слышу музыку и тебя. Вот и зашёл, — пояснил коммунист. — Ясно всё с тобой… Завидуешь? — Рейх ухмыльнулся и посмотрел на Союза. Мелодия всё так же лилась из-под пальцев нациста. — Было бы чему, — отмахнулся русский, смотря на пальцы немца. Адольф же насторожился. Поведение его некогда врага слишком настораживало. А если ему хотят воткнуть нож в спину? Убить перед схваткой, а потом сказать, что он не справился с потерей друзей? С другой стороны, Третьему было уже плевать. Умирать, конечно, не хочется раньше времени, но смерть неизбежна. И поэтому, немец опустил взор на струны и продолжил. «Ich such' dich hinter dem Licht Wo bist du? Wo bist du?.. So allein will ich nicht sein Wo bist du? Wo bist du?.. Ich such' dich unter jedem Stein Wo bist du? Wo bist du?.. Ich schlaf' mit einem Messer ein Wo bist du? Wo bist du?..» Союз только смотрел на Третьего. После войны он стал таким… Открытым? Или это перемещение во времени так повлияло на немца? Советы же при переносе ничем не изменился: каким грубым и индифферентным он был, таким же и остался. Только, наверно, сочувствия чуть прибавилось. И всё. Остался он таким же… И от этого Союзу было немного обидно. Чего это все начали меняться, а он остаётся таким, каким и был? Коммунист хотел как-то измениться ещё до своего распада, но не вышло. Дальше, так как он не являлся больше страной, ему это теперь не нужно было. Отношения с другими остались такими же, какими были. Только с Рейхом он не хотел общаться и хоть как-то налаживать контакт. Да и сам немец к этому не особо стремился. А тут… Как назло оказались в одной передряге, пришлось хоть как-то, но контактировать. А по мере продвижения, Союзу становилось интересней и интересней наблюдать за немцем. — Ты меня слышишь?! — окликнул Советов нацист. — А?.. — Бэ! Господи, до тебя хрен достучишься… — Рейх закатил глаза. — Задумался… А чего орёшь? — Союз посмотрел в глаза Рейху. — Не верю я, что ты просто так зашёл, — Третий также не отводил взгляд и смотрел прямо в душу коммунисту. — Давай, говори. А вот эта черта характера бесила русского. Он не любил, когда ему не верили, и при этом смотрели прямо в душу, поедая её маленькими серебряными ложечками. — Я помню, как ты выглядел во время боя с теми тварями. Когда финн по… — Не нужно. Я тоже помню. И что? — перебил того Рейх, не переставая смотреть в глаза собеседнику. Точно его изнутри жрёт! Союз отвёл взгляд и задумался. Стоит ли подбадривать Рейха, пусть и в грубой мере? Или пусть так и остаётся в замешательстве? Хотя немец любую информацию рано или поздно вытянет. — Не подохни там. Гюнтер подходил ко мне, просил остаться как подкрепление. А ты пойдёшь… — Советы не поднимал глаз на Рейха, но чувствовал, как тишина стала напрягаться. — А ты тогда не скучай тут… Если что, Медведю лютню верни. Если отправлюсь вслед за финном, — Третий улыбнулся, смотря на лицо русского. Русые волосы с рыжим оттенком, еле заметные веснушки, щетина… Немец улыбнулся шире, вспоминая дни, когда коммунист даже ушанки с себя не снимал. А тут других вариантов и не было, иначе стали бы спрашивать откуда, кто таков, и тому подобное… — Обязательно верну. Но сейчас желаю не помереть. Ты мне ещё живым нужен, — Союз встал с места и уже собрался выходить из комнатки, как вдруг услышал голос немца. — А зачем я тебе живым нужен? Убить втихаря? Коммунист немного повернул голову, чтобы хоть краем глаза посмотреть на Рейха. — Это не важно, — русский вышел и закрыл дверь. Адольф остался в непонимании и был насторожен. Он встал с места и пошёл к комнате капитана, чтобы прояснить одну вещь: кто всё-таки пойдёт, или кого он планирует отправить? Идя по коридору, Рейх слышал разговоры наёмников, чей-то шёпот в комнатах и крики на улице. Дневное время, пусть орут. Если ночью будет такой же ор, то план сорвётся и придётся начинать не в лесу, как планировалось, и не завтра, а в городе и сегодня. Подойдя к комнате Гюнтера, немец прислушался. В комнате ничего не было слышно. Даже сосредоточившись, Третий ничего не услышал. Даже вздохов и тихих молитв… Может, капитан заснул? Или каюкнулся раньше всех?.. Отойдя от двери, Рейх вздохнул и постучал в дверь. — Войдите, — прозвучало по ту сторону. Адольф облегчённо выдохнул и вошёл в комнату. — Да? — ответил Гюнтер, но не поднял взгляд на Рейха. Капитан сейчас был сосредоточен на карте местности, пытаясь придумать ходы отступления в случае чего. — Гюнтер, можно вопрос? — Адольф подошёл к столу с картой и опёрся о столешницу руками. — Давай, внимательно слушаю, — девенатор повернул голову в сторону нациста. — Кого ты планируешь отправлять в первый бой? — спросил Рейх, ожидая получить ответ. Повисло молчание. Гюнтер осматривал немца с головы до ног, подмечая каждую деталь. Третьего это даже насторожило. Гюнтер для себя отметил, что Адольф участвовал как минимум в трёх сражениях до того, как встретился с его отрядом. Также можно было сказать о немце то, что он точно не из пикинёров, судя по рукам. Рейтар, скорее всего… — Кого планирую? — переспросил капитан, на что Адольф коротко кивнул. — Что уж… вопрос спорный, но в числе тех счастливчиков будешь ты. — Можешь обосновать — почему? — Рейх посмотрел на карту. — Ты хорошо проявил себя в прошлых стычках. Хотя маленьким боем это тоже можно назвать, — Гюнтер опять посмотрел на карту. — Вот думаю, куда лучше отправить отряд в случае сильного превосходства нас по численности… — Никуда, — грубо отрезал Адольф. — Что? — Никуда, говорю. Мы все здесь пушечное мясо. И никто не придёт на помощь, если мы попросим. Потому что здесь все слабаки, — высказал своё мнение Рейх, посмотрев в глаза шокированному капитану. — Я знаю это не понаслышке. Сам руководил маленьким отрядом из тридцати человек… — Поясни, — Гюнтер заинтересованно и в то же время тревожно посмотрел на немца. — У нас была оборонительная задача, — начал придумывать на ходу Адольф. — Мне дали приказ возглавить её. Но, видимо, наши противники учитывали то, что будет отход отряда в случае потерь свыше пятнадцати человек. И там нас атаковали… Засада. Рейх никогда не сомневался в своих военных навыках, которые привил ему именно брат, хотя тот не сильно умел обращаться с тем же самым пистолетом, зато теорию ведения боя знал на отлично. И Третий учился под контролем брата, даже мысли не было прерываться — настолько подробно и интересно рассказывал Веймар. Иногда, для полноты картины приходилось вспоминать сражения из далёкого прошлого. Поэтому стратегом Третий стал прекрасным. А через некоторое время после смерти брата Рейх пришёл к власти, создал великую страну, у которой была сильная армия и экономика. Но больше немец, наверно, переживал за границы и армию, хотя сам участвовал только в наведении порядков внутри страны. Но потом сам руководил огромным войском в нескольких сражениях во время Второй мировой. И всё, что ему дал в военной сфере брат, осталось в памяти Третьего навсегда. — И только ты выжил? — спросил капитан, продолжая смотреть на Рейха. — Нет. Все, кто был со мной в трактире, когда мы с вами встретились в первый раз — выжившие. Остальные полегли… — с тоской закончил рассказ Третий. Немец умел врать и придумывать истории на ходу. Иногда даже специалист не мог распознать в Рейхе ложь, уж больно много немец жестикулировал и смотрел на собеседника. Гюнтер пытался как-то понять, врёт Адольф, или нет. Но и капитан не смог распознать в Третьем ложь. — Вон оно как… Тогда… стоять насмерть? — Гюнтер опять посмотрел на карту. — Именно. Но так, чтобы потери не были слишком большими. — Ты сейчас говоришь про оборону. Это ладно, возможно, обороняться придётся, — махнул рукой капитан. — Но мы сейчас про атаку говорим. Не забывай. — Хм… — Рейх задумался. — Пока думаю… Что там с подмогой? Адольф обратил внимание на рисунок на столе. На деревянном столе ножиком Был нарисован Йожин и какой-то мальчишка. Заморачиваться с немец не стал и опять перевёл взгляд на карту. — Поговорил, он нам предоставит по тридцать человек на каждый бой. Все, кто будут помогать — добровольцы. Так что с уважением относиться к ним, — Швальбе не отводил взгляд с карты. — Вас понял. Однако это чертовски мало… — немец посмотрел на Гюнтера. — Слишком мало? Не знаю, думаю, нам хватит. Рейх злобно фыркнул, пытавшись продумать план действий. В голову забрались тактики ещё с войны, но все были либо с использованием авиации, либо артиллерии. А авиации на тот момент не было… — Я в этом сомневаюсь. Стоит посмотреть входы в лес, со стороны которого Иржи не ожидает нашего нападения, — Рейх ухмыльнулся. — Ты настолько уверен в этом? — Именно в этом плане — нет. Но зато в другом — более чем, капитан! — немец взял карту и положил её перед собой, вспоминая Вторую Мировую. Капитан смотрел на немца недоумевающим взглядом, ожидая ещё более безбашенной идеи. План немца ему не сильно понравился. Если даже Иржи и не будет ожидать, то только во второй бой. А у хозяина Виноградника есть такая привычка — не приходить на первый бой. Так что этот план отпадал сразу же. Только время зря потратят… — Я так понимаю, что как таковой атаки не будет, — Третий исподлобья посмотрел на капитана. Гюнтер на кивнул. — Ясно… Значит так: часть пехоты я бы оставил у входа в лес. И как только бы те услышали выстрелы, то начинали наступление не по прямой, а со стороны. — То есть? — Швальбе опять перевёл взгляд на карту. — Вот так, — Адольф провёл пальцем на северо-запад, а затем дугой на полянку поблизости входа. — На счёт этого я сомневаюсь, Адольф, — сказал Гюнтер, оценив силы противника. — Смотри: Иржи не идиот, он и рассчитывает на то, что часть пехоты останется там. Будет легче уничтожить всех — сначала их, так как вервольфы, вероятней всего, будут окружать поляну, а затем уже нас. Рейх переварил всё сказанное Гюнтером и ударил кулаком по столу. Что-то прошипев, он поднял глаза на капитана. — И что тогда? — спросил немец. — Я предлагаю сделать так: весь отряд идёт в лес, и мы встаём кругом. Если кто-то увидеть вервольфов, мы сразу заряжаем оружие, но не стреляем. Выжидаем. Далее, если они начнут нападать, то автоматически мы переходим в фазу обороны. Это тоже рискованно, но чего только не сделаешь, чтобы этого подонка одолеть… — Швальбе посмотрел на улицу. Что-то подсказывало, что план сорвётся. Все исходы стоило учитывать, но то, что план окажется провальным — вот, что пугало Гюнтера больше всего. — Отличный план, капитан, — сказал Рейх, положив ладонь на рукоять сабли. — Спасибо. А какое звание-то у тебя, герой? — Гюнтер ухмыльнулся. Если бы Рейх разговаривал с тем, кто жил в двадцатом веке, сказал бы, что был Штандартенфюрером, сиречь Полковником. Что и являлось правдой; по карьерной лестнице немец поднимался не быстро, но показывал себя очень достойно. Пусть и в наведении порядков внутри страны, но авторитет у него был очень высоким. А на рубеже 1944–1945 годов он сам участвовал в битвах. Пытался отбросить силы коммунистов во время операции «Багратион», защищал Берлин… И всё насмарку. Однако, сейчас не то время, чтобы говорить о таких битвах и званиях, так что пришлось опуститься в звании. — Лейтенант. Если позволите, я пойду вздремну, — Рейх без лишних разговоров вышел из комнаты капитана. Немец заворачивал в другую сторону, и тут врезался в Адама. Выругавшись, Адольф поднялся на ноги. — Извини, не видел, — Адам почесал шею, смотря свысока на Рейха. — Да ладно, чего уж… Ты чего тут ходишь? — Адольф посмотрел собеседнику в глаза и улыбнулся. Ещё один метод Рейха узнать, врёт человек, или нет — смотреть ему в глаза. Этим методом многие пользуются, в том числе и Союз, но немец немного по-другому формулирует этот метод. «Если человек не смотрит на лицо собеседника, а только ему в глаза, то он врёт» — формулировка Рейха. И прав: сам учился врать, и знает почти все тонкости этого дела. — Да так, к Гавелу зайти хотел. Всё же иду я, а он на потом остаётся. Должен я ему кое-чего отдать. Да ещё несколько дукатов я ему задолжал, — лейтенант смотрел на немца без тревоги, со спокойным взглядом. «Не врёт». — Ну ладно, не буду задерживать, — Рейх отошёл в сторонку, позволяя Адаму пройти. Тот бросил «спасибо!» и скрылся за поворотом. Двое уже есть. Где ещё люди, и кто ещё пойдёт?..***
Время уже позднее, а Союз наворачивал круги по своей комнате и по-русски ругался на Рейха. Ишь, что придумал: все, оказывается, в отряде под его командованием были! Да и история — полная чушь?! Рейх же сидел и выслушивал эти крики и пытался что-то сообразить, что этот русский говорит. Хотя и сам прекрасно понимал, что его кроют десятиэтажным матом… — Нет, нет, и ещё раз нет! — уже на латыни заговорил коммунист, поворачиваясь к немцу. — Не буду я под эту дудочку плясать! — Ну, извиняй! Я не виновен — такова ситуация была! — оправдывался Адольф, смотря коммунисту прямо в душу. В свете луны силуэт русского был похож на моменты из мультфильмов, когда персонаж стоит лицом к экрану, а позади него резко сверкает молния. Вот такие ассоциации были у немца с данной ситуацией. — Не виновен он! Посмотрите на него, господа наёмники! Ишь, что о себе возомнил! — заявил Союз. Тут уже не выдержал Рейх. Он встал и влепил пощёчину коммунисту, отчего тот встал, как вкопанный от шока. Как этот нацист посмел только встать против него?! — Не понял… Жить надоело, Рейх?! — единственное, что придумал в ответ Союз. — Прежде чем говорить, думай своей проклятой башкой, идиот! У тебя будто ни сочувствия, ни жалости нет! — воскликнул Адольф, глядя Союзу в глаза. — Как будто у тебя оно есть! Помнишь войну?! Как ты убивал мирное население, а?! Как твои солдаты насиловали женщин, а затем убивали?! — Советы толкнул Рейха, и тот отлетел в стену, успев отставить руки назад, чтобы не удариться головой. А то пришлось бы потом оправдываться перед Гюнтером… — Всё население женского пола — украинцы, белорусы, казахи, вообще те, до кого твои войска добрались, как только эти нацисты подходили к деревням и посёлкам, люди от страха просто прятались где только можно! Ты не помнишь?! Вот я прекрасно помню! И твои солдаты не жалели ни детей, ни стариков, ни женщин! Убивали всех подряд! Расстреливали и сжигали целые семьи, отправляли неугодных в концлагеря, где с ними относились ещё хуже! Ты это понимаешь, нет?! Адольф оттолкнулся руками от стены, и ровно встал. В глазах его читалось отвращение и ненависть к «подчинённому». — Конечно понимаю! Но то, как ты относился к своим гражданам, я тоже понять не могу! Вспомни тридцать седьмой и тридцать восьмой года! Как сам уничтожал людей! Было расстреляно более семиста тысяч людей! — напомнил коммунисту те года Третий. — Видите ли, он хотел показать, на что способен ради удержания власти! Таким образом?! Нет, признаю, я не лучше, но до такого низкого поступка я не опустился бы! — Не опустился он! Ты сам уничтожал евреев колоннами! Ссылал в концлагеря, где над ними жутко глумились, проводили жесточайшие опыты, и тому подобное! Даже перечислять страшно! — прорычал Союз, подходя почти вплотную к немцу, собираясь покончить с ним. Давненько Союзу не хотелось убить этого нациста так, как хочется сейчас. Сколько лет прошло с начала войны? Восемьдесят два года… И тогда Советы был готов всеми способами убить Рейха. Он, конечно, ожидал, что рано или поздно немец нападёт, но русский не ожидал, что это наступит так рано. Союз рассчитывал на то, что успеет подготовить войска, но нет — его опередили. Первые же дни войны начинались с отступлений красноармейцев и продвижением войск Вермахта… Это Союз не забудет никогда. И за это ему тогда хотелось убить Рейха. Собственными руками придушить, утопить, пристрелить, сбросить со скалы, мучить… Чего только тогда в коммунистической голове не было! А сейчас, когда вроде бы стоит держаться вместе, эти двое, как и в первый день пребывания в этом веке, спорили. Но до такого не доходило… «Сейчас дойдет» — сказал себе Союз, вспоминая тот первый день. — Довольно! — воскликнул никто иной, как отец Йожин. Советы резко отпрянул от немца, уставившись на Святого Отца. Рейх же отвёл взгляд, понимая, что монах не отстанет, пока не узнает всего, что его интересует. А в данной ситуации, Йожина интересовало много чего… — Что вы творите, сыны божии?! Неужели совесть потеряли, и не боитесь гнева Господнего?! — продолжал кричать на двух наёмников монах. — Он — нет, — Адольф показал пальцем на коммуниста. — Он вообще еретик. — Заткнись, Адольф! — рыкнул русский. — Успокойтесь, воины божии! — опять крикнул Йожин, оказавшись за спиной Союза. Коммунист даже вздрогнул немного от неожиданности. Он обернулся и увидел монаха, сидящего на кровати. — А теперь, рассказывайте мне всё. Что значил ваш разговор? — Святой Отец скрестил руки на груди и ждал ответа. — Отец Йожин, это не то, что вы подумали… — начал оправдываться Союз, как вдруг его перебил Рейх. — Он знает всё. Я ему рассказал, — Адольф посмотрел в глаза русскому. Иосиф был готов разорвать немца на мелкие кусочки, чтобы больше не мешался под ногами. Подумать только! Рассказал то, что они из будущего, так ещё и вообще незнакомому монаху! «Возмутительно!» — подумал про себя коммунист. — Именно, — подтвердил сказанное наёмником Йожин. — Так что не утаивать ничего. Союз тяжело вздохнул. Всё же придётся рассказать… Коммунист присел рядом с монахом и опустил взгляд. Он очень не хотел обсуждать эту тему, и вообще поднимать её. И придётся. Смятение и раздражение окутали Советов изнутри, и это не могло не проявится в его виде: глаза бегают туда-сюда, пальцы рук в «замке», стопа нервно стучит по полу. Коммунисту было неприятно говорить о том, что было давно. Но он сам поднял эту тему, спровоцировав немца на пощёчину, а дальше пошли уже обвинения в сторону друг друга…***
Этот разговор затянулся часа на два, а то и три. Союз и Рейх поочерёдно пересказывали то, о чём спорили, а Йожин только тёр переносицу и смотрел на этих двоих, как на идиотов. На некоторых моментах не стеснялся и богохульно ругался, на некоторых — внимательно слушал рассказчиков, поражаясь будущему миру. Пусть и не верил во всё это, но заинтересованность в этом «бреде сумасшедшего» была очень высока. Но всё ещё у монаха возникал вопрос: «зачем ругаться, когда столько общего?». И в завершении разговора, монах сказал: — Господи, какие же вы дурени… Сейчас вам следует держаться вместе, не смотря на войну между вами — просто держитесь вместе! — Святой Отец встал и пошёл к выходу из комнаты. — Я пытаюсь, но не выходит! — воскликнул Союз. — Значит старайся лучше! — последнее слово осталось за монахом. Он закрыл дверь, и страны остались наедине. Рейх даже не позволил Советам что-то сказать — следом вышел, громко хлопнув дверью. Как в сериалах, ей богу!.. Советы присел на кровать и прикрыл глаза, тяжело вздохнув. На душе хоть и стало как-то свободней, но эмоции, недавно выплеснутые в порыве гнева и рассказе Святому Отцу, всё ещё не давали покоя. Зачем монаху знать то, что будет когда-то в будущем? Он всё равно не сможет это остановить или предотвратить. С такими мыслями Союз и плюхнулся на кровать, мигом заснув…
Примечания:
В главе использовалась песня Rammstein - Wo bist du
