Жестокая реальность войны

      Утром все уже были осведомлены о пропаже Чехии. Гавел сразу захотел пойти в лес, где он пропал. Он не позволит ещё одному другу отправится на тот свет раньше его самого! Только не снова… но Польша с Рейхом объяснили ему, что не стоит этого делать. Возможно, его уже скормили крысам. Наёмник поник. Вальдемар предпочёл смолчать: знал он только тех, с кем его поймали в кабаке, да в Орден привели. Алан хоть как-то пытался выразить своё сочувствие и странам и Гавелу. Гюнтер хотел оставить Гавела в городе во время боя.       Однако наёмник не захотел оставаться. «Уж лучше я буду с вами, капитан, нежели буду сидеть тут, в четырёх стенах, не зная, какая напасть находится сзади» — так он объяснил своё стремление в бой. И Швальбе согласился.       Капитан не был человеком, который слаб духом. Он лишь видел, как плохо Гавелу. Сержант глазами выражал столько, сколько не мог сказать сам, словами. Поэтому Гюнтер и решил дать добро на вступление в поход.

***

      Отряд собрался у магистра и ждал его. Если не ответит — Крысолов, то есть бой будет неизбежным, и нужно быть готовым к любому исходу. Вроде никто не планировал этого, но плата высока, а значит — велика цена за смерти товарищей. И эту простую закономерность понимали все: если умрёшь ты, твои деньги получит другой.       Новеньких деньги волновали больше, чем их жизни. Хотя от того, умрёшь ты или нет, как раз и зависит, получишь ты свою плату или, соответственно, нет. А вот других людей из отряда волновали жизни товарищей. Свои ладно: умрёшь и умрёшь, другие помянут, а товарищи… это же друзья. Друзей всегда жалко, особенно когда те умирают у тебя на глазах.       Прошёл уже час, а магистра нет. Третий Рейх был уже готов ворваться в его кабинет, но капитан всё время удерживал его. Охрана не пропускала ландскнехтов, прислугу тоже не впускали, мол «Братиславу Гужевскому нужно переговорить с одним человеком, он просил не беспокоить». Прошло ещё полчаса.       — Разговор как-то затянулся, не находите? — спросил капитан у отряда.       — Конечно, находим! — воскликнул Адольф. — Всё, с меня хватит! Я вламываюсь туда, и мне плевать, что они там делают!       Рейх быстрым шагом направился к кабинету. Гюнтер сорвался с места и пошёл за немцем, надеясь остановить его. Как только Рейх стал приближаться к двери кабинета, охрана заметила его и уже готовилась опять отговаривать. Однако гнев немца был сильнее: он оттолкнул обоих стражников и распахнул двери.       Какого же было удивление всех, когда вместо двух живых людей нашли только одного. И то — готового уже, с перегрызенным горлом. И окно нарастапажку. Стражники не понимали: как такое могло случиться? Они ведь слышали смех и разговор по душам двух людей — магистра и его гостя. Ух как были злы капитан и Мирослав, понимая, что проворонили момент… Алан даже спрятался за дверью, чтобы не прилетело чем-нибудь тяжёлым. Лишь Бог знает, на что сержант и капитан способны в гневе…       — Я так и знал! — крикнул в порыве злости Гюнтер, громко ударив по столу.       Он вернулся на три месяца назад, вспомнив, как также стукнул у магистра Трансильвании. Сравнение, конечно, такое себе: тогда он был просто в шоке от того, по какой причине их позвали для отстояния города, а сейчас… в гневе от того, что упустил, вероятней всего, Крысолова.       Почему такая уверенность у капитана возникла? Наверно, на это повлиял рассказ Мирослава прошлым вечером. А на кого не повлияет легенда, которая реально стоит за созданием чего-либо? Если бы отец был рядом, он сразу бы дал благословение на бой. А так — этот трусливый идиот, коим являлся Отец Огюст, никогда не позволит идти в бой. Знает же, что за собой потащут. Вот и сидит в своей келье, боясь даже высунуться оттуда — вдруг сразу на бой пойдут!       Капитан сам не заметил, как ладонь стала красноватой от частых ударов по столу. «Это от стресса…» — подумал он. Нужно выдвигаться, и как можно скорее. Может, ещё можно исправить положение и не допустить жертв среди городских.       — Отца Огюста ко мне… живо! — скомандовал Швальбе, вновь ударив по столу. Руку неприятно кольнуло, но это сейчас не волновало капитана. Важнее всего сейчас не опоздать.

***

      После получаса криков и нотаций друг другу, Гюнтер согласился на условие монаха. Отец Огюст оставался в городе на время битвы. Но капитан сказал, что монах должен будет придти на примерное место сражения, если наёмников не будет больше суток. Даже договор подписали, чтобы оба уж точно выполнили свои обязанности друг перед другом.       Позже капитан собрал всех сержантов и нескольких лейтенантов отряда в кабинете магистра — родственников у погибшего не было, так что путём выборов найдут нового. А пока что пусть тут будут ландскнехты. Город нуждается в них, хотя в этом уже даже новенькие не были уверены.       — Что делать будем, Дети Гамельна? — спросил капитан. Голос его был напряжён, и ладонь на рукояти шпаги. Было такое чувство, словно убьёт тут всех и сразу…       — Единственное, что я понял, так это то, что мы идём в атаку, — сказал Адольф, всматриваясь в карту. — Или я не прав, херр капитан?       — В том-то и дело, что прав…       Все заметили, что с Гюнтером что-то не так. Он достал кусочек пергамента, развернул и посмотрел на него. Рейх сразу увидел в нём свой рисунок, что сделал капитану, как память об отце. Швальбе протёр глаза и убрал рисунок, вновь уставившись на карту.       — Если так оно и будет продолжаться, воины Христовы, то нам всем здесь конец, — эти слова уже напрягли всех присутствующих, включая Мирослава. — Если этот Крысолов вновь явился, значит… нужно ответить неожиданностью.       — И как мы это сделаем, херр капитан? — как в школе, приподнял руку Анджей. — Нас маловато как-бы…       — Об этом не беспокойся, Анджей. Есть у меня пара тузов в рукаве, — ухмыльнулся капитан. — И не из таких ситуаций выбирались…       Наёмники переглянулись. Что такого мог задумать Швальбе, чтобы они смогли устроить неожиданную встречу с Крысоловом? Либо магов отряда подговорить на что-то, либо у него какая-то хитрость имеется. Капитан вздохнул и сказал лишь одну фразу:       — Хуго и Мирослав, ко мне после собрания.       Московит и студиозус переглянулись. Они знали, что просто так Гюнтер их не позовёт. Тут должен быть либо подвох, либо что-то срочное. Других вариантов не было. Или были, но они не рассматривались.       После смерти отца Гюнтер стал очень замкнутым и почти всегда говорил прямо, а не как раньше в шутку. И эта замкнутость вперемешку с серьёзностью создавали ту сторону Швальбе, которую все уже не признавали, как своего капитана. Раньше он смеялся и смешил других, а сейчас… он слишком изменился. Йожин бы не узнал своего сына в этом мрачном и всегда серьёзном человеке.

***

      — Вызывали, херр капитан? — первым в комнату Гюнтера зашёл Мирослав.       Сам капитан стоял посреди комнаты спиной к магам отряда. «Ладно, — подумал Мир, — сейчас подойдём, может заметит…». Московит подошёл к капитану и тронул его за плечо. Швальбе от неожиданности потянулся за клинком.       — Спокойно, это мы! — воскликнул чернокнижник, увидев реакцию капитана. Гюнтер посмотрел на Мирослава а затем на Хуго, уже зашедшего в комнату, и выдохнул. — Вы чего так испугались, капитан?       — Я в свои мысли погрузился, а тут вы… Не пугай меня больше, московит!       — Ладно, ладно! Так зачем вызывали-то? — Мирослав опёрся на ближайшую стену и задумчиво посмотрел на капитана.       Гюнтер сел на свою кровать и оглядел двух наёмников. Хуго закрыл дверь, чтобы, не дай Бог, не подслушали и присел на край кровати капитана, уже готовясь выслушивать лекции «что нужно делать, чтобы…». Но он не ожидал услышать совершенно другое от капитана.       — Я бы хотел поговорить с вами о будущем отряда. Вернее, о его главенстве, — Гюнтер небрежно вздохнул, чем очень заинтересовал наёмников.       — В смысле, херр капитан? — удивился студент. — Вы что, хотите свой пост покинуть?!       — Нет, просто… — капитану не хотелось говорить эти слова…       — Вы думаете, что умрёте? — догадался чернокнижник.       Швальбе посмотрел на Мирослава с такой тоской в глазах, что московит виновато отвёл взгляд. «Не стоило этого говорить…» — подумал Мир. А капитан всё так же тоскливо улыбнулся.       — Понимаешь ведь меня, чёрт. Я хотел, чтобы вы определились, кто займёт моё место в случае моей смерти, — с полностью серьёзным голосом заявил Гюнтер. — И я надеюсь на вашу отдачу.       — Капитан, вы же понимаете, что мы к такому не готовились? — задал вопрос Хуго.       Мортенсу было в новинку видеть капитана таким серьёзным. Гюнтер изменился, и сам студиозус это понимал. Но таким серьёзным, как сейчас, его не видели даже новенькие, и это настораживало студента. И почему именно они с Мирославом стали кандидатами на будущего капитана?! Ладно, этот московит — чего только в его жизнях не повидал, кем только не побывал. Но что с самого Хуго-то взять? Одни лишь знания медицины, как пику в руках держать — и всё. Придумывать те же самые оборонительные и наступательные планы не умеет, — ну какой из него капитан?!       — Понимаю. Но хоть что-то у вас должно было отложиться во время службы у меня, верно, Бывший? — капитан окинул взглядом студиозуса.       — Да, но…       — Херр капитан, вопрос есть, — перебил Мортенса московит. — Почему Хрыстя не может быть капитаном? Она воспитывалась под вашим крылом всю свою сознательную жизнь.       Гюнтер неодобрительно посмотрел на Мирослава, что-то бурча себе под нос. Скорее всего, это были богохульства. После, капитан вздохнул и заговорил:       — Она не может быть капитаном. Она не готова.       — Почему? Капитан, вы уже долгое время в главенстве отряда, насколько мне известно, — заявил Мир. — Вы сами стали капитаном отряда в двадцать пять лет, если мне не изменяет память. Кристина у вас тогда и появилась. Сейчас ей уже семнадцать лет. Довольно сознательный возраст, не находите?       — Она не готова! — крикнул Гюнтер так, что аж Мортенсу страшно стало. — Я не хочу потерять её. Если умру, — пожалуйста, делайте из неё капитана. Но не сейчас, и не при мне!       Мирослав ухмыльнулся в усы. Кто бы мог подумать, что одно из слабых мест капитана до сих пор живое? Вернее, живая. Если бы Крысолов настиг московита раньше, то сейчас бы смог узнать о Гюнтере всё, чтобы понять, как будет легче сломить его. Слава Господу Богу, что не смог.       Сержанту самому не хотелось быть капитаном. Если бы Гюнтер отправился в мир иной близко к Дечину, то капитана выбирали бы там. А сейчас… Нестись куда-то далеко сломя голову лишь для того, чтобы выбрать нового капитана, если умрёт другой? Глупо. Однако Мирослав и понимал Швальбе — стоит это сделать заранее, а то потом кровавое месиво получиться за главенство среди новеньких. Они так смотрят на капитана, что, кажется, сами готовы убить его, чтобы стать главными. Дураки…       — Решайте между собой, — сказал Гюнтер, придя в себя. — Хоть считалочкой, как ты это любишь делать, Мир!       — Хорошо, считалка, так считалка. Херр капитан? — Мирослав посмотрел Швальбе в глаза.       — Три. Решайте уже, — ухмыльнулся главарь отряда.       Глупо решать столь важный вопрос простой считалочкой, но когда вариантов больше не остаётся, приходиться идти и на такие смешные и глупые меры решения вопросов. «Раз, два, три, из круга ты уйди!» — вымолвил московит. «Вышел» Хуго, что означало, что будущим капитаном становится именно Мирослав. Задорное и заинтересованное лицо московита в миг превратилось в шокированное.       — Поздравляю, Мир. Я надеялся на это, — сказал капитан, улыбнувшись.       Неожиданно дверь с силой попытались выбить. Все трое присутствующих сразу взялись за сабли и кинжалы, но услышали голос Адольфа:       — Капитан, откройте! Я только что видел Иосифа! Я видел Союза!