Жестокая реальность войны

       Крысолов не переставал играть, а Мирослав только задумчиво глядел в трубу. Польша и Рейх уже вовсю заряжали все четыре пистоля на случай, если перезаряжаться времени не будет. Гюнтер орал оставшимся бойцам в любой момент быть готовым ко всему. Патрик достал мушкет и уже зарядил его. Алан, Гавел и Вальдемар уже приготовились кидать гранаты в будущую нечисть. Кристина стояла и ждала команды капитана к наступлению. Но пока всё было тихо. Ни Крысолов не нападал, ни отряд. Все ждали какого-то знака готовности.       Попавшие под колдовство музыки наёмники, подойдя к Крысолову, встали рядом с ним. Из ближайшей границы леса так же медленно стали выходить какие-то люди. Третий на десять секунд взял трубу у московита и чуть не упал там, где стоял. Это были те крестьянки, которых они с Польшей и Чехией видели в лесу в тот проклятый день.       Однако немец ещё успел разглядеть какое-то сооружение, похожее на эшафот. К нему верёвками был прикован какой-то человек. Из-за того, что конструкция находилась очень далеко, даже приблизить нельзя было, не понять кто это. Почему-то в голове нациста промелькнула мысль: «А что если это Чехия?..»       Люди из леса выходили очень медленно. Сам Крысолов будто хотел, чтобы все потеряли бдительность. Но даже Польша, для которого «Зимний погром» послужил уроком, собирался оставаться готовым ко всему. Даже к собственной смерти… Но чего уж тут? Главное, что помощь другим — уже достижение. Безусловно, поляк и до этого приключения поддерживал всех, но сейчас помощь была неоценима. Из тех, кто мог бы сбежать из Немирова, мог быть и он. Но он не сбежал. Страх, конечно, был силён, но сильнее было чувство долга перед этими людьми.       — Да когда ж ты нападёшь, музыки дрянной кусок?.. — спросил себя Мирослав.       Ответить он не мог на это. Гамельнский Крысолов один из самых хитрых существ, которые существовали когда-либо на свете Божьем. Чего только Дьявол не посылает на землю святую… столько чёрного бродит по земле святой, столько тёмного… Московиту вспомнился тот день, когда они с новоиспечённым капитаном Гюнтером в кабаке повздорили. Так и познакомились. Мартин ведь чуть не убил Гюнтера в том кабаке! И что, что Йожин отцом его был? Играли Гюнтер и Йожин незнакомцев превосходно. Хотя, об этом бывший капитан до конца своих дней не знал…

***

      — Мой юный друг, — проскрипел ветеран, — вы же не разбойники и не мародеры. Давайте решим как добрые католики, а не скверные протестанты…       — Слышь, старикашка, — рявкнул Швальбе, — вы, может, и не грабите никого, но кто сказал, что мы не грабим?!       Мартин только руками развел:       — Что же вы так, не по-христиански, точно какой мавр чернолицый…       В следующий миг, сгорбленного старика, подлинную человеческую развалину, будто подменили. Словно ветерок промчался по таверне. Да какой там ветерок — ураган или пороховая граната, коими нынче стали баловаться при штурмах.       — Ты, это… — только и просипел пораженный наемник, ощутив на горле прикосновение собственного кинжала, а на затылке жесткую лапу ветерана.       Кисть у Мартина оказалась невелика, но хватка совершенно нечеловеческая, будто перчатку натянули на дерево, а не живую руку. Гюнтеру показалось, что седоусый может убить его, просто свернув шею. Загрохотали отодвигаемые лавки — банда вскакивала с мест, хватаясь за оружие. Рыжая тоже было дернулась, но ее взгляд споткнулся о бездонную черноту двух пистолетных стволов, заглядывающих в самую душу.       — Не стоит, девочка, — тихо произнес Мирослав. — Руки на виду.       Девушка-рысь коротко дернула головой, но руки на стол положила.       — Все сели! — иерихонской трубой гаркнул Мартин, чуть надавливая острием на кожу над дергающимся кадыком Гюнтера. Побежала тоненькая струйка крови.       — Сели, сели, — полузадушенно хрипнул Швальбе.       Со своего места поднялся Йожин. В одной руке у Святого Отца был пистолет устрашающего калибра, прямо-таки ручной фальконет. В другой — большой мясницкий нож. И держал его монах умело, без той неловкости, что заметна в каждом, кто делает не свое дело. Гадать, где божий человек наловчился управляться с разделкой мяса, никому не хотелось.       — Не заставляй брата Мартина принимать тяжкий грех на душу, — произнес монах. Говорил Йожин тихо, но в сочетании с оружием и нехорошим прищуром, выходило очень убедительно, — а то ведь, на тех, кому повезет, я и свою епитимью наложу. Да и брат Мирослав поможет.       Следопыт кивнул и сказал, на всякий случай, наведя один из пистолетов на солдат и сказав:       — И что я имею сказать, господа наемники, мы не просим и не умоляем. Мы покупаем вашу работу как обычные наниматели. Разве что враг без мушкета, а с когтями. Не нравятся наши условия, доедайте последний хрен без соли и шагайте своей дорогой. А мы справимся сами. Ну, или наймем кого другого.       — Только время потеряете, — фыркнул Гюнтер. По шее наемника ленивой струйкой текла кровь, но присутствия духа он не терял. — В эти тухлые Челяковицы ни одна банда не зайдет еще очень долго. А ведь ты, длинноусый, сам говорил, что этот ваш нахерер или как там зовут этого несоленого хрена, ждать не будет, а выжрет всю округу!       — Ты гляди! — с неподдельным восхищением в голосе, обратился Мирослав к святому отцу. — Образцовый ландскнехт в лучших традициях ремесла. Даже с ножом у горла торгуется!       — Может быть, он не немец, а иудей? — с недоверием уточнил Йожин, пытливо высматривая в шевелюре смутившегося наемника следы состриженных пейсов.       — Да идите вы к черту! Сами вы тут все иудеи! Парни, оружие в ножны! Будем говорить всерьез.       Мартин отвел кинжал, однако по-прежнему держал наемника в цепком прицеле глаз. Тот вытер горло тыльной стороной ладони и неразборчиво ругнулся.       — Уж сделайте милость, господа хорошие, — сладко улыбнулся Йожин. Куда делся внушительный арсенал святого отца, никто не понял. Только что был на виду, и нету его… — Дело-то у нас истинно богоугодное, да и не сказать, что опасное. Будто пару сражений в поле отстоять.       — Кинжал отдай, — исподлобья произнес Швальбе.       — Значит, договорились? — уточнил Мартин.       — Да, договорились, — прохрипел Гюнтер, и тут же добавил торопливо, боясь опоздать. — Но предварительно! И плата на всех, долю убитых половиним сами.       — Договорились, — усмехнулся в усы Мирослав, словно печать на договоре поставил…

***

      Дело сделали, нахцерера убили, даже двух. И мавра нашли, а потом ещё на мелких кобольдов вреднючих наткнулись… пришлось и с ними справляться. Мир тогда снова чуть не помер. А мавра, оказывается, какой-то барон нашёл, и тот сбежал. Абрафо взяли как оружейника, правда, приехал он с другим отрядом на «Зимний погром», где и погиб. Но человек был хороший! Смешной, всегда подскажет что-то. Одержим был только часами, которые ему то ли бабка подарила, то ли реликвия семейная — не помнит уж Мирослав.       Сейчас бы Абрафо пригодился бы как оружейник… Какова жизнь, таков и её итог. Если хорошая жизнь была, то и итог хорошим будет, а если наоборот, то и с концом также. У наёмников вообще всё странно: вроде и хорошая жизнь, но убивают, что мама, не горюй! И конец неопределённый выходит.       — Тихо! Сейчас начнётся… — сказал Мирослав, толкая Рейха в плечо.       — Что начнётся? — переспросил немец. — Бой, или чего похуже?       — Скорее побоище… «Зимнее побоище у призрачного города»… Звучит! — московит ухмыльнулся, убирая трубу подальше.       — Как там говорил Отец Йожин? Чирей тебе на язык, Мир! — воскликнул Третий, прицелившись. — Скажешь, когда стрелять…       Повисло молчание. «Войско» Крысолова уже надвигалось на отряд, но те пока стояли. Ждали приказа. И он поступил.       — Огонь!