Станцуешь для меня?

Понятие ревности для молодого генерала махаматры всегда было иррациональным. Он не видел смысла в этом чувстве, ведь если он и решит связать свою жизнь с кем-то, то это станет человек, которому он безоговорочно будет доверять. Сайно всегда был верен своим принципам, беспрекословно следовал своим идеалам и не отказывался от своих слов. Кто же знал, что однажды найдется та, кто пошатнет прочные устои матры. Путешественница появилась из ниоткуда, легко завладела его сердцем и привязала к себе, лишая всякой воли. Матра готов следовать за ней, готов оберегать от невзгод, готов оставаться рядом даже в самые сложные периоды жизни. Он верил Люмин, верил в искренность ее чувств и не сумел в них сомневаться. Казалось бы, что может пойти между ними не так? Из-за нежелания выставлять свою личную жизнь напоказ, об отношениях Люмин и Сайно знал лишь Тигнари и малышка Паймон, от которой было бы проблематично скрывать эту сторону жизни путешественницы. Не сказать, что фея была этому рада, но с большим скептецизмом во взгляде, так сказать «дала свое одобрение». А от Тигнари, лучшего друга Сайно, невозможно было что-то скрыть, да и сам матра не желал этого, они ведь все-таки друзья и умалчивать о таком было бы глупо. И пусть и Люмин, и Сайно находили это положение весьма приемлемым, но только первое время. Оказалось весьма сложно прятаться от людских глаз, когда один — известный во всем Сумеру генерал махаматра, а вторая — прославившаяся на четыре региона путешественница, о которой уже слагают баллады барды. И если в Сумеру почти все социальные отношения строились не более, чем просто ради продолжения какого-либо проекта исследования, даже семья создавалась ради этого, не более. Редко когда можно было найти человека из академии, кто вступил брак не из-за знаний и исследований, а по такому чувству, как любовь. Возможно раньше Сайно относил себя к тем, кто либо вообще не создаст семью, либо поступит, как многие его знакомые... Но Сайно повезло. Он смог полюбить и оказался любимым в ответ, чему сейчас был несомненно рад, ведь ощущение, когда встречаешь дорогого сердцу человека — неописуемы. И на душе становится легче, и возникает ощущение, будто можешь все на свете. К сожалению, скрывая отношение можно столкнуться с недопониманием. Люмин — известная путешественница, к ней тянет многих и все надеятся завести с ней дружбу, а некоторые вовсе хотят прибрать путешественницу в свои руки путём брака. И таких людей, к несчастью генерала махаматры, было слишком много, поэтому с некоторых пор он раздражается, видя, как кто-то в очередной раз пытается флиртовать с Люмин. Он вовсе не ревнует. Это все глупости, своей возлюбленной он доверяет. Он в ней не сомневается. Но видеть ее с другими было...немного не по себе. Как она общается с аль-Хайтамом и незатейливо отвечает на флирт Кавеха, как на нее засматриваются наемники и стражи, бродящие по улице. Сайно понимал, что путешественница всемирно известная личность и внимания ей не избежать, но если бы это было только обычным вниманием... Раздевающие масляные взгляды мужчин с улицы выводили из себя, пробуждали внутреннего зверя, заставляя чуть ли не рычать. Генерал не был собственником, но в этот раз ему не оставляют выбора. Чаша его терпения скоро наполнится и тогда Сайно за себя не ручается. Никто не может так касаться ее, кроме него. Тигнари на что-то жалуется матре, но Сайно все пропускает мимо ушей, неотрывно наблюдая за тем, как Люмин разговаривает с Кавехом. Изначально девушка попросила познакомить ее с архитектором в качестве заказчика. Мечница давно хотела навести порядок у себя в обители, но опыта у нее особо не было, и сил думать над дизайном тоже, потому проще всего было обратиться к профессианалу, с которым ее любезно познакомил матра. Видимо, зря. Архитектор всегда отличался легким, ветреным нравом, такие люди чаще всего привлекают к себе внимание и им несложно заводить новые знакомства. Сайно не ревнует, Люмин общается с юношей лишь по делу. Так от чего внутри пожирает жгучее, непонятное чувство? — Ты слушаешь? — Спрашивает лесной страж, но мужчина даже бровью не повел. Все его внимание сосредоточено на светловолосой девушке, улыбающейся так открыто и невинно. Архитектор засмеялся после слов путешественницы, приобнял ее за плечи, наклоняясь к уху и начал что-то говорить. Генералу даже отсюда было заметно, что девушка смутилась. Руки непроизвольно сжались в кулаки до такой степени, что короткие ногти впились в смуглую кожу, оставляя следы в форме полумесяцев. — Успокойся, — вдруг касается плеча друга Тигнари. — Ты ведь знаешь Кавеха, он со всеми ведет себя так. Повода для ревности нет. — Я не ревную, — резко произносит копейщик, и хмыкает, откидываясь на спинку стула, делая вид, что ему все равно. Сайно не нравилось, что Тигнари увидел его в таком состоянии, он уже совсем разучился сдерживать свои чувства, или лучник был слишком проницателен. — Ой, да брось, не верю, что хоть какой-то девушке понравится занудство Хайтама или грозный генерал, — подходя к столу вместе с Люмин, смеется архитектор.Взгляд секретаря, который о чем-то беседовал с Дэхьей нужно было видеть. Сайно спокоен. Определенно спокоен, и все равно, что в его руках треснула очередная кружка. Он совсем не ревнует. Это глупости, Сайно такое не ведомо.

***

Когда пришла пора расходиться по домам, Люмин и Сайно ушли последними, сопровождая взглядом фигуры секретаря и Кавеха, решивших в очередной раз завести спор, смысл которого был никому не ясен. — Пойдем в чайник или прогуляемся этой прелестной лунной ночью до твоего дома? — Интересуетя девушка заглядывая в карминовые глаза. Этим вечером Сайно был подозрительно тих, даже ни одну из своих фирменных шуток не рассказал, лишь молча пил, изредка отвечая Тигнари. — Сайно-о? — Тянет путешественница его имя, касаясь руки. Генерал хмыкает и, не сказав ни единого слова, выходит из здания, уводя за собой и мечницу. Удивительно, но феи рядом не было, ее с собой решила забрать Нилу, подкупив новыми сладостями. Для Паймон, кажется, это было куда лучше, чем в очередной раз ночевать где-нибудь одной в обители, пока ее путешественница увлечена устройством личной жизни. Да и фея против не была, лишь ехидно улыбалась и постоянно говорила про то, что хочет однажды стать «феей-крестной». Кто это Сайно не знал, а Люмин подозрительно отмалчивалась, смущенно отводя взгляд. До дома они все так же шли молча, несмотря на то, что обладательница глаз цвета шафрана не раз пыталась завести диалог. В отличие от матры, у мечницы настроение было легким и веселым, ей хотелось петь и танцевать — пара стаканчиков местного алкоголя явно внесли свой вклад, но хмурый генерал отбивал все желание. Такие встречи ведь бывают редко, так почему же он был недоволен Люмин даже не догадывалась. Стоило ей переступить порог дома Сайно, как дверь за ней закрыли с такой силой, Люмин даже показалось, будто с потолка что-то посыпалось. Нет, она конечно знала, что мужчина не в духе, но чтобы настолько... Она отходила лишь на пару минут поболтать с архитектором, обсудить дальнейшее возможное сотрудничество, так неужели за это время кто-то мог разозлить матру? Из всех присутствующих, на тот момент, с ним был лишь Тигнари, и Нилу подходила, предлагая напитки, на этом все. Судя по всему путешественница просто прошляпила этот момент, так как ее часто отвлекали, желая разузнать что-то новое о приключениях. Момент, когда она оказывается прижата спиной к прохладной стене девушка пропускает, как и то, в какой момент Сайно успевает так нагло и грубо поцеловать ее, жадно сминая губы, чуть ли не кусая, хорошо, что головного убора на нем не было, иначе было бы больно. И так слегка мутное из-за алкоголя сознание уплывает совсем. Еще никогда он не целовал ее так грубо, никогда не позволял себе таких вольностей и чаще всего спрашивал разрешение, но сейчас что-то изменилось. Алые глаза потемнели не то ли от возбуждения, не то ли от пожирающей ревности и накатившего раздражения. Перед его глазами стояла та сцена с Кавехом и после каждой мысли об этом что-то внутри переворачивалось, рвалось наружу, принося в сознание только одну мысль: «Она принадлежит мне» Здравый рассудок сдал свои позиции, уступая место чувствам. Это было похоже на одержимость, когда его волю поглотила чертова ревность, неудержимое желание обладать путешественницей, показать всем, что она его и только его. Люмин пыталась разорвать поцелуй, цеплялась за плечи матры, впиваясь ногтями в смуглую кожу, но кто бы ей позволил. Разум с каждым мгновением уплывал, лишь на задворках сознания осталась капля здравого смысла, но и она скоро покинет ее. Это грубо, совсем на него не похоже, но для нее это было чертовски возбуждающе, до тех пор, пока возлюбленный не перейдет грань. Сильные руки подхватывают ее под бедра, сжимая мягкую кожу чуть ли не до синяков. Боль должна была отрезвлять, но возбуждение вперемешку с алкоголем давило на ослабевший разум златоглазой, уносило за грань реальности. Люмин было хорошо, Люмин готова была поддаться сумасшедшему напору матры, позволять делать с собой все, что он хочет, но девушку до конца не отпускало ощущение, будто что-то было не так. — Сайно! — Зовет его путешественница сразу же, как ей удается разорвать поцелуй, но мужчина будто не слышал ее, лишь взглянул темный взглядом и припал губами к шее, целуя, кусая, не позволяя вырваться из его рук. — Сайно-о...ах! — Вторая попытка не блещет успехом, длинные пальцы матры проникают под резинку шорт, едва касаются влажных складок и Люмин вздрагивает от этого действия, тихо стонет. Кожа от поцелуев горит и в комнате становится в разы жарко. Контраст разгоряченной кожи с прохладой стены уже не может остудить ее пыл. Жарко. Ей очень жарко и внутри все изнывает от возбуждения. Люмин борется с желанием продолжить, завершить начатое и поговорить, выявить причину такого поведения матры. Сайно несет ее в спальню, возвращая руку на бедра, чем вызывает недовольство. Лишь достигнув места ставит ее на пол, и то для того, чтобы снять белое платье, едва справляясь со шнуровкой корсета, который еще немного и порвался бы под нетерпеливым натиском рук. Платье падает к ногам девушки вместе с белым шарфом, и копейщик резко разворачивает ее спиной к себе, подталкивая к кровати. Люмин упирается коленями в кровать, пока одна рука матры забирается под черный топ, сжимает упругое полушарие груди, чуть оттягивая пальцами сосок. Люмин стонет громко, особенно когда вторая рука генерала возвращается к изнывающему клитору; он прижимает ее спиной к своей груди, пальцами изводя до хриплых стонов, до дрожи в коленях. Девушка вздрагивает, когда чувствует укус на загривке, явно останется след, причем очень надолго. Это действие немного отрезвило опьяненный рассудок мечницы и она снова сделала попытку поговорить. — Сайно... Ах! — Два пальца входят резко, до упора, вызывая дрожь во всем теле; он двигает ими медленно, заставляет мечницу стонать его имя каждый раз. Девушка шевелит тазом, но делает лишь хуже для себя, пытается освободиться, но не может. Перед глазами все плывет, дыхание становится все чаще. Он убирает руки, располагает их на талии... Сайно опускает девушку на кровать, ставит на колени, заставляя упереться локтями о матрас. Раздвигает девичьи бедра, избавляя от нижнего белья. Удобнее пристраивается между ними, сжимая упругие ягодицы. До Люмин не сразу доходит, что он собрался с ней делать, а когда понимает, мужчина уже входит с громким шлепком кожи о кожу. Девушка вскрикивает от непривычного угла проникновения, пытается подняться, но не преуспевает в этом. Она сжимает простынь в руках, стонет громко, дышит часто и не может избавиться от чертового чувства проклятого удовольствия. Резкий толчок. Еще один, ещё, и каждый раз отдается дрожь во всем теле, громким хриплым стоном. Слишком резко, слишком грубо, не так, как она привыкла, от этого и неприятно. — Сайно, мне больно, — шепчет она, но кто ее будет слушать. — Сайно! — Вторая попытка достигает ушей матры и он замедляется, движения лишились резкости, став плавными, но все такими же глубокими, чувственными. — Прости, — он целует место между лопаток, оставляя красноватый след на бледной коже. Он готов поцеловать каждый участок ее кожи, оставить свой след, дать понять другим, кому именно она принадлежит, но разве могут быть такие мысли здравыми? Разве нормально так жадничать? Но стоит лишь раз вспомнить, как на мечницу смотрят другие, как отнюдь не просто интерес виднеется в их глазах, как непонятное раздражение накатывало с новой силой. Все его устои и принципы летят в бездну, если дело касается одной конкретной девушки. Сайно продолжает медленно, зацеловывает кожу на спине, оставляя все больше отметин. Это ненормально, это неправильно, но ревность продолжала съедать изнутри, утягивая все глубже в свои пучины. Люмин задыхается, жадно глотает ртом воздух, едва ли удерживая себя на локтях. Ее тело мелко дрожит в преддверии столь близкого оргазма. Мужчине требовалось сделать пару размашистых толчков, чтобы услышать заветный громкий вскрик. Он сам едва ли может смолчать, когда она так сильно сжимала его изнутри. Сайно делает еще несколько толчков, чтобы достигнуть своего пика, выплеснуть скопившееся напряжение, а затем выйти из девушки, ложась на прохладные простыни. — Сайно, ты придурок, — единственное, что он слышит, прежде чем Люмин скрывается в соседней комнате. *** — Ревнивый идиот, — недовольно произнесла Люмин, ощущая на себе все прелести прошедшей ночи. К счастью, чуть позже после завершения генерал махаматра все же соизволил рассказать причину своего необычного поведения и теперь сидел на коленях на кровати, избегая смотреть в глаза девушке. Он провинился и понимал это как никто другой, теперь пришла пора расплаты, Сайно готов принять любое наказание. — Я тебя только люблю, дурашка, — светловолосая валит генерала на спину, нависая над ним. Глубоко и пылко целует, ощущая, как руки копейщика располагаются на ее талии, проникают под черную футболку, поглаживая мягкую кожу на животе. — И давай договоримся, что в следующий раз ты спросишь, если что-то не так поймешь, а не будешь устраивать...в общем не будешь поступать так. — Я прощен? — Нет. Еще отработаешь, — немного хриплым голосом отвечает Люмин. Конечно, секс из-за ревности был довольно неплох, но недоверие к своему партнеру — это крайняя степень неуважения и в будущем будут определенные проблемы. Но думать о прошедшем у Люмин нет времени, на это утро у нее немного другие планы, и плевать, что им надо на повторную встречу с друзьями.