Станцуешь для меня?

***

      Девушка невесомо касается скулы Сайно, нежно проводит пальцами по смуглой коже, отвечая на поцелуй. Он был аккуратен, не спешил, понимая, что может напугать и тогда она закроется от него. Между ними все начало налаживаться спустя столько времени и он не мог испортить то, что возникло этой ночью. Копейщик искренне рад, что тогда спас ее, что оставил у себя и не поддался уговорам друга, не стал подозревать ее, так как не чувствовал в ней и капли опасности. Беззащитная, слабая и напуганная — такой она предстала перед ним в первый раз, но вот Сайно упустил момент, когда «просто хочу защитить», превратилось в «люблю». — Господин генерал, вы мне тоже очень нравитесь, — отстранилась девушка и Сайно показалось, будто ее глаза светились в полутьме комнаты. — Господин генерал? — Он усмехнулся, веселясь с того, как она его называет. — Назови меня по имени, — матра касается ее губ невесомо, ожидает ответа. Девушка краснеет, отстраняется, пряча взгляд своих невозможных и таких любимых им глаз. — Сайно, — девушка улыбнулась, рискнув заглянуть в алые глаз и теперь сама осмелилась поцеловать матру. — Я люблю тебя, — шепчет ему в губы, сквозь пальцы пропуская мягкие пепельные локоны. Махаматра перехватывает ее руку, целует ладонь, а затем прижимает к своей щеке, закрывая глаза. Он наслаждается теплом ее кожи, трется о ее ладонь, как самый ласковый кот. Спокойно. Ему никогда не было ещё так спокойно рядом с кем-то, ведь жизнь генерала махаматра всегда полна опасности, интриг и во всем этом Сайно едва ли мог уделить свое внимание чему-то такому эфемерному, как любовь. Он готов на все, лишь бы эта ночь длилась вечно, лишь бы Люмин была с ним рядом, как сейчас. Мужчина желает разделить с ней свою жизнь, несмотря на все то, что кроется в ее прошлом, несмотря на все то, что она может оказаться опасной. Он любит, а если Сайно полюбил — его клятвы не пустой звук, он на многое готов ради нее, даже отступить от своих устоев и принципов, потому что Сайно не чувствует опасности, он полностью уверен в ней, совсем не думая, что может ошибаться. Она просто улыбается, а его сердце уже заходится в бешеном ритме, она просто копирует его жест, прижимая широкую мужскую ладонь к своей щеке, а он уже готов преподнести к ее ногам целый мир, лишь бы сделала еще раз так, лишь бы продолжала смотреть с такой любовью во взгляде. Сайно не сумел сдержать себя, поцеловал Люмин с такой страстью, что оба свалились на кровать и теперь мужчина был сверху, нависая над в раз притихшей девушкой, вот правда в ее взгляде не было протеста — она смотрела открыто, будто бы молча позволяя делать с ней что душе его угодно. Она не боится его, готова отвечать его напору, его бесконечным поцелуям, а он готов зацеловать каждую клеточку ее тела, оставляя отметины, будто бы говоря, кому она принадлежит. Он любит. Безумно любит, и в какой-то момент это начинает пугать, в какой-то момент ему кажется, что едва ли раньше Сайно был способен на такие чувства, что это может оказаться уловкой, обманом. Эти мысли он прогоняет из своей головы сразу же, он заслужил эту любовь и сомневаться в подлинности собственных чувств было уже неразумно. Матра привык к осторожности, но кто мог подумать, что эта осторожность будет проявляться даже в такой пикантный момент. Мужчина роняет голову ей на грудь, устало вздыхает. Она зарывается руками в его волосах, массирует кожу головы. — Все хорошо? — Спрашивает Люмин, перемещая руки на щеки генерала, заставляя смотреть ей в глаза. — Хорошо, — отвечает он, но девушке этого ответа было недостаточно. — Мне сейчас правда очень хорошо, — вырывается из плена ее ладоней, медленно целует в губы, потом в подбородок, шею, ключицы, и под конец оставляет крепкий поцелуй в ложбинке меж грудей, слыша ее резкий выдох. Понравилось. Щекочет дыханием ее шею, пока она блуждает руками по его спине, проходясь по коже острыми ноготочками. Прижимается губами к пульсирующей вéнке на шее, задерживаясь дольше обычного. — Сайно-о-о, — его собственное имя с ее уст звучит возбуждающе. Он останавливается, отстраняясь и ловит опьяненный взгляд золотых глаз. Ох, опасно. Резко перехватывает ее руки, фиксируя над головой и приникает губами к ее губам — грубее, более напористее. Вот еще немного, и он отступит, даже если она не против, то все не должно случиться слишком быстро, у них еще будет время попробовать все, что приветствуется между парами. Он все никак не разрывает поцелуй, не может остановиться, насытиться ей. Ему мало, правда мало ее, оттого и желание полностью завладеть становилось все ощутимее и ощутимее. Еще немного. Вот совсем чуть-чуть. Мужчина отстраняется, отпуская ее руки и ложится рядом, пряча лицо за сгибом локтя. Его дыхание сбитое, тяжелое, губы горят от поцелуя, а сердце стучит громко и быстро, почти оглушая. Проходит меньше минуты, как Люмин двигается ближе к мужскому телу, укладывая голову на грудь, слушая, как быстро бьется его сердце. Поддавшись порыву кусает смуглую кожу на груди — маленькая месть за столь резкий конец. Генерал хмыкает, обнимая Люмин за талию, позволяя удобнее расположиться на нем и девушка не спешит выбраться, охотно остается рядом, наслаждаясь теплом его тела. — Спи, день выдался тяжелым, — слышится хриплый голос над головой и Люмин делает что-то на подобии кивка. И правда чувствует себя порядком уставшей. — Спокойной ночи, генерал, — улыбается девушка, приподнимаясь. Быстро целует матру в губы, а затем возвращается в исходное положение, закрывая глаза. Мужчина усмехается, целуя девушку в макушку. Пусть это не окажется сном, ему впервые так спокойно на душе, нет ни тревог, ни забот, есть лишь она — маленькая и хрупкая в его руках, та, которую он готов защищать ценой собственной жизни, та, что изменила его, заставила раскрыться и показать настоящего себя. Он чувствует себя настоящим безумцем, потерявшим контроль над собственными чувствами. Это ли зовется любовью?

***

Сайно просыпается первым, стараясь не разбудить спящую Люмин. Она спала крепко, расположив голову на груди у генерала. Наблюдая за ней, у Сайно пропадает всякое желание покидать ее, хочет побыть тут до самого пробуждения девушки, или же прямиком до ночи, нежась под ее прикосновениями, поцелуями, слушать ее голос и просто быть рядом. К сожалению, все всегда против таких моментов и Сайно приходится нехотя вставать, чтобы пойти на работу, а затем до вечера, а то и поздней ночи отправиться с Тигнари по особому поручению. Мужчина поцеловал приоткрытые губы Люмин, а затем тихо выскользнул из её объятий. Она зашевелилась, повернулась на другой бок, но так и не проснулась. Для матры это было к лучшему. Еще вчера он едва ли мог себе представить такой положительный исход событий, учитывая, что рядом с ним в глазах девушки всегда появлялся страх. А может и сейчас его боится? Может все, что произошло — всего лишь вынужденные действия с ее стороны из-за страха к нему? Сайно мотает головой, отгоняя негативные мысли. Он видел ее глаза — в них не было лжи, в них не было страха, они были наполнены теплом, нежностью... Разве можно было бы сыграть так реалистично? Потому Сайно отбрасывает все сомнения, Люмин не стала бы лгать, он обещал верить ей и будет верить всегда. Люмин его маленькая хрупкая девочка, которую он будет защищать, у которой в глазах больше не будет страха. Он пообещал это сам себе, пообещает и девушке. Он не позволит сомневаться в себе, в искренности своих поступков, ведь желает видеть в цитриновых глазах только радость. Его девочка уже достаточно настрадалась в те месяцы, пока он ее не вызволил из рабства. Мужчина следует на кухню, где встречает уже проснувшегося друга. Взгляд лучника в его сторону был неодобрителен, скептичен, но едва ли Сайно желает зависеть от чужого мнения, даже если это будет его лучший друг. — И после этого ты еще будешь мне говорить, что не влюблен в нее, — голос Тигнари ровный, спокойный, он не хочет как-то ссориться с другом, но надо признать — Люмин в глазах лучника была чем-то неизведанным, опасным, его чутье вопило о том, что девушка не та, кем хочет казаться, что она лжет о своей проблеме с памятью, но едва ли может это доказать. Возможно это выглядит как предвзятость, но Тигнари правда волнуется о своем друге. У Сайно много недоброжелателей, с Сайно не раз хотели разобраться используя самые изощрённые способы: пытались подобраться к нему через коллег и уже бывших друзей. Чего только стоит прошлая одержимость ученых поставить парочку опытов над Сайно и узнать подробнее о сущности, что сидит внутри него. Матра всегда был аккуратен, не подпускал к себе никого, как вдруг объявилась Люмин. А Люмин правда была странной, начиная с ее мышечной комплектации и заканчивая невероятными рефлексами и реакцией. Тигнари довольно долго наблюдает за ней и все больше замечает, что девушка не такая уж хрупкая и слабая. При осмотре ран Люмин лесному стражу выпал шанс немного изучить тело блондинки, когда он перевязывал раны после её спасения из рабства — мышцы хоть не выделяются так отчетливо, но мужчина может сказать, что Люмин опытна в боях на мечах, ее рефлекс за гранью обычного человека. В одно из своих посещений дома друга Тигнари специально уронил чашку из-под чая, но девушка среагировала моментально, словив ту почти у пола. Как еще одно доказательство — выступление Люмин на сцене. Ее движения были слишком четкие для той, кто не имел нужной подготовки и учился танцам не так много. Обычным людям нужно месяцами, если не годами отрабатывать пластичность своего тела, плавность движений, и то результат не будет таким превосходным. Физическая подготовка у нее была на высшем уровне, но едва ли это можно было заметить из-за ее обманчивой внешности. Так же что касается ран — они заживали слишком быстро для простого человека, не оставляя даже шрамов. Это было правда подозрительно и странно, разве что все это перекрывало нестабильное психическое состояние, либо же она была прекрасной актрисой. Так что Тигнари может попытаться убедить в своих доводах друга, но Сайно упрям, и уже ослеплен нежными чувствами к златоглазой. — Уже не важно, — отмахивается матра, не желая дальше продолжать разговор, ведь Тигнари иногда бывал слишком дотошен, его было невозможно переубедить, но и Сайно от него не далеко ушел. Он тоже упрям, недоверчив, привык жить в постоянной осторожности, ведь из-за него могут навредить тем, кто ему дорог. Но по отношению к Люмин он не испытывает никакой опасности, лишь искреннее желание помочь, защитить. Он все еще помнит ее взгляд тогда, в первую их встречу — напуганная, бледная, израненная и молящая о том, чтобы ее не убивали. Может Сайно и допускал мысль, что девушка опасна, то пожив с ней под одной крышей понял — сомнения напрасны. Люмин начала все больше привлекать его внимание своими действиями, своей реакцией на какие-то простые мелочи, которым обычные девушки Сумеру даже не удивились бы. Люмин была яркой, привлекательной, и даже генерал не устоял перед ней. Он хочет ей верить и будет верить до самого конца, потому что Люмин не может лгать, Люмин не опасна. Он ее любит. Правда любит и не хочет подозревать ее в чем-то плохом — она на это просто не способна. — Она опасна, — рискнул начать разговор Тигнари, но Сайно даже не обернулся. — Ладно, ты можешь не верить, но только когда что-то случится — я обязательно буду рядом и скажу, что предупреждал тебя, — тяжело вздохнул лучник, понимая, что с другом сейчас и правда бесполезно разговаривать, да и все может дойти до ссоры. — Она не такая, — спустя довольно длинную паузу, ответил Сайно. — Может она что-то скрывает, может она не обычный человек, но я уверен, что она не опасна. Во мне говорит не слепая уверенность, я умею разделять чувства и здравомыслие. — Как знаешь, — отмахнулся Тигнари, не став дальше спорить. Не проходит и десяти минут, как на кухню почти одновременно выходят сонная Коллеи, вид которой из-за прогрессирующей болезни явно оставлял желать лучшего и зевающая Люмин. — Доброе утро, — приветствует всех Люмин и чуть смущается, когда встречается с внимательным взглядом Сайно. Девушка отводит взгляд в сторону, рукой прикрывая шею, думая, что так можно было спрятать те оставшиеся отметины на её коже. — Доброе утро, — отвечает на приветствие лучник, сразу переключая внимание на свою подопечную. — Коллеи, как ты себя чувствуешь? Наверное не стоило брать тебя с собой. — Со мной все хорошо, правда. Да и под вашим наблюдением я в большей безопасности, чем когда одна, — отвечает лучница, улыбаясь, несмотря на беспокоющую ее болезнь. Утро начинается неспешно, Люмин приступила к завтраку, выгнав мешающего Сайно с кухни, а Тигнари и Коллеи ушли в гостиную, чтобы лесной страж смог осмотреть выступающий на руках элеазар и если нужно — приготовить лекарство, которое хоть немного помогло улучшить общее состояние. Сайно тоже был там, но его мягко попросили не лезть, пока того не потребует ситуация. Завтракали все молча, даже Сайно не спешил рассказывать свои фирменные шутки, а Тигнари не пытался завести разговор. Коллеи молчала, довольно ловко уплетая завтрак. Люмин казалось, будто бы что-то произошло, пока она спала, но спросить никак не решалась, боясь только усугубить ситуацию, потому просто ковырялась вилкой в своей тарелке. Завтракать ей как-то резко перехотелось, общая атмосфера отбила все желание. — Спасибо за завтрак! — Первая из-за стола вышла Коллеи, стараясь казаться бодрее, чем есть на самом деле, затем доев свою порцию вышел Тигнари, а с ним и Сайно. Люмин же кусок в горло не лез, потому свою еду она так и оставила нетронутой. — Тебе придется сегодня пропустить репетиции, останешься с Коллеи? — Попросил Сайно, когда они с лучником собирались уходить. — Да, конечно, но тогда как-то придется предупредить Нилу о моем отсутствии, чтобы она не волновалась, — согласилась блондинка заглядывая в карминовые глаза. — Мы все равно идем через базар, потому сообщим, — не отводит взгляд Сайно, подходя ближе к Люмин. Где-то за дверью уже зовет друга Тигнари, пока Коллеи ушла вновь отдыхать, так как, по её словам, ночью плохо спала из-за кошмаров. — Не ходи никуда одна, хорошо? — Сайно ладонями накрывает девичьи щеки, большим пальцем поглаживая кожу. Не удержавшись — наклоняется и целует Люмин, быстро, не задерживаясь. — Хорошо, — соглашается она и сама тянется за еще одним поцелуем. — Слушаюсь, господин генерал. Будь осторожен, — улыбнулась Люмин, крепко обняв Сайно. — Ты тоже, — поцеловал в лоб и едва заставил себя отпустить ее. — Вернёмся вечером Вернулись они даже раньше, чем предполагали, правда в очередной раз не без проблем, в этот раз Тигнари повредил руку из-за чего — так и не сказали, но теперь пользоваться луком ему запрещается минимум две недели, а то и больше. А еще принесли не самую хорошую новость — городе снова начали пропадать люди. И Люмин стало действительно страшно выходить даже за порог дома. Совсем незаметно пролетели две недели, за которые ничего существенного не случилось, разве что пару раз Сайно в срочном порядке уходил на работу во время выходных, так как случаи с похищениями зачастили, из-за чего не только на стражу наседали, но и заодно доставалось матрам. Обычно утром копейщик сопровождал Люмин на базар к Нилу, а вечером либо забирал сам, либо посылал подчиненного, потому что одну он ее ни за что не отпустит ходить по темным улицам, особенно в такое непростое время. Что же касается их недавно начавшихся отношений — то они не стояли на месте, между ними все развивалось так гармонично. Не было ни неловкости, ни страхов. Люмин думает, что ей впервые так хорошо рядом с кем-то, впервые чувствует себя настолько защищенной. И теперь вспоминать то, что она забыла, хотелось еще меньше. Этим вечером Сайно вернулся раньше обычного и Люмин забрал тоже пораньше, успев увидеть ее выступление на сцене. И пусть он видел этот танец уже не в первый раз, но всегда смотрел на него словно впервые. И пока все любовались прекрасной Нилу, взгляд матры был устремлен на свою возлюбленную. Она была словно рождена для сцены, для танцев, ее грация поржала, а образ заседал глубоко в памяти. Красивая, элегантная, единственная, к кому прикован его взгляд. До дома они шли непринужденно болтая о всяких мелочах случившихся за день. Сайно делился тем, как продвигается дело, Люмин же делилась всякими сплетнями касаемо этого дела, которые ходили между другими девочками танцовщицами. — И как тебе мое выступление? — Спросила девушка, когда они зашли в дом. — Красиво, — обнял он Люмин, которая уже хотела возмутиться слишком короткой похвалой, как Сайно поцеловал ее: медленно и мягко, не торопясь, как обычно. — Станцуешь для меня? — Его просьба звучала неожиданно и в какой-то степени даже слишком смущающе для Люмин. — Нет, — щеки девушки заалели. — Не для частного использования, только для зрителей и на сцене, — надулась она увидев веселящийся взгляд Сайно. — Как жаль, — мужчина присел на диван, потянув на себя Люмин. Та хотела сесть рядом, но увы, у генерала были свои планы, потому он сразу же усадил её к себе на колени. — Только после того, как ты станцуешь для меня, — пошла на компромисс Люмин и увидела задумчивый взгляд Сайно. — А ведь у меня много скрытых талантов... — И каких же? — Сразу полюбопытствовала девушка. — Не знаю, они же скрытые, — пожал он плечами, лукаво взглянув на возлюбленную. — Опять твои шуточки, — чуть ли не обиделась она уже рассчитывая узнать о матре что-то новое. Люмин отвернулась, больше не желая смотреть в наглые рубиновые глаза. Был вариант слезть со столь удобных колен, но матра вовремя среагировал, придержав за бедра. Девушка вздрагивает, когда нежную кожу на шее прикусывают, а следом целуют, как бы извиняясь за то, что произошло секундами ранее. Люмин старается никак не реагировать, но, как оказалось, ее выдержка очень слаба, потому уже через несколько таких манипуляций она поддалась соблазну ощутить еще больше. Она чуть приподнимает голову, двигается вперед, охотно подставляясь под смелые поцелуи мужчины. Пыталась как-то отвечать, делать что-то сама, но едва могла — Сайно возвращал всю инициативу себе. Каждый поцелуй, каждое прикосновение будоражило ее, заставляли просить все больше и больше, а кто Сайно такой, чтобы отказывать в ее просьбах? Махаматра наконец-то целует ее в губы — растягивает удовольствие на долгие минуты, отстраняется и снова целует, уже глубже, еще увереннее сминая девичьи губы. Его ладони расположились на спине Люмин, он мягко давит на поясницу, заставляя девушку чуть выгнуться, одной рукой опускается ниже, задерживается на упругой ягодице, оглаживая ее сквозь тонкую ткань танцевального костюма. Ее стон был заглушен поцелуем, что завело Сайно еще больше. Мужчина уже не так осторожен, руками скользит под длинный топ, мягко касается спины, вызывая толпы мурашек по всему девичьему телу. Люмин располагает руки на груди, ведет вниз и снова вверх, стараясь успевать отвечать на поцелуи своего мужчины. Хочешь еще? Так забирай. Люмин пыталась донести до генерала это через поцелуй, через касания, лишь бы это не останавливался, лишь бы он продолжал. А Сайно продолжает, уже не сдерживает себя, получив явное дозволение зайти дальше, привязать к себе еще сильнее. Подхватывает Люмин под бедра, вставая, а она от удивления охает, отстраняясь. — С-сайно...? — Непонимающе, в какой-то степени даже испуганно позвала Люмин. — Все хорошо... — Мужчина целует нежно, двигаясь вперед, к своей комнате. Едва в таком положении открывает дверь, но отпускать с рук Люмин все равно не желает, пока не оказывается в спальне. Он опускает возлюбленную на кровать, нависая над ней на вытянутых руках. Видит ее взгляд — открытый, призывающий, и не может устоять перед ним: наклоняется и целует уверенно, проводя языком по нижней губе, потом проникает вглубь ее рта, сталкиваясь с неожиданным смелым ответом. Она схватывала все на лету. Многие говорили о его идеальной выдержке, но едва ли сейчас ее можно назвать так. Сайно на грани, еще немного и сорвётся, не жалея ни себя, ни Люмин. Он хочет ее, очень сильно хочет и его желанию было слишком тесно в узких черных шортах. Матра еще никогда не желал кого-то так сильно, никогда не испытывал такого возбуждения, которое напрочь срывало все: его выдержку, его самоконтроль, его последний шанс остановиться. Сайно останавливается, ловит потемневший взгляд цитриновых глаз, тяжело вздыхая. Он не должен быть так напорист и резок с ней. Мужчина хочет убедиться, что она этого действительно хочет, а не соглашается на все лишь из-за страха. Он все еще думает, что Люмин его боится, что не может страх пройти так быстро. Девушка неожиданно обнимает за шею, потянув на себя, но матра не сдвинулся, пытаясь успокоить себя, свое бешено стучащее сердце. — Если ты не хочешь — пожалуйста, скажи мне. Еще немного и я не смогу так просто остановиться, — он целует скулу девушки, плавно опускаясь к подбородку. — Я хочу. Очень хочу этого, — она кладет руку ему не щеку. Сайно прикрывает глаза, наслаждаясь этим прикосновением, как самый ласковый кот трется о ладонь, приводя разум в порядок. — Сайно, я хочу тебя... — Последний шанс. — И я говорю да. Он резко открывает глаза и девушка замечает, как опасно они сверкнули. В любом случае, теперь отступать было некуда — она дала свое согласие, она готова сделать огромный шаг в их отношениях, чтобы стать еще ближе, чтобы быть уверенной в их общем будущем. — Я предупреждал... Прижимается тазом к её и девушка охает от неожиданности, краснеет, ощущая, как сильно он возбужден. Низ живота тянет в предвкушении, может и было страшно, но совсем немного — из-за неизвестности, из-за того, что будет с ними после. Её целуют резко, до боли сминая припухшие губы. Чуть нетерпеливо мужская рука проникает под топ, пробираясь к груди, сжимая мягкие полушария. Люмин стонет от новых ощущений, чуть привстаёт, позволяя расстегнуть ненужный топ. Генералу справится с мудреной маленькой застёжкой удается не сразу — слишком нетерпелив, слишком торопится, но цели все-таки достигает. Помогая снять верхнюю часть костюма, матра недолго любуется прекрасным видом: припухшие от поцелуев губы чуть приоткрыты, а взгляд её глаз из-под ресниц — вызывающий, провоцирующий, призывающий продолжить. Сайно усмехается, наклоняясь к тонкой шее. Оставляет крепкий поцелуй, всасывая тонкую кожу, а потом еще и еще, только с каждым таким поцелуем — опускается ниже, к груди; прихватывает губами вставший сосок, обводит его языком, не забывая следить за реакцией возлюбленной. Ей нравилось. Люмин нравилось, как он осторожно действует, как целует ее, как касается... Девушка вскрикнула от неожиданно, когда твердую горошинку соска прикусили: не сильно, но очень ощутимо. В очередной раз обводит языком ореолу, а второй груди касается рукой, зажимая сосок между пальцев. Девушка застонала. Совсем тихо. Подалась корпусом вперед, желая повторения и Сайно ей не отказывает, разве что теперь действует не так осторожно, позволяя себе быть грубее. Для Люмин же лучше, чувственнее, приятнее, еще сильнее возбуждающе. Она обнимает его, чувствует, как под ладонями напряглись крепкие мышцы. Он сдерживал себя, жертвовал своим удовольствием, лишь бы только ей было приятно, лишь бы только она не пожалела о своем выборе. Маленькие девичьи ладошки двигаются ниже по спине, касаются края шорт и снова поднимаются наверх, затем перемещаются на живот, на грудь. Сайно млеет от этого, отвлекается ненадолго. Зря. Воспользовавшись этим, Люмин хватает генерала за плечи, роняя на кровать. Девушка усаживается ему на бедра, нарочно ерзает, задевая вставший член сквозь ткань. Его тихий стон словно музыка для ее ушей. Она тоже хочет сделать ему приятно, тоже хочет сотворить с ним то, что он делал с ней. Люмин наклоняется, вовлекая своего любимого мужчину в поцелуй, нагло проникая языком в рот, сталкиваясь с его языком. Приглушенно стонет, когда Люмин снова чуть толкается, задевая напряженный член. Эта сладостная пытка выбивает остатки трезвого рассудка, уступая место похоти. Мужчина опускает руки на девичьи ягодицы, сжимает их, заставляет девушку приподняться и снова усаживает на себя. Этого было мало. И ему и ей было мало этой жалкой имитации, но никто не спешил превратить этот фарс во что-то стоящее, настоящее. Оставляя в покое губы, Люмин опускается к шее — кусает, оставляя следы своих зубов на смуглой коже. На грани боли и наслаждения — опускается поцелуями, чередуя с укусами к груди, оставляя заметные следы. Выпрямляется. Дышит тяжело, заглядывая в темные глаза возлюбленного. Зрачок расширенный, почти закрывал всю радужку; дышал Сайно тяжело, наблюдая, как вздымается от глубокого дыхания обнаженная грудь возлюбленной. С его положения вид был лучше некуда. Он провёл языком по нижней губе, привлекая внимание. Удачно. Люмин наклонилась к нему, охотно приникая к губам. Она целует напористо, покусывает его губы, проводит по ним языком и снова кусает. В комнате жарко и душно, даже холодящая кожу ткань простыней уже не охлаждает — нагрелась от тепла их тел. Матра ладонями сдавливает крепкие бедра Люмин, проникая через боковые вырезы на танцевальном костюме. До белых пятен на коже, до её болезненного стона. Она сводит его с ума, здравый рассудок поглощен безудержным желанием. Так мало нужно, чтобы влюбиться, так мало нужно, чтобы привыкнуть к человеку. Он ее любит. Так сильно любит, что позволяет ей видеть его настоящим, позволяет себе расслабиться ни о чем не думая. Сейчас есть только они, их страсть, их желание, их чувства. И все это только друг для друга. Сайно перемещает руки на талию, крепко сжимая, когда девушка в очередной раз нарочно ерзает. Сумасшествие. Он меняет их местами и девушка охает от неожиданности, сказать ничего не успевает — он целует, не дав сделать ей вдох, так отчаянно прижимается губами, будто в последний раз. Ощущение, что она исчезнет, растворится как самый сладкий сон. И он боится, что это может оказаться правдой, боится, что она нереальна, его маленькая несбыточная мечта о счастливой жизни, о крепкой любви, но едва ли с ним такое кажется возможно, едва ли все в будущем будет хорошо. Столько людей его опасаются, столько людей видят в нем угрозу, столько людей желает поставить над ним опыты. Потому он всегда осторожен. Но не сегодня. Не сейчас. Потому что она не такая, она не все те люди — она словно звезда, упавшая с небес и исполнившая его желание. Сайно безумно влюблен и любим в ответ. Он чувствует это. Он знает. Люмин приподнимается, позволяя стянуть с себя нижнюю часть одежды. На ней остались лишь короткие светлые шорты. Запоздало конечно, но она смущается почти полной своей наготы. Прикрывает одной рукой свою грудь, чем вызывает смешок. Смотрит возмущенно. — Не нужно, — какой хриплый у него голос. — Ты опоздала, — он берет ее руку, прячущую грудь. Целует в центр ладони. Смотрит на нее из-под полуприкрытых век. Как же она сейчас красива в своем доверии к нему. Растрепанные светлые волосы, покрасневшие щеки, горящие золотом глаза. Сайно отпускает руку, удобнее располагается между ее ног, поглаживая по бедру, коленке, икре, задерживается на выпирающей косточки на голени и поднимает ее ногу. Губами касается икры, ведет выше и резко не сильно кусает за внутреннюю сторону бедра. Девушка вскрикивает, чуть вздрагивая, возмущенно смотрит на возлюбленного снизу вверх. Сайно давно хотел так сделать и теперь наконец-то удовлетворил свою маленькую прихоть. Мужчина облизывает губы, отпуская ногу девушки. Наклоняется и снова целует Люмин, сминая податливые губы. Оглаживает бедра, потом пальцами проникает под кромку шорт, не разрывая поцелуя. Снова целует шею, грудь, плоский живот и не останавливается, медленно стягивая мешающие сейчас часть одежды. Она помогает ему с этим, чуть привстает, позволяя снять мешающую ткань. Последняя грань позади. Отступать больше некуда. Сайно выпрямляется, недолго любуясь открывшимся видом. Раскрасневшаяся, возбужденная и только для него. Сайно думает, что ее тело сделано так, чтобы ее хотели. Ему казалось, что ее облик мог удовлетворить любой вкус. Ее хотелось касаться и любоваться, она словно настоящее воплощение женственности. Он улыбается и наклоняется, щекоча дыханием шею. Длинными пальцами ведет вдоль живота, касается лобка и наконец проходится меж половых губ. Такая влажная, такая готовая и вся для него. Негромкий стон вызывает толпы мурашек по его телу, но матра продолжает зацеловывать тонкую кожу на шее, пальцами находит горошинку клитора, массируя. Ее стон становится громче, она извивается, пытается сдвинуть ноги, но Сайно не позволяет, скользит между влажных складок, выбивая новые стоны из девичьей груди. — Все хорошо, — перешёл на шепот. Она верит, но каждое его прикосновение там заставляет напрягаться, а низ живота покалывать. Он будто издевался над ней, изводил своими длинными пальцами, ускорялся и замедлялся, а затем вставил один палец в ее лоно, медленно двигаясь внутри. Люмин больше не пытается даже сдержать себя — стонет во весь голос, бедрами подмахивая в такт. — Тише. Он останавливается, вынимая палец. Девушка возмущенно хнычет, хочет еще. Ей мало. Очень мало. Как и ему, но он не может так просто сорваться, не хочет причинять ей боль. Вводит уже два пальца, получая в ответ долгий удовлетворенный стон. Двигается медленно, дразнит и не спешит идти на поводу у молящего взгляда цитриновых глаз, тихого умоляющего голоса. Он действительно терпелив, но чего это терпение стоит... — Сайно-о, ах, пожалуйста... Последняя капля. Он вытаскивает пальцы из нее, избавляясь от остатков своей одежды. Он входит слишком резко и девушка инстинктивно сжимает бёдра, закусывая губы. — Прости, — он не двигается сразу, сначала целует, успокаивая возлюбленную. — Мне уже не больно, — шепчет она. Почти правда. — Хорошо. Сайно осторожно двинулся снова. Даже если он не первый, то точно последний. Потому что теперь он ее не отпустит, теперь он готов взять всю ответственность и связать с Люмин свою жизнь. Она его женщина и только его, кто бы что не говорил. Матра задышал тяжело и часто. Мужчина стал двигаться медленно, намеренно глубоко и плавно. Ему плевать, что тело давно свело судорогой, плевать, что кровь бурлила в жилах, и что ему сейчас хочется сорваться на бешеный ритм. Перед глазами мутная пелена, сдерживать себя тяжело, но он нарочно замедляется. — Сайно, пожалуйста, еще... Копейщик дернулся, почти выходя из горячего лона, а потом вошёл: резко, глубоко, срывая с любимых губ громкий стон. Он словно играл с ней, замедлялся и снова ускорялся, будто ему нравились ее мольбы. А ему нравились. Все в ней нравилось. Абсолютно все. Сойти с ума от страсти — это про них. Сколько это длилось? До самого восхода солнца не было покоя, до самого утра их тела скользили по кровати. И ведь это было не конец. У них будет еще ночь, много ночей. Они были оба уверены в этом, ведь это только начало. В окошко пробиралось солнце, а они едва ли только уснули уставшие от безумия этой ночи. Тихое утро в объятиях друг друга. Самое время быть счастливыми. Надолго ли?

***

Девушка просыпается последней, потягиваясь в кровати. Тело не сильно, но болело. Люмин протягивает руку — рядом никого. Она привстает, придерживая тонкое одеяло на груди и осматривается: ее вещи аккуратно свернуты и лежат на кресле. А матры в комнате не наблюдалось. На секунду ей показалось, будто ее бросили. Но только на секунду, генерал махаматра не такой человек. Девушка встаёт с кровати, накрываясь одеялом. Подходит к зеркалу, отмечая, что вид у нее такой себе: волосы растрепаны, она едва укладывает их нормально используя руку как расческу. Замечает в отражении свою шею — вся в укусах и засосах, опускает одеяло ниже — грудь тоже в следах прошедшей ночи, как и руки, и бедра, даже на ягодице она находит едва заметный след. Люмин краснеет, вспоминая всю прошедшую ночь, все те разы, когда Сайно доводил ее до пика... — Уже проснулась? — Он входит бесшумно, оказываясь позади Люмин и обнимает ее со спины. — С добрым утром. Хотя уже почти обед, — нежно целует в висок, а затем смотрит на их отражение и довольно улыбается, замечая румянец на щеках девушки. — С добрым утром, — девушка прячет взгляд и Сайно усмехается, поцеловав Люмин в область за ушком. — Я набрал тебе ванну, жду через полчаса на кухне, — он поворачивает ее к себе лицом, оставляя невинный поцелуй на губах, а затем быстро выходит из спальни. Только сейчас она замечает, что на нем совсем другой верх одежды: черная облегающая водолазка без рукавов с высоким горлом, явно надетая, чтобы спрятать следы прошедшей ночи. На Сайно их было не меньше, чем на Люмин, уж она постаралась. Стараясь не думать ни о чем, блондинка идет в ванную комнату, прихватив широкое полотенце. Теплая вода помогала расслабиться и немного снять боль с ноющих мышц. Хотелось спать, но желудок громким урчанием напомнил, что вчера они успешно пропустили ужин, а сейчас уже обеденное время, потому прием пищи необходим. Натеревшись маслом сумерской розы и смыв все это, Люмин нехотя вылезла из все еще теплой воды, оборачиваясь в махровое полотенце. Босыми ногами ступает на коврик, а потом выходит из помещения, столкнувшись нос к носу с возлюбленным. — Я уже начал волноваться, что ты долго не идешь. Идем помогу, — он берет ее за руку, усаживая на кровать. Достает из шкафа новое полотенце и не спеша начинает сушить светлые волосы возлюбленной. Ей было приятна его забота. Девушка улыбается, что не остается незамеченным мужчиной. Он останавливается, приподнимая бровь, молчаливо спрашивая, что случилось. Она жестом показывает ему наклониться и Сайно повинуется, сразу же получая глубокий и нежный поцелуй. — Спасибо, — ее лицо озаряет улыбка еще шире предыдущей. Сайно должен признать, что она еще красивее с этой улыбкой. Мужчина улыбается в ответ и обнимает возлюбленную, целуя в лоб. Его маленькое сокровище. — Кстати, — опомнился Сайно, подходя к шкафу. Он выудил оттуда белый сверток и длинные белые сапоги. — Я помню, что ты говорила о своей одежде, в которой очнулась. Как ни странно, но тот человек хранил ее у себя, но не волнуйся, сейчас она постирана и на ней ни единого пятнышка. Это же твое? — Да... — улыбка с ее лица пропадает сразу же. Она подходит, забирая белый сверток из рук мужчины и разворачивает: необычное белое платье с тёмными, золотыми и голубыми вставками, длинные перчатки и наручи. — Думаю, это тоже твое, — Сайно что-то цепляет ей на голову с одной стороны, потом с другой, будто зная, что это должно быть именно там. Белые цветы и два белоснежных пера. Ее голова начинает болеть. Девушка резко забирает сапоги из рук мужчины, а затем, ничего не объяснив — исчезает в ванной комнате. Сайно на это ничего не говорит, лишь ждет, пока Люмин выйдет сама. И она выходит. В том самом белом платье, шарфе и длинных сапогах на каблуке. Медленно подходит к зеркалу разглядывая свое отражение. Голова болит сильнее, в памяти будто всплывали картинки. Какие-то неизвестные люди, имен которых она все так же не помнит. Люмин и не хочет вспоминать. Ей это не нужно, она счастлива сейчас. — Все хорошо? — Его голос звучит ровно, но ей слышится беспокойство. — Да. Хорошо. Со мной все хорошо, — она оборачивается, и спешит к копейщику, крепко его обнимая. Ей не нужно прошлое, она живет настоящим. А Сайно — есть ее настоящее и даже будущее, больше ей ничего не нужно. — Идем завтракать. Я проголодалась, — она улыбается, как ни в чем не бывало и берет мужчину за руку, уводя с комнаты. Она сейчас счастлива и никакие воспоминания не должны мешать ее счастью. Они непринужденно болтают во время трапезы, Сайно пытается шутить, а Люмин смеется, находя шутки генерала по-своему смешными. Такая идиллия, что даже не верится в происходящее. После они долго целуются, что-то рассказывают и снова целуются, планируя будущее, уверенные в том, что оно у них будет. А разве может не быть? Так проходит еще неделя. Дело с похищениями заходит в тупик, наступает затишье. Люди в Сумеру боятся выходить на улицу в темное время, да и в дневное некоторые опасаются бродить по улицам одни. Ситуация накалилась, но едва ли кто-то из верхушки палец о палец ударил, чтобы хоть что-то сделать, кроме как просто усилить охрану на улицах, но это совсем не помогало. Из-за этого Сайно пропадал на работе до поздна, постоянно посылая за Люмин своего подчиненного, а когда приходил домой — девушка уже спала. В такие моменты генерал обычно тихо проникал в теперь уже их комнату, в объятия возлюбленной. Она что-то сонно бормотала, охотно прижимаясь к мужчине. И вот она — его главная причина спешить домой и не рисковать собой. В этот день у мужчины должен был быть выходной, но вместо того, чтобы провести его вместе с Люмин, у них с лесным стражем в очередной раз возникли какие-то неотложные дела, о которых Сайно пообещал рассказать по возвращении. Люмин не обижалась, нет, она верила Сайно и раз ему было нужно уйти — то она поймет и примет это, да и раз он с лесным стражем, значит все точно будет хорошо. Как и в прошлый раз Тигнари пришел не один, а вместе с Коллеи. И хотя лучник постоянно ругался, что его подопечной может стать хуже, но все равно брал с собой, потому что Коллеи очень нравилось проводить время с новой подругой. — Не покидай дом, хорошо? — Сайно нежно целует девушку в щеку. Лучник же в это время что-то объяснял Коллеи. — Слушаюсь и повинуюсь, — улыбнулась Люмин отстраняясь. — Будь осторожна. — И ты постарайся вернуться целым и невредимым, а не как в прошлый раз, — двумя ладонями касается щек и, вставая на цыпочки, целует мужчину в губы. — Со мной все будет хорошо. — Вы закончили? — Отвлекает их Тигнари и Люмин смущенно отскакивает от матры, краснея. — Да. Идем, — чуть недовольно ответил копейщик расстроенный прерванным моментом.

***

Люмин с Коллеи вновь остались одни, чему были только рады. Лучница в очередной раз много рассказывала интересных историй о которых узнала от своей подруги Эмбер, уже совсем не стесняясь, как в прошлый раз. — Мне совсем недавно пришло новое письмо из Мондштадта. Эмбер рассказывала, что их почётный рыцарь давно не была в Мондштадте, да и новостей о ней не было. К тому же маленький компаньон путешественницы повсюду ищет ее и все жители региона очень волнуются, что с почётным рыцарем что-то случилось, — делилась лучница, заплетая светлые волосы Люмин. — Наверное тяжело той малышке, — произнесла блондинка и ее сердце отчего-то сильно защемило, ей стало грустно. — И не говори. Эмбер писала, что Паймон очень много плачет, все пытается найти свою путешественницу, — она ненадолго замолчала, думая, что зря начала эту тему, так как атмосфера сразу стала какой-то грустной. Да и Люмин выглядела совсем не важно. Будто ей было больно. — Ладно, не будем об этом. Я просто буду надеяться, что с той путешественницей все хорошо. Ой, кстати! Тебе очень идет этот наряд! Он такой необычный, сразу видно, что его шили не в Сумеру. А сапоги удобные? — Честно признать — да. Мне в них очень комфортно передвигаться, несмотря на каблук. — Очень интересное платье! — Как-то неловко произнесла лучница, понимая, что разговор снова заходит в тупик. — Может сыграем в Священный призыв семерых? — Сайно хоть и учил меня, но колоды у меня нет. Он сказал, что сам выберет подходящие карты, но из-за дел времени на это не было, — неловко улыбнулась девушка, понимая, что Коллеи и так тяжело поддерживать диалог, а когда тем нет — вообще иногда и слова сказать не может. — Как жаль, — девушка замолчала. — А давай я научу тебя готовить питу? Я в прошлый раз приносила попробовать. — Да, конечно! — Согласилась златоглазая, чтобы уже хоть как-то разбавить эту неприятную атмосферу. Оказавшись на кухне, Люмин первым делом же направляется к шкафу с продуктами, проверяя, все ли из базовых продуктов у них есть. Как оказалось мяса и муки не было, а это основные ингредиенты для питы. — Сейчас светло, много охраны и до ближайшего рынка десять минут идти. Сходим? — Предложила светловолосая, взглянув на сомневающуюся Коллеи. — А может чем-то другим займемся? — Попытались как-то повлиять на Люмин лучница, но видя решительный взгляд блондинки — поняла, что это бесполезно. — Да ладно, мы быстро. Ничего за это время не случится. — Если только быстро, — сдалась девушка, совсем не умея противостоять таким настойчивым людям. — Отлично! — Засияла Люмин и быстро сбегала в комнату за своими небольшими сбережениями, которые она заработала недавним выступлением. — Идем! До ближайшей лавки, где можно было закупиться нужными продуктами было идти и правда недалеко, чему Коллеи была очень рада. Ее всю дорогу не покидало странное ощущение, будто за ними кто-то следит, но постоянно себя успокаивала, что ей кажется. И пока Люмин виртуозно торговалась с продавцом, Коллеи то и дело опасливо оглядывалась по сторонам. То обычный стражник казался ей каким-то не таким, то бабушка с корзинкой овощей как-то долго смотрела в их сторону. — Спасибо, хорошей вам торговли, — расплатившись, попрощалась Люмин. — И вам доброго дня, мисс, — явно недовольно попрощался торговец, ожидавший, что сможет провести эту девшчушку на пару сотен моры, но та слишком хорошо торговалась. — Давай еще заскочим к одной милой старушке за свежими персиками. Хочу испечь пирог по рецепту девочек с Большого базара. — Но... — Тут не далеко. Если пройдем через небольшой переулок до лавки будет рукой подать, — продолжала настаивать Люмин. — И все же... — Ты можешь вернуться домой, если устала. Я не заставляю. — Ладно, только быстро. — Отлично, идем! — И блондинка чуть ли не вприпрыжку отправилась в сторону того самого переулка через который ближе идти. Они правда зря все это затеяли и не послушались Сайно с Тигнари. Едва ли они прошли треть переулка, как с крыши появились люди в форме стражи и масками на лице. Все произошло слишком быстро: вот Люмин каким-то чудесным образом отбивается от одного человека, стукнув тому корзиной с продуктами по голове, как она уклоняется от удара следуещего и бьет локтем в бок, отталкивая от себя. А потом Коллеи видит обеспокоенный взгляд Люмин, которая парой секунд позже оседает на пол, а дальше лишь тьма и сильная головная боль.

***

— Пусто, — выходя из небольшой палатки, недовольно бросает Сайно. — Мы опоздали на пару часов. — Они словно знают каждый твой шаг. Это немного настораживает, — задумался Тигнари, оглядывая территорию. Хоть пустыня ему была совсем не по душе, но на границе с ней он чувствовал себя куда лучше, чем в самой пустыне. — Среди наших есть крыса, потому с собой я взял тебя, так как еще не уверен, кто точно передает информацию. Я думал, что в прошлый раз мы взяли всех причастных к исчезновению людей, но даже не задумывался, что кто-то из своих может быть заодно с работорговцами. Дело слишком затянулось и чем больше мы не можем найти виновных, тем больше пропадает людей. — Давай вернемся в Сумеру, все равно уже упустили их. Заодно соберем сведения от остальных групп, — предложил лесной страж. Сайно еще раз огляделся и кивнул, молча соглашаясь с предложением друга. Смысла идти дальше не было, так как сведений у них было очень мало. Да и вернуться домой хотелось гораздо больше, чем всю ночь проторчать в прохладной пустыне ища тех, кого там быть и не может. Путь до Сумеру предстоял долгий, через чащу Апам, где все еще происходят аномальные изменения погоды. Возможно им повезет и дождя уже не будет? — Идем. — Давай тогда заскочим в Пардис Дхяй, мне нужны лекарственные травы для нового лекарств Коллеи. — Ладно, — согласился копейщик. Путь предстоял еще длиннее, а ведь им нужно будет остановиться в Караван-Рибате по одному делу. Кажется к своей возлюбленной он снова попадет поздней ночью, когда все будут глубоко спать. Всю дорогу до города они с Тигнари практически молчали. Сайно иногда интересовался самочувствием друга, всё-таки пустыня для лучника была слабым местом, как бы только плохо не стало. Когда до города оставалось полкилометра лесной страж неожиданно остановил их, оглядываясь. — Нас окружили, — только и произнес он, когда из-за небольших каменных возвышенностей начали выходить люди. В руках Сайно сразу же материализовалось копье, а Тигнари призвал лук, находясь в полной боеготовности. Они встали спина к спине, вычисляя количество врагов. — Не советовал бы делать резких движений, — выходит самый последний, высокий пустынник ведущий за собой вьючего яка. — Знаете, генерал махаматра, за все года, что вы занимаете свой пост испортили нам столько выгодных и прибыльных дел, что убить — меньшее, что мы можем сделать. Сайно уже было хотел двинуться на них, пока мужчина не снял с вьючного яка явно сопротивляющуюся девушку. У Сайно во рту все пересохло. Люмин. В руках пустынника была Люмин. Связанная, с синяком на половину щеки и рассеченным виском, откуда стекала кровь. Девушка давала сопротивление, вырывалась из рук пустынника. Возможно сразу это было не заметить, но тот прилагал все свои силы чтобы сдерживать ее. — Успокойся! — подошедший пустынник с повязкой на глазах ударил девушку по лицу. Да так сильно, что пошла кровь из носа. У Сайно в глазах все потемнело от ярости. Он ведь оставил своих людей следить за своим домом... Так почему произошло это? — Коллеи... — заметив свою подопечную, Тигнари напрягся, его уши опустились назад. Сайно облажался. Сильно облажался, оставляя Люмин с Коллеи одних. Потому что и лучница тоже была у пустынников, правда без сознания сейчас лежала на спине у яка. — Нам не нужно многого, лишь вы, генерал махаматра и девочку я отпущу. Бросайте оружие. — Сайно, сделай, как они говорят. Их слишком много, — Тигнари был зол, правда зол, но едва ли в такой ситуации мог что-то сделать, пока Коллеи была в руках пустынников. Копье матры оказывается на песке и он ногой отбрасывает его в сторону. Лук Тигнари постигает такая же участь. Сайно бы мог справиться со всеми в одиночку, воззвав к сущности, что спала внутри него, но едва ли это было возможно с заложниками. Двое крепких по телосложению мужчин моментально оказались позади матры, заводя руки копейщика за спину, заставляя того встать на колени. — Отлично, — пустынник с повязкой на глазах мотнул головой и его подчиненный снял со спины яка Коллеи, швырнув ту в сторону все еще стоящего Тигнари. Лесной страж моментально метнулся к своей подопечной, чтобы проверить ее состояние. — Эта девчонка и ушастый нам не нужны. За них не платят, оставьте их, только лишняя работа. Зато за эту нам обещали миллионы моры,— усмехнулся пустынник с повязкой, взяв одной рукой Люмин за подбородок. — Какой яростный взгляд, готов бежать в страхе. Шлепок. Мужчина ударил ее по щеке. Матра дернулся в их сторону и держащие его пустынники сдвинулись с места от столь резкого рывка. — Угомонись, — пустынник в повязке взял девушку за шею, угрожающе сжав. — Я знаю, как она дорога тебе. Не думал, что у бесчувственного генерала махаматры окажется такая легкодоступная слабость, — он отпустил уже начавшую задыхаться Люмин и достал из-за пояса нож, подходя к матре. Искоса взглянул на Тигнари, который держал в руках свою подопечную, напряженно оглядываясь по сторонам. — Отпусти ее... — почти прорычал матра, получив удар ногой в живот. — Не думаю, что ты в том положении, чтобы что-то просить, — усмехнулся он, проходясь ножом по шее генерала, оставляя неглубокий алый порез. — Не смей! — Кричала девушка пытаясь вырваться из хватки, за что снова получила пощечину. Это все из-за нее. Если бы она не потащила Коллеи за пределы дома, если бы не была такой эгоисткой — никто бы не пострадал и Сайно не стали бы шантажировать. Неужели она правда доставляет только неприятности? Она бесполезна. Она только и умеет что прятаться за спиной матры, трястись от страха убегая от своего прошлого, от потерянных воспоминаний. Она ничтожна. Почему все страдают из-за нее? Почему она только доставляет проблемы? Почему она такая слабая? По щекам скатились первые слезы и она подняла взгляд на своего возлюбленного. Сайно смотрел на нее и в его глазах плескалась ярость, пока пустынник с повязкой резко не всадил ему нож в правое предплечье. Крик Люмин, снова удар и приказ заткнуться. Тигнари, защищающий Коллеи в окружении других пустынников... Это конец? Конец счастливой жизни Люмин? Они не пощадят Сайно, она это знала. И ее не пощадят. Значит правда конец для них. Люмин этого не хочет, Люмин не желает чтобы все заканчивалось именно так. Она ведь еще столько всего не сделала с Сайно, столько всего не сказала. Все не может оборваться в одно мгновение. Не может. Снова головная боль, снова беспорядочные картинки вспыхивают в её памяти. Правда в этот раз она все понимает, в этот раз принимает свои воспоминания. Она опускает голову и глаза ее теряют всякий блеск, став совсем безжизненными. Ее тело окутывает энергия электро и держащий ее пустынник отскакивает, но едва ли что-то успевает сделать — оказывается обезглавленным изумрудным мечом сияющим в последних лучах заходящего солнца, так приятно лежавший в её руке. Все кажется таким медленным. Или просто она слишком быстрая? Фиолетовая вспышка и пустынник с повязкой едва ли уклоняется от меча, зато его соратников ожидала участь похуже: в горло одного воткнулся острый камень появившийся словно из ниоткуда, а второй сбит с ног мощным ветряным лезвием. Люмин ничего не видит. Ее глаза застилает ненависть, а меч в ее руке жаждет крови. Легким движением руки девушка создает гео конструкцию, защищая Коллеи и Тигнари. — Ты, отродье бездны! — Вынимая ятаган из ножен кричит пустынник в повязке. Это были его последние слова, потому что дальше из его рта текла только кровь. Горло пустынника оказалось перерезано телепортировавшейся с помощью электро путешественницей. Никто не должен остаться в живых. Они посмели тронуть то, что ей дорого, то, что она любит. И за это все умрут. В ее руках образовался маленький вихрь из чистейшей энергии анемо. Девушка отпускает его по направлению к группе пустынников, которые яростно хотели отомстить за своего лидера, но едва ли что-то сделали. Маленький вихрь впитал в себя песок став слишком большим, чтобы от его силы было возможно убежать. Пустынников засасывало внутрь, как травинки. Ранее бесцветные вставки на одежде светились бирюзовый светом, как и глаза путешественницы. Теперь Люмин помнит, кто она, для чего в этом мире. Щелчок. Смерч распадается, а люди попавшие в него если и живы, то ненадолго. Меч в её руках все еще жаждет крови. И получит ее. Пустынников было ещё много, Люмин была одна. Пустынников все еще много, правда теперь они все лежат на земле, а фиолетовая вспышка оказывается там, где стояла минуту назад. Некоторые все еще живы. Девушка поднимает меч, как вдруг ей закрывают глаза. — Тише, моя девочка, — знакомый голос, запах. — Все хорошо. И Люмин правда ему верит. Каждому его слову. Меч падает на песок и все ее тело пронизывает невыносимая боль. Она перестаралась. Слишком много сил использовала после огромного перерыва. Больно. Как же ей больно, ведь теперь она все помнит. Ведь теперь как раньше не будет. Теперь ей придется оставить то, что делало ее счастливой последние месяцы беспамятства. Люмин не знала, сколько точно прошло времени, пока она спала, восстанавливаясь после столь неожиданного пробуждения силы, воспоминаний, которые не приносили ничего хорошего. Может так было думать неправильно, но путешественница считает, что никогда не чувствовала все те месяцы, что была в Сумеру. Может начало выдалось совсем плохим, но зато дальше впервые ощутила себя так горячо любимой, беззащитной. Впервые от нее ничего не требовали и принимали со всеми недостатками. Её искренне любили. За окном высоко светила полная луна, чей свет освещал всю комнату через незашторенное окно. Она находилась в своей комнате. На тумбе рядом с кроватью стояла кружка с чистой водой, в самый раз чтобы избавиться от сухости во рту. Мечница оглядывается, подмечая каждую деталь, вспоминая, что именно здесь Сайно впервые поцеловал её, признался, что любит. И она тоже осознала свои чувства именно здесь, в его объятиях. Это оказалось проще, чем она думала, отвергая всех тех, кто проявлял к ней хоть капельку симпатии. Сердце путешественницы колотится так сильно и быстро, что это причиняет боль. Она должна уйти. Забыть все то, что произошло здесь и жить так, как жила до всех этих событий. Её малышка Паймон с ума сходит, прошло почти полгода с момента пропажи Люмин. Наверное и не только Паймон — другие её друзья, с кем она когда-нибудь обещала встретиться тоже волнуются. Девушка обувает стоящие рядом с кроватью сапоги и выходит из комнаты, тихо ступая по коридору. Темно, все отдыхают. Люмин надеется, что с другими все хорошо, потому что убедиться в этом лично не сможет — ей стыдно показываться им на глаза, ведь по её вине все произошло. — И ты правда так просто уйдешь? — Голос Тигнари застает её врасплох, но она не поворачивается. — Ты только этого и хотел, разве я не права? Да и я уже достаточно принесла проблем, без меня будет только лучше... — Люмин все еще не оборачивается, задержав руку на дверной ручке. — Как...они? — Коллеи отедлалась ушибами, а руке Сайно ничего не угрожает — заживет быстро, — ответил лучник совсем ничего не скрывая. — Все эти два дня он только и ждал твоего пробуждения, едва удалось отправить спать в эту ночь. И ты все равно так просто уйдешь? — Тигнари облакотился плечом о стену. — Без меня будет только лучше. — А вот Сайно так не считает. Он любит тебя. Искренне любит и желает, чтобы ты оставалась рядом с ним, — Тигнари сам не знал, что говорил, но считал, что поступает правильно. Его друг заслуживает нормальной жизни как никто другой. — Он правда чудесный человек, но нам не по пути, — Люмин открывает дверь, делая шаг в темноту ночи. — Пусть не ищет меня, — она говорит тихо, уверенная, что Тигнари её услышал. Лесной страж не стал ничего говорить вслед, понимая, что теперь Сайно будет плохо. И он снова единственный, кто окажется рядом с ним в этот трудный момент. Тигнари готов признать, что был не прав насчёт Люмин. Он подозревал ее в шпионаже, но она оказалась куда более серьезной личностью в Тейвате. Лучник и подумать не мог, что встретит на яву ту самую путешественницу, о которой писала подруга Коллеи. И он даже убедился во всей той силе Люмин, которую считал за выдумки. А ее любовь к матре отнюдь не были игрой, даже все вспомнив путешественница продолжала любить и чувства эти вызывали внутри нее противоречия, боль. Это было заметно невооруженным взглядом. Лучше бы она никогда не появлялась в жизни матры-одиночки, подарив ему кусочек себя, а потом все так резко оборвала. Ушла будто ничего и не было. А может это только и к лучшему, кто Тигнари такой чтобы судить других?

***

Воссоединение с Паймон было очень громким и слезным. Путешественница все еще помнит, как фея первую неделю повсюду летала за Люмин, держа ту за кончик шарфа, будто бы если отпустит — то та снова исчезнет. Жители Мондштадта встретили ее достаточно радостно, но на любые вопросы о том, где Люмин находилась — она отвечала, что не хочет рассказывать об этом. Даже Паймон мечница рассказала далеко не все, объяснив все в общих чертах. Продолжение путешествия в регионе вечности, исследование глубин Разлома, но все эти приключения будто проходили мимо Люмин. Её сердце, её душа все еще тосковали по тем дням в Сумеру, рядом с тем, кому она отдала себя. Паймон заметила изменения в Люмин, заметила, что она стала совсем другой. Путешественница тоже это заметила. В ней одновременно будто живут две личности: та, что сформировалась за время беспамятства и та, что была до потери памяти. И от этого было тяжелее, потому что она не могла понять, где настоящая она. Но Люмин знала, что она, потерявшая память, была искреннее, эмоциональнее, не пряталась за маской, не держала все в себе, проливая слезы по ночам. Так едва ли эту часть её жизни можно назвать фальшивкой? Никто больше не увидит её такой, какой она была в Сумеру, пусть это останется только между ней и матрой, которого она покинула с тяжелым сердцем. Потому что все еще любит и будет любить, потому за все свои путешествия не позволяла привязываться, не позволяла кому-то остаться в её сердце так надолго. В груди так больно, что ей хочется вырвать свое сердце. Воспоминания такие чистые и яркие, что хочется снова потерять память, лишь бы эти сцены навсегда исчезли из её головы, больше не причиняя боль. Время идет, прошло уже три месяца, как Люмин вернулась. Прошло уже три месяца невыносимой боли и тоски. Её тянет туда, в регион песков и лесов. Её тянет к нему, к её генералу с рубиновыми глазами, что преследуют её во снах. Невыносимо. Как бы Люмин не пыталась противиться, как бы не избегала Сумеру, но её путешествие все равно привело туда, к границе Сумеру и Разлома. Ступать на территорию нового региона было в тягость, было почти физически больно, ведь мыслями она уже давно была в доме матры, рядом с ним, слушая его шутки, над которыми она искренне смеялась. Но как и всегда, едва ли путешественница оглядела границу, как уже успела попасть в передрягу, решив спросить у незнакомки дорогу. Едва ли ей это было нужно, но все-таки эту часть Сумеру Люмин знала плохо, так как была лишь в самом городе. Последнее, что Люмин помнит — взволнованный голос Паймон и какой-то странный запах в пещере, в которую они вошли вслед за незнакомкой. Когда путешественница открывает глаза, то будто бы все еще ощущает тот странный запах из курильницы в пещере. Её сейчас точно стошнит завтраком. — Очнулась? — И голос совсем знакомый и силуэт перед глазами тоже. Девушка вскакивает резко, едва ли не сталкиваясь лбом с лучником, в доме которого, судя по окружающей обстановке, она находилась. Бездна, она едва ли переступила границу, как уже встретила того, кого бы встречать не хотела. Фактически Тигнари ей ничего лично не делал, лишь постоянно подозревал её, относился к ней несколько скептически, с большой осторожностью, ставил под сомнения каждое её слово. — Люми-ин! — Появилась фея, бросаясь обнимать девушку. Тигнари от этого крика скривился, его уши все еще оставались слишком чувствительны к таким громким звукам. — Паймон так испугалась, Паймон думала, что ты умре-ешь! Ты и так надолго покинула меня, Паймон больше не хочет расставаться с тобо-ой! — Можно потише? — Не выдержал лучник, получив тяжелый и возмущенный взгляд феи. — Нет! — Отказалась Паймон, из-за чего Тигнари снова дернул ушами. Тяжело ему придется с этой парочкой, учитывая что с одной он уже знаком. Или уже нет? Лучник ведь не знает, какой была Люмин до потери памяти, возможно сейчас вернулись все её старые привычки, характер, поведение. Если судить по чужим рассказам — Люмин всегда была не разговорчивой, с холодностью относилась к окружающим, жестокая и не дарующая пощады. В корень отличается от той, какой он её видел во время проживания у Сайно. Но едва ли Люмин перед ним подходила под критерии той девушки, которую он знает, пусть только и по слухам. — Мы сейчас же уйдем, — девушка садится, опуская ноги на пол. Хочет встать, но рука, обтянутая перчаткой, сильно давит на плечо, заставляя сесть обратно. — Не в таком состоянии. Пока не привыкнешь — не выйдешь отсюда. Я не хочу, чтобы тебя растерзали дикие животные, когда снова упадешь в обморок, — достаточно строго пояснил лучник. — Почему это происходит? — Я сам не знаю, — Тигнари бросил настороженный взгляд на непонимающую Паймон. — Паймон, можешь оставить нас двоих поговорить? — Люмин даже не пыталась звучать мягко, иначе Паймон бы проигнорировала её просьбу. — Только недолго! — Надулась фея на такое отношение к себе любимой и растворилась в воздухе. — Давно не виделись, — усмехнувшись привестствует Люмин, чуть не добавив, что лучше бы вообще не виделись. — И правда. Три месяца прошло...— хмыкнул лесной страж, присаживаясь на край тумбы. —...как ты сбежала. — Я не сбегала. — Если бы не сбегала, то поговорила бы с ним, а не оставила одного в недоумении и без объяснений, почему ты ушла, — скепсис в его словах нельзя было не услышать. . — Если бы осталась, то не смогла бы потом уйти. Я ведь... — девушка замолчала, так и не закончив фразу. Едва ли кому-то сейчас нужны её откровения. Возможно, она правда поступила неправильно, когда ушла никого не предупредив. Но на то были веские причины — если бы она увидела Сайно в ту ночь, то не смогла бы его покинуть, ей просто не хватило бы силы воли. Она его слишком сильно любила, и до сих пор любит, вот правда эти чувства для нее, путешественницы, обременительны. Но сердцу не прикажешь. — Ты ведь что...? — Не важно. Уже не важно, просто дай мне уйти и скажи... — она снова сделала длинную паузы. — Как он? — Я уже сказал — пока не привыкнешь — не уйдешь отсюда, — мужчина скрестил руки на груди. — Могло быть и хуже. Он считает, что раз ты оставила его — значит так нужно было, он смирился с тем, что ты ушла. Вот правда это смирение пришло далеко не сразу, пару раз он переусердствовал на работе, потом отсыпался сутками на пролет без пробуждения. Сердце девушки больно кольнуло. Сайно, её милый Сайно, зачем же так издеваться на собой ради той, что ушла не сказав и слова. Люмин не заслуживала прощения, не заслуживала его любви. — Вот только не смотря на его внешнюю безразличность он все еще хочет увидеться с тобой, хотя бы просто поговорить, скажи все, как есть, даже если это сделает ему больно. Откажись от него, сказав это ему в лицо, чтобы больше не были недопониманий, чтобы больше не было даже крохотной надежды на то, что все может стать как раньше. Тишина. Люмин уходит глубоко в свои мысли, пытаясь понять, сможет ли сказать что-то такое в лицо, сможет ли вообще сказать хотя бы слово. Люмин — смелая и многими любимая путешественница, которая никогда не откажет в помощи. Едва ли раньше что-то могло ее напугать, как эта неизвестность перед встречей. Сможет ли вообще что-то сказать, когда вот так вот ушла? Сможет ли спокойно находиться рядом? Она не уверена в себе, не уверена в своих силах. Она ещё никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как сейчас, перед своими чувствами. Когда-то давно она решила, что чувства — лишнее в её жизни вечной странницы, потому думала отказаться от них, надевая видимую всем маску, за которой прячется настоящая она. Люмин придерживалась этого даже тогда, когда попала в Тейват, но потеря памяти словно перебросила девушку на самое начало её пути. Наивная, ранимая, слишком нежная для жестокости миров, точно едва распустившийся цветок, горячо любимый и оберегаемый всеми. Такой Люмин и была в своем настоящем мире, когда Итер ради нее готов был сворачивать горы, лишь бы только его сестра не видела всей жестокости. Но именно из-за всех этих ужасов появилась такая Люмин — закаленная сражениями, потерявшая всякое сочувствие, даже милосердие к другим. Но Тейват снова напомнил ей, что внутри она все еще тот нежный цветок, который нужно оберегать. — Я не хочу его видеть, — шепчет она. — Ты слишком любишь лгать себе, иначе бы... — Все, Паймон больше не хочет быть одна! — Появилась посреди комнаты фея, моментально уничтожая возникшее напряжение. Путешественница при виде своего компаньона сразу мягко улыбнулась, пряча всю свою боль за этой улыбкой. Вот только фея верила в эту улыбку, Тигнари же видел, что именно скрывается за маской «всеми любимой путешественницы». — Надеюсь ты еще раз подумаешь над этим. А теперь отдыхай, все равно пока не поправишься не уйдешь, — и лучник скрылся на улице, взглянув напоследок на Люмин: поникшая, ушедшая глубоко в себя настолько, что даже свою спутницу не слушала. Дни в Гандхарве тянулись невыносимо медленно для Люмин. Тигнари ни в какую не хотел отпускать путешественницу дальше, тревожась за самочувствие той. Лишь на третий день мечница чувствовала себя нормально, когда от запаха той странной круглой штуки лучника у девушки не начинала кружится голова. Вот тогда-то путешествие по Сумеру началось в полной мере. Покинув лес, Люмин сразу же направилась в сам город, где на входе ей уже вручили терминал акаша; хотя Люмин и жила в городе приличное время, ей такой так и не выдали, что было весьма странным. Логичным объяснением было только одно — все из-за Сайно. Едва ли кто-то мог сказать девушке хоть слово против, многие в Сумеру часто ассоциировали её именно с генералом махаматра. Вот только находились те, кто осмелился её тронуть, теперь большинство из них мертвы. Путешественница до сих пор помнит ту ярость, которая завладела ей в пустыне, помнит, как легко убивала тех людей, потому что они посмели тронуть то, что ей дорого. Новые знакомства, странные явления, приветливые торговцы, которые помнили её и Нилу, с которой она зашла поздороваться и извиниться за исчезновения. А Нилу и не злилась, лишь поделилась, что очень волновалась за неё, но услышав новость, что Люмин все вспомнила — была очень рада за свою коллегу по сцене. Такая добрая, не умеющая держать обиды. Люмин хочет быть такой же, но едва ли с её образом жизни это получится. Путешествие от Сумеру до Порт-Ормоса, новые враги, попытка обмануть Люмин и новое знакомство со «всего лишь секретарём». А потом случилась эта неожиданная встреча недалеко от деревни Аару. Люмин не подозревала, что увидит его так быстро, не подозревала, что вступит с ним в бой. В этот момент, когда их оружия соприкоснулись, взгляд алых глаз на секунду загорелся, но позже в них снова было лишь безразличие. Небольшая схватка, диалог, в котором участвовала лишь Паймон. Он на нее даже не смотрел. Её для него словно и не было. Кажется, Тигнари был не прав, Сайно она больше не нужна. Он её отпустил, значит и она должна поступить точно так же. Едва ли это было возможным. Едва ли так легко избавиться от чувств. Невозможно, не в её случае, когда все уже слишком запущено. Ей больно. Ему было так же больно, когда Люмин ушла? Если так, то она этого заслужила. За все стоит платить, и она готова это делать. Люмин хочет поскорее уйти, Люмин хочет больше не видеть генерала, но судьба сыграла злую шутку, когда они снова встречаются под крышей одного из домов деревни Аару, вместе с Аль-Хайтамом, Кандакией и Дэхьей. Устроить в Сумеру переворот? Пожалуйста, все ради спасения Архонта, которая так нуждалась в чужой помощи. А еще Люмин предстояло сразиться с архонтом, пусть и ненастоящим, однако не менее сильным. Боялась ли она этого? После Райден Люмин даже архонты не страшны, найдется ли кто сильнее, особенно учитывая, что теперь у Люмин четыре стихии? Навряд ли кому-то путешественница теперь по зубам, разве что только Селестии и Бездне. Переговоры за столом, споры аль-Хайтама и Сайно, раздраженная этим Дэхья. Все смешалось в одну кучу, но мечницу волновало лишь одно — Сайно на нее даже не смотрит. Действительно конец. Ей тоже нужно отпустить, не мучить себя, не терзать сердце и душу этой невыносимой болью. Она больше ему не нужна. Люмин должна была радоваться, ведь значит он не будет искать с ней встреч. Но все равно слишком больно от этих мыслей, слишком больно представить, что месяцы назад они были вместе, делили одну постель и любили друг друга до звездочек перед глазами. Были единым целым, будто созданы друг для друга, как две идеально подходящие половинки. Теперь это останется в её памяти. И только там. Ночью ей совсем не спится, тогда когда Паймон сладко спит поперек кровати почти с головой укрытая одеялом. Ночи в пустыне холодные, Люмин обнимает себя за плечи, выходя на улицу. Небо чистое, без единого облачка , и звезды светят как никогда ярко, чётко. Красиво. Пейзажи Сумеру завораживают своим видом. Девушка ступает по песку, осматриваясь. Все в деревне давно уже спали, не было видно ни единого света фонаря. Где-то бегала кошка, мяукая, изредка слышно пение птиц. Она переходит через мост, оставляя спящую деревню позади. Так спокойно перед битвой. Ни волнения, ни страха, и Люмин вовсе не храбриться — просто ей уже все равно на то, что с ней будет. Она ведь просто оружие в руках Тейвата. Оружие, которое решает чуть ли не все возникшие проблемы, на которые большинству раньше было плевать. Возможно жизнь без памяти о прошлом была не так уж и плохо. Не было ни забот, ни той тяжести на душе. Путешественница. Почётный рыцарь. Но едва ли кто зовет ее по имени. «Моя девочка,» — всплывает в голове обращение Сайно к ней в том самом инциденте с пустынниками. Он успокоил ее одной фразой, одним прикосновением. Одним своим присутствием. Она поднимает голову к небу, закрывая глаза. Слезы невозможно сдержать, они медленно ползут по слишком бледной в свете луны коже. Лучше бы память о том времени стерлась, не было бы тогда так больно. Можно ли теперь назвать любовь светлым чувством, если она причиняет столько боли? Люмин всхлипывает, даже не пытаясь уже остановить свои слезы. Она рассчитывала, что сможет оставить прошлое в прошлом, сможет создать новые воспоминания, которые затмят старые. Вот только ее сердце уже давно принадлежит не ей, оно подарено другому, как и мысленно она всегда возвращается сюда, в Сумеру, в уютный и ставший таким родным дом матры. Даже если бы она тогда осталась, всего как раньше не было бы. Даже если бы она осталась, то в его взгляде увидела бы те же чувства, что были до того момента? Боялась ли она больше своих чувств, или же того, как поменяется его отношение? Люмин должна признать, что больше всего боялась увидеть в алых глазах глазах страх, опасение к ней. Люмин боялась услышать прямого отказа, ненависть в его словах. Люмин запуталась. Люмин больше не может определить, где в её жизни ложь, где правда. Прикосновение к её плечу становится неожиданностью. Она так погрузилась в себя, что совсем забыла про окружение, забыла, что её везде может подстерегать опасность. Вот только инстинкты молчали, опасности не было. Лишь тепло окутало ее, да запах раскаленного песка. Нет, невозможно, она думала, что он ушел, от того так спокойно и вышла на улицу. Мечница резко оборачивается, сбрасывая чужую ладонь с плеча. Это правда был он. Настоящий Сайно, не ее фантазии, не ее причиняющие боль сны. Мужчина, пользуясь моментом, ребром указательного пальца вытирает девичьи слезы, не отводя взгляд от ее глаз. Она была все такой же, как тогда — нежная, хрупкая ранимая, самая настоящая Люмин, которую он любит. — Слезы тебе не к лицу, — он почему-то прошептал эти слова. Сайно не знал, что еще можно было сказать, ведь прошло уже столько времени, но в нем многое осталось неизменно, как и в ней. Ее глаза всегда были выразительны и выдавали свою хозяйку, если она что-то скрывала, либо лгала. Яркое сияющее во мраке ночи золото, согревающее его душу. Люмин перехватывает мужское запястье, убирая руку в сторону от своего лица. Как бы ей сейчас не хотелось этих прикосновений, но если она поддастся — не сможет поставить точку в той главе своей жизни, когда они были еще вместе. — Это...не должно тебя волновать, — путешественница отводит взгляд в сторону. Если посмотрит ему в глаза — проиграет, если останется еще хоть на минуту, то не сможет повернуть назад. Блондинка резко разворачивается, хочет сбежать туда, где её никто не увидит, где не будет его. Вот только у мужчины были свои планы. Он хочет поговорить с ней, выяснить все до самого конца, чтобы между ними не было недомолвок. Пока Люмин напрямую не скажет, что он ей не нужен, Сайно не успокоится, будет идти на пролом, пока не добьется своей цели. Он очень хочет ее обнять, поцеловать, видеть рядом с собой каждый день. Сайно правда пытался забыть, пытался выбросить из головы то время, пытался избавиться от тех предметов в доме, которые напоминали ее. Вот только тогда пришлось бы менять дом, потому что каждая мелочь в нем, даже запах напоминал о Люмин. Сумасшествие, не правда ли? Вот только многие называют это любовью. — Почему ты ушла? — Это тебя не касается, — повторяет Люмин, чувствуя его хватку на запястье. — Касается, — пальцами второй руки аккуратно берет её за подбородок, заставляя посмотреть прямо ему в глаза. — Меня в первую очередь касается, — он немного наклоняется вперед, приближаясь к её лицу. Люмин продолжает избегать его взгляда. — Нет, — она дергается, пытаясь освободить руку, но хватка на запястье крепкая. — Отпусти. Прошу, отпусти меня. — Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз, — его голос стал громче, серьезнее, в нем больше не слышалась мягкость. — Скажи, что я тебе не нужен и ты меня больше не увидишь, я больше не буду искать с тобой встреч, не буду попадаться на глаза. Только скажи мне это глядя в глаза. Вот он, её шанс стереть матру из своей жизни, забыть то время, проведенный вместе с ним. Она поднимает взгляд, смотрит в карминовые глаза и слова застревают в горле. Люмин не может сказать то, что не чувствует, не может солгать, а если и попытается — он поймёт. Молчание затягивается, стук собственного сердца отдает в ушах. Она не может этого сказать. И никогда не сможет. — Я...— его глаза затягивают не хуже омута, они гипнотизируют ее, притягивают. — Я не могу. Не могу! Не могу! — Люмин пытается вырваться, дергается, но делает только хуже. Мужчина без особых усилий обнимает мечницу, прижимает к себе так крепко, как может, чтобы успокоить ее. Люмин успокаивается не сразу, кричит, пока голос не срывается до хрипа. И даже потом все продолжает шептать, чтобы Сайно отпустил ее, что все это неправильно и все то время, что они были вместе — не по-настоящему, все фальшь. Недолгая тишина после длительной истерики и первые всхлипы. Если Сайно сейчас ее отпустит — будет жалеть об этом всю жизнь. — Тише, моя девочка, — снова это обращение действует на путешественницу как успокоительное. Он гладит ее по коротким волосам, мягко целует в лоб, щеки, губами собирая слезы. — Я люблю тебя, — снова шепот. Сайно на секунду замирает, останавливаясь, а потом улыбается уголками губ. — И после этих слов, ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? Ни за что, — усмехается он, немного отстраняясь назад, чтобы видеть ее лицо. — Я люблю тебя. Мне все равно, кто ты, все равно на то, что произошло тогда в пустыне. Но твой уход — словно удар ниже пояса. Если я тебе не нужен, ты могла бы просто сказать, не убегать от меня. Когда увидел тебя тогда, с тем секретарём — сначала не поверил, что это ты. Ты так изменилась, разве что взгляд остался всего такой же — не умеющий лгать. — Прости меня, — вдруг шепчет она. Сайно хотел сказать, что не нужно перед ним извиняться, но Люмин приложила палец к его губам. — Я не должна была уходить...вот так вот, ничего не сказав. Я просто боялась. Боялась твоей реакции, боялась, что ты подумаешь, будто я врала тебе все это время, боялась, что возненавидишь. Я боялась быть отвергнутой, непонятой. Я... Он касается ее губ своими, успокаивая, убеждая, что он не возненавидел ее. Сайно не силен в словах, он лучше докажет все действиями, чем пустым звуком. Поцелуй короткий, но за ним следует еще один, и еще. Ее тело помнит все и охотно откликается на чужие ласки, особенно когда руки матры проходятся по открытой спине. — Я никогда бы не возненавидел тебя, что бы ты не сделала. Как говорят — любовь слепа, а сердцу не прикажешь, — тембр его голоса будоражил ее сознание, да еще и звучал так близко. Он еще раз коснулся ее губ, почти невесомо. — Глупцы те, кто видит в тебе угрозу, кто ненавидит. Я никогда не буду в их числе, даже если весь мир пойдет против тебя. — Никто не знает, что будет завтра. — Не правда. Завтра мы все спасем Дендро Архонта, а затем как следует это отпразднуем. А теперь идем отдыхать, ты сильно устала и истощена, тебе следует хорошо выспаться. Матра целует Люмин в последний раз, а потом отстраняется, взяв за руку. Ночь еще никогда не длилась так долго, как в этот день.

***

Люмин устала. Все её тело болело после всех без попыток победить Сёки но Ками, и при этом еще остаться в живых. Неполноценный архонт побеждён, электро гнозис у Нахиды. Они победили. Девушка лежит на холодном полу, тяжело дыша. Сил пошевелиться не было, и в сон тянет так сильно, что сопротивляться уже не хочется и, кажется, всё-таки засыпает, ведь по пробуждении уже оказывается у Тигнари. Кажется это уже стало ее фишкой в Сумеру — каждый раз просыпаться в Гандхавре, под присмотром лесного стража. Они правда победили. Общими усилиями смогли одолеть архонта, пусть и не настоящего. Люмин теперь еще ближе к разгадкам некоторых тайн Тейвата, еще на шаг ближе к тому моменту, когда покинет этот мир. Если покинет. Архонт спасена, вместе с ней спасены и ее люди, долго болеющие тяжелой болезнью, вместе с ней вернулись и сны, вот только теперь есть часть истории, которую знает только Люмин и никто больше. — А где Сайно? — Спрашивает Люмин, когда Тигнари уже более-менее разрешил ей выходить. — Ловит оставшихся преступников. Некоторым мудрецам удалось сбежать, потому у матр сейчас дел прибавилось, — ответил лучник. Люмин поджала губы. После той ночи между ними еще остались недомолвки и сейчас ей больше всего хотелось все это решить. Возможно, между ними уже не будет все как раньше. Будет лучше, чем раньше, ведь теперь путешественница все помнит, а Сайно может не сомневаться в ней, не видеть в ней угрозы. Хотя он и раньше не видел, всегда вставая на её сторону, но Люмин этого не понимала. Когда Люмин вроде как выздоравливает, сразу спешит в Сумеру. В письме, что Тигнари дал ей прочитать, танцовщица говорила о празднестве в честь возвращения Сайно на пост генерала махаматры. Люмин была просто обязана в этом поучаствовать. Вот только бегать по всему Сумеру, собирая почётных гостей на празднество — явно не то, что нужно для едва поправившейся путешественницы. Даже Паймон то и дело беспокоилась о самочувствии своей дорогой подруги. Когда пришла очередь идти за Сайно, путешественницу одолели сомнения. Они должны решить все окончательно, касательно их общего будущего, есть ли оно у них, или же оставить все в прошлом будет наилучшим решением. Она находит его быстро, передает приглашение Нилу и спешит уйти. Матра, в прочем, тоже не спешил ее останавливать, дал время еще подумать. Начать ли им с чистого листа, либо же продолжить то, что было? Хоть Люмин и говорила, что она настоящая отличается от той, которую Сайно знает, но для него не было никаких различий. Люмин это просто Люмин, какой бы она не была. Спустя два дня они все же встречаются на празднике, только не спешат говорить друг с другом. Чуть позже их празднество посещает Нахида, используя тело путешественницы чтобы поговорить со всеми. Кажется всем было только в радость от визита архонта. — Если ты будешь только смотреть вы так ничего не решите, — даже Паймон уже не могла наблюдать за метаниями подруги. — Подойди и поцелуй уже, сколько можно! — Фея топнула в воздухе ногой. Паймон никогда бы не подумала, что ее путешественница может быть такой робкой. Именно поэтому она обязана взять дело в свои руки. — Но... — Иди! И пока не поцелуетесь Паймон не будет с тобой разговаривать! — Она толкала мечницу в спину, подталкивая к матре, который сидел, слушая историю Дэхьи. Люмин тяжело вздохнула, прежде чем сделать первый шаг к матре. Потом еще один и ещё, пока мужчина не заметил ее. Его взгляд выжидающий, спокойный, будто бы он уже точно знал, что случится в этот момент. И был прав в своих догадках. Путешественница в одной движение опускается рядом с матрой, ладонями касается щек и смело касается губами его губ, на глазах у всех. Дэхья довольно ухмыляется, сказав что давно заметила, будто между ними что-то есть. Нилу, Дуньярзад и Коллеи смущенно захихикали, а Кандакия лишь удовлетворенно кивнула. Напряжение и взгляды этих двоих друг на друга не заметил разве что слепой, либо тот, кто в чувствах совсем не разбирается. Когда путешественница полностью осознала, что сделала, то сильно смутилась, спрятав лицо у основания шеи Сайно. Мужчина же хмыкнул, переплетая пальцы рук с Люмин, а затем встал, уводя возлюбленную на улицу. Паймон же любезно согласилась остаться с Нилу, решая поделиться множеством историй об их с Люмин приключениях. Пусть ее путешественница сегодня побудет наедине с возлюбленным, а вот завтра фея покоя им не даст. Когда пара оказывается на улице, то некоторое время молчат, подбирая слова. — То, что произошло... — Я хочу остаться с тобой, — ответила путешественница на так и не заданный вопрос. — Если ты согласен, что я буду часто пропадать где-то, что встречи не будут долгими... Я ведь путешественница, не могу сидеть на месте. Мужчина молчит. Приподнимает ладонь Люмин, и целует. Вот и ответ, вот и решение. Они оба согласны на все, не важно как, лишь бы только вместе. — Не важно как часто, главное, что ты будешь возвращаться ко мне, — улыбается он и наклоняется, целуя приоткрытые девичьи губы. Люмин улыбается, и отвечает на поцелуй, вкладывая в него все то, что чувствует, все то, что держала в себе столько времени. Теперь они наконец вместе, теперь между ними нет никаких преград. Сайно обнимает девушку за талию и языком ловко скользит внутрь ее рта, углубляя поцелуй. Люмин порывисто вздыхает, не ожидавшая такого напора вот так вот сразу, но привыкает быстро, отвечая на поцелуй, обнимая своего любимого генерала за шею. — Станцуешь для меня? — Шепчет он ей в губы, когда отстраняеется. — Да, — соглашается Люмин, вспоминая, что было после этого вопроса в прошлый раз. Сайно улыбается, Люмин тоже, не отводя взгляд от его глаз. Их история наконец-то нашла свое продолжение...