Станцуешь для меня?

***

« Великий потребовал жертву! »

« Грядет кара Божья! »

« Люди снова разгневали Бога, мир поглотит хаос! »

      За долгие двести лет людям впервые удалось вновь услышать голос Божий, ниспосланный им через Верховного Жреца. Но как бы прискорбно не было, но первая просьба почитаемого в храме Бога Войны стала жертвой. Несмотря на то, что это было Божьим откровением, все жрецы в храме ходили мрачнее тучи, понимая, что кому-то придется идти в пустыню, в проклятый храм, откуда не возвращаются в своём уме. А жертвой испокон веков становилась Свята дева, которая уже несколько дней не выходила из комнаты и отказывалась от еды, понимая, что её ждет, что ей придется лечь на алтарь, став подношением Богу, чтобы не разгневать его. — Ты пойдешь вместо неё, — сказал тогда Верховный жрец, вызвавший Люмин к себе поздним вечером. — Грядет война и сила Святой нужна нам, потому ты станешь её заменой. Никто не увидит, жрицу в пустыню ведёт с покрытой головой и завязанными глазами, подмены не заметят. — Это великая честь, — пробормотала девушка, пока внутри все похолодело. Она только и могла, что сказать так, не смея перечить или хотя бы позволить себе возмущение во взгляде. Она простая жрица, её мнение не имеет значение, её не жалко. Умирать было страшно, но ещё страшнее — разгневать жреца. Её брат однажды пытался перечить, пытался не соглашаться и его отправили на войну, откуда он так и не вернулся. Потому ей нужно было вдвойне осторожной. — Я не сомневался в тебе. Ступай, и на рассвете приходи в комнату Святой, ты отправляешься завтра. — Да, Верховный жрец, — девушка постаралась скрыть дрожь в голосе, покидая кабинет Верховного. Это несправедливо. Почему именно она? Почему никто либо другой, а именно она? Мысли то и дело возвращались к тому, чтобы сбежать, но жрица понимала — за ней уже поставили слежку и она не сможет покинуть храм. Тошно, так тошно от осознания, что Верховный решается обмануть самого Бога, даже не боясь его гнева. А в чем была причина? Потому что Святая его дражайшая младшая дочь, которую он берег как зеницу ока. Вся ночь промчалась в одно мгновение, Люмин так и не смогла уснуть, проглатывая слезы обиды и не веря до конца, что она самовольно пойдет на свою смерть. Ожидание рассвета стало невыносимой мукой приближения неизбежного, приближения момента, когда они с младшими жрецами уйдут в пустыню, в храм, где не было ни единого служащего, лишь стоял алтарь посреди огромного зала. Ее убьют сразу же? Или будут медленно пускать кровь, пока она не умрет? Будут ли причинять невыносимые страдания, изрезая ее тело на куски? Люмин знала много способов принесения в жертву и ни один из них не приносил моментальную смерть, лишь муки и страдания, пока жертва не умрет от ужаса и боли, умоляя убить её. Девушка хотела бы, чтобы её просто обезглавили, или моментально перерезали глотку, без разницы, лишь бы все прошло быстро и ей не пришлось страдать. В комнату Святой жрица шла, напоминая призрак, её ноги трясли, она пошатывалась, понимая, что обратного пути нет, ей придется умереть. Так стоит ли ей просто принять свою участь? Выбора не было, жрица уже стояла перед дверью, тихо постучав три раза, пока она не открылась. В комнате её уже ждала Святая с улыбкой на лице и довольный Верховный жрец. — Я рад, что ты пришла, — кивнул мужчина. — Люсия! — Святая энергично взяла жрицу за руки. Она даже не удосужилась запомнить её имя, хотя, зачем это нужно было, если жрица все равно умрет. — Тебе выпала большая честь услужить нашему Богу. Выполни его волю с достоинством, прими её с благодатью и ты переродишься в лучшее время, проживая лучшую жизнь, — с улыбкой произнесла Святая что-то типо благословения. — Я буду рада стать той, кто посмертно послужит нашему Богу, — Люмин покорно опустила голову, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал. — Не подведи нас, — ухмыльнулся жрец. — Переодевайся и выходи в главную залу, все соберутся, чтобы проводить посланницу Божью. Посланницу Божья... Это теперь так называли людей, отправляющихся на верную смерть? Люмин сглотнула вставший в горле ком и лишь учтиво поклонилась покидающему комнату Верховному жрецу. Святая, активно рассказывая, что большей чести для такой, как Люмин и не получить за всю жизнь, помогла надевать сложный наряд. Украшение на шее было тяжелым и по ощущениям, Люмин вот-вот задохнётся, будто бы ей набросили на шею петлю. Хотя, так оно и было. Последняя была надета маска и белая вуаль на голову, чтобы никто не заметил подмены, и даже если кто увидит волосы — у Святой они тоже были светлыми, почти как у Люмин. Жрица еще несколько минут стояла возле зеркала, сквозь узкие щели маски рассматривая себя. Дорогая ткань, драгоценные украшения... Когда она ещё бы смогла одеться так роскошно? Святая же, переодеваясь в простой наряд жрицы, тоже нацепила на лицо маску — такова была традиция, все жрецы и жрицы наденут такие на церемонию, скрывая свой лик перед будущим мертвецом. Они верили, что если жертва перед тем, как отправиться в храм, задержит взгляд на ком-то, то тот человек умрет в течение пары дней, ведь душа жертвы придет по его душу, потому как тот человек был последним в её памяти. Как же глупо, но все все равно верили в такую чушь, на самом деле за масками скрывались злорадные ухмылки, спокойные улыбки, что не они сейчас на месте жертвы. В храмах давно не живут настоящие служители, лишь лицемеры и жадные до власти люди наполняют священное место. Все и вся давно куплено за пару слитков золота, от взгляда на которые жрецы готовы были пойти даже на убийство, лишь бы набить себе карманы. — Думаю, через неделю я могу смело вернуться играя роль Святой, которую бог пожалел и вернул людям, так как та нужна народу больше, чем ему, — размышляла вслух Святая. — Идем, время поджимает. Когда она вышла в главный зал, все разом замолчали на пару секунд, а затем начали перешептываться, удивляясь, что жрец так спокойно отпускает свою дочь, однако из-за маски не было видно его лица. А он улыбался, Люмин была уверена в этом, ведь такова была гнилая натура Верховного жреца. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отдать дань уважения великому Богу Войны, который тысячелетиями остаётся благосклонным нам, простым смертным, его верным подданным, — Верховный каждое слово выговаривал четко и громко, пока остальные внимание его речи. — Святая, родившаяся во имя Великой цели, сегодня исполнит её, и тогда Бог простит нам все грехи, ценою одной великой жертвы. Да прибудет с нами воля Божья, да будет мир во всем мире. В зале на минуту воцарилась тишина, пока все жрецы про себя воздавали молитвы. Лишь Люмин замерла от страха перед тем, что сегодня случится. Назад пути не было. Этот день станет её концом. Этот день станет последним, когда она увидит солнце. Бессмысленно что-то предпринимать, стоит только смириться, отпустить все то, что держало её в этой жизни. Когда она садится в паланкин, страха больше не было, лишь безразличие. Если смерть неизбежна, то её стоит принять без страха. Внутри неё так пусто, в голове нет ни единой мысли, она смирилась. Смирилась с нечестным решением, смирилась с обманом, смирилась с тем, что примет чужую судьбу, отдав за это свою жизнь. Жрецы в масках, что несли паланкин, дрожали от страха. Все боялись той участи, о которой было написано в трактах о предыдущих жертвоприношениях. Все сопровождающие, возвращавшиеся из храма Бога Войны в пустыне сходили с ума, гонимые видениями о тех, кого приносили в жертву на алтаре. Правда ли это было? Или, возможно, убивать человека для некоторых было настолько совестно, что психика не выдерживала? Верховный жрец и остальные служители сопровождали процессию до самой пустыни, останавливаясь на границе леса и моря песков. Несущие паланкин спешили, но молчали, не то ли не знали, что говорить, не то ли продолжали дрожать от страха, думая, как скоро они вернуться в храм. До самого заката её несли к алтарю, до самого заката её разум был чист, у неё было время принять свою участь и она это сделала. Когда сквозь полупрозрачный занавес стало видно храм, напоминавший скорее какие-то древние развалины, Люмин будто бы почувствовала страх её сопровождающих. Они хоть и останавливались в пустыне, чтобы выпить воды, но до самого конца так и ничего не говорили, словно на них стоял обет, будто за любое сказанное слово их ждало наказание. Паланкин опустили на каменный ступени, будто бы говоря, что пора выходить. Люмин ступила босыми ногами на прохладные каменные ступени, которые несмотря на нахождение под солнцем, не нагревались под ним. Один из сопровождающих, трясущимися руками достал ключ из сумки, со страхом подходя к двери храма, чтобы их открыть. Но несмотря на висящий замок, те открылись сами, вызвав вскрики сопровождающих. Их ждали. — Пройдемте, Святая, — сопровождающему страшно, но его обязанностью было приковать Святую к алтарю, вбивая в её кисти, щиколотки и сердце серебряные освещенные колья, предназначенные для того, чтобы мстительный дух жертвы не покинул пределы храма. Люмин послушно вошла в храм, уверенно ступая по каменному полу, в отличие от других жрецов. В зале, помимо алтаря, ещё находилась статуя бога да колонны без всяких украшений. Несмотря на то, что это место давно не использовали, оно выглядело чистым и опрятным внутри, хотя снаружи выглядело все просто ужасно. — Святая, — жрец остановился перед алтарем, указывая на него рукой. — Вы должны лечь. Люмин кивнула, послушно подходя к алтарю и ложась на холодный камень. Её взгляд остановился на каменной статуе, где не было видно лица бога за маской с длинными ушами. Такое ощущение, будто статуя смотрела на неё в ответ, вызывая первые эмоции за все те часы, что её несли к храму. Один жрец принялся зажигать свечи, которые Люмин заметила не сразу, другие два крепкими верёвками привязывали руки и ноги девушки к кольцам по краю алтаря, а четвёртый, читая молитву, держал в руках колья и молоток. Будет больно, если Люмин смирилась с тем, что умрет, то абстрагироваться от боли у неё не получится так просто. Жрица закрыла глаза, чтобы не видеть перед лицом статую Бога, которому она отдаёт свою жизнь во благо других. Это так странно звучало, ведь она даже не настоящая Святая, примет ли Бог душу самого обычного человека? Её душа не больше, чем пыль у обочины, скорее только разозлит Бога. Выместит ли он свою злость на Верховном жреце? Люмин была бы рада увидеть, как почитаемый Верховным Бог наказывает его за обман. От этих мыслей девушка усмехнулась, а жрецы вздрогнули. Её руки и ноги были крепко привязаны, верёвка плотно прижималась к коже, натирая ее до красных следов. Зазвенели, постукивая друг о друга, колья. Жрецы стали в один голос зачитывать молитву-обращение к Богу, чтобы тот принял их жертву и отвадил от мира человеческого несчастья. Смешно, разве Бог Войны не тот, кто наоборот сеял хаос? О каком мире его просят? Но больше думать Люмин не могла, когда её правую кисть пронзила невыносимая боль. Она хотела кричать, но из горла вырвался лишь хрип. Больно, слишком больно, она чувствует, как ломается её кость, как острое колышко проходит насквозь, сталкиваясь с жёстким камнем алтаря. Слезы невольно текут из её глаз и перед её лицом все та же статуя Бога. Но она не смеет винить его, не он её сюда послал, не он заставил лечь на алтарь, испытывая невыносимую боль. Жрецы продолжали читать молитву, пока острая боль не пронзила другое запястье жрицы. Стук молоточка о колышко эхом разносился по храму, звоном осевая где-то на подкорке сознания каждого присутствующего. Голоса жрецов дрогнули, но они все продолжали молиться. Щиколотки были больнее всего, Люмин пару раз теряла сознание, но все равно приходила в себя от новой порции боли, наконец громко закричав. Больно, так невыносимо больно. Лучше бы её обезглавили, отравили и после её труп прибивали к алтарю. Сквозь всю эту боль она чувствует, как колышко приставили к её груди. Вот и все, вот и её смерть. Шквал ветра неожиданно налетел на жрецов, выбивая из из рук все предметы и задувая свечи. Маска девушки, едва державшаяся на её лице, тоже слетела, но жрецы даже внимание не обратили на то, что на алтаре лежала не Святая Дева, а какая-то неизвестная жрица из самых низов. С криками от страха, они поспешили покинуть храм, забывая о своих обязанностях, боясь того, что произошло со жрецами, проводившими жертвоприношения в прошлом. — Вот идиоты, — раздался властный мужской голос. — Они когда-нибудь научатся понимать мои послания правильно, или мозги им для красоты нужны. Люмин, на грани сознания повернула голову в сторону голоса, встретившись взглядов с алыми глазами. По её щекам медленно текли слезы, а из ран на алтарь капала кровь. Кто он? Но она толком не успела поразмышлять, теряя сознание от боли. — Ты вроде говорил, что завязал с приёмами жертв в качестве благодарности за свое покровительство людям, — неожиданно в пустом храме появляется третье лицо. Молодой юноша с короткой стрижкой и длинными чёрными ушами. — Я и завязал, — поглядывая на бессознательную блондинку, произнёс он. — А тогда это что? — Ушастый строго взглянул на красноглазого, указывая на девушку, а тот недовольно фыркнул. — Вообще-то я просил себе не жертву, а жену...