Dulces sueños

Дело №1897 Кучеренко Екатерина Сергеевна

      Уже мёртвую Катю нашли дома у её бабушки. По всему телу были гематомы. По рассказам бабушки, девочку за любую оплошность родители могли ударить, а когда были пьяны, так вообще избить до потери сознания.       У Татьяны Сергеевны — бабушки — Катя жила около двух недель после того, как сбежала из дома после очередных пьяных «вечеринок» родителей. Большинство следов от ударов были сделаны приблизительно в то время, когда девушка жила в родном доме. Единственные свежие раны: глубокие порезы на запястьях и синяки на шее, вероятно, от удушья.       Всё выглядело так, будто это был самый обычный суицид: пятнадцатилетний подросток не выдержал проблем и решил свести концы с концами. Но было несколько фактов, что опровергали эту версию, например, отсутствие любого режущего предмета рядом.       В день смерти, а именно двадцать первого октября, Татьяна была у подруги и вернулась вечером, найдя бездыханный труп девочки. Друзей у неё не было, в школе девушку недолюбливали, могли большой компанией избить после уроков.       В телефоне все переписки и номера были удалены. На ребре свежая татуировка «Dulces sueños», что с испанского переводится как: «сладких снов». Сделана была без антисептических средств, что указывает на то, что делалась не в салоне.

***

      С самого начала работы Вовы в этом чудном месте его уже все знали как «малого». Так его ещё с самого глубокого детства называла сестра, что уже вошло в своеобразную привычку. Когда Вова стал «малым» здесь, он так и не понял, но, видимо, всех всё устраивало, и менять что-то было уже поздно.       Высоким брюнетом с родинками на лице оказался судмедэксперт Илья. Здесь он был, казалось, главным клоуном, часто что-то шутящим и раздражающим девочек, то ли криминалистов, то ли следователей, то ли просто мимо проходящих. В общем, познакомиться со всеми ещё только предстояло.       Коряков с Алиной работал очень тесно, потому та вечно что-то про него рассказывала, упоминая про их ссоры с Денисом — криминалистом, постоянно носящимся туда-сюда, делая анализы в лаборатории и записывая их в личные дела.       Работать Вове пришлось с Губановым Лёшкой, как его называла Алина. Отзывались о нём не как о самом добром человеке, а некоторые просто с сожалением хлопали Семенюка по плечу, поджимая губы.       Кабинет у них не был особо фантастическим, а Вове он вообще показался каким-то грустным. Ему достался ужасно потрёпанный стол, который он хотел первым делом сменить на что-то более приличное. Шкаф, креслице, ручка, карандаш и «полный полёт фантазии для обустройства своего уголка». Отлично, гостеприимность у этого места была явно на высоте.       В первый же день всеми уважаемый Алексей Губанов в участок так и не явился, а вот Вову завалили бумажками с характеристиками подозреваемых, на основе которых он должен был дать показание в суде. Сперва это показалось более, чем глупо. Надо хотя бы пообщаться с человеком, прежде чем решать судьбу. Потом-то ему сказали, что его слова ничего толком не изменят, только вот легче от этого не стало.       Вообще, всё казалось ему слишком быстрым. Первый день, он уже стоит в суде и говорит, что у человека есть все шансы на исправления, и после нескольких бесед с психологом он будет абсолютно безопасен для общества. В итоге человека лишили свободы на три года, ещё и предоставили психиатра.       Дальше предстоял разговор с четырнадцатилетней Женей, которая нанесла несколько ножевых ранений матери, из-за чего та сейчас лежала в больнице. Девочку трясло при разговоре, она выпила около двух полулитровых бутылок воды, постоянно захлёбываясь в слезах.       Только спустя два часа они закончили, и Вова смог вынести вердикт, что она сделала это в целях защиты. Пьяный друг матери пытался изнасиловать Женю, мама же подошла к дочери, дабы убедить её лечь под дружка. Та на нервах схватила канцелярский нож, пытаясь освободиться от хватки матери, которая не выпускала её из квартиры. Только так она смогла сбежать.       Второй день начался с опоздания и солёного кофе. Прекрасно. То, что нужно.       Диана буквально впихнула в его руки очередные папки, два пьяных бомжа подрались, чуть не избив при этом Вову, на ступеньках кто-то разлил воду, из-за чего Семенюк чуть не упал. Этот день обещал быть просто прекрасным, для полного счастья не хватало только трупа, который упадёт на него с крыши, ну или хотя бы будет ждать его в кабинете.       — Оп, здрасте, — Вова усмехнулся от своих мыслей про труп, замечая следователя. Тот был настолько бледным, что, казалось, ещё чуть-чуть и он полетит в обморок. Губанов в ответ только слабо улыбнулся и кивнул, приветствуя. Ну не избил же, чего его все таким плохим считают.       Секундное неловкое молчание прервал громкий хлопок двери, от чего Вова дёрнулся, стоя уже возле своего рабочего места. В кабинет буквально залетел Денис, кидая на стол следователя дело девушки, которую недавно нашли в озере у кладбища. Об этом случае уже говорили все, очередная жертва с татуировкой «Dulces sueños». Криминалист чуть ли не упал на стул, пряча лицо в ладонях.       — Ей было всего шестнадцать! Её просто скинули в воду! Она пыталась спастись, но не смогла, — продолжил Ден уже спокойнее, рассматривая свои кроссовки. — Её опознала подруга, адрес есть.       — В крови что-то было? — Губанов наконец-то заговорил, изучая дело. Его голос звучал абсолютно спокойным, особенно на контрасте с криминалистом.       — Ничего. Она была спортсменкой, со здоровьем никаких проблем. Ну а насчёт моральных проблем уж не знаю, это вам узнавать, — уже тише сказал Дрейк, кидая взгляд на Вову.

***

      — Почему все так взволнованы этими двумя убийствами? Разве людей не убивают ежедневно?       В машине следователя было до ужаса холодно, как и везде, где он был. Губанов внимательно следил за дорогой, но ехал полностью расслабленно, будто сидел за рулём этой машины всю свою жизнь. Сейчас его глаза почему-то ещё больше привлекали внимание. Казалось, что если заглянуть в них, то упадёшь в пропасть. Тем не менее выглядело это красиво, будто он вообще не с этой планеты.       — Два убийства подряд, и у этих людей одинаковые татуировки, набитые перед смертью. Скорее всего, скоро будет найден ещё один труп с таким же символом. Поэтому и надо найти этого человека, пока жертв только две, а не двадцать.       В ответ Вова только кивнул, отворачиваясь к окну. На улице снова было пасмурно, дождь возобновился, привычно сопровождаясь порывами ветра. Они направлялись к подруге девочки — Ане, которая и опознала тело.       Жертву звали Николь, по исследованиям Алины она играла в теннис, причём на профессиональном уровне. Родители её так и не явились, что с ними Вова не спрашивал, даже не думал об этом. Его больше смущала татуировка, которую он где-то определённо видел, причём на том же месте. Этот факт пугал, возможно, он знал человека, которого уже нет в живых.       Николь с подругой жили в обычной деревушке. Нужный дом быстро был найден, на бирюзовых воротах сразу же в глаза бросалась табличка с цифрой двадцать девять.       Волнение присутствовало, этот разговор явно будет даваться Вове тяжело.       Девушка открыла им дверь, слабо улыбаясь, будто её заставляют это сделать. Мешки под глазами и еле открывающиеся глаза говорили о том, что ночь у неё явно была не из приятных — она не спала. Волосы не расчёсаны, заплетены в небрежную косу.       — Проходите, — тихо сказала она, пропуская гостей в дом. Ремонт и отделка комнат не представляли собой ничего необычного, что подметил Вова, усаживаясь на диван и по пути продолжая осматривать квартиру, но не так внимательно как Лёша, который будто хотел найти среди бежевых обоев какую-то подсказку. Аня села на стул напротив них, притягивая кружку с чаем поближе к себе и чуть позже отпивая немного. Разговор начал Губанов, в то время как Вова пытался разобрать мимику девушки.       Он не был идеально знаком с этой темой, но, тем не менее, кое-что понять мог. Например, то, что Аня явно что-то недоговаривала и постоянно прятала большие пальцы в кулаках. Этого жеста обычно никто не замечает, но именно он наиболее точно передает состояние дискомфорта. Когда человек начинает опускать или прятать большие пальцы, можно считать неуверенность или отсутствие серьезного отношения к теме разговора. Это ещё один знак, что есть какая-то проблема, потому что, с одной стороны, на словах мы настойчивы, но с другой — наше тело говорит об обратном.       Девушка постоянно касалась какой-то темы, но потом быстро начинала говорить абсолютно о другом. Спустя минут десять подобных «переводилок», Семенюк всё же попытался предположить эту запретную тему, хоть и догадывался, что девушка может соврать.       — В последнее время у неё были какие-то проблемы? Может, сильный стресс из-за чего-то? — Аня опустила свой взгляд, хмурясь. Спустя секунд двадцать она всё же подняла голову, со страхом заглядывая в глаза психолога.       — Её… её изнасиловали недели три назад, — она снова поджала губы, смотря наверх — пыталась сдержать слёзы. — По психике ей это сильно ударило, она резко начала отстраняться. Нашла компанию плохую, а там, — снова опустила взгляд, на несколько секунд замолкнув. — Наркотики пошли.       — Наркотики? — Вова быстро переглянулся со следователем, вспоминая слова Дениса о том, что в крови ничего не было найдено. — Она же спортсменка.       — В том то и дело. После… того случая она совсем забросила себя, и теннис тоже.

***

      — Этого не может быть, — абсолютно спокойно ответила Алина, пересматривая анализы. — Я сделаю ещё один анализ волос, но сомневаюсь, что что-то там найду.       — Волос? Почему не крови? — спросил Вова, усаживаясь на кресло сестры, которая только что встала, собираясь в лабораторию.       — Наркотики отлично сохраняются в волосах в течение продолжительного времени после смерти, это первое. В крови, мочи, тканях вещества не всегда можно обнаружить, это второе. Ну и наркотики уже давно ищут либо в волосах, либо в ногтях. Я на вашем месте сейчас допрашивала бы девочку, уверена, Николь наркотиков не принимала. Да и вообще не за это цепляться надо, непонятно каким чудом она в воду попала.

***

      На улице уже давно потемнело, ветер становился сильнее, в отделении сейчас было непривычно тихо. Вова всё ещё сидел в кабинете, пытаясь разобраться с делом, пока Губанов ссорился с какой-то уборщицей, которую ненавидел, похоже, весь коллектив.       Аня казалась ему честной, ей хотелось доверять, но момент с наркотиками это доверие разбивал на маленькие осколки. По её рассказам, Николь была потрясающим человеком, очень отзывчивой и доброй, но ей было сложно заводить общение из-за стеснения и внешности. Она была смуглой, волосы были жёсткими и кудрявыми, глаза слишком маленькие, а нос слишком большой. С ней практически никто не общался, а попытка найти новых друзей заканчивалась провалом и новыми издёвками. Тогда как она смогла так быстро найти новых товарищей, которые подсадили её на наркоту?       Своё неоднозначное поведение Аня аргументировала тем, что боялась говорить про наркотики, дабы не подставить новых знакомых Николь. Но сейчас они — главные подозреваемые, так почему же она пытается их прикрыть? Слишком много противоречивых друг другу фактов, как и в деле Кати. Кто-то слишком хорошо поработал, чтобы заставить наматывать круги вокруг одного дела, пытаясь хоть в чём-то разобраться.       — Клуша старая, — пробубнил Губанов, залетая в кабинет. — Грёбаная Лариса Геннадьевна, — продолжил тот, подходя к столу Вовы и кидая анализы Николь. — В её организме нет ни намёка на наркотики, подружка соврала, значит уже как-то причастна к делу, — следователь слабо выдохнул, садясь на стол Семенюка и потирая глаза. Устал. Как и Вова, в принципе.       — Что если она просто предположила насчёт наркотиков?       — Глупо, ты хоть сам веришь в свои слова?       По крайней мере хотелось бы верить. Аня не выглядела как лгунья, это и смущало.       — Допустим, что это она сделала что-нибудь с Николь. Что на счёт Кати?       Их обеих убил один и тот же человек, или хотя бы одна компания, отрицать это глупо. Если же Николь убила подруга, то как умерла Катя? Кто подстроил её самоубийство?       Девочки из абсолютно разных мест с абсолютно разными жизнями. Единственное, что их объединяло — татуировки и какая-то ненависть со стороны окружающих. Последнее, кстати, Вове в голову почему-то не приходило, он осознал это только тогда, когда об этом сказал Лёша, как и то, что у обеих проблемы с родителями. Неужели жертв выбирают по этому принципу?

***

      Третий день работы в отделении начался соответственно третьим отвратительным утром. Завтрак состоял только из кофе и двух сигарет, которые Вова начал курить в несколько раз больше. Новый стиль жизни ужасно выматывал. Если раньше он просыпался в обед, а ложился под утро — сейчас всё было по-другому. А ещё появилась постоянная необходимость то носиться по отделению, то ездить куда-то, выслушивая монологи о том, как Губанов ненавидит всех и всё.       Да и вообще, за эти пару дней его голова уже начинала болеть от потока информации. Лёша, люди, которым нужно оценивать вероятность того, что человек способен снова совершить преступление в будущем, и, конечно же, Алина, и без того нагружавшая его разными сплетнями. Сейчас они виделись ещё чаще, значит и сплетен было ещё больше. Благо, он не так близок с остальными, а значит спасён от ненужных разговоров хоть с кем-то.       Отделение опять больше напоминало психушку. Диану куда-то посылал Павел Алексеевич, Илья выглядел так, будто всю ночь бухал, бомж, который вчера подрался, снова сидел тут, но уже разговаривал сам с собой, покачиваясь. Вова подошёл к лестнице, останавливаясь возле неё, чтобы поздороваться с уборщицей. Он то сможет наладить с ней контакт.       — Здрасте!       Та подняла на него свой взгляд, полный презрения, будто это он уборщик, а она — самая известная звезда в этом мире. И лучше бы она на этом и закончила, чем своим писклявым голосом, начала орать, будто её тут никто не слышит.       — Здравствуйте, — она сделала акцент на последних слогах, продолжая пожирать взглядом. — Открою вам тайну, к старшим положено обращаться с уважением. Для тебя я Лариса Геннадьевна, щенок.       Оставив Вову в секундном ступоре, она поднялась по лестнице, выливая на ступеньки стакан воды, вводя Семенюка в ещё большее заблуждение.       — Что вы…       — Чтобы всякие мрази, которые ходят по только помытому полу, получили наказание! — снова заорала она, поднимаясь выше. Вова же решил подняться по другой лестнице от греха подальше.       Идя уже по второму этажу, он наткнулся на поникшего Дрейка, который даже не ответил ему, проходя мимо.       А отвечать то и не хотелось, у них очередная ссора с Ильёй.

***

      Всё началось ещё несколько лет назад, когда к смешному парню с родинками начинало непроизвольно тянуть. Они проводили больше времени, что, несомненно, радовало обоих, на места преступлений они ехали вместе, и Денис вечно закатывал глаза, когда Илья шутил про трупы, рассчитывая время смерти с помощью определения высоты идиомускулярной опухоли. Друг к другу тянуло всё больше, чуть позже появлялось невероятное желание коснуться коллеги, а мысли о нём вечно заходили не в то русло, заканчиваясь всегда одним и тем же. Дрейк признался первым. Это было на новогоднем корпоративе, когда все были до ужаса пьяны. И Илья ответил взаимностью, нежно целуя сначала в уборной, а потом у себя в квартире.       Но было одно НО.       Илья смог признаться Денису, а себе не смог. Проснувшись утром, первая мысль — испуг. Отец бы убил его за такое, так неправильно, это не по понятиям. Влюбиться в человека своего же пола — глупо, по природе устроено по-другому, женщина, мужчина, дети. Но никак не лучший друг в постели, мирно сопящий, обнимая подушку.       Становилось страшнее, когда он осознавал, что Денис — не просто друг. К просто друзьям нет таких чувств, в их волосы не хочется зарываться, их не хочется зацеловывать до крови на губах. В голове — хаос, помочь может только алкоголь.       Выходные — алкоголь — признание себе в том что он неправильный — ночь с Дрейком.       Так не должно быть, понимали оба.       Что уж говорить про Дениса, который не мог снова и снова впускать в квартиру пьяного судмедэксперта, что-то бубнящего на ухо. Он знал, чем всё закончится, знал, что утром Илья извинится и уйдёт. Знал. И снова впускал его, позволяя целовать и трахать так, будто в последний раз. Неправильно.       Очередная ссора произошла сегодня ночью, когда Илья снова пришёл и говорил что-то о том, как любит. Денис же, сказав, что тот может любить только под действием алкоголя, открыл глаза обоим. Коряков никогда не сможет признаться ни себе, ни Денису в чувствах на трезвую голову. Это и заставляло сердце ещё больше сжаться от обиды. И у обоих от обиды на Илью и его понятия.