Dulces sueños

Дело №926 Петрова Дарья Евгеньевна

      Девушку нашли мёртвой у себя в ванне, смерть наступила из-за передозировки наркотиками. Принимала она достаточно давно, вечером тринадцатого июля рассталась с парнем, из-за чего смешала алкоголь с веществами. Умерла у себя же в квартире.       На теле две татуировки, надписи: «Dulces sueños» и «I don't like anyone». Сделаны, вероятнее всего, в домашних условиях, не обрабатывались, из-за чего у девушки было заражение крови.

***

      Возле аэропорта сегодня на удивление мало людей. Алина уже успела поплакать и обнять Вову на всю жизнь вперёд. Через час он уже будет сидеть в самолёте, улетая из Питера навсегда. Его здесь никогда ничего не держало, да и сейчас не держит. Во Франции ему предложили просто потрясающую работу, для которой можно бросить то небольшое имущество, что он здесь имеет.       — Ты главное звони мне почаще и пиши! — снова обнимает Алина. — И когда в гости приезжать будешь, купишь мне какое-нибудь платье, я уверенна, там есть что-то потрясающее, — продолжает девушка, отлипая от брата.       — И откуда такая уверенность?       — Я, вообще-то, женщина. Чуйка к прекрасному у меня в крови, — улыбается сестра, бросая взгляд на Алису, стоящую чуть подальше. — Ещё минут пять подождём и пойдёшь, ладно?       — Удивительно, никогда не думал, что тот, кто вечно упрекал меня за малейшее опоздание будет опаздывать на последнюю встречу, — парень жмурит глаза, рассматривая парковку аэропорта. Ладно, может прощаться с этим городом и людьми немножко сложнее, чем он думал.       — Может у него дела какие-то, чего ты на человека бросаешься сразу.       — Идёт твой человек, и, по-моему, он совсем не спешил, — усмехается Вова, рассматривая мужскую фигуру вдали.       — Ладно, не буду отвлекать, — шепчет Алина, уходя к подруге. Губанов, тем временем, выглядит, как всегда, идеально, подходя к Семенюку со слабой, будто ненастоящей улыбкой.       — Ну что, бросаешь меня? — еле слышно говорит следователь, заглядывая прямо в серые глаза Вовы.       — Тебя?       — Ну, нас имею в виду, — мешкается Лёша, теперь уже пытаясь спрятаться от взгляда младшего. — Отделение, в общем.       — Ну я так и понял, — тихо отвечает психолог, рассматривая свои кеды. Неловко.       Тишину прерывает звонок. Семенюк достаёт телефон, на экране номер Губанова. Вова вопросительно смотрит на следователя, он — так же на него. А потом всё темнеет, он пытается разглядеть хоть что-то и видит свой потолок. Чёртов сон.

***

      Что могло испортить настроение в два часа ночи? Да всё, в принципе. Но он точно не ожидал этого от следователя, который звонил уже третий раз подряд, не давая уснуть.       — Ну что? — сонно спросил Вова, принимая звонок и потирая глаза свободной рукой. Когда-то точно настанет момент, когда Губанов перестанет докапываться до него в любом месте, в любое время и даже во сне, но это наверняка будет не в ближайшем будущем.       — Дуй в отделение, прямо сейчас.       — Что? — Вова глянул на время на телефоне, жмурясь от яркого света. — Четыре часа ночи, какое, блять отделение?       — Обыкновенное, это по поводу Мухи.       Мухой уже давно называли того самого убийцу, предположительно оставлявшего после себя татуировку. Почему Муха, и откуда это вообще пошло, Вова так и не понял, поэтому просто кивнул и запомнил. Но только вот о какой Мухе могла идти речь посреди, сука, ночи?       — Это твоё дело, почему я должен ехать?       — Потому что тебе это интересно, — абсолютно спокойно ответил Губанов, явно зная, что это отличный аргумент. Тут даже сказать было нечего, мечта поспать успела уйти на второй план ещё тогда, когда кое-кто произнёс до дрожи заманивающую кличку.       — А утром прям никак?       — Ну, утром так утром, — протянул следователь, собираясь положить трубку.       — Я буду через тридцать минут, — бросил Семенюк, попутно вспоминая куда положил одежду, придя вчера домой.

***

      Пожалуй, это был лучший приход Вовы на работу: всё тихо, спокойно, никаких криков и бесящих бомжей. Коридоры еле освещались и людей практически не было, что, в общем-то, для асоциального Вовы и являлось самой настоящей мечтой.       Ещё и Губанов сегодня пребывал в прекраснейшем настроении, воодушевлённо рассказывая всё, что нашёл. Идеально.       — В общем, девушку звали Даша, умерла она от передоза. Телефончик магическим способом я нашёл, так что и покопаться в нём смог, — парень продемонстрировал седьмой розовый айфон, ища в нём нужную переписку. Вопрос от Вовы «где ты его нашёл?» остался незамеченным, поэтому и Вова на него забил, продолжая слушать. — Переписка с дилером есть, адрес тоже, так что завтра утром едем туда, — закончил наконец следователь, садясь на край своего стола.       — Угу, — Вова задумчиво перебирал браслеты на руках, формулируя в голове вопросы. — Почему этот дилер на свободе?       — Потому что делом занимался Михонов, которому было главное дело закрыть, никто даже не искал, откуда у неё наркота.       — А от…       — А Алиса об этом знает, потому что вечно суёт нос не в свои дела, — спокойно пояснил Лёша, предугадывая вопрос Вовы.       — Ладно. Тогда почему ты не думаешь, что это ловушка?       — Слишком заумно и геморройно, никто бы так не заморачивался. Ещё есть вопросы?       — Угу, один. Четыре часа ночи, я сижу здесь, чтобы узнать о вот этом? — чуть повысил голос парень, делая акцент на последних двух словах. — И какого хуя ты здесь ночуешь, если вчера днём говорил, что пойдёшь домой?       — Заработался, — пожал плечами Губанов, игнорируя первый вопрос.       — А мне что теперь до утра делать?       — Со мной поедешь.       — Куда? — тяжело вздохнул Вова, наблюдая за тем, как следователь надевает куртку.       — Узнаешь, — загадочно произнёс Губанов, выходя из кабинета и жестом указывая идти за ним.

***

      В его машине Семенюк был не раз и уже в буквальном смысле ощущал себя её постоянным пассажиром. Переднее сидение было идеально отрегулировано под него, в бардачке лежало несколько его любимых конфет, а в боковом кармане валялась полупустая пачка сигарет — ну так, на всякий случай.       Следователь ездил аккуратно и не спеша, и сейчас от этого, честно говоря, ещё больше хотелось спать. Поэтому, пока Губанов проезжал через какие-то дворы, младший преспокойно дрыхнул, повернув голову к окну. Не проснулся он даже тогда, когда их чёрный митсубиси наконец затормозил около какой-то заброшенной свалки на окраине города.       — Ты ахуел что-ли? — резко вскрикнул следователь, от чего Вова недовольно поморщился, продирая заспанные глаза. — Я его по центру города вёз, рассказывал что-то, а он спал, оказывается! — продолжил возмущаться Лёша, откидываясь на спинку сидения. Младший от этого только хихикнул, представляя, как тот вещал какие-то исторические факты про Питер, пока он видел прекрасные сны.       — Нечего было будить меня ночью. Мы где вообще? — Вова привстал, рассматривая вид за окном и пытаясь понять их местоположение хотя бы приблизительно.       — Вылезай, покажу кое-что, — недовольно пробубнил Губанов, выходя из машины. Вова молча последовал его примеру, думая над тем, что у старшего было нормальное настроение, пока он не уснул. Ну и ладно, нервишки надо лечить, раз на такое обижаешься.       Пройдя уже около сотни метров, Вова всё ещё продолжал время от времени зевать, вместе с тем силясь в полумраке разглядеть возвышенность, к которой они приближались, шагая по протоптанной узкой дорожке, освещаемой лишь тускловатым светом телефонного фонарика в руках у следователя.       — Свалка? Ты серьёзно? — парень разочаровано вздохнул, поворачивая голову к Губанову. — Я думал какой-то невъебенный вид будет, романтика, рассвет.       — Да подожди ты, — прошептал тот, продолжая обходить колючие ветки кустов, окружавших их по бокам.       — Слушай, если ты хотел меня к себе домой завести, необязательно было тащить именно в пять утра.       — Очень смешно, — Вова не видел, но был уверен, что тот закатил глаза. Парень усмехнулся своей мысли, продолжая идти и что-то недовольно бурчать себе под нос. Он всё ещё был обижен, что его разбудили так рано буквально не из-за чего.       Ещё минут через пять они наконец-то вышли на какой-то пустырь, с первого взгляда показавшийся самым обычным. Ну уж точно не таким ради которого стоило так долго и далеко топать, как думалось психологу.       — И что теперь?       — Смотри, — Губанов указал куда-то в траву, опускаясь на корточки и отключая фонарик, однако успевая заметить расстерянный взгляд парня.       — Это человейники. Они чем-то похожи на подсолнухи, в плане того, что на протяжении дня всё время повёрнуты к солнцу. Только они растут весь год, и действие у них немножко другое, — принялся объяснять следователь, уже полностью садясь на наверняка холодную землю. Смирившись, но так толком ничего и не поняв, Вова всё же устроился рядом с ним.       Они снова оказались в тишине, и, несмотря на лёгкую недосказанность, им обоим было комфортно, какой-то неловкости или ещё чего-нибудь подобного не чувствовалось абсолютно. Каждый задумался о своём, совершенно не замечая того, что сидит здесь не один. И вот, момент ради которого они сюда и пришли. Первые лучи солнца появились лишь несколько секунд назад, а земля уже начала преображаться прямо на глазах: среди подсохшей травы и камней, там, где, казалось, ничему живому и места быть не могло, будто зажглись маленькие синие светлячки. Однако, если приглядеться, видно было, что это самые настоящие цветы. Выглядело это просто невероятно. Все эти маленькие цветочки следили за солнцем и поднимались так же, как и оно, усиливая своё свечение. От такого зрелища просто хотелось раскрыть рот и молча наблюдать, восхищаясь.       Спустя несколько минут можно было уверенно сказать — наступило утро. Солнце уже выглянуло из-за лесополосы, серой стеной тянувшейся неподалеку от них, а значит пора было возвращаться на работу. Первым на ноги поднялся Губанов, отряхиваясь от земли и протягивая руку младшему. Тот, всё ещё наблюдая за цветами, точно ребёнок, тоже неохотно встал, ухватившись за неё, и они возвратились к машине, только на середине пути вспомнив расцепить руки из-за какой-то шутки Семенюка, от которой он сам громко залился смехом.

***

      — Это уже третий кофе за утро, Вов, — усмехнулась Диана, раскладывая документы, которые только что принёс Семенюк. — Бессонная ночь?       — Можно и так сказать, — ответил он, выбрасывая одноразовый стаканчик и уже собираясь уходить.       — Подожди! — парень притормозил, возвращаясь к девушке. — Я слышала, что вы с Губановым сегодня по делу куда-то поедете. У вас там какое-то продвижение?       — Ага, только сомневаюсь, что нам это чем-то поможет, — пожал плечами парень, всё же продолжая движение. Подходя к ступенькам, он как можно дальше обошёл Ларису Геннадьевну, надеясь, что его не изобьют той самой шваброй, что находилась у неё в руке. Недавно выяснилось, что такие случаи действительно бывали.       Но её, видимо, Семенюк волновал сейчас меньше всего, поэтому он быстро прошёл, поднимаясь на второй этаж, где его чуть не сбил на ходу Коряков, за которым с банкой бежала Алиса. Удивительное отделение.       В кабинете Губанов уже собирал вещи, что немного расстроило Вову, намеревавшегося сходить покушать. Видимо, судьба решила, что ему снова пора худеть. Ладно.       Солнышко, впрочем, в небе с утра продержалась недолго, быстро закатившись за густые грозовые тучи. Часок другой, и на улице, как обычно, господствовала непогода: поднявшийся ветер сносил дождь прямо в лицо, а под ногами уныло хлюпали лужи. Холод и вечная слякоть начинали порядком надоедать. Поэтому сейчас Вова как можно быстрее топал к машине, чтобы скрыться от этого всего в тёплом салоне. На самом деле, небольшое волнение из-за места, куда они направлялись, присутствовало. К тому же, ему вновь было непонятно, зачем они вообще это делают.       Дома быстро пролетали за окном, капли всё так же барабанили по стеклу, и спустя ни много ни мало полчаса они уже звонили в звонок двадцать пятой квартиры. Дверь им открыл крупный мужчина с бородой. Правда, несмотря на его внешность, выглядел он абсолютно безопасно. В глазах читался явный страх, при виде которого Вова усмехнулся, гордо приподнимая голову. Следователь что-то тому говорил, пока Семенюк пытался рассмотреть квартиру за спиной незнакомца и заметить хоть что-то подозрительное, однако виднелась лишь обычная гостиная, соединённая с маленькой кухней, серый кожаный диван, да стеклянный журнальный столик рядом с ним.       Вова начал вслушиваться в разговор только тогда, когда они уже сидели на том самом диване, и Лёша задавал предполагаемому дилеру максимально банальные вопросы, способные хоть как-то помочь следствию. Семенюк же продолжал свой осмотр. На колонне в углу комнаты было много наклеек, одна из которых почему-то заинтересовала его больше всего. «Siers beims», что-то до безумия знакомое. Парень попытался задать вопрос, дабы убедится в своём предположении.       — На вас заводили уголовное дело где-то месяц назад?       — Ну да, — неуверенно ответил мужчина, смотря в глаза психолога. Значит, не показалось. Чувствуя на себе вопросительный взгляд, Вова всё же решился высказать все те вопросы, которые касались дела. Ходить вокруг да около можно было долго, а парень этого не любил, поэтому, быстро вспомнив имя девушки, приступил к диалогу:       — Вы знали Дарью Петрову? — произнёс уверенно психолог, следя за реакцией. Мужчина замялся, словно раздумывая стоит ли говорить или нет.       — Знал, — признался тот, покусывая губы.       — Когда вы видели её в последний раз?       — Я не помню, — тихо сказал барыга, отводя свой взгляд. Врал. Явно врал, это даже любому ребёнку понятно было бы.       — Если ты скажешь правду, я сделаю вид, что ничего здесь не видел, и ваш наркопритон не прикроют, — вмешался Губанов, абсолютно спокойно произнося каждое слово. И тоже врал, кстати. Алексей-великая-справедливость-Губанов и промолчать про наркомана, которого недавно и так судили? Да это даже звучит смешно, вы о чём.       — Это давно было, — начал тот, говоря очень тихо. — Ко мне пришла компания из четырёх, нет, не из четырёх — пяти девушек. С Дашей я был знаком давно, остальных видел впервые. Кажется, они даже знакомы не были друг с другом. Купили по пакетику наркотиков и ушли. На следующий день мне сказали, что Даша умерла. Больше я ни одну из них не видел, — он поджал губы.       — Есть контакты какой-то из девушек?       — Нет. Единственное, что могу сказать — одну из них называли кружкой.       — Кружкой? — переспросил Вова, вздёргивая брови. С Машей Кружкой у них был громкий скандал, её он забыть точно не мог. Но что, если девушка уже была мертва или вообще являлась той самой убийцей?

***

      — Эй, малой, чего такой пасмурный? — Денис присел рядом с ним, ставя стаканчик с чаем на маленький столик.       — Да так, задумался просто, — вылетел из своих мыслей парень, разглядывая комнату отдыха. Будто он что-то здесь не видел. — Тебя Илья, кстати, искал, — абсолютно безразлично воскликнул Вова, продолжая втыкать в шкаф, где стояли комнатные растения и ещё какие-то папки. Денис же тем временем замешкался, осматриваясь.       Когда они последний раз разговаривали, то решили, что общение прекращать не станут, но и ничего больше дружбы между ними не будет. Просто друзья, не более.       И если Илья, вроде как, относился к этому более-менее нормально, то Денис просто не мог находиться рядом с парнем. Как можно было спокойно общаться с человеком, к которому дружеских чувств не испытываешь вообще? Спокойно общаться с человеком, когда перед глазами пролетают совсем недружеские воспоминания?       Последние пару дней Дрейк тщательно избегал товарища, несмотря на то, что тот пытался наладить с ним контакт. Илья вообще был очень общительным человеком, и без разговора с кем-то он мог попросту завянуть, как цветок, который не поливают.       В итоге всё их общение происходило через кого-то, и чаще всего это был Вова, который, честно говоря, уже задолбался от их конфликтов. «Передай это», «скажи то», «ответь ему так-то». У него самого дел по горло: надо как-то выйти на девушку, с которой у них, скажем так, были недопонимания.       Маша была очередной девушкой на ночь, татуировка которой очень запомнилась. Потом, по проверенному сценарию, он вежливо отправил её домой, советуя оставить прошлую ночь как приятное воспоминание. И только сейчас он понял, как, наверное, отвратительно это выглядело. Теперь же оставалось лишь как-то её найти и расспросить про ту ночь, но всё это, естественно, при условии, что Маша ещё в состоянии хоть что-то кому-то рассказать.