Часть 5
2 февраля 2023 г., 11:32
Примечания:
Просто Лера - Ананасовый сок
Дело №367 Власов Константин Николаевич
В 2015 году мужчина организовал свою наркокомпанию, которой дал название «Siers beims». Покупателями в основном были несовершеннолетние подростки. В близком кругу его знали как «powder», что с английского переводится как «порошок». Делом занимался Михонов Максим Эдуардович.***
— Только не прикасайся ко мне, пожалуйста! — твердила Маша, приобнимая одной рукой чёрного померанского шпица, а в другой держа сумочку. Спустя миллиарды попыток уговорить девушку рассказать про вечер, после которого одну из их «компании» нашли мёртвой в своей квартире, Кружка всё-таки согласилась, пытаясь всем видом показать Вове, как он ей противен. Вопреки ожиданиям девушки, он абсолютно на это не реагировал, а всё по одной единственной причине — ему было плевать. Он и без неё знал, что повёл себя не как прекрасный принц, а её доверие или уважение он завоёвывать не собирался. Главное — чтобы не врала и показания полезные давала. У входа в отделение стояла Лариса Геннадьевна, с кем-то эмоционально разговаривая по телефону. Она резко остановила девушку, хватая её за рукав пудровой куртки. — С собаками вход запрещён, — спокойно сообщила женщина, немного удивляя Вову. Такой он её ещё не видел: обычно, если она говорила с кем-то, то орала и пополняла запас матерных слов всех вокруг. — Собаки у вас под забором, а это Жожик. — Жождик? — переспросил Вова, приподнимая правую бровь. — Жожик, а не Жождик, — исправила Маша, кинув презрительный взгляд на парня, на что тот лишь фыркнул. Понапридумывают себе имён, будто хотели сказать «дождь», но ошиблись и сказали «жождь», а букву д и вовсе убрали. Гениально, чёрт возьми! Не став дожидаться развития скандала, Семенюк взял девушку за локоть и увёл за собой, провожая на второй этаж. Скорее всего, в будущем его ждал какой-то не особо приятный сюрприз, но сейчас была важнее грёбаная наркоманка, с которой он когда-то спал. При встрече Губанов так же напомнил Кружке о том, что с собаками, вообще-то, нельзя, но почти тут же смирился, недовольно поджимая губы и наблюдая за своим «коллегой», поясняющим, что «это Жожик, а не просто собака» и театрально закатывающим глаза, подходя к своему рабочему месту. Маша, тем временем, села на стул возле стола следователя, вновь неодобрительно поглядывая на Вову. — Так-с, Мария Сергеевна. Кружка? — начал всё же Губанов, пытаясь как можно внимательнее всмотреться в слова на листе перед собой. — Да, Кружка, а разве это проблема? — Нет, — вздохнул мужчина, потирая глаза. — Итак, Вам нужно будет ответить всего на пару вопросов. Первый из них: были ли вы знакомы с Петровой Дарьей Евгеньевной? — Нет, впервые слышу, — уверенно ответила Маша, смотря прямо в голубые глаза. Говорила она быстро, тихо и чётко, что являлось главным признаком того, что говорила она правду. — Хорошо, — протянул Губанов, записывая всё себе в блокнот. — Слушайте, если вы привели меня сюда ради татуировки, то я сама могу вам рассказать всё, что помню. — Ну рассказывайте, — оживился Лёша, возвращая своё внимание к пришедшей. Та немного задумалась, но всё же заговорила. — В тот вечер один человек сделал мне очень больно, — снова взгляд на Семенюка, прикусила губу. — Ну я и решила уменьшить свои страдания и пошла в клуб. Лиц не помню, честно говоря, и имён тоже, но там было несколько девочек, с которыми я тогда познакомилась. Мы решили заглушать моральную боль вместе. Там была очень низкая девчонка, я её единственную запомнила. — Не могли бы Вы описать поподробней? — Волосы точно помню, они были светло-розовыми и кучерявыми, приятные такие. Она предложила сходить развеяться, ну и мы купили по пакетику мефедрона, — Кружка глупо улыбнулась, пожимая плечами. Неужели стыдно стало? — Потом мы вроде бы у кого-то в квартире сидели, но не знаю у кого. Точно помню, как мы решили закрепить нашу дружбу татуировками, — девушка остановилась, прищуривая глаза и смотря в окно, вспоминая происходящее той ночью. — Ну и всё, больше ничего особо не запомнилось. Только как утром проснулась и всё тело ныло жутко. — Отлично, — опередил следователя Вова, подходя ближе к Марии. — Только один момент: из-за чего ты в клуб пошла? — Говорю же, один человек мне тогда больно сделал, — немного тише повторила она, смотря на психолога. — Кружка, ты слишком себя выдаёшь. Скажи правду, и мы все спокойно разойдёмся. — Меня уволили тогда, — спустя пару секунд сдалась она, опуская голову и поглаживая свою собаку за ушком. — Теперь всё, — заключил парень, беря телефон и принимаясь что-то усердно печатать. — Да, всё, — подтвердил Губанов, рассматривая шпица. — Вы можете быть свободны, спасибо. Девушка неуверенно поднялась с места, ещё раз осматривая кабинет. Вова подошёл к двери, намекая, чтобы она следовала за ним, дабы не заблудиться. Уже возле выхода из отделения они приостановились, и Семенюку пришлось перевести взгляд с гаджета в руках на Машу. Она неловко переминалась с ноги на ногу перед ним, поглядывая на Жожика и, очевидно, желая что-то сказать. — Вов, а что если нам попробовать всё… с начала? — Маш, езжай домой, умоляю, — тут же отрекся психолог, делая шаг назад и как бы создавая определенную дистанцию между ними. Видя раздосадованное девичье лицо, с которого так же быстро спала улыбка, как появилась, он не стал дожидаться продолжения диалога. Парень молча развернулся и направился на третий этаж, чтобы забрать дело у двух девчонок-близняшек. Он абсолютно не удивился фразе девушки. Более того, он ждал этого. Всё её театральное презрение, закатывание глаз и тому подобное слишком сильно бросались в глаза. Про увольнение с работы в ту ночь он тоже знал — та писала ему кучу сообщений где всё рассказала, хоть и по пьяни, с миллионами ругательств. А ещё Вова точно знал, что она придёт сюда ровно на десять минут, расскажет всё, что помнит, а этого явно немного, и поедет домой, кинув что-то про возобновление отношений. Дело в том, что тогда же, когда она писала ему про увольнение, она имела неосторожность сказать про красивую квартиру парня и денежки, которые у него были. Он читает её как открытую книгу, каждый раз поражаясь её тупости.***
— Ну ты дурачок что-ли? — возмутилась Алина, закатывая глаза. — Вот если я подарю тебе на день рождения вместо подарка деньги, ты расстроишься? — Нет, — уверенно ответил Губанов, подтверждая свои слова кивком. — Какой же ты занудный, — протянула девушка, устало вздыхая. — Ну и где эти два оболтуса потерялись опять? — она снова фыркнула, осматривая полупустой магазин. Лёша в ответ усмехнулся, сгребая девушку в свои объятия и гладя по волосам. Она только что-то недовольно пробурчала, но обняла в ответ, прикрывая глаза и вздыхая. Устала. Даже не так. Заебалась. Слишком много всего навалилось, и она, кажется, уже не выдерживала. Ещё немножко, и она сойдёт с ума.***
— Она не любит пиво, — констатировал факт Вова, разглядывая огромные стеллажи с бутылками разных форм и размеров. — В смысле не любит? — удивилась Алиса, выгибая бровь. Она достала телефон из кармана, набирая номер Киры и ставя звонок на громкую связь, с уже победной ухмылкой глядя на экран. — Кирюх, какое пиво самое ахуенное? — Алиса, иди нахуй, — сонно пробормотала та, сбрасывая вызов. Парень на это только хмыкнул, разворачиваясь и плетясь в сторону выхода из отдела. — Я точно помню, как мы с ней бухали, — уже менее уверено прошептала Куняшова, догоняя Вову, который шёл навстречу Алине с Лёшей, скользя по полу, будто на коньках. В руках у него было несколько пачек чипсов и пара бутылок пива, которое парень закупил на чёрный день. — Вы бы расстроились, если бы вам на день рождение подарили деньги? — снова спросила судмедэксперт, теперь уже у ребят. — Нет, — в один голос уверенно ответили оба, заставляя девушку снова устало вздохнуть.***
Алина невнимательно слушала очередную историю подруги и комментарии парней, наступая белыми ботинками в лужи. На улице было не так уж и холодно, но девушка всё же замоталась в куртку, на голову натянула шапку и капюшон, а затем засунула руки в карманы. Просто потому что было такое настроение. Алину смело можно было назвать лучшим судмедэкспертом города. Она выполняла свою работу быстро и точно, практически никогда не ошибаясь. Но и пахать приходилось постоянно. А ещё, помимо этого, она постоянно приходила к Вове с Лёшей, слушая что-то про их дела, потом также к Алисе, чуть позже помогала Денису с обработкой инструментов, брала некоторые дела Ильи, потому что «почему бы не помочь, тем более, время есть». Вечером она с Дианой раскладывала документы, а иногда могла заскочить к Павлу Алексеевичу, заставляя его отдохнуть от сплошной писанины и выпить с ней чай. Её любили абсолютно все в отделении. Она стала им буквально мамой, которая следила, чтобы никто не был голоден, все были с хорошим настроением, и чтобы никому, не дай бог, не стало плохо. Она бегала туда-сюда, словно пчёлка, у которой нет ни минутки свободного времени. Она старалась всем помочь, совершенно забывая о себе. Порой, ты просто выдыхаешься. Погасаешь, как лампочка, которую не успевают зарядить, и она старается светить из последних сил. Единственное, что помогает в такие моменты — друзья, которые постоянно рядом. С ними действительно легче. Легче было с Лёшей, который сейчас пристально следил за дорогой, крича что-то про «долбоёба, который водит ничуть не лучше кролика»; с Алисой и Вовой, что сидели на заднем сидении, о чём-то споря и шутя; Денисом — человеком, пожалуй, самым понимающим и всегда готовым слушать хоть часами; ну и Ильёй, конечно же, который проводил с девушкой больше всего времени, глупо шутя во время работы. Без них, она бы давно погасла, и это даже отрицать глупо.***
Это совсем не было похоже на те вечеринки, к котором привык Вова. Вместо чьей-то квартиры — кафе, вместо песен Моргенштерна — что-то лирическое, и в начале дня рождения ещё никто не облевал всё что можно и нельзя. Подарок для Киры от Вовы был до ужаса банальным и практически таким же, как у всех — конвертик с деньгами. Алина же заморочилась и подарила девушке сумку, которую, как оказалось, та долго искала и не могла найти. Поначалу всё было более, чем скучно: множество поздравлений, пожеланий, чтобы со здоровьем всё в порядке было, денюшки были и тому подобное. Именно тогда ощущение того, что Вова постарел, пришло мгновенно. В какой момент его жизни, вместо того, чтобы желать побольше бухлишка и чтоб менты не ловили, всё перешло к здоровью и всему такому — не понятно. Через несколько часов всё стало в разы веселее, там уже и музыка заиграла поэнергичнее, и люди были более пьяные, что неудивительно, в принципе. Все настолько заебались от работы, что день рождения, который сейчас был раз в полгода — давал возможность напиться в хлам. И Алина этим очень удачно пользовалась, уже танцуя и во всё горло подпевая песню Просто Леры.***
— Ден, можно тебя на минутку? — попросил Илья, пьяным взглядом бегая по помещению. Денис только молча кивнул, идя за парнем вдоль стены сквозь толпу танцующих людей. Пройдя практически половину пути, Коряков остановился, резко поворачиваясь к Дрейку. Сегодня тот выглядел особенно красивым: белые пряди волос спадали на лицо, а голубые глаза казались ещё ярче, чем обычно. Просто брать и трахать, по-другому не описать. Илья ещё раз бегло посмотрел по сторонам и припал к губам Дениса так, словно это было чем-то самым восхитительным в его жизни. Да, пожалуй, так и было. Он прижался к нему как можно ближе, хватаясь за шею так, будто это было единственное за что он мог ухватиться, чтобы не упасть. Но Денис не отвечал, а наоборот, отстранился, встревоженно бегая взглядом по лицу парня, который всё ещё держался руками за его шею. — Ты уже завтра пожалеешь об этом, не надо, — шептал Коломиец, понимая, что всё будет как обычно. — Отпусти меня, пожалуйста, — просил тот, чувствуя как пальцы на шее начинают немного надавливать. Илья знал: Денис любил его. Прям тем самым громким «люблю». Это была не влюблённость, не симпатия, не «ты мне нравишься». Это больше, это когда ты абсолютно полностью доверяешь человеку, готов ради него на всё и точно знаешь, что готов провести с ним всю жизнь при любых условиях. А если ты хочешь быть рядом, даже когда всё сложно — это по-настоящему. А ещё блондин был безумно красивым, добрым, понимающим, снова красивым и ещё тысячи эпитетов, которые Коряков мог ему посвятить. Но сам он никогда не мог ответить ему взаимностью, разве что под алкоголем. А всё из-за того, что его осудят, не поймут и не примут родные родители. А вот Денис принимал. Принимал любым. Илья в который раз осмотрел кафе непонятно для чего. Просто прошёлся глазами по фигуре каждого, возвращаясь к Денису. Красивый. Даже при приглушённом свете, с уставшим взглядом. Судмедэксперт ещё раз обдумал что-то, но потом, наплевав на практически всё, обратился к людям, которым было абсолютно не до двух парней, стоящих возле стены. — Я люблю вот его, пиздец как! — крикнул Коряков, показывая пальцем на растерянного Дениса. Какая-то часть людей обернулась, с удивлением рассматривая парней, а остальные просто не услышали, продолжая танцевать. Мало ли кто что кричал, особенно пьяный. Но интерес быстро пропал, и все продолжили веселиться и наверняка уже минут через пять об этом забыли. Илья же оживился и, приближаясь к уху младшего, заговорил, немного повышая голос, дабы перекричать музыку. — Если я завтра свалю, то я полнейший идиот — это раз. И ты будешь иметь полное право сделать со мной всё что угодно, хоть убить — это два, — он еле успел досказать, как уже стоял у небольшого столика, хватая с него маленькую белую салфетку и что-то записывая на ней найденной в кармане ручкой пятилетней давности, не меньше. Дрейк, понимая, что тот перепил и пора его спасать, ухватил его за толстовку, таща к выходу. Илья же буквально повис на нём и, увидев Вову, сунул салфетку тому, продолжая что-то бубнить блондину. — Чё нахуй? — удивилась какая-то девушка, стоящая где-то позади Семенюка, и он мысленно согласился, пытаясь переварить происходящее.***
— Кит-кат — переоценённая ху-е-та, — утверждала Алина, сидя на заднем сидении в обнимку с Алисой, которая преспокойно спала, как и Вова, сидящий на переднем сидении и что-то недовольно бормочущий каждый раз, когда они проезжали любую ямку. Судмедэксперт же сказала, что будет бороться с желанием поспать до самого конца, чтобы Лёше было легче ехать и не становилось скучно. Лучше бы спала, ей-богу. К слову, когда именно её пьяные разговоры перешли с огромных цен на ароматизированные свечи к осуждению Кит Ката, Губанов так и не понял. Спустя ни много ни мало сорок минут Лёша уже тащил двух пьяных девушек на восьмой этаж. Благо, существовала такая вещь как лифт, что значительно облегчила задачу. Следующей целью был дом Семенюка, куда ехать нужно было ещё лишних полчаса, чего не хотелось от слова совсем. Ещё и тащить в одиночку этого неуправляемого, стоит признать, и в трезвом состоянии, человека желания не было. И если со вторым пунктом вариантов особо не находилось, в первом случае можно было просто напрямую уложить парня на давно пустующую кровать в гостиной. Оставшийся путь они проехали в абсолютной тишине, что, несомненно, радовало Губанова. А вот как подниматься в квартиру — это была уже другая история. Припарковавшись возле дома, следователь разбудил Вову со словами: «Молодой человек, конечная остановка», от чего парень разлепил глаза, пытаясь понять где он, и жмурясь от света в салоне. Лёша же за это время обошёл машину, открывая дверь Семенюку и протягивая руку, чтобы помочь встать. До квартиры они шли чуть ли не в обнимку, и Вова всё это время был уверен, что это именно его многоэтажка, его лифт и, видимо, его квартира, иначе как ещё объяснить то, что он усердно пытался выгнать Губанова, как только тот ступил за порог. Промучившись ещё несколько минут с отчего-то недовольным Семенюком, следователь наконец-то побрёл спать, до жути уставший. Вырубился он практически сразу, но счастье длилось недолго. Где-то через час он проснулся от звука падающего буквально всего, слыша, как на его кровать приземляется чьё-то тело, бормочущее про темноту и силуэт Ларисы Геннадьевны где-то там. Если бы на этом всё и завершилось. Уже уснув, Вова постоянно крутился, будто что-то ему мешало, а в конце концов и вовсе сложил руки и ноги на бедное тело Губанова, одной рукой больно ударяя того по носу. В общем, засыпали они тоже чуть ли не в обнимку. Радовало одно — завтра вся эта стайка бухущих в хлам людей проснётся и будет проклинать весь мир из-за похмелья.***
Это утро почти у всех началось одинаково. Почти. Лёша с самого утра гремел посудой, хоть готовить и не собирался. Сейчас на его прекраснейшей кровати валялся мирно сопящий Вова, который превратил ночь Губанова в полнейший ад, ещё и с кровати чуть не скинул. По его мнению — день сегодня был прекраснейший, и солнышко светило, и птички пели, будто вместо плаксивого ноября на улице наступила долгожданная весна. Вова же так не считал. Просыпаться с ужасной головной болью, диким сушняком, ещё и в явно не своей квартире — не мечта каждого. Тем более, Семенюка, который сейчас сидел, закутавшись в чёрное одеяло, будто маленький воробьёнок, с ужасно опухшими глазами и потрёпанной причёской. Он часто моргал, осматриваясь и пытаясь вспомнить хоть что-нибудь со вчерашнего дня. Он был явно не у себя дома, даже не у Алины, только вот у кого? Ответ пришёл быстро, пришёл в спортивных чёрных штанах и объёмной белой футболке, без привычной башни на голове и с издевательской улыбкой. В руке у него был стакан с желанной водой и пачка каких-то таблеток. Выглядело всё это как спасение. — Доброе утречко! — усмехнулся Губанов, ставя воду с пластинкой таблеток на комод напротив кровати, и направляясь к окну, раскрывая шторы и пропуская солнечный свет в квартиру, от чего Вова сморщился и упал обратно на подушку, сразу жалея о том, что сделал это так резко. — Нихуя не доброе, — проворчал тот, накрываясь одеялом с головой. Лёша же забрал с комода спасение Семенюка и принёс ему вместо завтрака в постель, протягивая. — Пей, — указал он, заставляя Вову вылезти из своего логова и залпом выпить всю воду из стакана вместе с таблеткой. — Где я? — задал максимально глупый вопрос тот, ещё не догоняя, что сидит в квартире следователя. — Лучше вспоминай, что ты вчера делал, чем где ты, — бросил напоследок Лёша, выходя из комнаты и прикрывая дверь. Вова же продолжил втыкать в стену, медленно анализируя происходящее. Вчера он был на дне рождения, это он точно помнил. Потом Алина танцевала с ним, это тоже помнил. И ещё в памяти была куча никому не нужных моментов. Если в комнату весь такой домашний пришёл Лёша, значит квартира его. Это уже что-то. Что насчёт его слов? Если он проснулся у него дома, похоже, что ещё и в его спальне, потому что комната явно не пустует, и в ней кто-то живёт на постоянной основе, к тому же его личные вещи тут тоже есть, может ли это значить что… — Блять, мы переспали походу, — чуть не заплакал парень, хватаясь за голову руками и медленно сползая вниз. И поебать на то, что он был полностью в одежде. Как теперь нужно было смотреть тому в глаза и что вообще думать — непонятно. Что делать прямо сейчас — тоже. Ситуацию спас загоревшийся от уведомления телефон, который валялся на полу в дальнем углу комнаты. Как он там оказался — парень тоже не мог вспомнить, кое-как доползая до любимого гаджета и радуясь, что его хотя бы не проебал. Он наконец облокотился на стену, быстро вводя пароль и открывая рабочий чат в Вайбере. Господи, Вайбер, ну почему именно там? Добровольский, 10:46 Чтобы каждый к двенадцати был в отделении, и мне плевать, что сегодня не ваша смена!!! 😡 Вова ухмыльнулся от сообщения, не представляя своего начальника злым. Совершенно не представляя, даже чуть-чуть. Юлия Берёзова, 10:48 У нас по закону выходной, какое отделение?! Добровольский, 10:48 Кого не будет к 11:40, поставлю на две смены подряд. Дуброва (35кб), 10:49 К двенадцати же Добровольский, 10:49 Уже к 11:30 Дуброва (35 кб), 10:49 Поняла***
Не лучше, а может быть даже хуже, было утро у Алины, которое началось в несчастные восемь утра. В отличие от Вовы, что проснулся на удобной кровати, она проснулась на полу собственной кухни, до которой ещё и неизвестно как дошла. Девушка с лежачего положения перенеслась в сидячее, и, устало потирая виски, начала осматривать своё тело, по крайней мере то, что видела. Капроновые телесные колготки были порваны в нескольких местах; на ступнях вместо кроссовок, в которых она точно вчера была, красовались носки, причём ярко-красные, которых у любительницы классических нежных цветов не было. В целом, всё было не так уж плохо: одежда на ней, она дома, осталось просто выпить таблеток десять, как минимум, и отоспаться в своей любимой кровати, а не на холодном полу на кухне. Открыв холодильник, девушка ещё раз поблагодарила себя за рассудительность и сразу же выпила всю воду с бутылки, предварительно подготовленной ещё со вчерашнего утра. Таблетка была так же быстро найдена и выпита, оставалось дождаться пока подействует. Наплевав вообще на всё, тем более на такую мелочь как умыться, она поплелась в спальню, обнаруживая у себя на кровати лежащую Алису. Та обязательно удивилась бы этому после того как проснулась, но сейчас это было не так важно. Она просто оттолкнула девушку, забирая у неё свою подушку и устраиваясь по удобнее, и наконец-то заснула, надеясь проспать дня два как минимум. Тогда-то она не знала, что через пару часов ей будет долбиться в дверь хозяйка квартиры, которая потребует плату за месяц.***
Утро Ильи тоже не радовало. Проснулся он точно так же не в своей квартире, но, в отличие от того же Вовы, сразу понял где он — это была квартира Дениса, её легко можно было узнать по говорящему кактусу, который стоял у парня на тумбе. И, честно говоря, это вообще не радовало. Как обычно, в общем. Что было вчера он так же не помнил, но почему-то был уверен, что с Дрейком у них ничего не было. Это радовало, но почему он сейчас у него в квартире оставалось непонятно. Сейчас же мысли были абсолютно о другом: надо было поговорить с парнем, причём как можно быстрее. Поэтому Илья, не обращая внимания ни на что, уверенно вышел из спальни в поисках криминалиста, которого не было абсолютно нигде. Только записка на кухонном столе говорила о том, что Добровольский вызвал всех в отделение и он, скорее всего, уже находился там. Снизу красовалась подпись, что он всё понимает, и Коряков может не объясняться. Нет, так не годилось.***
В отделении как никогда было много людей, куча незнакомых полицейских, которые сейчас работали и выглядели уж слишком серьёзно. Вова с ужасной болью в голове обошёл каждого, всё ещё переваривая происходящее. Ехали они сюда вместе с Губановым, который не говорил ни слова и только иногда с ухмылкой поглядывал на испуганного парня. А потом следователь побежал в кабинет, а Вова — к Алине. Работать они сегодня не планировали, а вот получать пиздюлей от Добровольского — в первую очередь. В кабинете не оказалось ни сестры, ни Ильи, и парень как можно на дольше решил растянуть тот момент, когда он дойдёт до 144. Наконец из-за угла выбежала потрёпанная Алина, что явно собиралась слишком быстро. Увидев брата, она сразу же подбежала к нему, всем видом показывая как устала. Но это он увидел не сразу, в первую очередь в глаза сразу же бросился багровый засос на шее, при виде которого брови Вовы удивленно поползли вверх. Поразмышляв о том, что такие вопросы задавать не тактично, он всё же спросил. — Откуда у тебя засос? — глаза сестры округлились, и уже вместо того, чтобы смотреть на парня снизу вверх, она устремила взгляд в пол, холодными пальцами будто пытаясь нащупать отметину. — Я не помню, — прошептала та, снова глядя на брата. — Ну пиздец, — заключил он, отмечая, что трахаться неизвестно с кем — семейное. — А ты чего такой запуганный? — поспешила перевести тему девушка, немного отходя и давая проход людям в форме. Вова же немного задумался над тем, стоит ли говорить или нет, и выдал то предположение, что мучило его всё утро. — Я походу с Губановым переспал. — Чего? — вскрикнула судмедэксперт, закрывая рот ладошкой и выпучивая глаза. — Ты что, совсем ебанулся? — она даже не обратила внимания на вырвавшийся мат. — Да я не помню этого, — так же прошептал он, разглядывая коридор, кишащий людьми. К ним подбежала одна из сотрудниц, тараторя что-то про начальника, и указывая всем бежать в комнату отдыха. Сейчас это скорее радовало: разговор был хоть немного отсрочен.***
— Сотрудники полиции пьяные ходят по улицам города и поют песни Валентина Стрыкало! — зачитал с телефона Павел Алексеевич, позже переводя взгляд как минимум человек на двадцать, сидящих буквально друг на друге. Вова, устроившийся поодаль от всех, заметил как некоторые пытаются подавить смешок и скрыть улыбку. Будто школьников отчитывают, честное слово. — «Я бью женщин и детей, потому что я мент» — сказал один из них! Вы что совсем там долбанулись на своих днях рождениях? Взрослые люди, а ведёте себя как школьники! Это не просто слова, это позор всему нашему отделению, которое считается, на минуточку, лучшим в городе, а то и во всей стране! Позор, — закончил Добровольский, разочаровано осматривая всех вокруг. — Тут даже видео есть, — уже менее возмущённо, скорее, расстроено произнёс он, но, замечая ещё некоторые усмешки, вздохнул и со словами «Ай, да ну вас» махнул рукой, выходя из комнаты. Некоторые с недовольством начали уходить, а кто-то нашёл то самое видео, стараясь держать телефон так, чтобы увидели все желающие. Вова, глянув на гаджет, облегчённо выдохнул, там хотя бы был не он, это радовало. А значит, всё не так уж и плохо, он просто переспал со своим ебать-каким-красивым коллегой и даже не помнит этого. Чуть позже все потихоньку разбрелись по домам, точно также, как и Семенюк, который думал о разговоре с Губановым. Мало ли что тот себе напридумывал. Полностью погрузившись в свои мысли, Вова не замечал абсолютно ничего и никого, а вынырнул из раздумий только тогда, когда услышал, пожалуй, самую бесящую кличку, к которой так и не мог привыкнуть. — Малой! — Илья догнал парня, разворачивая его к себе и держа руками за плечи. С самого утра, когда он только появился здесь, парень получил на себе кучу разных взглядов. У кого-то с отвращением, у кого-то с презрением, а у кого-то просто с удивлением. И ни один из них Корякову не нравился от слова совсем: внимание к своей нескромной персоне он любил, но не в таком ключе и не таком количестве. Не сложно было догадаться, что вчера что-то произошло, но что — неизвестно. И если бы на том видео появился Илья, он бы смог объяснить такое внимание к себе этим, но там им и не пахло. А люди, у которых он что-то спрашивал про вчерашний вечер, либо отмалчивались, либо просто избегали его. Вова был последним вариантом. — Что произошло вчера на дне рождения? — А что произошло вчера на дне рождения? — не понял парень. — Это ты мне расскажи. Ну же, попытайся вспомнить хоть что-то. И Семенюк попытался. Последовательность выстраивалась долго и кусками, но вот почему-то то, как Илья что-то кричал про Дениса и всунул ему бумажку, он помнил во всех красках. — Ты орал, что пиздец как любишь Дена. А, и бумажку мне отдал какую-то, — ответил Вова абсолютно непринуждённо, будто такое происходило с ним ежедневно. Хотя, после всего этого он уже вряд ли из-за чего-то мог удивиться. Пошарившись в карманах, он нашёл ту самую салфетку с абсолютно непонятными словами и подписью Корякова, которая, как ни странно, выглядела идеально. Крикнув одно единственное «спасибо», парень убежал, скрываясь в толпе. Вова же пошёл в их с Лёшей кабинет, чтобы объясниться. С тем что Губанов находился там, он угадал: тот сейчас надевал куртку, бегая по кабинету и собирая свои вещи. Приход Семенюка абсолютно никак не отразился на поведении следователя, и это Вову бесило. Неужели ему так всё равно на то что произошло? — Ты чего-то хотел? — наконец спросил старший, не глядя на парня. Вова же, немного замявшись, собрал всю информацию в кучу и проговорил как скороговорку: — То, что было на дне рождения или после него — ошибка, я вообще не хотел этого всего, и я бы предпочёл это забыть и сделать вид, что ничего не было, и вообще мне очень стыдно. Лёша наконец-то обернулся на парня, смотря с явным недопониманием. Он простоял так несколько секунд, а подом выдал краткое и ничуть не облегчающее: — Что? Ты насчёт чего вообще? — Господи, — Вова закатил глаза, усаживаясь на стул, который стоял рядом с ним. — Я не хотел с тобой ебаться. — Что? — повторил следователь. — Ты совсем там ебанулся что-ли? Мы не спали, успокойся. Теперь уже Семенюк недоумевающе смотрел на него, расслабляясь. Не спали. Потрясающе. — Отлично. Не в том смысле, что я против с тобой трахаться, то есть против, но. Блять, — парень спрятал лицо в ладонях, пытаясь привести себя в чувства. И что это только что произошло вообще? — Расслабься. И завтра пораньше приди, надо будет съездить на окраину города, какая-то девчонка утверждает, что знает Муху, — бросил мужчина, выходя из кабинета. Прекрасный день, и пересрался, и опозорился.***
Двадцать седьмое ноября, потрясающий день, чтобы послать все свои заморочки и родителей в придачу, а ещё переступить через себя, сделав, пожалуй, самый серьёзный шаг. Так считал и Илья, сейчас направляющийся к кабинету криминалиста, надеясь, что тот ещё не уехал. У Дениса всегда было холодно, вечно открывать окна на распашку было чуть ли не его привычкой, но сейчас даже это не волновало так сильно, как мысли, запутанные в клубок в попытках сформулировать что-то адекватное. И в итоге что-то сгенерировать всё-таки вышло. — Ты сейчас домой? — спросил Коряков, немного удивляя Дениса. Обычно после его признаний они не разговаривали неделю, а тут так сразу, на следующий день. — Да. — Сможем съездить кое-куда? — Ты уверен, что в состоянии вести машину? — он попытался скрыть всё более нарастающее удивление и, честно признаться, волнение. — Определённо. Так что? — Поехали, — пожал плечами Коломиец, заранее готовясь к наихудшему. Это место было хорошо знакомо обоим. Небольшая скамейка, которую построили местные дворники, выглядела не очень крепкой, но, несмотря на это, они оба уселись на неё в полной тишине. Денис покрепче закутался в шарф, рассматривая вид, открывавшийся перед ними. Человейники явно были самыми красивыми цветами, которые он видел. — Помнишь как мы их нашли? — наконец-то нарушил тишину Коряков, глядя на Дрейка. — Помню, — он улыбнулся. Они просидели ещё несколько минут в тишине: Илья — смотря на Дениса, а тот — на цветы. — Подростки нашли здесь тело и мы втроём сюда приехали. Давно было уже. Только объясни: зачем мы здесь? — Сам ведь понимаешь, — бросил судмедэксперт, отворачиваясь. И Коломиец понял. Вот так, без слов. Потому что такое невозможно было не понять. Это была весна несколько лет назад. Денис тогда только начинал работать, и это было первое дело, на которое он выезжал вместе с Ильёй и Лёшей, тогда они были втроём, не считая кучи полицейских. Тело взрослого мужчины лежало чуть поодаль поля с маленькими цветочками, которые сразу же приглянулись Корякову. Ещё в тот вечер он сказал, что назовёт их человейниками, и их будут показывать только тем, кто нравится. Такое зашифрованное признание в чувствах, получается. — Пошли? — спросил Денис, оборачиваясь к парню. Тот только слабо кивнул, смотря прямо в глаза. Они у блондина были красивые. Как и губы. Он весь был красивый с ног до головы. И его очень хотелось поцеловать, что сейчас и делал Коряков, впервые на трезвую голову. А Денис отвечал, холодными руками касаясь чужого лица. Немного покусывал губы и слабо улыбался, пока Илья брал всю инициативу на себя, углубляя поцелуй. И обоим сейчас было так чертовски хорошо, что никакой холод и всё больше замерзающие пальцы были не страшны. Они были друг у друга, а остальное поправимо.
