Форпост

На Площади Гриммо сегодня шумно. Людей — не протолкнуться. Всюду снуют члены Ордена, вышедшие с экстренного собрания, некоторые из них ранены, но они не спешат заявиться к целителю, продолжая о чем-то говорить между собой. Рассредоточены они по всему периметру дома, на обоих этажах, особенно много их на кухне, откуда доносятся громкие голоса, преимущественно взволнованные и недовольные. Тревога так и зависает в воздухе. Назар огибает болтающих между собой вполголоса Гришу и Уланса, хлопает последнего по плечу, не ожидая ответной реакции, и скрывается в темноте лестничного пролета. Ему нужно найти Федю, тот совсем недавно вернулся из Сассекса, где прошла очередная кровавая бойня, и расспросить его обо всем. Тот факт, что друг жив — единственное, благодаря чему Назар ещё не свихнулся, едва узнал о произошедшем. Сам он не смог оказаться в составе боевого отряда из-за поручения Вакуленко отправиться в Норвегию для переговоров с союзниками, потому все время, пока с перерывами трансгрессировался из Бергена в Лондон, молился Мерлину, чтобы с Федей все было в порядке. Пусть этот самый порядок в последний год в их жизни был довольно относительный, но присутствовала все же определенная стабильность, которая и даровала долю успокоения. Назар мог смириться с потерей кого угодно, война научила его принимать смерть за должное, но гибель лучшего друга он бы не вынес. Думать об этом тошно, но Федя — это последнее, что у него осталось от мирного, теперь уже далёкого времени. И его сберечь не просто хотелось, это было необходимо. Хотя бы для того, чтобы окончательно не сойти с ума. Поймав плечами ещё нескольких членов Ордена, Назар все же пробирается через просторную гостиную к помещению в дальней стороне второго этажа. Люди повсюду — раненные, полуживые, стонущие и умоляющие о чем-то, изуродованные, мертвые. Их разложили, где пришлось, лазарет сейчас явно переполнен теми, кому необходима помощь после неравной схватки, но Назару, как бы хреново это не звучало, плевать. Он не целитель, не маггловский доктор и ничего сделать не может, потому и обходит разодранные тела боевых товарищей, выискивая взглядом желтую макушку. Знает наверняка — там, где Андрей, там и Федя, это стало привычным для всех. Не ошибается. Находит. Они вдвоем воркуют над бьющимся в конвульсиях Шабашовым Ваней, изо рта которого валит белая пена, и, пока Федя держит его за плечи, Андрей безостановочно произносит какие-то заклинания, взмахивая в воздухе палочкой. Назар замирает поодаль, в паре шагов, не рискуя мешать в данный момент, рассматривает друга и выдыхает с облегчением. У того рассечена бровь, левый рукав серого свитера местами запачкан кровью, но, если судить в общем, тяжёлых ран нет. На лице ни намека на страх или боль, лишь сухая сосредоточенность и кромешная усталость. Все стабильно. Как и всегда — относительно стабильно. Ваня затихает в руках Феди, Андрей достает из кармана склянку, даёт ему какое-то зелье и накрывает старым, дырявым пледом, после чего выпрямляется, разворачивается и замечает, наконец, Назара. Во взгляде его вспыхивает привычное раздражение, он аж губы кривит, собираясь что-то сказать, но Федя, увидевший друга, опережает его и подходит ближе, заключая Назара в крепкие объятия. — Слава Мерлину, ты жив, — он отстраняется, продолжая держать в своих ладонях чужие плечи, — Есть вести? — Хороших нет, — коротко отвечает Назар, ему сейчас совсем не хочется говорить о муторных, бессмысленных переговорах, из-за которых он был отрезан от Ордена на целую неделю, — Ты как? Что у вас произошло? Федя мгновенно мрачнеет, прячет руки в карманы грязных штанов, шмыгает носом. По нему видно — ни малейшего желания рассказывать, но побеждает понимание, что Назар в любом случае узнает обо всем от Вакуленко, потому он пожимает плечами и тихо, будто голос плохо подчиняется ему, говорит. — Пожиратели затеяли резню в Сассексе, они каким-то образом нашли одно из наших убежищ, — он тяжело вздыхает, зажмуривается, будто отгоняя от себя воспоминания о сегодняшнем дне, и все же продолжает, — Их было свыше сотни, поэтому наши… Мало кто выжил, когда мы прибыли, половина уже была мертва. Сюда трансгрессировал Кирилл Лермонтов, мы экстренно собрали отряд и отправились на помощь, но было уже поздно. Получилось только забрать раненных, Андрей говорит, что уже к утру многие из них умрут. Слишком… Тяжёлые ранения. Псы Темного Лорда не постеснялись в очередной раз использовать проклятья. — Кто был командиром? — Нас повел Адиль, Вакуленко сказал ему… — Не нашим. Кто командовал Пожирателями? Федя все же распахивает глаза, смиряет Назара тяжёлым взглядом, в котором читается смесь из самых разных эмоций. Усталость, разочарование, потерянность, толика страха и… Сожаление. Самое настоящее, от которого в горле встаёт ком, от которого дышать становится тяжело, но ответ, честный ответ сейчас нужнее всего остального. Каким бы он не был — Назару необходимо знать. Это ничего не изменит, повторяет внутренний голос, все останется прежним, все будет так, как уже есть. Но, Мерлина ради, ему надо знать. Потому что… — Сега Круппов, — не давая додумать мысль, отвечает Федя, — Вместе с Азариным. Они вдвоем командовали. Но Ма… Он тоже там был, я видел его. — Жив? — Да. — Многих убил? — Назар. — Скольких? — При мне восьмерых. Назар судорожно вздыхает, подавляя вопль, что застревает где-то между ребер, так и не вырвавшись наружу. Все так, как он и думал, ничего не изменилось, расклад вещей прежний. Они по разные стороны, они вынуждены делать то, что делают, и они оба знают, что так будет до самого конца. Победного для одного, печального для другого. Никакой досады, Назар понимал с самого начала войны, что им не идти бок о бок, но почему-то внутри все равно становится тяжело. Все из-за глупой, неоправданной веры — когда-то они смогут назвать друг друга союзниками. Но не сегодня. Определенно точно не сегодня, не после того, что произошло в Сассексе. И не скоро, не в ближайшее время. Никогда — подсказывает подсознание. Назар упрямо вертит головой, отгоняя эту простую истину. Ему итак тошно, бессмысленно нагнетать. — Спасибо, — он кивает больше себе, чем Феде, расправляет плечи, в которых внезапно скапливается боль от старых ранений. Показывать слабость нельзя даже лучшему другу. Даже самому себе. — Что рассказал. Я пойду к Вакуленко, доложу ему об обстановке в Норвегии. Андрею нужно помочь тут? Вряд ли рабочие руки будут лишними, я могу прийти чуть позже. — Если готов к тому, что Андрей выебет тебе все мозги, — фыркает Федя, на что получает в ответ лишь закатанные глаза, усмехается невесело, — Извини, будь поспокойнее, я бы обязательно сделал так, чтобы вы подружились. А пока вам придется самим учиться взаимодействовать бесконфликтно. Во благо Ордена. — Я вытащил его в Уэльсе из лап Савченко, — напоминает Назар, чувствуя, как Андрей с другого конца лазарета пытается убить его взглядом, услышав краем уха, о чем они говорят, — А он спас меня после Йоркшира, когда в меня прилетело Сектумсемпрой. Мне кажется, что у нас уже неплохо получается. Ты так не думаешь? — Не будь ты аврором, а он — целителем, я бы в это, возможно, поверил, — Федя гнет губы в ухмылке, — А так вы всего лишь вынуждены сотрудничать. Я прошу тебя, сделай хотя бы вид, что он тебя не бесит. У меня нет сил смотреть, как вы пытаетесь перегрызть друг другу глотки. — Извини, но школьную неприязнь не искроенит ни одна война. — Ты и без войны смог ее преодолеть. Федя испуганно замолкает, догадавшись, что сказал лишнего, Назар же глупо пялится на него, улавливая смысл сказанных им слов. То правда — он без Третьей магической сумел позабыть обо всех обидах и подпустить к себе неприятеля, склоки с которым сопровождали его все семь лет в Хогвартсе. Что абсурднее, он даже с началом настоящей войны не смог оттолкнуть того, с кем его связало однажды и будто бы навсегда. Зная прекрасно, что в один момент кому-то из них понадобится избавиться от другого, Назар не мог прекратить… Это. То, чему не было и нет названия. То, что обязательно закончится плохо. — Я не это имел ввиду, — на грани слышимости оправдывается Федя. В его голосе почти нет сожаления, впрочем и это стало привычно, извинялись они друг перед другом редко. Не было необходимости, у них не то положение, чтобы копить обиды и кидаться остротами. Кануло в забытье это ребяческое поведение, они не дети. И никогда ими не будут больше. — Забей короче, нам ща не до этого. Иди к Вакуленко, он, наверное, заждался тебя. Будто в подтверждение слов Феди на лестнице появляется сначала голова Незборецкого, затем весь он целиком. Его правая рука перебинтована от запястья до локтя, на шее кровоподтёки, словно от веревки, нижняя губа разбита. Кирилл оглядывается по сторонам, ищет кого-то и, когда натыкается взглядом на Назара, вопросительно изгибает бровь и сухим, безэмоциональным голосом зовёт вниз. — Собрание уже давно подошло к концу, Вакуленко ждёт тебя, — сообщает он, — Тебе лучше поторопиться. — Передай, что я буду через пару минут. Кирилл молча кивает, разворачивается на пятках и спускается вниз. Как только его шаги стихают в общем гуле, Назар делает очередной тяжёлый вздох и мысленно приказывает себе собраться. История помнит немало случаев, когда гонцов с плохими вестями казнили, и повторять их судьбу не хочется, но от предстоящего разговора все равно не сбежать. Вакуленко должен знать обо всем, что происходит за пределами Англии, и задача Назар ему об этом доложить. В конце концов, у Ордена слишком мало людей, чтобы убивать их, а уж тех, кто служит верой и правдой, трогать и вовсе под запретом. Человеческий ресурс нынче сильно ограничен. Будто читая мысли Назара, Федя хлопает его по плечу в знак поддержки и натянуто улыбается. — Чем быстрее ты скажешь, тем лучше, — как-то неубедительно приободряет он, — Если останутся силы, то приходи, нам понадобится твоя помощь. — Я приду, — заверяет его Назар, отступая спиной вперед к лестнице, разворачивается и кидает уже через плечо, — Возможно, Андрею придется и меня подлатать. Вакуленко будет в ярости от новостей. — Подлатаем. — Очень надеюсь, что тебе хорошенько достанется, — громко говорит Андрей с другого конца лазарета, — В таком случае я с удовольствием потрачу на тебя немного экстракта бадьяна, даже не будет жаль. — Андрей, — осекает его Федя, — Мерлин, как же вы меня оба достали… Назар не слушает их переругивания, шагая через тела раненных, возле которых крутятся помощники целителя. На его лице расцветает мрачная, совсем неподходящая улыбка от простого осознания, что хоть что-то остаётся неизменным даже спустя года. Гребаная стабильность. Относительная стабильность.

***

Закончить дела в лазарете получается лишь к утру, когда солнце пробивается через окно на тесной кухне и заливает светом все пространство. Назар кидает в две чашки по кубику сахара, сыплет сверху растворимый кофе из банки и заливает все кипятком. От запаха начинает немного кружиться голова, в желудке жалобно подвывает, и стоило бы поесть, но желания как такового нет. Стоит Назару вспомнить обугленные, изрезанные и окровавленные тела на втором этаже, голод тут же утихает, и мысль о еде сразу же становится непривлекательной. Как становится понятно, почему Андрей такой худой, будучи целителем он чуть ли не каждый день сталкивается с подобным, потому, наверное, и не ест толком, испытывая перманентное отвращение ко всему, в чем есть мясо. А без него готовить не выходило — пусть война шла не первый месяц, питание было организовано адекватно, чтобы члены Ордена не полегли от голода, не дойдя до поля боя. Правда было сомнительно, насколько еще хватит денег, дабы финансировать все неминуемые затраты, с учётом того, что поддержки ждать было бессмысленно. О чем, собственно, Назар и сказал Вакуленко вчера, доложив о результатах переговоров в Бергене. Быть точным, об отсутствии этих самых результатов. — Хочешь сказать, они просто закрыли на все глаза? — не унимался Вакуленко, ходя из стороны в сторону, — Ты объяснил им, что это война не Англии, а всего магического мира? Что Темный Лорд доберется и до них, и тогда уже будет поздно что-либо предпринимать. Ну не могут же они не понимать очевидного! — Я пытался, — в очередной раз устало повторял Назар, — Они сказали, что Великобритания в состоянии держать ситуацию под контролем. А если вдруг Пожиратели нагрянут в Европу, они незамедлительно среагируют и примут необходимые меры. Но до того момента в наши… Сугубо английские разборки они не сунутся, ведь не видят в этом угрозы для Норвегии. — Это возмутительно, — Вакуленко застыл на одном месте, сжал кулаки, будто собираясь кого-то ударить, вздохнул, — Нам придется искать других союзников, сил Ордена не хватит, чтобы справиться в одиночку. Я обсужу этот вопрос с Паньшиным. Ты снова отправишься на переговоры, как только мы решим, куда и к кому. — Но… — Никаких «но», Назар. Этот вопрос слишком серьезный, и я не могу доверить его кому-то ещё. — Почему я? — Твоя репутация сыграет нам на руку. Назар зажмуривается, отгоняя от себя воспоминания о вчерашнем разговоре. Он понимает Вакуленко, на его плечи легла непростая задача возглавить Орден в столь беспокойный период, и ему необходима поддержка. Ему нужны волшебники, которые смогут оказать сопротивление армии Темного Лорда, нужны деньги на ведение этой войны, нужны целители, авроры, зельевары. Все то, без чего победа им не светит, ведь порой одной веры недостаточно. Вторая магическая была совсем иной, Назар был ребенком тогда, и она его почти не коснулась, но со слов мамы все прошло как-то… Быстро. Казалось бы, три года старый Темный Лорд творил бесчинства, убивал магглов, сеял хаос по всей Британии, а затем его просто убили, и все прекратилось. Разумеется, были жертвы и потери, было страшно, но все знали, кто выиграет в этой схватке. Даже у Назара, плохо помнящего те события, не было сомнений, что все закончится благополучно. Ведь так было всегда — добро оказывается сильнее, а о том, какой ценой, предпочитают молчать. Победителей не судят, им прощают все ошибки. Они пишут историю, включая в нее лишь то, что считают нужным. Но вот забава — история циклична. На место старым злодеям приходят новые, более жестокие, более кровожадные, которые стирают имена прежних в пыль и превращают события прошлого в труху. Они дают понять: то, что было раньше, ничто по сравнению с настоящим. И прежние войны не больше, чем детский лепет, а происходящее сейчас именно то, на что действительно способна тьма. И в этом аду Назар жил год. Поначалу ему казалось, что это никакая не война, что новый, самопровозглашенный Темный Лорд будет свергнут быстро, ведь все уже знают, как с этим бороться. Вот только реальность оказалась отличной от учебника по истории магии, в котором не говорилось о том, чего на самом деле стоит победа. В нем не рассказывалось о том, как смириться со смертью близких, как привыкнуть к предательствам, как тащить на себе изуродованные тела тех, кто ещё утром смеялся с тобой. Как научиться убивать, позволяя своей душе наполняться тьмой, за неимением иных способов защитить себя и тех, кто рядом. Война в настоящем мире не была похожа на ту, что разворачивалась на страницах старых фолиантов. Назар был отличником в Хогвартсе, сдал все экзамены на «превосходно» и знал каждую дату из учебника Батильды Бэгшот, но, когда столкнулся лицом к лицу с описанными событиями, понял, что все его знания — ничто. Иметь представление об ужасах тех лет вовсе не означало действительно понимать, каково это. Никогда прежде Назар не ошибался так крупно, как когда впервые попал на поле боя, где озверевшие Пожиратели смерти уничтожали все и всех на своем пути. Именно тогда до него дошло — в книгах нет даже половины правды. И сколько не убеждай себя, что добро возьмёт вверх обязательно, самообманом тешиться глупо. И опасно. Назар подхватывает обе чашки в руки, подходит к столу, на котором развалился откровенно клюющий носом Федя, ожидающий свой примитивный завтрак. Они оба так и не сомкнули глаз, всю ночь помогали Андрею лечить тех, кому это действительно нужно. Целитель не справлялся сам, несмотря на то, что у него было пару помощников, потому все, кто хоть как-то мог посодействовать, были привлечены к делу. Вакуленко попросил Назара отоспаться после долгой поездки, настаивал на отдыхе, но тот лишь отмахнулся от просьбы, как от слабоумной феи, жужжащей под ухом, и направился в лазарет. Вернее на второй этаж, который Орден выделил под него, отрезанный от больницы Святого Мунго с концами. Ее захватили Пожиратели смерти, потому целителей не хватало. Это удручало и по-настоящему пугало. Федя, почуяв запах кофе, садится прямо и трёт воспаленные от недостатка сна глаза. Ему все же досталось вчера, умудрился поймать Экспульсо в грудь, о чем никому не сказал. Но, слава Мерлину, Гриша заметил и помог ему трансгрессировать обратно на Площадь Гриммо, где уже отдал в руки Андрея. Тот смог подлатать его настолько, насколько это было в принципе возможно, потому Федя все ещё был жив. В противном случае его, оглушенного и дезориентированного, почти наверняка бы убили. От этой мысли у Назара мгновенно сохнет во рту, но он отгоняет ее и опускается на стул, протягивая другу одну из чашек. Все обошлось, так незачем позволять бессмысленным страхам поселяться в голове. Есть вещи поважнее. — Ты спать собираешься вообще? — он спрашивает, не особо рассчитывая на положительный ответ, помешивает ложкой сахар, — Выглядишь как труп. — Ты сам выглядишь не лучше, — беззлобно огрызается Федя, подтягивая к груди обе ноги. Он усаживается поудобнее, хватает в руки свою чашку и широко зевает. — Я Андрюху спать отправил, он вторые сутки на ногах. Ща через пару часиков проснется, тогда и пойду. Ты ж знаешь, он из своего лазарета сам не вылезет, пока его не прогонишь. — Он целитель, — напоминает Назар, делая глоток. Горячий кофе обжигает рот и горло, но плевать, он хотя бы немного бодрит, а сейчас только это и нужно после бессонной ночи. — А у нас военное положение, так что это нормально, что ему приходится много работать. Но я понимаю, что ему нужен отдых. Просто не забывай о себе, ладно? — Ты сейчас на что-то намекаешь? — излишне вежливо уточняет Федя, но взгляд его проясняется, в нем мелькает предупреждение, что лучше держать язык за зубами. — Я прямо тебе говорю, — Назар не отворачивается. Ему не привыкать быть честным даже тогда, когда следует промолчать или сменить тему. Не сейчас, когда каждый день может стать для них всех последним. — Ты один из лучших наших мракоборцев, поэтому Вакуленко постоянно кидает тебя в самые горячие точки. И тебе нужно хотя бы иногда брать передышку, а не зависать у Андрея в лазарете, понимаешь? У него есть помощники, которые справятся без тебя. Федь, я понимаю, почему ты все это делаешь, но давай смотреть правде в глаза — ты так скоро перегоришь. И хорошо, если только физически, потому что из эмоционального дна тебя доставать будет некому. У нас просто нет на это ресурсов сейчас. — Я нормально, — сквозь зубы цедит Федя, — И я справляюсь, как видишь. Если уж берешься читать нотации, то начни с себя. Когда ты в последний раз жрал? А спал? А Андрею раны показывал, м? Назар все же отводит взгляд в сторону, закусывает губу. Ему нечем ответить — последняя неделя прошла в каком-то бешеном режиме, как и десятки других недель, что предшествовали ей. И Федя знает об этом, потому и нападет сейчас, пытаясь защититься. Ирония лишь в том, что они союзники, а не противники, и кидаться друг на друга им нет нужды. Просто нервы на пределе — когда на твоих глазах вырезают с сотню человек, а ты не можешь это остановить, самообладание катится к черту. Силы имеют свойство кончаться, ровно как и терпение и хладнокровие. Только и ссориться сейчас глупо. И будет глупо, пока война не подойдёт к концу. — Ладно, забыли, — примирительно тянет Федя, — Ты лучше скажи, куда тебя Вакуленко на этот раз отправит. Я не поверю, что после отказа Норвегии он не попытается найти поддержку в других странах. Европа все же большая. — Он пока сам не знает, — Назар отпивает ещё кофе, задумчиво разглядывая выцветшие от времени шторы. Когда-то они были кипенно-белыми, но из-за отсутствия стирок стали грязно-молочными, местами серыми. Убираться в убежище было некогда, слишком много забот. — Франция, быть может. Либо Германия. Немцы посговорчивее будут, если судить по прошлым событиями. — Американцы все равно эффективнее, — Федя пожимает плечами, — Правда с ними договориться будет сложно, их дела Европы мало беспокоят. А что по поводу Дании? Вроде их Министр хотел встретиться, если Паньшин ничего не напутал. — Пока неясно. Повисает молчание, в тишине слышны лишь звуки со второго этажа. Ещё рано, утро едва начало вступать в свои права, вытесняя ночь. Кусочек неба, который видно из окна, розово-оранжевый, он напоминает сладкую вату и глазурь тех пирожных из Сладкого Королевства, которые так любила Аня Пурцен, покупающая их при каждой прогулке по Хогсмиду. Назару чудится, будто ему снова семнадцать, он сидит дома у Феди и встречает рассвет перед последним годом обучения в Хогвартсе. Через пять минут проснется Андрей, выползет из хозяйской спальни весь помятый после бурной ночи, которую они втроем провели в Дырявом котле, и, не имея сил для очередной беспочвенной склоки, вполне миролюбиво упадет на соседний стул, отобрав стакан с водой. Никаких разговоров, хоть и временное, но перемирие ради Феди, который им обоим действительно дорог. Момент абсолютного покоя, пронизанного пониманием — скоро все изменится. Скоро закончится школа и начнется новая, ранее неведомая жизнь. Счастливая в какой-то степени. Назар смаргивает наваждение, опускает свинцовые веки. Как же он заблуждался тогда, считая, что будущее будет светлым и никак иначе. Да, из Хогвартса они все выпустились и пошли своими дорогами. Андрей обратился к целительству, не имея тяги к родительскому делу в издательстве, Федя решил вместе с Назаром податься в мракоборцы. Они даже смогли успешно сдать все экзамены и оба неплохо проявили себя на нескольких крупных операциях, но не догадывались даже, чем все это для них обернется. Нынче их таланты ценятся по достоинству, но причина заключается лишь в том, что из них пытаются сделать машины для убийств. Назару ещё хоть немного повезло, он сколотил себе неплохую репутацию, потому Вакуленко и посылал его на переговоры во все страны Европы, считая, что одного из лучших авроров Англии услышат куда быстрее, чем очередную министерскую шишку. От Феди же колесо фортуны будто бы отвернулось, он оставался в основном составе бойцов Ордена и принимал участие в каждой встрече с Пожирателями, будь то мелкая стычка где-то на окраине Лондона или крупная операция. Его бросали в самое пекло, потому что знали — выживет. Такие, как Федя, вылезали из любого дерьма, пусть нередко поломанные и полумертвые. Зато всегда с результатом: восстановленное влияние на юге Англии, возвращение к рукам Министерства Ежедневного пророка, отвоеванный с огромными потерями Хогвартс. Федя знал свое дело и сам лез в это кровавое море, желая всем сердцем остановить хаос. И, видит Мерлин, каждый раз, когда Назар не мог оказаться рядом с ним на поле боя, от страха у него холодело внутри. Вдруг убьют, вдруг пленят и будут допрашивать самыми грязными способами, вдруг отдадут в руки Алексея Спиридонова, чтобы тот ставил свои отвратительные эксперименты. Вариантов развития событий было много, и ни один из них не предполагал, что когда-то Назар сможет снова увидеть друга живым. Хуже всего было понимание — он ничего не может поделать. Идёт война, которая влечёт за собой смерть и горе, и в его силах лишь попытаться положить ей конец. Избежать боли и отчаяния нельзя никак, такова суровая реальность. Таков магический мир, о котором им в подобном ключе почему-то никогда и никто не рассказывал. — Назар, слушай, — Федя вновь подаёт голос, в котором читаются плохо скрытые нотки осторожности, словно дальнейшие слова могут вывести собеседника из себя, — Тут поползли слухи, что скоро в Суррей заявится армия Темного Лорда. Якобы они хотят перебить магглорожденных, которые там живут, и я подумал… Может, ты сможешь что-то узнать? Ордену следует понимать, к чему готовиться. Учитывая то, что произошло вчера в Сассексе, нам не помешала бы хоть какая-то информация. — Мы не виделись больше двух недель, — роняет вслух Назар нарочито небрежно, хотя внутри все бунтует от бессильной злости, но не на Федю, а на самого себя. На эту поистине тупиковую ситуацию, из которой выйти можно только ногами вперед, если кто-то хоть что-то заподозрит. — Но я могу попробовать. Дневник у тебя? Федя поспешно кивает, лезет в карман брюк, откуда достает сложенный пополам запачканный грязью дневник. Обычный черный, ничем не примечательный, если не знать, для чего он предназначен и на что вообще способен. Назар принимает его в руки, проводит пальцем по корешку. Не светится. Значит, непрочитанных записей нет. Досадно. — Он ничего не писал, — словно слыша, о чем думает друг, говорит Федя, — Я не смотрел, но признаки жизни дневник твой не подавал. Объясни, почему ты постоянно оставляешь его мне? Разве не проще, если он всегда будет с тобой? — Потому что перед любыми переговорами меня осматривают с ног до головы, — терпеливо объясняет Назар, открывая чистую страницу. Смотреть прошлую переписку нет ни малейшего желания, все равно там ничего важного, а вот воспоминания могут случайно проснуться. — И если у меня его найдут, то я уеду в Визенгамот раньше, чем успею хоть слово сказать в свое оправдание. Перо или ручка не завалялись где? Федя вертит головой, находит на подоконнике обычную маггловскую ручку, которую кто-то бросил здесь в спешке, протягивает Назару. Тот щелкает ею, зависает в нерешительности над листом и все же выводит ровным почерком, за который его не уставали хвалить профессоры, короткое послание. «Можем встретиться сегодня?» Ответа он не ждёт, все равно тот не поступит так быстро, и захлопывает дневник. В груди дождевыми тучами скапливается паршивое чувство, кое возникает каждый раз, когда Назар делает подобное. Убеждать самого себя, что это все для Ордена, что это необходимо, что без этого они бы давно все сложили головы, надоело давно. Не осталось сил на самообман и лицемерие, Назар больше не кривил душой и признавал себе — ему это нужно не только ради ценной информации, вовсе нет. У всех встреч до единой была и другая причина, но вот уже ее озвучивать было небезопасно. Даже у себя в голове, потому что может найтись среди своих легилимент, который без труда узнает эту маленькую тайну и проведет Назара на плаху. Пусть он хорошо владеет окклюменцией, но ситуацию оценивает трезво. Потому понимает — свое сознание ему надо защищать, как защищают матери своих детей. Разъяренно, озверело, до последнего вдоха. Ведь на кону стоит не только своя жизнь, но и жизнь как минимум двух людей. Самых, должно быть, дорогих. Последних, которые только остались в ходе этой жестокой, затяжной войны. — Если ты уйдешь сегодня, то я прикрою тебя, — Федя говорит, но в глаза не смотрит, разглядывает остатки сахара на дне чашки, словно опасаясь через взгляд показать что-то лишнее, — Вряд ли Вакуленко захочет тебя дергать после вчерашнего. Я могу сказать ему, что ты в Тауэр Хэмлетсе, решил сходить, пока есть возможность. Он не станет задавать вопросов, тем более по такому поводу. — Прикрываться мертвыми слишком аморально, — отзывается Назар, хотя у самого в голове мелькает мысль, что ничего святого в нем уже давно не осталось. Так и какая разница, что наврет Федя Вакуленко? Все равно любой придуманный повод тот примет за чистую монету, доверяет все же своим волшебникам. Знал бы только правду. — Но мне плевать, так что можешь сказать что угодно. Что ты ему наплел в прошлый раз, напомни? — Что ты поехал снять напряжение в эм… Кливленд-стрит, кажется. Это было после Норфолка, он не стал уточнять, зачем тебе туда. — Прекрасно, теперь глава Ордена считает, что я хожу по борделям. Спасибо, Федь, услужил. — Если тебя что-то не устраивает, я ещё могу сказать ему, что ты в Сохо развлекаешь себя развратом и маггловскими веществами. Идёт? Они все же переглядываются, не выдерживают и начинают синхронно посмеиваться. Ну да, там, за пределами убежища тысячами погибают их друзья и соратники, а Назар, один из лучших мракоборцев, находит возможность погрузиться в мир похоти и блуда. Лучше шутки не придумаешь. Федя успокаивается первый, трёт лицо с нажимом, откидывается на спинке стула. От его уставшего вида укол необоснованной вины вкручивается Назару между ребер и больно жалит. Во что они превратились за какой-то год? Из молодых, амбициозных волшебников в измотанных, сломанных, прогоревших. Вкусивших горькую правду о реальном мире, в котором даже больше не живут, а пытаются выжить. Хогвартс дал им знания и множество теплых воспоминаний, но так и не научил быть бойцами. Пусть и руки у них по локоть в чужой крови, это не изменило того, что они не хотят отмывать ее с себя после того, как все закончится. Если закончится вовсе. Вот оно, в очередной раз понимает Назар. Он уже не верит в победу так, как верил в нее в самом начале, как верил в нее, когда был школьником и когда слушал лекции по истории магии. Приходится смотреть правде в глаза и признавать — они могут проиграть. Если Европа вовремя не отреагирует, Англия не сумеет сама оказать сопротивление, и тогда зараза войны распространится по всему миру. Хаос будет уже необратим, и впервые тьма сможет взять верх. Просто потому что её не остановили, когда ещё это было реально. Но в силах Назара как-то повлиять на исход событий. Как бы ему все не осточертело, он будет продолжать переговоры со всеми странами, которые выберет Вакуленко, будь то Америка или Египет. Посетит каждую, в каждой попытается достучаться до глав и, видит Мерлин, когда-то у него получится. Кто-то да окажет поддержку, опасаясь того, что Темный Лорд придет и по их душу тоже. Кто-то будет умнее, чем норвежцы, шведы и финны. Найдутся смельчаки. К тому же у Назара есть козырь в рукаве. Союзников, как правило, выбирают либо изначально, либо по нужде, но так уж вышло, что у него какой-то промежуточный вариант. Сам он не делал никакой выбор, за него его сделали. У него же не было возможности отказаться, потому что есть вещи неконтролируемые, от которых нельзя отречься. Или можно, но слишком высокой ценой. Не только жизнью, но и тем, что делает людей людьми. Тем, без чего смысла существования нет в принципе. По корешку дневника пробегает светло-голубая рябь, Назар замечает ее краем глаза и тут же открывает страницу с последней записью, чувствуя, как учащается сердцебиение. Под его коротким посланием каллиграфическим почерком оказывается выведено короткое: «23:00, квартира в Стратфорде. Не аппарируйся через Кеннинг-Таун, это небезопасно.» Переваливаясь через стол, Федя заглядывает в открытую страницу, читает, едва заметно шевеля губами, и поднимает на Назара растерянный взгляд. — Ты же пойдешь? — зачем-то уточняет он, словно откуда не возьмись в нем появилось сомнение в правильности этой встречи. — Разумеется, — Назар захлопывает дневник, не удосужившись ничего написать в ответ, и подперев голову рукой, спрашивает, — Ты же прикроешь? — Прикрою, — Федя кивает, хотя все ещё выглядит неуверенным и несколько потерянным, — Только… Будь осторожнее. Я как-то волнуюсь за тебя. — Поздно, Федор, поздно. Я уже по уши в этом дерьме. — Несмешно. — Никто и не шутит. Назар досадливо вздыхает, сверяется со временем на настенных часах. Половина шестого, надо бы поспать хоть немного, набраться сил до ночи. Помочь тут всем, чем только сможет, чтобы потом с чистой душой свинтить до следующего дня. Хотя пока неясно, может, его не будет всего пару часов, тогда и смысла придумывать отговорки для Вакуленко и идти отдыхать нет. С другой стороны, можно будет попробовать сунуться в Косой переулок, купить хоть какие-то ингредиенты для Андрея, тот вчера ворчал, что у него запасы на исходе. Но все позже, пока рано планировать и прикидывать, что и как. Есть ещё минут тридцать, пока остальные постояльцы Площади Гриммо не проснулись или не вернулись с патруля. Куча времени, чтобы хотя бы ненадолго забыть, почему Назар и все остальные находятся тут. Возможность взять передышку. Он снова поворачивается к окну, смотрит на заляпанное стекло. Солнце вылезло на небо целиком, награждая мир своими светом и топя в нем все вокруг. Оно горячее, ласковое, возможно, последнее такое в этом году. Август неумолимо подходит к концу, лето на исходе. Осталось совсем чуть-чуть, и осень вступит в свои права. Вторая осень Третьей магической войны, которая, в свою очередь, не спешит заканчиваться.

***

В старую квартиру на окраине Стратфорда Назар трансгрессируется ровно в одиннадцать ночи. Он приземляется прямо в центре спальни, ударяется спиной о деревянный стул и шипит себе под нос, потирая ушибленное место и мысленно проклиная того, кто вообще притащил сюда всю мебель. Раздражение это ничем не оправдано на деле, но малое количество сна и большое количество пустых разговор измотали, превратили в клочок нервов, который в состоянии взорваться от любого неосторожного слова. В данную секунду Назар бомба замедленного действия — хватит искры огня, чтобы он вспыхнул и уничтожил все вокруг. В этом никаких сомнений. — Ты явно теряешь хватку, — откуда-то из темноты доносится знакомый голос, — Раньше аппарировался куда удачнее. Тяжёлый день? Назар застывает, вместе с тем в его груди замирает сердце. Ровно шестнадцать дней прошло с их последней встречи, и каждый из них был тяжёлым и изматывающим. Будто бессмысленным, потерявшим всякую важность, несмотря на то, что он выполнял серьезные поручения. Но результата не было, как и не было никакого удовлетворения от своих действий. Только разочарование, растерянность и страх. Бесконтрольный, перманентный, тягучий. Но сейчас его нет, хотя по логике вещей он должен быть обязательно. Парадокс: Назар не боится. Именно здесь, где должен держать ухо востро, где вообще не должен находиться. Но куда приходит из раза в раз сам, потому что его зовут. Потому что он позволяет себя звать. — Вроде того, — неуверенно тянет Назар, не торопясь зажигать Люмос на конце палочки. Что-то подсказывает ему — не зря лампочки не горят, так нужно. — Давно пришел? — Минут пять назад, — голос звучит ближе, но из-за задернутых наглухо штор, которые не пропускают фонарный свет с улицы, его обладателя не видно, как не видно ничего на расстоянии вытянутой руки. — Было сложно выбраться, но я решил, что потом не будет проще. Давно ты вернулся в Англию? Назару нужно промолчать. Уйти от ответа, сделать вид, что он не услышал вопрос, банально перевести тему. Ему нельзя говорить о неудаче в переговорах с норвежцами, ему в принципе нельзя трепаться о делах Ордена, но понимает, что бессмысленно лгать. Здесь он за помощью и информацией, за тем, что может оказаться полезным, и он ничем по факту не рискует. Только собственной головой, если Вакуленко заподозрит что-то неладное, но Федя обещал прикрыть. Значит, молчать нет нужды. С этим человеком честным быть можно. — Вчера вечером, — тихо отвечает Назар. Его внутренняя чуйка подсказывает, что собеседник совсем близко, но глаза ещё не привыкли к темноте, чтобы разглядеть хоть что-то. — Как узнал о резне в Сассексе, сразу помчался в убежище. Федя сказал, что ты там был. — Был, — рядом, прямо за спиной, — Олег безумно хотел перегрызть глотку твоему другу, мне пришлось запустить в него Экспульсо, чтобы не дать Савченко убить его. — Рискованно. — Быть может. Ледяные ладони опускаются на плечи Назара, тянут развернуться лицом. Он делает вдох, поворачивается и падает в поцелуй. Прямо сходу, не успев сказать и слова, не оказав даже малейшего сопротивления, зарывается пальцами в мягкие волосы и позволяет чужому языку проникнуть в рот. Неправильно, ни черта это неправильно, опасно, необдуманно, ошибочно, но все доводы разума рассыпаются в миг, когда Назар, наконец, чувствует теплое дыхание напротив, обжигающее скулы. Руки, скользящие вдоль позвоночника и пересчитывающие выступающие под свитером позвонки, горячие, ненормально горячие губы, лихорадочно сминающие его собственные. Рваное дыхание в унисон, в котором топятся вдохи и выдохи, и воздуха мучительно не хватает, но как же все равно. Абсолютно на все: на войну, на кладбище друзей, на отказ Норвегии в поддержке. На весь грёбаный мир, который скоро взлетит, как на пороховой бочке, ведь обстановка с каждым днём накаляется все больше и больше. В данную секунду Назару плевать даже на самого себя, потому что впервые за шестнадцать дней ему почти спокойно. Здесь он не в безопасности, никогда не будет, но даже намека на страх нет. Не в этих чертовых руках, к которым не успел привыкнуть за несколько лет. Все прекращается резко, поцелуй разрывается, слышится хлопок, и в спальне, наконец, зажигается тусклый свет. Назара ослепляет на несколько секунд, он трёт глаза, в которых будто песка насыпали, отнимает ладони от лица и застывает. Сердце падает на дно желудка, делая там кульбит, во рту становится сухо. Марк улыбается ему уголком рта и разводит руками. — Любуйся. Любоваться, увы, нечем. Под правым глазом синяк, явно свежий, он едва начал наливаться кровью. Рассечены левая бровь и нижняя губа, на шее повязка, под ней, вероятно, порез. Остальное не разглядеть, все скрыто черным свитером с длинными рукавами и темными брюками, но Назар уверен — там дела не лучше. Видать, не только Орден отхватил, Пожирателям тоже досталось. Впрочем, последних могли отделать и свои, у них это… Частая практика. Никого подобным уже не удивить. — Жить будешь, — заключает Назар, хотя немалых усилий ему стоит выдерживать равнодушный тон, — В Сассексе заработал или ваши псы постарались? — Напоролся на одну строптивую ведьму, — усмехается Марк. Разумеется, какая с его стороны честность, он ни за что в подобной ситуации не скажет правду. — Неважно. Чего ты хотел? Случись подобный диалог год назад, Назар бы обязательно впал в ступор, на худой конец бы стушевался и не смог нормально ответить, но сейчас он уже привык к тому, что они не тратят времени на реверансы. У них его мало, быть конкретными — нет совсем. Возможно, уже через час придется разбежаться, так и не стоит тянуть резину. Первоочередно информация, потом уже все остальное. Отвратительный расклад, но выбирать не приходится. — До меня дошло, что вы что-то планируете в Суррее, — выпаливает Назар, не давая себе шанса передумать, — Знаешь что-нибудь об этом? — Я догадывался, что ты за этим, — Марк лезет в карман брюк и достает из него сложенный на четыре части пергамент, — Суррей было решено пока оставить, там ничего важного для Темного Лорда нет. В приоритете Хэмпшир, вероятно, уже через неделю. Наступление планируется с востока, через Сассекс, поэтому его и взяли вчера. Ваше убежище в Девоне тоже было рассекречено, советую эвакуировать всех, кого получится. Перебрасываться снова на запад не планировалось, но все может поменяться. И не суйтесь больше в Норфолк, если не хотите потерять ещё больше людей. Туда направили Дарио, ты знаешь его, он не особо церемонится. — Спасибо, — Назар принимает пергамент в свои руки, мнет его между пальцев. Он не хочет думать, чего Марку может стоить этот клочок бумаги, на котором выведены планы Пожирателей, но не в силах откинуть эти мысли. Они рискуют каждый раз, оказываясь здесь или в других укромных местах один на один, и Марк рискует куда больше. Он вставляет палки в колеса своим соратникам, в то время как Назар помогает Ордену. У них неравносильный обмен. Это односторонняя выгода. — Ты как вообще? — Оставь эти сопли кому-нибудь другому, — Марк морщится, будто лимона в рот положил, пренебрежительно машет рукой, — Ты тут явно не за этим. Что сказали норвежцы? Назар усмехается себе под нос, опускает взгляд. Ну конечно, ему не было смысла отмалчиваться, все равно бы правда всплыла наружу. Марк ведь не идиот и знает прекрасно, что сейчас происходит, и все действия Ордена ему давно известны. Неважно, откуда, факт остаётся фактом — он в курсе переговоров со странами Европы. И хочет теперь слышать о результатах. Стоит ли Назару сказать? Впрочем, какая разница, скоро и это перестанет быть тайной. — Отказали, — коротко отвечает он, — Финляндия и Швеция тоже не собираются нам помогать, по их мнению их это никак не касается. Думаю, что мы попробуем наладить контакты с Францией, они могут помочь. — Румыния, — внезапно заявляет Марк, вынуждая Назара вскинуть голову, — И страны Восточной Европы. Там начались волнения в магическом обществе ещё несколько недель назад. Если правильно выстроить диалог с главами их Министерств, то будет хоть какой-то прок. Франция будет до последнего тянуть, пока вся Британия не окажется в оккупации, Германия и Италия поступят точно так же. Заручитесь поддержкой других стран, тогда подтянете всех остальных. Если, конечно, успеете. — А можем не успеть? — Разумеется. Если Паньшина и Вакуленко прикончат, то в Ордене и Министерстве начнутся беспорядки, и Темному Лорду ничего не будет стоить взять под свое влияние Англию. В таком случае реакция из Европы последует быстро, но будет уже поздно. Мы возьмём Ирландию, а затем двинемся на материк. Война приобретет бо́льшие масштабы. — Я так понимаю, это что-то вроде вашего основного плана. — Один из вариантов, не более. Это не должно быть так, проносится в голове Назара, это вовсе ненормально, что они стоят тут и обсуждают возможные исходы событий, будто говорят о погоде. Они, Мерлин, враги по определению, с самых первых дней в Хогвартсе, с самого начала войны. Полукровка и чистокровный маг. Студент Рейвенкло и студент Слизерина. Мракоборец из Ордена Феникса и Пожиратель смерти. Вечное противостояние до момента, пока один не будет мертв. Потому что таковы законы природы — один не имеет права оставить другого в живых при встрече, им суждено быть по разные стороны баррикад. Но сдвиг по фазе. И никто не кидается убивающим заклинанием, вместо них это делают другие. Назар ловит пристальный взгляд на себе, поджимает губы. Баста, Марк, это ведь начало конца. Он же не может не чувствовать, что это крах, и либо кто-то из них умрет, либо окажется в Азкабане, если доживёт до этого дня. У них нет выхода из этой комнаты без дверей, победитель будет всего один, проигравший возложит голову на плаху. У этой истории не будет ни продолжения, ни шанса переиграть, потому что они из разных миров. И граница между ними четкая, давно известная каждому. За нее переступать запрещено. Но Марк делает шаг. Сначала неуверенный, затем торопливый, чтобы оказаться рядом за долю секунды и поймать в свои руки лицо напротив. Он прикрывает глаза, облизывая пересохшие губы, и Назар понимает в очередной раз — им не выиграть. Не Ордену, оказывающему сопротивление, не Темному Лорду, сеющему ужас в Англии. А им самим, застрявшим в этой пучине неопределенности без возможности выбраться. Ещё с Хогвартса, когда их поселили в Башне Старост, возложив на их плечи не самый тяжкий груз ответственности. С юности, когда выводить друг друга из себя казалось самой важной задачей. С тех лет после выпуска из школы, когда они с завидным упорством появлялись в жизнях друг друга, а затем исчезали без договорённостей и обещаний. У них никогда не было чисто и правильно, было только не вовремя, больно и необходимо. Им не было уготовано будущее, за них все давно решили. А они все равно с упрямством кентавров приближались к друг другу, поставив на кон абсолютно все. Собственную жизнь. Жизнь союзников. Друзей. Семьи. Назар шумно втягивает воздух, подаётся навстречу. Ловит губами чужой вдох, целует. Без обожания и страсти, без буйства эмоций, осторожно. Проводит кончиком языка по корке запекшейся крови, кладет ладонь на шею Марка, роняя на пол пергамент. Тот послушно приоткрывает рот и прижимается ближе, притягивая к себе за спину. Вот так, чтобы соприкоснуться, чтобы ощутить, поверить, Мерлин — это реально. И это не отнять, даже если за это придется поплатиться всем, что только есть. Плевать, хотя бы сейчас об этом можно забыть. Спиной вперед к кровати, не отлипая друг от друга ни на секунду. Назар пятится назад, и от горького чувства внутри ему хочется кричать, но он не позволяет себе издать даже звука. Натыкается на край, падает на постель. Марк тут же нависает сверху, возвращает свое внимание к его губам, взгляд его слегка затуманивается, становится замыленным. Очередная стабильность — с семнадцати лет в нем ничего не изменилось, все те же реакции, с одной лишь поправкой, что он научился скрывать их при желании. Дёргает за край свитера, снимает его, бросает на пол. Назар послушно откидывается на подушку, снова притягивает Марка к себе, снова целует. Он на что угодно готов, лишь бы опередить эту неоперабельную слабость, выхаркнуть ее из себя, искоренить. Раньше из-за отрицания, нынче из-за отчаяния. Такого очевидного, осязаемого даже, что пора бы уже что-то перепутать в рецепте Напитка живой смерти и залить его в себя, ведь дальше так продолжаться не может. Однажды Марка поймают, его раскроют и в лучшем случае казнят, в худшем… Додумать Назар не успевает, Марк скользит ладонью по голой груди, ниже и ниже, застывает в районе живота и чертит причудливые узоры, выбивая из тела остатки сознания. Так продолжаться не может, да. Но продолжается до сих пор, и они оба, прекрасно зная о возможных последствиях, не останавливаются. Никогда не прекращают, понимая — это все может быть в последний раз. Никаких гарантий, никаких заверений. На войне нет им места. Но сейчас они не на поле боя, не пытаются прикончить друг друга, не направляют палочки. Назар прерывает очередной смазанный поцелуй, тянет края свитера Марка вверх, снимает его. Как знал — все тело в свежих ранах, залеченных кое-как, новые шрамы обеспечены. Он подается вперед, ловит губами самый большой, под ключицей. Получить его наверняка было больно до безумия и его мог оставить кто-то из своих. Федя, Гриша или Адиль, кто угодно, кого Назар называет другом, товарищем, сподвижником. От этой мысли внутри все обдает холодом, но Марк не даёт отпрянуть и целует за ухом, в самое чувствительное место, которое выучил наизусть за столько лет. Тянется левой рукой, той самой, на которой красуется метка, к ремню, ловко расстёгивает его, заползает под пояс штанов. Назар беззвучно шипит, контраст горячей кожи и ледяных пальцев бьёт по обострившимся ощущениям, его подбрасывает на кровати. Марк улыбается в сгиб его шеи, проводит сжатым вокруг члена кулаком вверх-вниз пару раз на пробу, подбирает темп. Им даже нет необходимости говорить что-либо вслух, все ведь и так ясно, так зачем тратить слова. Ночь, у них есть всего ночь, чтобы потом снова разбежаться по разные стороны. И спускать ее на разговоры глупо, время стало непозволительной роскошью, самым ценным ресурсом. Чуть ли не единственным недоступным. Руки Назара бесконтрольно ползут вниз, расстёгивают чужую ширинку. Его потряхивает от возбуждения, от скопления эмоций, выхода которым нет уже достаточно долго. Марк рядом, живой, теплый, и, Мерлин, что ещё надо, чтобы чувствовать себя превосходно? Ни черта больше, только бы снять с него лишнюю одежду, чтобы никаких больше преград, коих и так хватает. Между ними огромная Китайская стена, она никогда не исчезнет, но на мгновение можно представить, что ее не существует. Всего на мгновение, к утру этот мираж рассеется, все станет прежним. Полукровка и чистокровный маг. Студент Рейвенкло и студент Слизерина. Мракоборец из Ордена Феникса и Пожиратель смерти. Но не сейчас. Сейчас просто: Назар Вотяков и Марк Маркул. Без ярлыков и статусов. Марк отнимает свои руки от чужого тела, снимает с себя штаны вместе с бельем. Затем стягивает их с Назара, выбрасывает его палочку куда-то, вновь нависает сверху и беззастенчиво трется стояком о бедро. Желание читается отчетливо, в каждом чертовом вдохе, во всей этой спальне, пропитавшейся им насквозь. Будто не будет никакого завтра, только этот момент, эта минута, пока они ещё что-то могут. Дальше — передовая, адский огонь и смерть. Но это потом, все потом. — Смазка? — на выходе спрашивает Назар, и он может поклясться Мерлином, что не узнает свой голос. — Смазка, — подтверждает Марк, оставляя короткий поцелуй на виске, — Лежи, я сейчас. Он плавно выскальзывает из постели, поистине аристократично, что даже не верится — на его руках кровь сотен магов. Что он в свои двадцать с небольшим лет один из генералов Темного Лорда, что его имя произносят с ужасом и страхом, что он и есть сама тьма. Густая и плотная, от которой надо бежать, которой надо противостоять, а не поддаваться и отдаваться целиком. Но Назар не бежит. Он остаётся в кровати, ежится от холода, вперившись взглядом в потолок, и упрямо гонит все мысли, что стремятся заполнить голову. Вспоминаются слова Феди: «при мне восьмерых», и им не хочется верить, но обманываться опасно. И Марк опасен, по-настоящему опасен, он убийца, Пожиратель смерти, приспешник дьявола во плоти, и любой из Ордена желает его прикончить. Только Назар вовсе не стремится сделать этого, он ждёт и прикрывает глаза, когда свет в комнате снова гаснет. Прекрасно, так даже лучше, можно будет с лёгкостью скрыть все свои эмоции и не пытаться их оправдать после. Будто он когда-то занимался подобным, чушь. Марк бесшумно подходит, садится на кровать и разводит коленом его ноги в стороны, словно намекая, что будет дальше, медлит. Даёт шанс сбежать, каждый раз даёт шанс сбежать, но Назар остаётся на своем месте и сползает немного ниже. Это капитуляция в чистом виде, признание поражения — я не могу уйти. Никогда не мог раньше, и сейчас мне это не под силу, не проси. Со стороны Марка летит тихая усмешка, в тишине спальни щелкает крышка флакона, пару секунд, и влажные пальцы проходятся по промежности долгим, излишне медленным движением. Назар вздрагивает, закусывает губу, но не уворачивается от касания, позволяя делать с собой что угодно. Он уже принял решение, поздно. Пять лет уже как поздно, ничего не изменить. Одним пальцем Марк давит на сжавшееся кольцо мышц, проверяя реакцию, толкается им внутрь. Наклоняется ближе, целует в губы, Назар подхватывает поцелуй, разрешая его языку хозяйничать у себя во рту. Ему пока никак — ни боли, ни дискомфорта, ничего. Только потребность касаться, окольцованная болезненностью до зуда под кожей. Искреннее желание, без притворства и масок, неподходящих ролей, которые между ними уже распределены. Но сдвиг по фазе, бессрочный сдвиг по фазе. Марк добавляет второй палец, двигает рукой чуть резче, словно теряя терпение, доводит до дрожи. Назар мычит в его губы, отстраняется, ловит ртом воздух. Все ещё не больно, но уже ощутимо, можно даже не медлить особо. Как не готовься, итог будет один, будет хорошо, а затем обязательно плохо, потому что придется вернуться на Площадь Гриммо, туда, где куча раненых тел и нескончаемые собрания, которые редко имеют результат. Потому что завтра они могут встретиться на поле боя как враги и направить друг на друга палочки, готовясь произнести заклинание. Назар знает почти наверняка, если вдруг от Марка будет исходить угроза кому-то из Ордена, ему придется его убить. Не раздумывая, не медля, не позволив себе сбежать. Сделать то, что должен, потому что они на войне. И других вариантов просто-напросто нет. Словно в наказание за прочитанные мысли, Марк вкручивает третий палец, вынуждая болезненно поморщиться. Вот это уже малоприятно, но Назар лишь зажмуривается, стараясь расслабиться. Он примет все, любую боль, ведь больше той, что в нем живёт уже год, не будет. А физическая может отвлечь, отогнать мрачные размышления, помочь сконцентрироваться на ощущениях, коих сейчас много. Вторая рука Марка упирается в матрас где-то напротив головы, его волосы падают на лицо, щекоча кожу, губы обхватывают мочку уха. Назар гулко сглатывает, вздрагивает всем телом, когда пальцы трут по простате, сжимает ладони на чужих плечах. Вот так совсем хорошо, так можно уйти в забытье хоть на какое-то время, обмануться. Представить, что они сейчас не в старой квартире на Стратфорде прячутся от всего мира, а где-нибудь в Гринвиче, где пьяные сняли номер в маггловском отеле и закрылись в нем на несколько суток, с одной лишь целью не вылезать из койки. Потому что потом у Назара закончится отпуск и ему придется приступить к своим обязанностям в Отделе магического правопорядка, а Марку вернуться в Министерство, в филиал Международной конфедерации магов. Их пути давно разошлись, но они сталкивались из раза в раз, и все шло к одному. Рядом не во имя, а вопреки. — Да хорош уже, — с трудом выдавливает из себя Назар, ощущая, что он уже близок к краю, — Не медли, а. — Сам попросил, — Марк в ответ скалится, но пальцы так и не вытаскивает, — Если я начну, то ты меня уже не остановишь. — Мерлин, просто сделай это. Назло будто Марк прокручивает запястье, Назар кое-как заставляет себя не издать даже звука. Он чувствует себя взвинченным до предела, ещё немного, и точно слетит с катушек. Это не должно ощущаться настолько правильным и естественным, но таковым и является, несмотря на всю абсурдность ситуации. Им вместе нельзя, но отдельно друг от друга не получается, потому что, Мерлин, они пытались. Несколько лет пытались, а их все равно тянуло к друг другу, как на песнь сирен. И сопротивляться было невозможно, это зараза, это страшная болезнь, от которой не было и нет лекарства. У них не выходило иначе, сколько бы усилий они не прикладывали. Это финита. Падение в омут и принятие всей неизбежности краха, у которого нет границ. Нет ничего, только всеобъемлющее понимание провала. Рука Марка исчезает, оставляя за собой тянущее ощущение пустоты, но ненадолго. Он добавляет ещё смазки, приставляет головку члена к сжавшемуся входу и толкается внутрь меньше, чем на половину длины. Назар давится воздухом, забывает, как дышать, закусывает губу до крови. Все же переоценил себя, прошло больше двух недель с их последней встречи, но он ни за что не скажет остановиться. Сам напросился, придется перетерпеть, скоро должно стать полегче. Но Марк, будь он неладен, читает его, как открытую книгу, чувствует на голых инстинктах, оттого не торопится. Напротив, он замедляется, после вовсе прекращает двигаться, давая привыкнуть, заглядывает в глаза. В темноте они лихорадочно блестят, радужки не видно, вместо них черные дыры, которые безостановочно высасывают из Назара душу или же то, чем она стала. Разменной монетой на этом кровавом поприще, не более того. — Нормально, — сбивчиво шепчет он, хотя ни черта не нормально, он сейчас просто сдохнет, — Можешь продолжать. — Не отворачивайся, — Марк даже не просит — приказывает. Ждёт безоговорочного подчинения, говорит таким тоном, что противиться ему нереально. — Смотри на меня. И снова толкается внутрь. Поначалу медленно, заставляя в очередной раз прочувствовать всего себя целиком, наблюдая пристально за каждой реакцией. Затем ускоряется, увеличивает темп и амплитуду, подхватывает Назара под коленом и неуловимо меняет угол проникновения. Того подбрасывает на месте, затылком он вжимается в подушку, неосознанно, невольно даже раздвигая ноги шире, раскрываясь больше. Надо же, соврал самому себе, когда посчитал, что был на грани, на деле же только сейчас подступается к краю. Когда Марк внутри, весь, полностью, упирается лбом в его плечо, словно в покаянии, и едва слышно стонет сквозь зубы. Назар зарывается дрожащими пальцами в его волосы на затылке, оттягивает их назад, невербально умоляя о чем-то, сам не знает о чем. Ему превосходно, в груди чертов пожар, похлеще того, что были в Норфолке или Хогвартсе, он способен сжечь дотла весь мир, включая их самих. Ещё секунда, какое-то мгновение, и пламя вспыхнет, уничтожив все вокруг, оставив за собой пепелище. Но Марк не даёт ему сгореть. Он толкается резче, до звонких шлепков, вынуждая подаваться навстречу и подхватывать каждое движение на половине пути, заставляя быть здесь и сейчас, с ним, только с ним. Назар зажмуривается, будто перед прыжком в темную воду, обхватывает руками чужую спину, впиваясь в кожу, покрытую рубцами, короткими ногтями. Его колотит крупной дрожью, дыхание сбивается напрочь, и с губ слетает полустон-полувздох. Кричать во всю глотку в постели он ненавидит, но и сдержать себя тоже не может, потому инстинктивно ищет лицо Марка. Находит, мажет губами по углу рта, теряется безвозвратно, когда тот целует куда увереннее, выбивая из тела остатки сознания. Когда обхватывает напряжённый член кулаком и, подстраиваясь под свой темп, рвано проводит вверх-вниз от основания до головки. У Назар не выходит заглушить стон, он мычит, хрипит, Мерлин знает, что делает ещё, стремительно теряя всякую связь с реальностью. К черту ее, в ней нет ничего светлого и хорошего. Уже не осталось. Марк толкается снова, и снова, и снова, движения его становятся резче, грубее, поцелуи острее. Он прикусывает нижнюю губу, оттягивает ее назад, пуская кровь, слизывает ее кончиком языка и вгоняет член до упора. Назар захлёбывается вдохом, струна, натянутая до предела, лопается, и он с судорожным вздохом кончает себе на живот. В глазах темнеет, сердце стучит где-то под горлом, пока Марк продолжает двигаться в прежнем ритме. Вскоре он замирает, его плечи под пальцами Назара каменеют, и он спускает прямо внутрь, прохрипев что-то напоследок. Упирается лбом в лоб, восстанавливая дыхание, трясется всем телом и будто бы не находит в себе сил, чтобы сделать хоть что-то ещё. Они так и лежат, мокрые, уставшие, опустошенные, пока под ними остывают простыни. Никаких слов, вообще ничего, только тишина, въедающаяся в волосяные луковицы, и отсутствие какой-либо дистанции. Возбуждение сошло на нет, желаемое получено, и вновь становится ясно — это поражение. Окончательное, неминуемое. Неважно, кто возьмёт вверх, Орден или Темный Лорд, Назар уже знает, каков итог будет для него. И ничего хорошего новый день ему не сулит. Марк начинает ёрзать, вытаскивает член из него, переваливается за край кровати и нашаривает на полу свою палочку. — Тергео. Становится сухо и чисто, Назар укладывается поудобнее и опускает налитые свинцом веки. Хочется есть и спать, хочется остаться тут и не возвращаться в убежище, хочется банально спрятаться от войны, чтобы не было больше ни страха, ни отчаяния, ни боли. Чтобы не было ничего, возможно, даже его самого. Но это глупо, и он обязательно очень скоро трансгрессируется обратно на Площадь Гриммо и передаст Феде всю информацию, которую смог добыть сегодня, чтобы тот в свою очередь грамотно предоставил ее Вакуленко и остальным членам Ордена. Потому что это правильно. Назар чувствует, как Марк ложится рядом и притягивает к себе за талию, зарываясь носом в висок. Приливы нежности ему несвойственны, он нечасто проявляет ласку, но в те редкие моменты, когда это все же происходит, Назар никогда его не отталкивает. Потому что, Мерлин, это тоже правильно, правильно для них, ведь иначе они не могут. Просто-напросто не умеют. — Мое предложение все ещё в силе, — шепчет Марк, шевеля своим дыханием волосы на виске, — Оно… Бессрочно. Если ты вдруг забыл. Забудешь такое, как же. Воспоминания врываются в голову, как стайка шумных фей, овладевают сознанием. Октябрь прошлого года, захват Пожирателями смерти Ежедневного пророка, прилетевшая домой к Назару сова. Тогда ещё он не перебрался в штаб-квартиру, но уже понимал, что это нужно сделать, потому собирал самое необходимое, когда пришло письмо. Короткое послание знакомым до боли почерком: «Найди дневник». Больше ничего, ни подписи, ни обратного адреса, одна строчка, но сердце в груди зашлось галопом, и Назар стал раскидывать вещи в поисках дневника. Он уже тогда чувствовал, это важно, уже тогда знал, от кого пришло письмо. Как знал, кем на данный момент является отправитель и чем он рискует, если будет поддерживать с ним связь. Но остановить себя не смог, нашел таки вещицу, которая попала к нему в руки в последний год обучения в Хогвартсе, когда его сделали старостой, и искренне удивился, увидев голубую рябь на корешке. Мерлин, он минут тридцать заставлял себя открыть и прочесть, одновременно боясь этого и желая больше всего на свете. Запер зачем-то все двери, задернул шторы и распахнул страницу. Вновь всего одна строка, не просьба, а приказ: «Завтра, 19:00, в Бексли. Приходи один.» Это было опасно, необдуманно, безрассудно, но Назар действительно пришел. Незаметно улизнул от Паньшина, попросил Федю прикрыть, придумав для того какую-то неубедительную отговорку, и аппарировался в старый, давно заброшенный дом на Борн-роуд. Он продолжал сжимать палочку в кармане мантии, готовый к тому, что его завели в ловушку, в которую он так легко залез, но нападения не произошло. Его встретил Марк — весь помятый, уставший, иссохший. Его одежда была вся в крови и грязи, он едва вернулся с резни в Эссексе, которую затеял Темный Лорд и куда бросил одного из самых юных своих командиров, чтобы убедиться в его верности. А Марк, закончив убивать ни в чем неповинных магов, вытащил Назара на разговор, тем самым негласно предав своего господина. Потому что не попытался убить, не попытался взять в плен и отправить на допрос к Дарио, или, что хуже, к Охре, а без какого-либо предисловия заявил следующее. — Вряд ли у тебя остались сомнения в том, что началась война, ты ведь был Йоркшире, — он запнулся, но быстро вернул себе самообладание и спокойным, леденящим душу тоном продолжил, — Как видишь, мы с тобой сейчас далеко не союзники. Но я не собираюсь тебя убивать, как не собираюсь позволять кому-либо сделать это. У меня есть возможность помочь тебе сбежать в Австрию. Второй раз я не предложу, так что подумай хорошенько. Я даю тебе ровно два дня. — Ты убил Артема Никитина, — процедил сквозь зубы Назар, в нем медленно закипала ярость, способная уничтожить всех в радиусе нескольких метров, — Мне сказали, что это сделал ты. Да как ты смеешь… — А ты убил Рому Сащенко, — Марк перебил его на полуслове, при этом ни один мускул на его лице не дрогнул, будто говорили они о квиддиче или другой ерунде, — И мне не сказали, я сам видел. Давай не будем играть в моралистов и мериться грехами, у меня нет на это времени. Если мы оба останемся на этой шахматной доске, то рано или поздно столкнемся на поле боя. Не знаю, как ты, а я не смогу тебя прикончить, но это будет означать, что Темный Лорд доберется до моих родных. Выход один — ты уезжаешь в Вену. Потом, когда все поутихнет, ты сможешь сменить имя и перебраться в другое место, с этим я помогу. В первое время придется залечь на дно, но я уверен, что такой талантливый аврор справится с этой задачей. К тому же ты не будешь один. У Назара пропали слова, так и не появившись. Ему казалось, что все это бред, что он спит, случайно выпив перед этим Дурманящей настойки. Потому что объяснений тому, о чем говорил Марк, у него не было. Они враги? Да, очевидно, и пора бы уже вызвать сюда членов Ордена и скрутить одного из Пожирателей смерти. Бежать в Австрию? Залечь на дно? Что, Мерлин, он нес, это же абсурд, сумасшествие, глупость. Назар бы ни за что не покинул Англию, пока шла война, ни за что бы не бросил своих друзей и не отказался от своего долга положить конец хаосу. Но Марк упрямо ждал ответа, словно тот не был очевиден, и смотрел прямо в глаза. В них читалась боль, но чем она была вызвана, было неясно. Назар бы хотел знать, но вместо этого сказал совсем другое. — Я никуда не поеду, — отрезал он, всеми фибрами души желая смыться отсюда к чертям. Трепаться об этой встрече он не собирался, но и продлевать ее тоже. Ни к чему хорошему она не привела бы, риск не оправдан. — Мне не нужен ярлык труса и предателя, я, как ты успел сказать, мракоборец. И я ни за что не сбегу, пока вы все во главе со своим Лордом не окажетесь в Азкабане. Это наша последняя встреча, следующая будет в Визенгамоте. А сейчас убирайся прочь, пока я сам тебя не оглушил. — Не лги хотя бы себе, — Марк поморщился, будто не воспринял слова собеседника всерьез, — Ты же один из лучших выпускников Рейвенкло, так давай, пораскинь своими хвалеными мозгами. Орден может и проиграть, Назар, проиграть с треском в любой момент. Все эти истории про обязательную победу света, ты хоть сам в них веришь? Оглянись, блять, вокруг, мы не в учебнике Батильды Бэгшот! Я не смогу спасти тебя, если ты окажешься в руках Спиридонова или Темного Лорда, мне это будет уже не под силу. Сейчас у меня есть шанс вытащить тебя, а у тебя шанс сохранить собственную шкуру. Не будь глупцом, хотя бы подумай об этом. — В благодетели заделался? — Назар заходился карикатурным смехом, но не испытывал даже капли веселья, внутри все передавило от болезненного осознания, что это не шутка. Что Марк прав, и шансы на успех есть у обеих сторон. — Мерлин, меня сейчас стошнит. Ты не понял ещё, да? Нас с тобой больше ничего и никогда не будет связывать, и я не собираюсь пользоваться твоим предложением. Лучше умереть на поле боя, так я хотя бы смогу забрать парочку таких, как ты, с собой. А если понадобится, то и тебя тоже, уж поверь, у меня рука поднимется. Потому что ты отродье, несмотря на свою чистую кровь. И твоя смерть многим облегчит жизнь. Во взгляде Марка промелькнуло смятение, но в следующую секунду он сделал пару шагов навстречу, переступая через обломки мебели, остановился перед Назаром и всучил ему в руки свою палочку. Приставил ее к шее, сжав свою ладонь поверх чужой, надавил себе прямо на сонную артерию, призывая действовать. — Я прямо перед тобой, — вкрадчиво шептал он, но голос выдавал его, только глухой бы не услышал в нем отчаяние, — Давай же, Назар, чего ты медлишь? Всего одно простое заклинание, ты его прекрасно знаешь. Убей меня, раз так хочешь, прикончи прямо тут. Потом обязательно похвались Вакуленко, он погладит тебя по голове за то, что ты избавился от такого отродья, как я. С которым, ты, блять, столько лет делил постель! И тебя, насколько я помню, ничего особо не смущало в моей чистой крови. Но раз уж теперь все иначе, то надо положить всему конец. Сделай это, будь так добр! Марк все же не выдержал, сорвался на глухой крик, и Назар испуганно выронил палочку из рук. Та покатилась по грязному полу, затерялась где-то между ножкой стула и разорванным портретом, пропала из виду. Помещение заполнила оглушительная тишина, они оба тяжело дышали, словно бежали сюда со всех ног и внезапно остановились. Марка трясло, словно на ветру, он тер лицо ладонями и сжимал между дрожащих пальцев волосы. Рукав его мантии задрался, на бледной коже предплечья темным пятном красовалась метка. Назар смотрел на нее, как заворожённый, смотрел и давился пониманием, что солгал. Он не сможет убить Марка, даже если ему прикажут это сделать. Не сумеет, не осилит, не позволит себе, потому что… Кого угодно, любого другого Пожирателя, самого Темного Лорда, но не Марка. Не после всего, что было между ними. Не после всех сказанных когда-то друг другу слов, не после проведенных вместе ночей. Не после того глупого признания в Сохо, прозвучавшего год назад. Назар не сможет. Он сделал неуверенный шаг навстречу, опустил ладони на трясущиеся плечи Марка, прижал его к себе. Прежний. Такой же теплый, знакомый, почти близкий, каким и был последние несколько лет. Но все же другой. Сломанный, ставший убийцей, выбравший другую сторону. Они враги, а врагам не пристало обниматься, как школьникам. Но Марк не отстранился, и Назар вслед за ним остался стоять. Прикрыл глаза, втянул полные легкие тошнотворного запаха крови. Спросил, неожиданно догадавшись, что так и не удосужился узнать самое важное. — Почему ты примкнул к Темному Лорду? — Он взял в плен мою семью. Ну конечно, иначе и быть не могло. Марку не оставили выбора, в противном случае он бы давно сбежал сам. Назар почувствовал горький укол вины. — Я могу… Мы с Орденом можем попробовать освободить их. — Хватит, — Марк потряс головой, выпутываясь из объятий, — Не надо строить планы, которые априори обречены на провал. Никто не полезет вытаскивать семью Пожирателя смерти, тебя за такое предложение самого казнят. Просто… Подумай о моих словах, Мерлина ради. Я не могу обезопасить родных, но могу спасти тебя. Чтобы ты не видел, во что я скоро превращусь. — Я не могу, — Назар вздохнул, от безысходности хотелось кричать, — Марк, я мракоборец, это мой долг. Я не брошу всех, в попытке спасти себя. У нас война, и мое место тут. До того момента, пока она не закончится. — Вроде с Рейвенкло, а мыслишь, как типичный гриффиндорец. Слабоумие и отвага. — А вот ты подтверждаешь статус студента Слизерина. Хитрость и изворотливость. Марк позволил себе слабую, измученную улыбку, поправил полы мантии, стряхнул с нее грязь, будто это могло помочь привести себя в надлежащий вид. Поднял с пола свою палочку, расправил плечи, нацепил на лицо маску отстраненности, которую носил всегда, будто не он только что чуть не потерял контроль над эмоциями. После отступил на пару шагов назад и, прежде чем аппарироваться, сказал: — Держи дневник при себе. И исчез с громким хлопком, оставив Назара одного в разрушенном помещении. Просто ушел, не дав толком ничего спросить, не дав ничего в принципе, кроме горького послевкусия от этой встречи. И ведь поступил так не в первый раз, точно так же делал ещё в Хогвартсе, потом после выпуска, когда они оба оказались в Министерстве, хоть и в разных его отделах. Назар уже привык, но все равно внутри что-то болезненно екнуло, когда он понял, что ему тоже пора убираться отсюда. Где-то в груди свербело, но это было не сердце, а, кажется, душа. Хотя ее с точки зрения анатомии не существовало, а то, чего нет, болеть не могло. Так говорила наука. Назар открывает глаза, отгоняя от себя воспоминания, поворачивается на бок. Марк отодвигается, подпирает голову рукой и смотрит, ожидая ответа, словно тот мог измениться. — Я все ещё не могу его принять. — Разумеется. Никаких споров, никакой ругани. Молчаливое принятие вещей с первой встречи в Бексли, после которой и началось это безумие, названию которому нет. Назар бы и не прочь определить, что происходит, но он смертельно устал, ведь каждая попытка разобраться приводит в тупик. Он поначалу пробовал, искал выход из этого лабиринта, но после каждого поворота стены становились выше и выше, скрывали за собой небо и грозились никогда не выпустить. Прутья этой клетки им не погнуть, не суждено. Потому Назар снова молчит, больше не выдвигает встречное предложение, зная, что его все равно не примут. Марк не согласится сбежать, пока его семья в заложниках у Лорда, не согласится примкнуть к Ордену и поменять сторону. У него нет выбора, даже его иллюзии. У них у обоих нет. — Прекрати думать, — просит он, падая обратно на подушку, — У тебя на лице все написано, хватит. — Если бы я мог, — вздыхает Назар, накрывая сгибом локтя глаза, сдается все же, спрашивает, — Тебе сегодня надо вернуться, или пробудешь тут до завтра? — Останусь на ночь. Ты уходишь? — Стоило бы. Это не ложь, по-хорошему надо бы одеться, забрать тот кусок пергамента, с которого сегодня все и началось, и трансгрессировать на Площадь Гриммо. Передать Феде всю информацию, помочь Андрею в лазарете хоть немного, тот всяко устал больше остальных, самому прилечь ненадолго. С утра должен прибыть Паньшин, предстоит долгий и непростой разговор, в ходе которого будет решено, куда дальше бежать за помощью. Да и Вакуленко может что-то заподозрить, причины этим отлучкам с каждым разом становятся менее убедительными. Он пока ещё не задаёт лишних вопросов, но когда-то они у него появятся, и Назару придется держать ответ. Он не знает, что говорить главе Ордена, но точно не правду. Та может стоить жизни не только ему, но и Феде. Она может стоить Марку головы. Перед Рождеством в том году Назар думал признаться и раскрыть все карты. Была надежда, что Вакуленко и Паньшин смогут увидеть в этом выгоду и разрешат происходить встречам, результатом которых являлась важная информация. Конечно, они бы сначала, мягко говоря, разозлились, но когда эмоции сошли бы на нет, посмотрели на вещи трезво и приняли во внимание тот факт, что Марк может быть полезен. Что он по факту может играть роль двойного агента и приближать победу Ордена, рассказывая о планах Темного Лорда. Взамен он мог бы получить помилование после войны и возможность эмигрировать из Англии куда подальше, дабы обеспечить безопасность себе и своей семье. Это бы устроило всех, всем было бы так проще, но в конце декабря произошла резня в Норфолке, во время которой Марк был командующим. По его приказу чуть ли не весь Дерхэм был сожжён дотла, Пожиратели перебили огромное количество магглов и волшебников, оказавших противостояние, счёт погибших перевалил за несколько сотен. Вакуленко своими глазами видел, как вчерашний работник Министерства, успевший дослужиться до генерала армии темных волшебников, убил Федю Инсарова одним взмахом палочки. Как тело аврора пронзил луч зелёного цвета, после чего он упал на землю, не успев издать и звука. Как Марк хладнокровно переступил через него, словно несколько лет назад не сидел с погибшим на трибуне во время матча по квиддичу, и пошел дальше. Пленить. Ломать судьбы. Убивать. После возвращения на Площадь Гриммо Вакуленко на собрании дал приказ всем членам Ордена избавиться от Марка при первой же возможности. Взять в плен, а если не получится, то прикончить прямо на месте, забыв о том, что непростительные использовать нельзя. Он был в ярости, из-за бессильной злости от его прежней сдержанности не осталось и следа, оттого он поставил перед всеми абсолютно бездуховную, но четкую задачу — убрать с пути гада. Помимо него в этом списке были и другие приближенные Темного Лорда, а именно Охра, Мамай, Виейра, Круппов и Савченко, однако Марк невольно занял лидирующую позицию. Он приобрел определённую популярность, и теперь перегрызть ему глотку мечтали многие. Кто-то из-за того, что он был опаснейшим Пожирателем смерти, кто-то по личным причинам. Ляхов, например, дал слово, что именно он станет тем, кто прикончит Марка на глазах его соратников, даже если ему самому это будет стоить жизни. В Грише говорила боль — от предательства Берта он ещё смог оправиться, а вот от гибели Инсарова и Никитина не сумел. Эта рана так и не затянулась по сей день. Именно на том собрании, сидя за столом, Назар осознал — признаваться нельзя. Вакуленко не станет даже слушать, ровно как и Паньшин, потому пришлось отбросить эту идею куда подальше. Несмотря на то, что самыми главными врагами оставались подражатель Волан-де-Морта и его правая рука, Марк стал важной мишенью. Ненависть к нему среди волшебников после Норфолка возросла до небывалого уровня и достигла потолка. В Ежедневном пророке, который снова оказался под влиянием Министерства, о нем вышло несколько обличающих статей, взбудораживших магическое общество. Его называли дьяволом во плоти, новым Антонином Долоховым из-за русского происхождения, сравнивали с Грин-де-Вальдом. Ему приписывали не только резню в Дерхэме и Эссексе, но и нападение на Хогвартс, осквернение кладбища в Годриковой впадине и даже убийство самого Толмацкого, который в начале войны возглавлял Отдел магического правопорядка. Слухов и теорий было много, половина из них была далека от правды, но факт оставался фактом — Марк может не рассчитывать на помилование. Пути назад для него были отрезаны навсегда одним днём, колдографии с его лицом висели на каждом шагу с подписью: «Марк Маркул, генерал армии Темного Лорда. Особо опасен. Подлежит высшей мере наказания.» После этого Назар сделал две самые важные на его взгляд вещи: отточил навык окклюменции и снизил частоту их встреч. Им овладел страх, самый настоящий, избавиться от которого не выходило. Но не за себя и свою жизнь, как бы не было странно, на это было плевать. Пугало понимание, что для Марка уже все кончено. В случае победы Пожирателей, он, возможно, и избежит смерти, но то, какой ценой ему это удастся, сломает его. Он не сможет искоренить в себе то, что поселила в нем война, не сумеет. И рано или поздно либо наложит на себя руки, либо пустится в бега, которые, впрочем, будут бессмысленными. Если же выиграет Орден, ему вынесут приговор в виде поцелуя дементора. Хотя это самый, как бы жутко не звучало, лучший исход, ведь если Марк попадется кому-то, чьи близкие погибли из-за него, то исход будет страшным. Даже самые светлые волшебники после такой долгой, кровопролитной войны не найдут в себе и капли человечности и опустятся до пыток. Хорошо, если не таких длительных, но гарантий нет. Никто ведь не узнает об этом, историю пишут победители, и вряд ли они включат в нее данный пункт. Нет, они все тщательно скроют, утолив в себе жажду мести, а затем начнут строить новый мир. Мир на костях прежнего. А Назар не был готов быть причастным к подобному, его от одной мысли передёргивало. Он бы хотел положить конец войне и наказать всех виновных, но не ценой собственной души. Одно дело защищаться, и совсем другое превращаться в тех, кем так страшно стать. Светлые волшебники отличались тем, что не позволяли тьме внутри них брать вверх, и Назар стремился остаться именно таким, вот только за других решить не мог ничего. То испытание, которое выпало на их участь, выдержать было непросто, и многие из-за этого теряли ориентиры. Они все ещё боролись со злом, однако сами медленно и верно взращивали в себе жесткость и кровожадность. Учащались случаи применения непростительных и разного рода проклятий, Вакуленко и Паньшин на все закрывали глаза, повторяя, как мантру, что победить необходимо любыми способами. Назара это пугало, но он продолжал молчать, ведь… Иначе было нельзя. У любой монеты две стороны, это аксиома, константа, факт. И в бочке меда обязательно найдется ложка дегтя, потому что мир не чёрно-белый. Слишком много в нем полутонов и оттенков, мораль давно стала гибкой и менялась в зависимости от внешних событий. Суровая реальность. — Ты снова думаешь, — Марк приподнимается, опираясь на локти, — Мне казалось, мы с тобой четко обговорили этот момент. Пока ты со мной, все, что касается Ордена, ты оставляешь за пределами этой квартиры. Я даю тебе информацию, ты даёшь мне возможность отвлечься. Разве не так? Не так, думается Назару, совсем не так. Это все ещё невзаимовыгодный обмен, ведь условия их договоренности звучат совсем иначе. Он помнит прекрасно, о чем конкретно просил Марк после того, как они стали пересекаться за спинами своих товарищей, и ни слова про отвлечься, выпустить пар или просто переспать там не было. Было другое, отчаянное, горькое, безнадежное. Спасись. Уцелей. Выживи. Будто это было вчера, Назар все ещё видит под закрытыми веками пьяного Марка, впервые вытащившего его сюда, что шептал словно в бреду: «Взамен на мою помощь ты обязан мне защитить себя любыми способами. Я дам тебе все, что только смогу, но ты поклянешься мне, что останешься в живых. А если вы проиграете, ты покинешь Англию и отправишься в безопасное место. Это мои требования. Слышишь?» — Ты меня слышишь? Назар смаргивает наваждение, шумно сглатывает. — Слышу. Он поклялся. Дал слово, был даже готов принять Непреложный обет, потому что от вида трясущегося будто в агонии Марка было тяжело дышать. Не отдавая отчёта своим действиям, не понимая до конца, к чему все это приведет, Назар пообещал сделать то, о чем его просят. У него не было объяснений, зачем все это нужно, не было объяснений, для чего Марк ставит на кон все и идёт на такой риск. У него даже не было возможности поразмыслить, взвесить все, он просто… Дал свое согласие и негласно заключил союз. Поддавшись эмоциям, что было непозволительно, Назар выбрал, как ему казалось, меньшее из зол. Лишь теперь он осознает, какой же большой это было ошибкой. — Иди сюда, — вкрадчиво шепчет Марк, притягивая его за талию к себе, — У тебя скоро голова лопнет, если ты ее проветривать не будешь. — Мне пора обратно, — слабо возражает Назар, все же разрешая сгрести себя в объятия, ёрзает, — Я серьезно, Марк. У Вакуленко скоро появятся подозрения из-за моих отлучек, нужно вернуться сегодня. У нас ещё и полный лазарет раненых после Сассекса, работы много, Андрей не справляется. К тому же запас зелий и ингредиентов у него почти на исходе. Мне нужно уйти. — Ты не целитель, — Марк игнорирует напрочь просьбу в голосе, принимается бродить губами по его лицу, — Ты не должен брать на себя обязанности других. А что касательно Вакуленко, я уверен, Федор обеспечит тебе алиби. Утром отправишься, я разбужу тебя перед уходом. Мерлин, как же заманчиво это предложение, настолько, что Назар готов согласиться. Ему не хочется уходить, не хочется возвращаться в убежище, где каждый второй сломан физически, каждый первый — морально. И это безусловно эгоистично и абсолютно неправильно, но хотя бы сегодня можно позволить себе пойти на поводу у желания остаться здесь. Утром будет стыдно, паршиво и тяжело от сиюминутной слабости, но это будет утром. Сейчас в свои права вступает ночь, и именно она диктует правила. Назар отмахивается от укола совести, зажмуривается и подаётся навстречу, разрешая Марку утянуть себя в поцелуй. Вот так, ближе, чтобы почувствовать, как под пальцами разгоняется горячая кровь, как дыхание становится рваным в унисон, как последние доводы разума растворяются в происходящем. Все завтра, все потом. Новый день ведь все равно не сулит ничего хорошего, так пускай и не торопится наступать.

***

— Коллопортус. Для верности Федя дёргает ручку двери на себя, а когда та не поддается, усаживается рядом с Назаром на нижнюю койку двухъярусной кровати и разворачивает пергамент. Глазами он быстро пробегается по написанному, жуёт губу, хмурится, словно не понимает слов, но, в конце концов, вздыхает и складывает лист пополам. В комнате повисает молчание. — Что скажешь? — Если бы мы не узнали об этом заранее, то половина из нас могла бы не вернуться, — спустя длительную паузу отвечает Федя. Вскидывает взгляд на друга, сводит брови, будто в замешательстве, и спрашивает. — Ты ведь понимаешь, что эта информация может стоить Марку головы? Я не знаю, почему Темный Лорд ещё не догадался, что откуда-то идёт утечка, но после Хэмпшира у него явно появятся подозрения. Мы все чаще оказываемся готовы к нападению, это не может остаться незамеченным. Марку следует быть осторожнее. — Я только что услышал волнение в твоём голосе, или мне показалось? — Назар растягивает губы в неестественной улыбке, за что в ответ получается закатанные глаза, потому быстро сбрасывает с себя маску и куда серьезнее говорит. — Конечно, вскоре станет известно, что среди Пожирателей завелся шпион, но его поиск займет какое-то время. Да и Марк не глупец, он знает, когда можно предоставлять информацию, а когда этого лучше не делать. Сам посуди, мы выигрываем через раз, и это немного снижает градус напряжения. Не думаю, что его поймают. В конце концов, со стороны кажется, что он действительно предан Лорду. Никто не должен догадаться. — Я бы не был в этом так уверен, — Федя качает головой, принимаясь рассматривать свои руки, — Орден то может и ни о чем не догадается, но вот Темный Лорд… Он же понимает, почему Марк остаётся подле него, что это далеко не из-за общего мировоззрения и поддержания идеологии. И как раз поэтому он может решить, что именно Марк является предателем. Мой тебе совет, передай ему, чтобы он был крайне осмотрителен. У меня плохое предчувствие. Назар не сразу находится с ответом. Разумеется, он думал о происходящем в подобном ключе, даже больше Феди, но найти какое-то решение проблеме так и не смог. Тот факт, что Темный Лорд пока ещё не прознал о наличии шпиона в рядах своих приспешников, действительно удивлял, но ни капельки не успокаивал. Потому что утечка информации шла слишком долго, и совсем скоро она вскроется, что повлечет за собой поиск предателя. Неясно, сколько Пожирателей окажутся под подозрением, возможно, круг этот будет крайне узким, но Марк однозначно станет одним из кандидатов в списке. С точки зрения логики это абсурд — его семья в заложниках, и именно ему вести двойную игру невыгодно, потому что риск совсем не оправдан. Он примкнул к Лорду из-за отсутствия выбора, следовательно не мог позволить себе работать на два фронта, дабы не поставить под угрозу близких людей, однако по этой же самой причине Марк грозился стать главной мишенью в поисках изменника. По своему опыту Назар успел понять, что отчаяние толкает человека на разного рода поступки, в том числе на безрассудные и опрометчивые. В попытке выбраться с тонущего корабля, можно выкинуть такое, чего не ожидаешь и не предвидишь. К примеру, тот же Берт после смерти своей матери от рук Инсарова сменил сторону, несмотря на то, что с самого начала войны был членом Ордена. Горе настолько затмило его разум, что он, не раздумывая, вступил в ряды Пожирателей и сделал вчерашних товарищей врагами. Оправдания подобному поступку не было, его семья ещё со времён Второй магической не вселяла доверия, а уж в период Третьей и вовсе проявила себя во всей красе, но реакция его Назару была все же понятна. Боль от потери, нестабильная обстановка, сомнения, страх. Все смешалось в одну кучу, и Берт не увидел иного выхода, кроме как сбежать к тем, кто в тот момент имел больше шансов на победу. К тому же в нем появилась жажда мести за убийство родного человека, утолить которую на стороне света он не мог. Итог был очевиден. Ситуация с Марком была несколько иная, но и здесь имелись причинно-следственные связи. Его семья в заложниках, следовательно он по мнению Лорда ни за что не осмелился бы предать его, опасаясь неминуемой кары. Вот только парадокс: он уже сделал это. Потому что, во-первых, знал, что его не станут рассматривать в первую очередь из-за его уязвимого положения, а во-вторых, он своими действиями помогал Ордену и приближал его победу. В случае, если свет действительно выиграет, сам Марк будет казнён, но вот его семья обретет свободу. Их, разумеется, будут долго допрашивать, но когда вскроется тот факт, что они ни к чему не причастны, их реабилитируют и отпустят. Ценой жизни сына и брата. Немаловажно и то, что для Марка это единственный шанс спасти их. Только наивный поверил бы, что Лорд освободит Маркулов после окончания войны. Напротив, он продлит их заточение, чтобы держать одного из своих генералов на коротком поводке, за который при любом неповиновении будет дергать со всей силы. Предугадывая подобный исход, Марк просто-напросто не смог позволить себе продолжить эту унизительную службу. Хоть его и загнали в угол, он все ещё не потерял свою поистине аристократическую гордость, потому и пошел на смелый шаг. Он занял почти выгодную позицию — оказал поддержку Ордену и при этом остался Пожирателем смерти. Буквально балансируя над пропастью, Марк раскрывал планы темных волшебников о новых нападениях, а затем сам же принимал в них участие, не вызывая сомнений в своей преданности. Это был блеф на грани безумия, один неверный ход, и провал будет неизбежен. До сего момента слизеринская хитрость ни разу не подвела Марка, но утверждать, что фортуна всегда будет его верным спутником, было слишком смело. Партия пока ещё не патовая, вот только все имеет свойство меняться в один миг. И здесь тоже могла произойти осечка. Однако в целом все было предельно ясно — Марк примерил на себя роль самоуверенного охотника, взявшего на мушку сразу двух зайцев, и старался изо всех сил пристрелить обоих. Потому он и вышел именно на Назара, ведь тот был единственным из Ордена, кто согласился бы заключить с ним негласный союз. На руку сыграл факт очень близкого… Общения. Они, как бы странно не было, могли доверять друг другу, хоть и все ещё в глазах других оставались врагами. Просто так сложилось, что нынешние мракоборец и Пожиратель смерти в прошлом не были по разные стороны баррикад. Напротив, общего было много — одна Башня Старост, одна парта на занятиях по Чарам, одно место работы, хоть и в разных ее отделах. Их сталкивало куда чаще, чем могли бы подумать окружающие, и не всегда это было связано с какой-либо деятельностью. Но об этом уже никому знать не стоило. Единственное, что выбивалось за пределы сложенной так логично картины, это поведение Марка. Быть конкретнее, его слова, прозвучавшие при первой встрече в Бексли. Это не было предложение о тайном сотрудничестве, в ходе которого они оба могли извлечь какую-то выгоду, это не была мольба о помощи в освобождении семьи. Он просил Назара бежать в Австрию, спасая свою жизнь, и собирался сделать для этого все. Он буквально протягивал билет в один конец, чтобы вывести за пределы этого ринга боёв без правил своего… Кого? Вот этого Назар как раз и не знал. Несмотря на то, что его коэффициент интеллекта составлял 138 баллов по маггловским меркам, он все еще не мог дать название тому, что происходило и происходит между ними. Он мог признать себе, почему именно он поступает подобным образом и позволяет происходить встречам, и дело тут не только в помощи Ордену, но не мог до конца понять мотивы Марка. У того слишком много слабых мест, которые необходимо защищать, и добавлять к ним новые как минимум неразумно. Однако, помня о наличии у медали двух сторон, вывод напрашивался сам по себе. Назар уже стал одним из тех самых слабых мест, и, чтобы не позволить ударить по нему, Марк намеревался спрятать его. Так далеко, как только получится, даже если для этого придется приложить немало усилий. И именно эта подковырка, этот нюанс усложнял все в разы, делал партию проигрышной. Потому что если хотя бы один из них будет раскрыт, они оба погибнут, а вместе с ними и их близкие. Причем неважно, чья сторона раскроет эту тайну, исход все равно будет плохим. Если обо всем прознает Темный Лорд, он отдаст Марка и его семью в лапы Спиридонова, дабы тот отыгрался на предателе так, как умеет только он, а потом разнесет эту весть по всей магической Британии. Та дойдет до Вакуленко и Паньшина, и уже они отправят Назара в Визенгамот, а вместе с ним после долгих, изнурительных допросов Федю. Счёт погибших и осуждённых составит шесть человек. Если же первым догадается Орден, то результат будет точно таким же, Министерство не помилует Назара за измену, Феде вынесут приговор за сокрытие правды, а в Ежедневном пророке выйдет статья, что обличит ещё и Марка. Конечно же, в ней не будет всех подробностей, лишь сухая истина об его измене. Это будет нужно, чтобы новость дошла до Лорда, и он сам разобрался со своим генералом и избавил Орден от необходимости пачкать руки. Грязная, но выгода, ведь смерть Марка так или иначе внесёт раздрай, и в такой обстановке можно будет сделать сокрушительный удар по силам тёмных волшебников. Стратегия проста. Назар также часто думал о том, что, возможно, его все же помилуют. Не навсегда, нет, но на период войны ему сохранят жизнь, чтобы он продолжал борьбу за свет, потому что свою эффективность он доказать успел не один раз. К тому же предательства как такового с его стороны не было: он не отдавал информацию, а получал ее, и та шла во благо Ордена, а не наоборот. Единственное, в чем он был виновен, в сокрытии правды, и преступление это было не настолько тяжким, чтобы заслужить поцелуй дементора. Однако его временное помилование не гарантировало бы, что Марка не раскроют. Хоть и благодаря ему силы между противоборствующими сторонами были уравновешены, он все ещё представлял угрозу. Его таланты, его магия, его влияние. Он был одним из опаснейших Пожирателей смерти, и его участие в войне подрывало положение Ордена. Потому его бы в любом случае уничтожили, будь то поле боя, заседание Визенгамота или ярость Темного Лорда. Шанса спастись у Марка не было, вокруг его головы сплели терновый венок, который однозначно убьет его. Это было предрешено, вопрос оставался лишь в том, как именно все произойдет. Даже если предположить, что Назар смог бы убедить Вакуленко и Паньшина не избавляться от Марка, чтобы продолжать получать информацию от него, все равно ничем хорошим бы это не закончилось. Как только Марк стал бы не угоден Министерству и Ордену, его бы раскрыли, взяли в заложники или отдали на растерзание обозлившимся мракоборцам, и Назар ничего бы не смог сделать. Ему бы просто-напросто не позволили, напомнив, кто его товарищи, а кто враги. И любое неповиновение стало бы его личным приговором и, что хуже, приговором Феди. Вакуленко всегда был превосходным стратегом и мастером закулисных игр, он не гнушался использовать темную магию, если она могла защитить его бойцов, и иные грязные методы. Потому взять под контроль Марка ему бы ничего не стоило, как и выкинуть его, когда он станет непригоден или ещё более опасен. Назар не хотел быть инструментом в руках старого лиса, и тем более не хотел, чтобы Марк стал ещё более уязвимым. Он без того бродил по лезвию ножа, а то влияние, которое мог оказать Вакуленко, толкнуло бы его за край. Два взаимоисключающих хозяина однозначно лишили бы его возможности спасти семью. Назар бы с ним так никогда не поступил. Даже будучи сторонником света он бы не смог. Марк был ему нужен. Не только ради информации и гипотетической победы Ордена, он просто… Был нужен. И причины, почему, выявлять было бессмысленно. Как было бессмысленно пытаться выяснить, почему Марку так важно сберечь именно Назара. Задавать вопросы казалось лишним, было ясно без того, что это цугцванг. Взаимный цугцванг. У них у обоих не осталось положительных или нейтральных ходов, только те, что приведут к проигрышу. Вне зависимости от того, окажется ли сильнее свет или тьма. Они в клетке. Ключа нет. — Назар, ты меня слышишь вообще? Он крупно вздрагивает всем телом, поднимает на Федю растерянный взгляд. Тот смотрит пристально, с долей беспокойства и сжимает в своей ладони его плечо. Назар сглатывает и кивает. — Прости, я задумался, — он отворачивается, пялится в стену, на которой облупилась темно-синяя краска, говорит, — Марк без меня знает, что ему следует быть осторожным, я не стану читать ему нотации и уж тем более рассказывать то, о чем ему и так известно. У него есть какой-то план на тот случай, если его раскроют, но… Я об этом мало знаю. Моя задача заключается лишь в том, чтобы не выдать себя и никак не скомпрометировать тебя и его. Думаю, это важнее всего, а остальное уже не моя ответственность. Во всяком случае мои руки тоже повязаны, и я не стану рисковать. Слишком… Многое стоит на кону. Больше, чем кажется. — Я рад, что ты понимаешь это, — кивает Федя и спешно добавляет, — Ну тот факт, что ты не должен пытаться спасти его. Не подумай, что я бессердечный, просто Марк сам сделал свой выбор, и только ему отвечать за последствия. У тебя полно своих забот, не следует прибавлять новые. Если вдруг о вашей связи станет известно, я сделаю все, чтобы тебя оправдали. Ты заслуживаешь помилования после всего, что сделал для Ордена. И за тебя в Визенгамоте я буду бороться до последнего. — Марк сделал для Ордена не меньше. — Он все ещё Пожиратель смерти, Назар. Даже если он убьет Темного Лорда, ему это не поможет. Он нежилец. Приходится проглотить все едкие слова, Назар незаметно сжимает кулаки и не без труда подавляет внутри вспышку злости. Винить Федю бесполезно — он не в курсе всей ситуации, знает самый минимум, дабы не оказаться в опасности из-за той информации, которой обладает. Окклюменция все ещё даётся ему не так хорошо, как хотелось бы, а учитывая тот факт, что он постоянно принимает участие в операциях, существует риск его пленения вражеской стороной. Если его действительно возьмут в заложники, то после пары сеансов легилименции Темный Лорд узнает от него все про Марка. Именно поэтому Назара с недавних пор стали посещать мысли наложить на Федю Обливиэйт, но пока делать этого было нельзя. Однако отрицать, что придется так поступить, было бессмысленно. Только так можно будет хоть немного обезопасить и Марка, и самого Федю. За себя Назар не беспокоился, он был готов принять свою участь. Смирение давно стало его спутником на этой войне. — Давай пока не будем загадывать, — предлагает он, поднимаясь с кровати. Продолжать разговор сил уже нет. — У нас есть задачи поважнее. Подумай о том, как правильно рассказать о планируемом нападении на Хэмпшир Вакуленко. У него не должно возникнуть никаких сомнений, иначе мы можем потерять много людей. Мне в свою очередь надо как-то убедить его и Паньшина отправиться на переговоры в Румынию, нам очень нужна поддержка Европы. Если справимся с этим, то можно будет подумать, как быть дальше. — Ты же знаешь, мне будет достаточно просто высказать опасения, и Вакуленко сразу же со мной согласится, — Федя говорит, глядя на Назара снизу вверх, объясняется, — Логично, что Темный Лорд захочет взять Хэмпшир после успеха в Сассексе, они находятся очень близко к друг другу. Если поднять на собрании вопрос возможного нападения на Хэмпшир, многие члены Ордена поддержат меня. Всегда нужно держать ухо востро, если мы не хотим погубить еще больше людей. — Очень надеюсь, что твой авторитет окажет нужный эффект, — усмехается Назар, подбирая с койки мешочек, который выпал из его кармана, — Но я не сомневаюсь, что тебя услышат, твое влияние на мнение членов Ордена очевидно. Просто постарайся грамотно все сделать, нам не нужны лишние вопросы. — Будто они когда-то возникали. Не найдя, чем парировать, Назар пожимает плечами и отходит к двери. Он произносит заклинание и уже было собирается выйти, но Федя останавливает его, вновь подавая голос со своего места. — Ты можешь лгать ему и мне, Назар, но не лги хотя бы себе, — на грани слышимости шепчет он, — Надежда освещает путь в темные времена, но не дай ей себя ослепить. — Что ты хочешь этим сказать? — не разворачиваясь, так же тихо спрашивает Назар. — Оба вы выжить не сможете, сколько бы усилий не приложили, — отвечает Федя, вгоняя каждым своим словом невидимый кинжал между ребер. Он замолкает на мгновение и добивает, вонзая острие прямо в сердце. — Один из вас умрет в любом случае. И я очень надеюсь, что это будешь не ты. Ничего не сказав, Назар толкает дверь и пулей вылетает из комнаты, убегая от паршивого осознания неизбежности именно такого исхода.

***

В лазарете стоит стойкая смесь из запаха крови, обгоревшей плоти и гнили. Назар с трудом сдерживает рвотные позывы и, лавируя между коек с ранеными, направляется вглубь больничного крыла, намереваясь найти Андрея. У того сегодня аж две смены, его помощник Серафим случайно напоролся на вампира, когда пытался раздобыть травы для зелий, и временно был отстранён от своих обязанностей из-за большого количества повреждений. Конечно, никто не мог позволить ему лечиться неделю, но по настоянию Андрея пару дней для восстановления ему все же предоставили. С главным целителем Ордена поспорить в этом вопросе не рискнул даже Вакуленко. Пробираясь все дальше, Назар всеми силами старается не смотреть на тела своих товарищей. Ему итак часто снятся кошмары, а постоянно принимать зелье Сна без сновидений вредно для здоровья. По этому поводу Андрей неоднократно читал лекции всем, кто просил у него новую дозу, но все же почти всегда выдавал склянку, другую. Сострадание к ближним преобладало в нем чаще, чем стоило бы, но винить его в этом было странно. Он, должно быть, оставался чуть ли не единственным, кто ни разу не применил тёмную магию, оттого милосердие и человечность не покинули его. Конечно, остальные члены Ордена не стали чудовищами, но их души так или иначе претерпели изменения, в то время как Андрей остался прежним. Хотя этот момент был спорный — в лазарете он успел повидать немало, возможно, даже больше тех, кто не покидал сражения, оттого душа его была покалечена не меньше. За ширмой в дальнем углу лазарета раздаются звуки какой-то возни, а затем Андрей громко выкрикивает. — Да чтоб тебя, Янис… Ступефай! Заинтересованный происходящим, Назар спешно следует к источнику голоса и без разрешения проникает за ширму, ожидая увидеть какую-нибудь любопытную процедуру. Ему неоднократно приходилось помогать в больничном крыле, когда рабочих рук не хватало, потому накладывать швы, сращивать кости и использовать несложные заклинания для лечения он умел. К целительству тяги у него не было, но он считал нужным иметь хотя бы базовые навыки, чтобы суметь помочь себе и своим товарищам при необходимости. А, как известно, практика — лучший способ приобрести ценный опыт. Однако то, что видит Назар сейчас, заставляет его пожалеть о своем стремлении присутствовать в лазарете. Вырубленный заклинанием Янис завис в метре от пола при помощи чар левитации, его брюшная полость вскрыта, и Андрей роется внутри нее, вытаскивая наружу кишки. Он не сразу замечает незваного гостя, слишком увлечен своим занятием, но, когда улавливает чье-то присутствие, отвлекается и удивлённо округляет глаза. — Назар? Что ты тут делаешь? — неверяще спрашивает он. Не дождавшись ответа, цедит сквозь зубы. — Сейчас же выйди, тебе нельзя тут находиться! — Ч-что ты делаешь? — кое-как выдавливает из себя Назар, пораженный увиденной картиной. Рвотные позывы, что мучали его последние десять минут, пропали, как и вязкая слюна, во рту становится сухо. — Зачем ты вспорол ему брюхо? — Захотел поиграть в маггловского хирурга, — огрызается Андрей, сдувая упавшую на лицо жёлтую челку, и раздраженно взмахивает в воздухе рукой, на которую натянута окровавленная перчатка. — Не видишь, что я как бы спасаю ему жизнь? Ты либо вали отсюда, либо помогай, без Серафима я ничего не успеваю. Назар даже знать не хочет, какую именно помощь он может оказать в подобной ситуации, но рейвенкловское хладнокровие в нем побеждает, потому он подходит ближе к Андрею и встаёт рядом, ожидая указаний. Тот усмехается, указывает на заставленный маггловскими хирургическими инструментами столик и начинает командовать. — Надень перчатки, — говорит он, возвращая свое внимание к телу Яниса. Когда Назар выполняет это указание, он подзывает его к себе и показывает на кровавое мессиво в животе пациента. — Возьми тощую кишку и осторожно приподними ее. Нет, идиот, это подвздошная! Выше бери. — Да откуда я знаю, какая кишка тощая, а какая подвздошная! — восклицает Назар, все же делая то, что от него просят, — Из нас двоих ты целитель, а не я, так что будь добр объяснять нормально. Что вообще произошло с Янисом? Внутреннее кровотечение? — Не будь ты таким тупицей, было бы значительно проще, — язвительно отзывается Андрей, запуская свои пальцы куда-то в район открывшейся взору печени, — Янис ушел в патруль с утра, а вернулся уже полуживой. Я не знаю, каким образом он смог аппарироваться обратно в таком состоянии, но диагностика показала, что в него запустили проклятьем. Спиридонов становится все более изобретательным, мне понадобилось аж полчаса, чтобы понять, в чем проблема. В тело Яниса при помощи темных чар внедрили чизпурфлов, если помнишь, это такие мелкие паразиты, которые обычно грызут палочки. Их привлекает магия, фактически ею они и питаются. Представляешь, сколько пищи эти твари могут найти в организме волшебника? Одному Мерлину известно, как Янис вообще выжил. О, вот ты и попался! Поморщившись, Андрей прокручивает запястье и рывком вытаскивает наружу существо, внешне похожее на краба с большими клыками. Оно оказывается все заляпано кровью, в его клешнях застряли кусочки плоти, и Назар в очередной раз сглатывает тошноту. По спине бежит холодок от услышанного и тем более увиденного. Вероятно, когда внутри тебя роется какая-то тварь, от боли хочется умереть. Янис совершил чудо, раз смог сконцентрироваться и вернуться в убежище, его могло и расщепить при попытке трансгрессироваться, но ему хватило сил и выдержки добраться до помощи. Воля к жизни некоторых людей удивляет по сей день. Андрей бросает чизпурфла в банку на столике, где уже покоится двое таких же, закрывает крышку и снова обращается к Назару. — Если верить диагностике, их осталось ещё три. Ты сможешь достоять до конца и не потерять сознание? Откачивать тебя у меня нет желания. — Смогу, — Назар спешно кивает, игнорируя очередную колкость в свою сторону, — Давай быстрее закончим с этим. Не ввязываясь в новый спор, они вдвоем достают из тела Яниса всех тварей до единой. Назара мутит от стойкого запаха крови, от ощущения скользких органов в его руках, от всей проводимой операции в принципе, но он стоически терпит до того момента, пока Андрей не начинает восстанавливать целостность кишечника и накладывать швы. Лишь тогда Назар с облегчением снимает с себя запачканные перчатки и бросает их на столик, выскальзывая за ширму. Воздух, ему нужен свежий воздух и стакан огневиски, чтобы стереть стоящую перед глазами картину вспоротого брюха Яниса. Мерлин, ему же эта сцена теперь снится будет, придется попросить у Андрея зелья Сна без сновидений в качестве моральной компенсации. Тратить запасы, конечно, неразумно, но и сойти с ума тоже не самая привлекательная перспектива. Назар выходит в пустую гостиную второго этажа, залезает на диван и открывает окно. Поток пусть теплого, но не спертого воздуха отрезвляет, помогет прийти в себя. Он дышит полной грудью, внезапно заходится кашлем и сгибается над подоконником, силясь остановить неожиданный приступ. В глазах щиплет от возникших слез, горло саднит и лёгкие горят от боли, но Назар никак не может успокоиться. Он вздрагивает, когда кто-то хватает его за плечо и тянет на себя, и поворачивается лицом. — На, выпей, — Андрей протягивает ему две склянки, помогая сесть на диван, — Должно отпустить. Назар послушно выпивает зелья, одно их которых оказывается успокаивающим, а второе от кашля. Во рту остаётся сладковатый привкус алтея, боль постепенно исчезает, вместо нее внутри разливается тепло. Становится действительно легче, и Назар благодарно кивает Андрею. — Спасибо, — он стирает с уголков глаз слезы, шмыгает носом, — Я как-то не планировал сегодня рыться в чужих кишках, поэтому немного… Растерялся. Как Янис? — Я не верну его в сознание, пока не использую экстракт бадьяна для швов, — отвечает Андрей, забирая обратно свои склянки, прячет их в карман красного вязаного кардигана, который успел надеть на себя, и присаживается рядом, — А так как он ещё не настоялся, Янису придется подождать до обеда. Хотя на мой взгляд это не самое страшное, что ему придется перетерпеть. Боль будет преследовать его ещё как минимум неделю. — Я теперь понимаю, что ты чувствуешь, — признается Назар, — В смысле я и раньше понимал, что тебе в лазарете непросто, но сейчас я в этом убедился ещё больше. На поле боя адреналин притупляет все, ты не обращаешь внимания на свои раны и на раны других, просто аппарируешь их сюда и возвращаешься обратно, чтобы ещё больше себя покалечить. А ты… Ты ведь занимаешься целительством не на приливе гормонов, тебе необходимо сохранять холодный рассудок, чтобы не совершить ошибку. Это… Тяжело. Я не знаю, как ты справляешься с этим. Андрей долго молчит. Он теребит в руках пуговицы кардигана, словно стараясь их оторвать, прячет взгляд и закусывает щеку изнутри. Вид его из показушно расслабленного становится смертельно уставшим, будто с него в кои-то веки слетела маска. Он вздыхает, открывает было рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает его и пожимает губы. В конце концов, сдается и все же говорит. — Ты видишь войну с точки зрения бойца, задачей которого является одержать победу в битве, — он зябко ежится, несмотря на то, что в гостиной тепло, и продолжает, — Я вижу войну совсем иначе. Для вас она представляет собой процесс, а для меня — результат. В больничном крыле никогда не бывает пусто, с первого дня оно заполнено раненными, которых я обязан спасти любой ценой. Ко мне попадают разорванные, с огромным количеством ожогов, переломов и проклятий, без рук, ног и других частей тела волшебники и магглы. Внутри них кишат твари, их кровь превращается в раскалённый свинец, вместо органов у них кровавая каша. И мне приходится собирать их по кускам, зашивать, отключать им сознание, чтобы они могли хотя бы ненадолго передохнуть от боли. Но знаешь, что самое страшное? Что большинство из них все равно умирает. Кто-то в лазарете, кто-то на очередной операции, кто-то в руках Пожирателей. Есть и те, кто сами умоляют меня о смерти, потому что исцелить их я не могу. И я вынужден держать их за руку, когда жить им остаётся пару минут, вынужден слушать их последние слова и мольбы о помощи, вынужден… Я буквально становлюсь последним, кого они видят перед тем, как испустить дух. Мне выпала роль того, кто до последнего должен бороться, но мой успех не измеряется отбитыми графствами или заключёнными союзами. Он отражается в количестве выживших, скольким я смог сохранить жизнь. Вынужден признать, что я почти всегда проигрываю, потому что сколько бы членов Ордена не уходило, возвращается всегда меньше. Ваши победы никогда не становятся моими. Никогда. Андрей замолкает, судорожно вздохнув, будто наговорил лишнего, и отворачивается к окну, пока Назар обдумывает услышанную исповедь. Он внезапно ловит себя на мысли, что никто, Мерлин, никто не оценивает старания целителей по достоинству. Нет, все понимают, что без них война была бы окончена ещё в самом начале, ведь все бойцы бы просто погибли от ран, но мало кто действительно знает, какова цена спасённой жизни. Речь не о зельях и фолиантах, в которых хранится информация о различных рецептах и контрзаклинаниях, а про то, сколько легко на плечи Андрея. Он отдает всего себя, не спит и толком не ест, падает от бессилия прямо посреди больничного крыла, но не позволяет себе взять передышку и продолжает работу. А спасенные бойцы, как только покидают лазарет, снова бегут в атаку, не щадя себя. Это порочный круг — Андрей вытаскивает их, они снова встревают и, истекающие кровью, заявляются к нему. Цикл повторяется из раза в раз, с одной лишь оговоркой, что все меньше людей удается спасти. У каждого есть свое личное кладбище, война всегда предполагает потери. Вот только кладбище Андрея больше, чем чье-либо ещё, ему не видно конца края, и оно с каждым днём становится шире. Но у него нет права даже на горе. Нет возможности оплакать погибших родных и друзей, потому что мертвым он помочь не может, его задача печься о живых. Вот она, настоящая жестокость. Тому, без кого войну не выиграть, не дают банально выпустить боль. И Андрей копит и копит ее, однажды предел будет достигнут, и он сломается окончательно. Если уже не успел. Назару мгновенно становится стыдно за многие вещи. За их беспричинные склоки, за то, что он игнорирует почти все наставления целителя, за то, что не щадит ни себя, ни других на операциях. Потому что последствия в первую очередь разгребает Андрей, а не кто-то ещё. Он — важнейшая шестерёнка в этом механизме, и если он выйдет из строя, они все умрут. Мерлин, почему такая простая истина вскрылась только сейчас? Это же кощунство какое-то. — Мне жаль, что тебе приходится тащить все это на себе, — тихо говорит Назар, подбирая правильные слова. Андрей терпеть не может жалость, но и поддержку вряд ли отвергнет, он все же человек. — Мы действительно не видим того, что видишь ты, и редко задумываемся, какого тебе. Глупо, но многие считают, что поле боя — самое страшное место. Оказывается, лазарет куда страшнее. На битве хотя бы ясно, кто твой враг, а здесь бороться нужно ни с кем иным, как с самой смертью. Что-то мне подсказывает, что эту войну вести намного сложнее. Если ты… Если тебе понадобится моя помощь, если я могу быть полезен, то обращайся. Чтобы не ты один варился в этом кошмаре. — Назар, Назар, Назар, — повторяет Андрей, запрокинув голову вверх. К нему вернулась эта насмешливая интонация, на лице снова маска пренебрежения. — Я, конечно, польщён, что ты так ценишь мою работу, но не забывайся. Ты — один из лучших мракоборцев Ордена, но целитель из тебя отвратный. Да и будем честны, у тебя полно своих забот, ты в Европе в последнее время чаще, чем в Лондоне. Единственное, о чем я тебя попрошу, это прекратить отвлекать Федю. Он мне нужен, а ты со своими дурными вестями сбиваешь ему весь настрой, и он ходит из-за этого с кислой рожей. И чем хуже чувствует себя мистер Логвинов, тем хуже чувствую себя я. Имей ввиду, ещё раз он после разговора с тобой будет растроенным, и я подмешаю тебе в еду зелье рыгания. — Да пошел ты, — Назар все же не сдерживает улыбки. Мерлин, сколько бы признаний не прозвучало, сколько бы они не прошли бок о бок, стабильной останется эта взаимная неприязнь. А все из-за Феди, которого им даже нет нужды делить, потому что в их жизнях он занимает разные роли. Для Назар он лучший друг, а для Андрея… Впрочем, это только их дело, нечего лезть в него. Есть кое-что поважнее. — Кстати, я тут кое-что принес тебе. Хоть ты и та ещё заноза в заднице, я все равно хочу тебе помочь. Договорив, Назар лезет в карман брюк и достает замшевый мешочек, расширенный изнутри при помощи чар. Он тянет за повязки, раскрывая его, и вытаскивает наружу увесистую коробку. С нескрываемым скепсисом на лице Андрея принимает ее, кладет на колени и откидывает деревянную крышку. Брови его стремительно ползут вверх, в глазах читается растерянность. — Мерлин, да тут экстракта бадьяна хватит на несколько недель, — удивленно тянет он, вертя в руках одну из самых больших склянок. Открывает ее, принюхивается. — И качество, что надо, его готовил явно хороший зельевар. — Не благодари, — фыркает Назар, однако скрыть самодовольство в голосе он даже не старается, — Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы ты и твои помощники не шастали по лесу хоть какое-то время. — Будто у нас есть выбор, — губы Андрея сжимаются в линию, он мрачнеет на глазах, но новая вспышка эмоций заставляет его откинуть невесёлые мысли, — Это что, огнезащитное зелье? Оно же стоит целое состояние, у Ордена нет таких денег. Назар, признавайся, ты стал первым в истории волшебником, который ограбил Гринготтс? Не рассчитывай, что я буду выступать в твою защиту в Визенгамоте, но я действительно поражен до глубины души. Откуда у тебя этот набор? Назар неуверенно пожимает плечами, почесывая затылок. Он не может сказать правду, потому что зелья и мази ему дал Марк. Вот так просто, разбудил его утром перед уходом и всучил коробку, не объяснив ничего и не позволив отказаться. Сказал, что это должно стать весомым аргументом не соваться в Косой переулок, где можно легко напороться на Пожирателей смерти, и аппарировался прочь. У Назара в очередной раз сложилось впечатление, что его купили. Взамен на встречи и разговоры Марк предоставлял ему информацию или необходимые вещи, хотя никто его об этом не просил. Но он всегда поступал по-своему, не слушал возражения и пресекал любые споры на корню. Сопротивляться его натиску было за гранью реального, к тому же Назар не мог отрицать тот факт, что ему это действительно нужно. Даже не столько ему самому, а Ордену, частью которого он и являлся. Только вот рациональный подход не помогал избавиться от ощущения, что все происходящее — сделка, в которой он играл роль товара. От него требовалось мало, куда меньше, чем от Марка, и эта несправедливость, эта односторонняя выгода усугубляла ситуацию. Когда из двоих один делает всё, а второй почти ничего, сохранять самообладание становится несколько трудно. Назар привык отдаваться на полную, но именно здесь не мог. Его это душило. И изменить при этом ничего не выходило. — Я продал кинжалы, которые мне подарил Толмацкий после моей первой успешной операции, — на ходу сочиняет он. На самом деле клинки он потерял где-то в Норфолке среди мечущихся в агонии тел, но Андрею знать об этом необязательно. — Смог срубить почти сто галлеонов и купить тебе зелья. Только, пожалуйста, не трепись об этом, я бы не хотел, чтобы кто-то знал. Толмацкого причисляют чуть ли не к лику святых, а тот факт, что я так просто расстался с его подарком, кого-то может и возмутить. На мой взгляд это глупо, но люди порой придают слишком большое значение вещам. — Памятные вещи имеют ценность, — изрекает Андрей, захлопывая крышку коробки. Он поднимает взгляд на Назара и безразлично пожимает плечами. — Но это только твое дело, мне плевать, каким образом ты смог достать зелья. Главное, что они попали в правильные руки. На войне принципы меняются, и если бы два года назад ты попросил меня молчать, я бы первым делом раскрыл всем твою маленькую тайну. Сейчас я готов держать язык за зубами, так что можешь не переживать. Спасибо, пополнение запасов сильно облегчит мне задачу вашего спасения. — Обращайся, — Назар вновь дарит Андрею слабую улыбку, подмечая про себя, что увидь их сейчас Федя, у него бы челюсть отвисла до пола. Сидят себе, говорят спокойно, не стремясь перегрызть друг другу глотки или задеть побольнее. Вот уж точно внешние обстоятельства имеют огромное влияние на взаимоотношения между людьми. Порой отрицательное, а порой, как, например, сейчас, положительное. — Ты ел хоть что-нибудь? После обеда будет собрание, поэтому лучше успеть прогуляться до кухни. — Нет, ещё даже не спускался вниз, — отрицательно качает головой Андрей. Он было собирается что-то сказать, но внезапно застывает с вопросительным выражением лица и, прищурившись, спрашивает. — А что это у нас такое? Смотрит он в шею, туда, где находится край воротника, и у Назара резко холодеет внутри. Черт, он все же забыл наложить маскирующие чары на тот след, который ему оставил Марк, хотя утром в ванной только об этом и думал. Так торопился вернуться на Площадь Гриммо, что откинул эти мысли, да и Федя ничего не заметил, потому и не предупредил. А Андрей наблюдательный, не мог не увидеть то, что и не пытались скрыть. И у него уже наверняка возникло несколько предположений о причине появления пятна на коже. Мерлин, теперь у него будет ещё один повод кидаться остротами, если вовремя его не остановить. — Дай угадаю, ты успел побывать не только у зельеторговца, но и у той ведьмы в Сохо? — интересуется Андрей, продолжая смотреть в упор на след, — Или это подарок от Елизаветы Корниловой? Да ты у нас тот ещё дамкий угодник, Назар! Хотя устраивать личную жизнь во время войны, конечно, крайне опрометчиво. Я все больше начинаю сомневаться, правильно ли тебя распределили на Райвенкло. Тебе бы подошёл Гриффиндор: идиотизм и неоправданная смелость. Точно, прямо про тебя. Шляпа не в первый раз ошиблась, она уже давно профнепригодна. — А вот тебя она точно засунула туда, где тебе самое место, — огрызается Назар, поправляя ворот кофты. Недолго продлилось их перемирие, досадно. — Змеиный язык характеризует тебя так, как ничто другое. Мерлина ради, просто заткнись и забудь, все равно я не собираюсь говорить с тобой об этом. Конечно, если только ты не хочешь для начала обсудить, почему вы с Федей не используете хотя бы самые примитивные запирающие чары, когда устраиваете в нашей с ним спаль… — Закрой рот, — шипит Андрей, резко поднимаясь на ноги, прихватив с собой коробку, — Ничего мы с тобой обсуждать не будем. Уж поверь, ты последний человек, с которым я готов вести разговорчики подобного рода. Даже Вакуленко на фоне тебя кажется отличным собеседником для этой темы. — Я тоже самое могу сказать про тебя, придурок. — Осел. Назар потягивается на диване, довольно отмечая про себя, что у него все же есть рычаг воздействия на Андрея. Сколько бы не прошло времени, стоит лишь упомянуть Федю в каком-то неоднозначном ключе, и все ссоры рассеиваются подобно утреннему туману. Удобно, когда необходимо заткнуть такого склочного оппонента. — Ты есть то идёшь, нет? — Да иду, иду, — недовольно бурчит Андрей, направляясь в сторону лазарета, бросает через плечо, — Будь так добр, отвоюй мне что-нибудь помимо фасоли, меня скоро начнёт тошнить от нее. Хотя бы картофель, он не настолько противный. — Я чувствовал запах жаркого, когда шел мимо кухни, — говорит Назар, — Постараюсь отвоевать, как ты сказал, порцию и для тебя. Он встаёт с дивана, доставая из-под пояса палочку, идёт к лестнице. Надо бы заглянуть в ванную, только там есть нормальное зеркало, и привести внешний вид в порядок. Ни к чему вызывать лишние вопросы у других внимательных членов Ордена. — Если его готовили эльфы, а не Гриша, то я готов попробовать, — летит ему в спину от Андрея, — Мне все ещё дурно от воспоминаний об его сэндвичах с тунцом, а моему желудку ещё хуже. Мерлина ради, не пускайте Ляхова на кухню, иначе мы все станем жертвами его кулинарных шедевров! Посмеиваясь, Назар спускается на первый этаж, представляя себе обиженное лицо Гриши на такую характеристику его способностей. Нужно будет обязательно передать ему слова Андрея, чтобы он знал, как нелестно целитель отзывается об его стараниях приготовить хоть что-то съедобное. Это обязательно повлечет за собой абсолютно бессмысленный, но забавный для наблюдения спор, и Назар ни в коем случае не откажет себе в удовольствии стать его свидетелем. Только чуть позже, для начала он поест и поговорит с Вакуленко. И скроет чертов след. Да, именно так он и поступит.