Форпост

Его преследует калейдоскоп картинок из прошлого. Он сидит за столом в гостиной Башни Старост, напротив него Марк, между ними шахматная доска. Партия почти на исходе. — Ты идиот, — фыркает Назар, передвигая ладью и забирая чужого ферзя, — Столько усилий, и все без толку. Теперь я понимаю, почему ты не попал на Рейвенкло. — Из нас двоих глупец тут только ты, — Марк улыбается, качая головой, и переставляет своего последнего коня, — Ты так легко попался на уловку. Желание забрать ферзя затуманило твой разум, и ты не заметил, что можешь поставить короля под угрозу. Шах. Назар непонимающе пялится на поле пару секунд и, наконец, понимает, что Марк прав. Он действительно не обратил внимания на коня, которого было необходимо убрать, чтобы он не смог сделать опасный ход. Вот же черт. — Не торопись, — он облизывает пересохшие губы, хмурится. Ему нельзя проигрывать, не в той игре, которую он сам и затеял. — Я все еще имею очевидное преимущество. Король уходит на соседнюю клетку. Марк самодовольно хмыкает. — Имел, — он передвигает слона и разводит руками, — Пока не решил раньше времени, что я проиграл. Думаю, теперь ты понимаешь, почему я попал на Слизерин. Шах и мат, Назар. Я победил. От бессильной злости Назар задирает голову вверх и делает глубокий вдох. Вторая партия в его жизни, которую он не осилил. Первое поражение было в девять лет, дальше — сплошные выигрыши. Но Марк его обыграл. Мерлин, как же глупо вышло. — Поздравляю, — цедит сквозь зубы Назар. Он садится прямо и протягивает руку сопернику. — Признаю, в этот раз ты был сильнее, чем я. Марк безмолвно отвечает на рукопожатие, а после встаёт, сметает все фигуры на пол и тянет Назара на себя. Прежде, чем тот успевает сделать хоть что-то, он целует его в губы, улыбаясь в поцелуй. Проигранная партия перестает иметь какой-либо смысл. Воспоминание рассеивается, словно дым на ветру, разбивается на сотню осколков, которые собираются в следующую картинку. Министерство магии в центре Лондона, пустой кабинет Марка. Дверь заперта. — Ты неплохо устроился, — Назар проходится вдоль шкафа, забитого книгами, осматривается вокруг, — Скажи честно, это так громкая фамилия повлияла или твое природное обаяние? Может, слухи о твоей помолвке с Князевич? Я слышал, что ее отец не последний человек в отделе магического транспорта. — Мне не нужны связи, чтобы попасть в Министерство, — фыркает Марк, доставая со стеллажа бутылку огневиски и два стакана, ставит их на стол, — Я сдал ЖАБА на высший балл, этого было достаточно, чтобы занять эту должность. И прошу тебя, не закатывай сцены ревности, ты знаешь обычаи чистокровных волшебников. Мы заключаем браки не по любви, а исходя из статуса. Юля единственная, кто по мнению моей матери подходит мне. Я не стал противиться ее воле. Назар поджимает губы в немой досаде. Ревнует ли он? Сложно сказать, но ни капли удовольствия от новостей о помолвке он не испытывает. Они с Марком никак не связаны, то правда, но глупо отрицать, что они имеют значение друг для друга. У Назара нет на него никаких прав, однако он не может забыть о том, что происходило между ними в Хогвартсе и происходит по сей день. Это нездоровая, лихорадочная зависимость друг от друга, неоперабельная слабость, от которой не избавиться. И сколько бы они не старались поставить точку, все начиналось заново. Без каких-либо перспектив, но так нужно, что отказаться невозможно. Назар не может отказаться от Марка, и это действительно больно. — Я не ревную, — он говорит быстро, словно боясь передумать, подходит к столу, — В глобальном смысле мне плевать, мы ничего не должны друг другу. Я просто не понимаю, что будет дальше. Ты женишься и продолжишь изменять, но уже не невесте, а жене? Или я буду отбракован? Тебе ведь в любом случае не усидеть на двух стульях, придется выбирать. Либо она, либо я. — Сколько трагизма, — усмехается Марк, протягивая ему стакан с огневиски, — Раньше ты куда проще относился ко всему. Юля не глупая, она прекрасно знает, что у меня нет к ней никаких чувств. И что они не появятся после свадьбы, просто потому что того хотят наши семьи. Я думаю, что ей будет все равно, с кем я сплю, главное, чтобы об этом не ходило никаких слухов. Порочить ее в глазах общества мне нет нужды, она ведь ни в чем не виновата. Так что я прекрасно усижу на двух стульях, если буду достаточно осторожен. — Мне не прельщает роль любовника, — Назар принимает стакан, взбалтывая его содержимое, вздыхает, — И я не хочу продолжать в таком ключе. Что бы не говорила твоя Юля, ей в любом случае будет неприятно от осознания, что ты уходишь от нее к другому человеку каждый раз, пока она ждёт тебя в вашем доме. Это жестоко по отношению и к ней, и ко мне. Потому, Марк, нам пора поставить точку. Впрочем, это нужно было сделать сразу после выпуска из Хогвартса, но теперь у меня появилась весомая причина. Я ухожу. Он опрокидывает в себя залпом огневиски, морщится, ставит со стуком стакан на стол и разворачивается, чтобы действительно уйти, но Марк хватает его за запястье, тянет на себя и заставляет уткнуться носом ему в грудь. — Ты никогда не будешь просто любовником, — он усиливает свою хватку, не позволяя вырваться, говорит, — Ты всегда будешь чем-то больше. Тот факт, что я вступлю в брак, ничего не изменит, и ты это знаешь. Простая формальность, и я бы с удовольствием избежал ее, но моя мать уже все решила за всех. Нам не нужно ничего заканчивать. Тебе хорошо со мной, мне хорошо с тобой, так зачем все портить? Успокойся и взгляни на вещи трезво. Я никуда от тебя не ухожу. — Правильно, потому что это я ухожу, — шипит Назар, пихая его локтями и плечами, — Я не собираюсь быть вторым вариантом, у меня ещё осталась гордость. И, Мерлина ради, хватит прикрываться своей семьёй. Ты взрослый человек и вполне в состоянии принимать решения сам, а не опираться безоговорочно на их мнение. Если бы действительно хотел, то не было бы ни помолвки, ни свадьбы. А так ты просто отказался плыть против течения. Я понимаю, не хочется терять деньги и власть, но хотя бы говори об этом честно. Лгать мне не нужно, ведь я в любом случае не верю тебе. Очередная попытка отстраниться срабатывает, он вырывается из кольца чужих рук и делает несколько шагов назад. Повисает молчание, Марк ничего не говорит, но смотрит пришибленно, даже немного виновато, из чего Назар делает вывод, что попал в цель. Усмехается невесело, снова направляется к двери и уже было касается ручки, но внезапно теряется в пространстве. Секунда — он оказывается в старой квартире Марка на Стратфорде, куда тот аппарировал их обоих. — Ты совсем охренел? — удивительно спокойно спрашивает Назар, доставая из-под пояса брюк свою палочку, трёт переносицу пальцами, — И кто из нас ещё устраивает сцены? Все, я отказываюсь в этом участвовать. Счастливо оставаться. Что-либо сделать он не успевает, Марк выбивает палочку из его рук, прижимает к стене и, встав вплотную, сбивчиво тараторит. — Если ты считаешь, что я боюсь потерять благосклонность семьи, то ты глубоко ошибаешься, — он кладет свою ладонь на талию Назара, сжимает ее, игнорируя протесты, — Мне плевать на деньги и фамильные ценности, я и без всего этого обойдусь. И мне плевать на Юлю, она просто безропотная дочь своего отца, меня такие не привлекают. Тебе достаточно просто попросить, и я завтра же разорву помолвку. Но учти, что после этого бегать от меня уже не получится. Ты останешься со мной до самого конца. — До какого конца? — устало уточняет Назар, — Пока твои родители не найдут тебе другую невесту? Пока ты сам не решишь жениться на какой-нибудь чистокровной ведьме, потому что таковы ваши обычаи? Марк, хватит. Как бы тебе не было хорошо со мной, ты не сможешь выбрать меня. Сам говорил, что мы из разных миров, и сейчас я это понимаю. Дай мне уйти. — Помнится, ты постоянно винил меня в том, что я не умею ждать, — Марк ведёт носом по его виску, опаляя дыханием ушную раковину, шепчет, — А я при этом постоянно ждал тебя. Каждый чертов раз, когда ты уходил, я тебя ждал. И, представь себе, я не железный, во мне нет столько терпения. Я всегда отпускал тебя, пока тебе не вздумается вернуться, все думал, когда же ты наиграешься. И ни разу ты не вернулся сам, потому что это я приходил за тобой. Не смей винить меня в том, что я тебя не выбирал, потому что даже сейчас я выбираю тебя. Так что теперь твоя очередь. Либо ты соглашаешься остаться со мной, либо уходишь насовсем. Других вариантов больше нет и не будет. Назару кажется, что это манипуляция в чистом виде, самая настоящая игра на его эмоциях, но он невольно принимает ее правила. Ему бы ещё немного гордости и самоуважения, чтобы послать Марка к черту и аппарироваться отсюда прочь, но он ловит себя на мысли, что не может. Ему никогда это не было под силу, сколько бы он не убеждал себя, что надо положить всему конец, сколько бы Федя не говорил ему, что пора прекращать. Назар все равно продолжал наступать на одни и те же грабли и шел к Марку, прекрасно зная, что потом снова будет больно. Как мазохист вкручивал палец в рану и крутил им, испытывая мрачное удовлетворение. И за столько лет ничего не изменилось. Согласиться на долго и счастливо можно, только вот не будет его. Им не встретить старость вместе, не построить собственный маленький мир, не быть вместе до конца своих дней. Потому что подобное не для них, им остаются лишь американские горки, спады и подъемы, эмоции, выходящие за верхнюю границу нормы. Они не умеют нормально и правильно, только вот так. Болезненно, не вовремя, с переменным успехом. Так уж заведено, и поделать ничего нельзя. Но Назар просто человек. Обычный, Мерлин, человек, который не лишён чувств и надежд, даже самых смелых и глупых. И он действительно хочет хотя бы попытаться, потому что ему надоела игра в одни ворота. Плевать, даже если ничего не получится, имеет смысл хотя бы попробовать. Пока ещё не стало слишком поздно, и она оба не перегорели. — Я остаюсь, — Назар замирает, считывая в глазах Марка удивление вперемешку с недоверием, повторяет, — Я остаюсь, но имей ввиду, что второго шанса тоже не будет. Этот последний, либо мы вместе, либо я отпускаю тебя навсегда. Потому что у меня больше нет сил на пустые попытки. — Не у тебя одного, — отвечает Марк. Он прислоняется лбом к его лбу, сглатывает и говорит. — Я завтра же разорву помолвку с Князевич. — Надеюсь, ты хорошо подумал. — О, ты не представляешь, насколько. Назар закрывает глаза, когда Марк целует его. Вот и все, пути назад отрезаны. Им некуда больше отступать, либо победа, либо крах. Никаких больше полупопыток. Воспоминание исчезает, на его месте возникает следующее, оно будто примесь предыдущих. Та же квартира на Стратфорде, та же шахматная доска между ними. И война. Полгода, как война. — Неужели Темный Лорд настолько глуп, что не понимает, насколько его военная кампания провальна? — спрашивает Назар. Он переносит белую ладью на пару клеток вперед, ферзь Марка оказывается в уязвимом положении. — Мысль о захвате всего магического мира с целью установления своих порядков крайне смелая. Его предшественник — яркий пример того, что это невозможно. И провал неизбежен, это лишь вопрос времени. — Ты глубоко ошибаешься, — Марк качает головой, уводя своего ферзя на другой конец поля, поднимает взгляд, — Темный Лорд учел ошибки прошлых войн и не повторяет их. Сам посуди: он смог взять под свое влияние почти всю Западную Британию, его армия насчитывает более тысячи волшебников. Он делает так, чтобы победа была выгодна не ему одному. Кому-то обещает власть, кого-то силой заставляет примкнуть к нему, кто-то приходит добровольно, как ваш Роберт. И самое главное, что он не делает врагом одного человека, со смертью которого война закончится в его пользу. Лорд ломает ваше сопротивление, хотя сам не появляется на поле боя и не рискует своей жизнью. Я не знаю, одержит ли он победу, но у него есть преимущество. — Правда? — Назар вопросительно изгибает бровь, переставляет коня. Ферзь снова под угрозой. — Какое у него может быть преимущество? Численность его армии такая же, как у нашей, захваченных территорий меньше, чем у нас. Допустим, он смог прибрать к рукам Мунго, но мы его вернём, как вернули Ежедневный пророк. И не он один учел ошибки прошлого, Орден тоже. Мы используем темную магию против вас, пусть не в таких объемах, но все же не пренебрегаем ею. Это не лучший расклад, но у нас нет выбора. И, кстати говоря, как раз отсутствие идейного противника в лице одного человека делает Лорда уязвимым. Он может убить кого угодно, но мы не прекратим сопротивляться. А вот если убьют его, то наступит конец. Нет баланса ключевых фигур. Марк хмыкает себе под нос, какое-то время молчит, рассматривая доску, кладет подбородок на сцепленные в замок руки. После он разминает шею, наклоняя голову вбок, и ставит свою пешку g1. К нему возвращается его ладья. — Примерно в этом вся суть, — наконец, говорит он, передавая Назару право хода, — Он не высовывается на битвы, добраться до него невозможно. Вы тратите свои силы на борьбу, теряете людей, графства, деньги, но ничего не добиваетесь. Лорд постепенно изводит вас, и, когда ваших сил не останется, захватит Министерство. Разумеется, он пообещает сохранить жизнь всем, кто сдастся ему добровольно, и среди вас будут те, кто согласятся. Они выдадут всю нужную ему информацию, и тогда Орден потерпит поражение. Есть только один способ вытащить Темного Лорда из его убежища, но вряд ли кто-то сможет сделать это. — Какой? — без особой надежды спрашивает Назар, забирая чужого ферзя. Слова Марка бьют куда-то в солнечное сплетение, и становится страшно от понимания, что он отчасти прав. У Темного Лорда есть очевидное преимущество. — Подорвать его? — Убить одного из трёх его приближенных, — отвечает Марк. Он переставляет новоприобретенную ладью на поле Назара, снова смотрит в глаза. — Охру, Мамая или Дарио. На остальных ему плевать, но эта троица ему действительно дорога. Есть ещё его личная целительница Евгения, но она спрятана даже лучше, чем он сам. Поэтому брать нужно его генералов. Во-первых, их гибель повлечет за собой раздрай в армии, так или иначе начнутся волнения. Во-вторых, Лорд привязан к ним по-настоящему и захочет лично уничтожить того, кто посмел лишить жизни его… Товарищей. Он далеко не глуп, ты знаешь, но, несмотря на всю тьму внутри, все еще остается человеком. И в случае смерти Охры, Мамая или Дарио он выйдет на поле боя. Шах, Назар. Твой ход. Кажется, у Назара дежавю. Именно таким образом Марк обыграл его в первый и последний раз несколько лет назад в Хогвартсе. Приманил ферзем, а после загнал в угол и поставил мат. Вот только Назар тоже учитывает ошибки прошлого и дважды на одни и те уловки не ведётся. Потому он делает рокировку и уводит короля в сторону. У него есть план. — Если все так просто, почему никто до сих пор не попытался избавиться от этого великолепного трио? — он не без удовольствия наблюдает за тем, как гаснет самодовольная улыбка Марка, и, подперев щеку рукой, продолжает. — Наверняка многие из Пожирателей, которые не хотят быть на его стороне, знают о привязанности Лорда к ним, они могли бы давно положить всему конец. В чем же подвох? — Страх, — Марк забирает ладью Назара, объясняет, — Они боятся того, что с ними сделают, если они тронут кого-то из генералов. Да и им нет нужды рыпаться, пока вместо них это делает Орден. И вот как раз Ордену выгодно убить кого-то из них трёх, а лучше сразу всех. Желательно публично, чтобы Темный Лорд точно знал виновного и пришел за ним. Только тогда можно будет избавится от него. Снова шах. Жизнь тебя ничему не учит. — Это она тебя ничему не учит, — хмыкает Назар, убирая ладью Марка ферзем, — Если ты хочешь, чтобы Лорд потерпел поражение, просто дай мне наводку, где я могу прикончить Охру, Мамая и Дарио, и я сделаю это. Мне нестрашно испачкать руки, все равно они уже по локоть в крови, а так хоть будет польза. Когда все закончится, я смогу получить звание героя войны и выпросить тебе помилование. Ты уедешь вместе со своей семьёй из Англии и забудешь обо всем. Шах и мат, Марк. Сейчас ты проиграл, но у тебя ещё есть шанс выиграть на нашей стороне. Король Марка падает, он беззвучно усмехается и качает головой, словно отказываясь признавать поражение. После задирает левый рукав рубашки, демонстрируя свою метку, и кладет руку на шахматную доску поверх оставшихся фигур. — Вот из-за этого я никогда не буду иметь даже малейшего шанса на помилование и эмиграцию, — говорит он с плохо скрытым гневом, — Я Пожиратель смерти, генерал армии Темного Лорда, на моем счету огромное количество жертв. Все это я делал невольно, но вполне осознанно, отдавая себе отчёт. Убивал, пытал, применял Круциатус. Это знают все, Ежедневный пророк неплохо постарался, теперь каждый имеет представление, кто я такой. И будь ты хоть трижды героем войны, ты ничего не изменишь, меня казнят. Я бы с удовольствием попробовал сам прикончить своего хозяина, но метка мне не позволит сделать этого. И я никогда не позволю тебе стать его мишенью, потому что знаю, на что он способен. В дуэли ты его не победишь, он много лет изучал Темные искусства. Мне остаётся надеяться, что к концу войны моя семья ещё будет в живых и Орден признает их невиновность. Это все, что я могу. — У войны не будет конца, пока Лорд прячется, — вздыхает Назар, понимая в который раз правоту Марка. Его не спасти никак, только побег, на который он никогда не решится. — И чем дольше она идёт, тем меньше вероятность, что твоя семья выживет. Что выживешь ты сам, мои друзья или я. Мы ходим по кругу, хотя давно могли бы остановить этот кошмар. Просто позволь мне сделать это, и я клянусь, что приложу максимум усилий для твоего освобождения. Или хотя бы для освобождения твоих родных. Подумай. — Тут нечего думать, — Марк отрицательно качает головой, раскатывая рукав обратно и скрывая за белой тканью метку, — Я уже сказал, что не сделаю тебя его приманкой. Кого-то другого, возможно, да, но я знаю твою геройскую натуру, ты же все возьмёшь на себя. Поэтому мой ответ — нет. И больше никогда меня не проси об этом. — Но почему? Я ведь могу помочь тебе обрести свободу. — Мне не нужна свобода ценой твоей жизни. Не существует ничего, что стоило бы твоей жизни. — Даже твоя? — спрашивает Назар, пугаясь в очередной раз мысли, что уже знает ответ. Марк снова смотрит в глаза. В них плещется отчаяние вперемешку с нежностью, опасная смесь. Его лицо освещается слабой улыбкой, и он едва заметно кивает. — Тем более моя.

***

Назар выныривает из своего сна, что резко выбрасывает его в реальность, как волна выбрасывает рыбу на пирс. С судорожным вздохом он садится на кровати и оглядывается по сторонам в поисках своей палочки. Черт, куда же она делась, когда так нужна, неужели потерялась. Только не это, он же без нее, как без рук. К тому же у него чудом вышло сохранить свою самую первую палочку из магазина Олливандера, остальные же в ходе боёв лишились их. Ее обязательно нужно найти. — Эй, успокойся. Чьи-то руки тянут его лечь обратно, обвивают за талию и прижимают к тёплому телу. Назар делает глубокий вдох, улавливает знакомый запах и выдыхает с облегчением, позовляя заключить себя в объятия. Он в безопасности, он рядом с Марком. Все в порядке. — Дурной сон? — спрашивает Марк, поглаживая его по спине, — Дать тебе успокаивающее зелье? — Не нужно, — бормочет Назар, — Это был не кошмар, а скопление воспоминаний о тебе. Перед тем, как уснуть, я раздвинул все окклюменционные стены, поэтому сцены из прошлого проникли в сон. И я не нашел свою палочку, поэтому запереживал. Все нормально. Какое-то время Марк молчит, продолжая гладить его по спине, после берет пальцами за подбородок и приподнимает его голову, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Не знал, что ты прячешь все воспоминания обо мне. Зачем? — Ради безопасности, — просто отвечает Назар, — Твоей и моей, если меня раскроют или если я попаду в плен. Возможно, действительно сильный легилимент сможет прорвать блокаду, но я все равно буду до последнего сопротивляться. Есть то, что я готов защищать, даже если мне придется отдать свою жизнь. — Скоро тебе не придется рисковать ею, — говорит Марк, и взгляд его неуловимо меняется. На место внимательности приходит тоска. — Ты отправишься туда, где не будет риска попасть в плен или умереть на поле боя. Туда, где нет войны. — Я не хочу этого. — Я знаю. Но и у меня есть то, что я готов защищать до последнего. Назар тяжело вздыхает и отворачивается в сторону, после вовсе садится на кровати и свешивает ноги на пол, подбирая с него свою одежду. Ему пора уходить, Андрей там, наверное, уже с ума сошел от беспокойства, не стоит доводить его. Да и отсутствие могут заметить, вот уж тут точно нельзя рисковать. Слишком много на кону. — Не уходи пока, — словно читая его мысли, просит Марк, — Я приведу целителя, он осмотрит тебя, после можешь возвращаться обратно. Андрею я написал, он сказал, что ты можешь не торопиться. Ещё передал, что тебе необходимо выпить некоторые зелья. Ты выпьешь. — Мне не нужен твой целитель, у Ордена есть свой, — сквозь зубы цедит Назар, надевая на себя кофту. Встаёт, натягивает белье и штаны, подбирает с пола палочку и склянки. — И он уже не первый месяц спасает жизни тем, кого Пожиратели пытаются убить. Я не сомневаюсь в его способностях, так что обойдусь его помощью. Мне пора. — Мерлин, твое упрямство меня доведет, — усмехается Марк, а в следующее мгновение он взмахивает своей взявшейся из ниоткуда палочкой и произносит заклинание, — Фульгари! Руки Назар тут же связывает светящаяся веревка, он дёргается, но та не поддается, лишь сильнее оплетает запястья. Выругавшись себе под нос, он поворачивается к Марку, подошедшему сзади, и кидает на него уничтожающий взгляд. — Ты в своем уме? — А ты? — вопросом на вопрос отвечает Марк, забирая у него его палочку и зелья, — Ты сутки был без сознания после взрыва, действия проклятий и потери руки, а теперь отказываешься от осмотра целителя. Я не сомневаюсь, что Андрей достаточно компетентен, но у него много работы, он мог что-то упустить. Поэтому сначала тебя осмотрят, а потом ты вернёшься к себе. Жди тут, я скоро вернусь. Договорив, он аппарируется прочь, забрав с собой вещи Назара. Тот бессильно пинает ногой воздух, падает на кровать и стонет сквозь зубы. Пробует невербально примерить контрзаклинание, но ему не хватает сил, чтобы оно сработало, потому он бросает пустые попытки и топит лицо в подушке Марка, насквозь пропахшей им. Папирус, хвоя, драконья кожа. Назар ненавидит этот запах так же сильно, как любит. Это противоречие его душит. Спустя двадцать минут Марк возвращается в сопровождении совсем юной на вид ведьмы. У нее большие зелёные глаза, тёмные кудрявые волосы и абсолютно холодный взгляд. Назар осматривает ее с ног до головы, задерживает внимание на левом предплечье и не находит там метку. Становится любопытно. — Назар, это Лия, она целительница из больницы святого Мунго, — представляет свою спутницу Марк, — Лия, это Назар, и он нуждается в детализированной диагностике. Правда у него мало времени, поэтому придется поторопиться. — Не знала, что у мракоборцев из Ордена Феникса есть друзья среди Пожирателей смерти, — хмыкает Лия, доставая из кармана свою палочку, — Но мне, как целителю, плевать, кому спасать жизнь. Эманципаре! Веревки с рук Назара, наконец, исчезают, он трёт кожу на запястьях и встаёт с кровати, но Лия усаживает его обратно. — Не дёргайся, — велит она строгим тоном, — Иначе я тебя оглушу. — Будь моя палочка при мне, я бы сделал с тобой точно то же самое, — отзывается Назар, не испытывая абсолютно никакой симпатии к собеседнице, но все же остаётся послушно сидеть, — Давай быстрее, я тороплюсь. — Не переживай, война никуда не денется за это время, — издевательски тянет Лия, выводя над его головой аж три диаграммы, — Мерлин, да ты у нас по частям буквально собран. Целитель Ордена очень хорош, раз ты ещё жив. Понять бы ещё, что конкретно он использовал. — Что-то не так? — спрашивает Марк, подходя к кровати. Выглядит он обеспокоенным, — Что-то с его ранами? — У нас тут определенно недосып, недостаток веса и большая потеря крови, которую нивелировали не до конца, — перечисляет Лия, изучая показатели, — Слабая подвижность плечевого сустава после потери конечности, боль в животе, спине и почему-то в левой ноге. Обширный участок на груди, куда пришелся взрыв, тоже будет долго болеть, это уже не исправить. Проклятие поразило некоторые внутренние органы, в первую очередь лёгкие и печень, но некроз остановлен. Мне не нравится, что в мышцах шеи какое-то скопление магии, туда не пришлось ни одно заклинание. Назар, покрути головой. Удивленный тем, как она профессионально и спокойно делает свою работу, Назар безропотно поворачивает голову сначала в одну сторону, затем во вторую, кое-как сдерживая болезненный стон. Под кожу будто кипящей ртути вкололи, невыносимо терпеть. — Вот черт, это проклятье, — Лия увеличивает одну из диаграмм и приглядывается к каким-то символам, хмурит брови, — Да, точно. Только оно не в мышцах, а в костях. Оно медленно разрушает костную ткань, поэтому его трудно обнаружить. Придется удалить несколько позвонков, чтобы исправить все, и вырастить новые. Понадобится по меньшей мере два часа. Мне самой это сделать, или целитель Ордена справится сам? — Сделай ты, — просит Марк, не давая Назару сказать и слова, — Если Андрей не смог увидеть проклятье, то вряд ли он сможет его исцелить. Есть что-то ещё, что нуждается в твоём контроле? — Принеси мне кровевосполняющее, восстанавливающее, обезболивающее и стабилизирующее зелья, — командует Лия, смахивая все диаграммы, после чего обращается к Назару, — Есть два варианта. Первый — я даю тебе зелье и оставляю тебя в сознании, пока выращиваю тебе новые кости. Будет больно и неприятно, но ты будешь иметь возможность все контролировать. Второй — я отключаю тебя, а когда ты придешь в себя, все уже закончится. Какой тебе нравится больше? — Первый, — без раздумий отвечает Назар. Протестовать и просить отпустить его он более не видит смысла, ему все же действительно нужна помощь. — Если будет по-настоящему больно, то я сам вырублюсь. А так перетерплю. — Отчаянная смелость, — усмехается Лия. Поворачивается к Марку, недовольно взмахивает рукой и говорит. — Почему ты ещё тут? Принеси мне зелья, они все в моем шкафчике. Давай, одна нога здесь, вторая там. Не убью я его, ты же знаешь, что я не смогу. Мне нет нужды в этом. — Ладно, — будто нехотя соглашается Марк. Он отдает Назару его палочку и склянки, просит. — Не сбегай, Мерлина ради. Дай помочь тебе, пока есть возможность. После вернёшься в убежище. — Ты все равно не оставил мне выбора, — вздыхает Назар, не глядя ему в глаза, — Иди уже. Марк поджимает губы, но ничего больше не говорит, крутится на месте и исчезает, оставляя за собой оглушительную тишину. Лия со скучающим видом осматривается вокруг, словно находится здесь впервые, вертит между пальцев свою палочку и поворачивается к Назару. Они встречаются взглядами. — Если хочешь что-то спросить, то сделай это, — она первая прерывает молчание, так и не разрывая зрительный контакт, — Я вижу, что у тебя есть вопросы. Смелее. — Ты из больницы святого Мунго, — Назар озвучивает вслух очевидное, задумчиво наклоняет голову вбок, — Но у тебя нет метки. На чьей ты стороне? — В глобальном смысле я придерживаюсь нейтральной позиции, — отвечает Лия. Она садится рядом с Назаром, заправляет за ухо прядь темных волос и абсолютно спокойно объясняет. — Видишь ли, какая ситуация. Я чистокровная ведьма, и на мой род в период Первой магической войны наложили проклятье. Никто из моей семьи не может использовать темную магию, в противном случае она обратится против нас самих и убьет нас. По этой причине у меня нет метки и я не выхожу на поле боя, потому что там я абсолютно бесполезна. Когда началась война, я работала в Мунго обычной целительницей, с приходом Лорда ничего не изменилось. Единственное, он взял в заложники двух моих сестер, и мне пришлось примкнуть к нему. По сей день я занимаюсь тем, что спасаю жизни, вот только вместо обычных волшебников в палате у меня Пожиратели смерти и пленные. Не скажу, что мне это нравится, но у меня нет выбора. Впрочем, не одна я такая, ты наверняка знаешь, что семья Марка тоже лишена свободы. Мы не выбирали тьму, но так или иначе оказались на ее стороне. — Вот оно что, — Назар вздыхает, в который раз убеждаясь, что эта война сломала кучу судеб, и ещё столько же сломает, если не положить ей конец, — Что ж, это многое объясняет. Ты не боишься, что кто-то узнает о твоей помощи мне? — Полагаю, что после того, как все закончится, Марк сотрёт эту часть моих воспоминаний, — безразлично пожимает плечами Лия, — Так будет безопаснее и для него, и для меня. Я согласилась помочь, только потому что в Хэмпшире он спас жизнь моему другу. Мне не нравится быть должной ему, поэтому я предпочту расплатиться и разойтись. Ты сам то не боишься? Если кто-то узнает, что вы поддерживаете связь, вы оба поляжете от рук своих хозяев. — Мне кажется, что я уже ничего не боюсь. Во мне не осталось больше страха. — Ясно. Они оба замолкают, больше не глядя друг на друга. Назар не видит смысла продолжать разговор, ему не хочется узнавать историю Лии, потому что та наверняка окажется достаточно грустной, чтобы вызвать в нем сострадание. А он устал сопереживать всем, в нем больше не осталось не только страха, но и милосердия тоже. Он пуст, у него забрали почти все. У него ничего не осталось. Слышится хлопок аппарации, в центре спальни возникает Марк с коробкой в руках. Лия встаёт, забирает ее из его рук и кладет на кровать. После она достает из нее четыре склянки, протягивает их Назару и велит опустошить. — Вот и молодец, — заключает она, когда он выпивает зелья, — А сейчас расслабься. Не дав ему времени собраться духом, Лия произносит заклинание и подвешивает его в воздухе на высоте метра от пола лицом вниз, а после и вовсе лишает его возможности двигаться. — Петрификус Тоталус! — она кладет руку ему на плечо и едва ощутимо сжимает его, — Прости, мне нужно, чтобы ты был неподвижен. Сейчас я буду удалять кости, это не особо приятно. Если будет слишком больно, скажи, и я отключу тебя. — Начинай, — сквозь зубы цедит Назар. — Как скажешь. Брахиам Эмендо Atlas! Яркая вспышка боли поражает верхнюю часть шеи у основания головы, Назар шипит сквозь зубы и зажмуривается, ощущая, как под кожей разливается странное тепло. Благодаря парализующему заклинанию он не дёргается, даже не вздрагивает, но из глаз все же брызгают слезы, которые он не может даже стереть. Мерлин, это невыносимо. — Первый позвонок все, — Лия кладет ладонь ему между лопаток и повторяет заклинание, — Брахиам Эмендо Axis! В этот раз у Назара не получается остаться тихим, он низко стонет и шумно втягивает воздух, которого становится мучительно мало. Грудную клетку передавило, словно после аппарации, и в шее будто бы пульсирует второе сердце. Идея остаться в сознании кажется ему теперь глупой, но гордость не позволяет попросить отключить его. Он выдержит. Он сможет. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я тебя отключила? — будто читая его мысли, спрашивает Лия, ее голос достигает сознания будто из-под толщи воды, — Ещё две кости, в одной из них очаг проклятья. Ее удаление будет особо болезненным. — Продолжай. Лия вздыхает, медлит пару секунд и снова проговаривает заклинание. — Брахиам Эмендо Vertebra CIII! — Черт! — Мерлин, так нельзя, — вклинивается Марк, — Ступефай! Прежде, чем Назар успевает хоть что-то понять, перед глазами возникает пелена, и он падает во тьму, теряя связь с реальностью.

***

Сквозь сон до Назара достигают обрывки чужих фраз, которые с трудом оседают в сознании и проходят хотя бы примитивную обработку. — Либо ты сделаешь это сама, либо под Империусом, — говорит, кажется, Марк, обращаясь к кому-то, — Мне нужна твоя помощь. Я не справлюсь один. — Не слишком ли много ты просишь? — отвечает ему женский голос, который кажется Назару знакомым, но он не знает, откуда, — Одно дело подложить бомбу, а другое освободить особо важного для Лорда пленного. Если он узнает, то моих сестер отдадут на опыты Спиридонову. Я видела, на что он способен, и не хочу такой участи для своих родных людей. Следует пауза, а затем Марк вновь подаёт голос. — Я все продумал. Будет две бомбы. Одну спрячем в лаборатории, а вторую в первой палате. Они сработают одновременно, и пока охрана разберётся, что к чему, ты выведешь Федора. Я возьму на себя тех, кто останется в живых, и дам вам возможность сбежать. Если хочешь, то потом я свяжу тебя, чтобы создать иллюзию твоей непричастности. Все сработает. — А если прибудут волшебники Ордена Феникса? Что мы будем делать с ними? — Они будут слишком заняты тем, чтобы убивать наших и освобождать своих. На обычную целительницу никто не обратит внимания. Да и если они узнают, что Охра где-то в Мунго, бросят все свои силы на его поиски. Ты не пострадаешь. — Великий Салазар, ты сошел с ума. Неужели ты заключил Непреложный обет с этим мракоборцем? — Все куда сложнее, Лия. Я… Назар распахивает глаза и заходится кашлем, успокоить который он не в силах. В носу щиплет, грудь передавило, и дышать тяжело, но он отчаянно хватает ртом воздух и испуганно осматривается, не имея возможности повернуть голову. Через мгновение рядом с ним оказывается Лия, она даёт ему какое-то зелье, которое он выпивает, силясь избавиться от жажды, и куда спокойнее оценивает обстановку. Он в квартире Марка, все ещё подвешен в воздухе, но боли уже не испытывает. Который час? — Половина первого, — отвечает ему Лия, судя по всему, он задал этот вопрос вслух, — Я вырастила тебе новые кости, так что все в порядке. Ещё несколько дней будет необходимо принимать обезболивающее и стабилизирующее зелья, однако это лучше, чем гнить изнутри. Сейчас я сниму с тебя парализующее, будь готов. Фините Инкантатем! Контрзаклинание срабатывает моментально, Назар теряет невидимую опору и почти падает, но Марк подхватывает его за спину и усаживает на кровать, помогая прийти в себя после оглушающего. Он убирает с его лба прилипшую мокрую прядь, осматривает с ног до головы, после чего выпрямляется и обращается к Лие. — На этом все? — Почти, — уклончиво отвечает она, — Давай я все же сделаю ещё одну диагностику. Взмахнув палочкой, Лия выводит над головой Назара несколько диаграмм, изучает их внимательным взглядом, всматриваясь в каждый символ, а после убирает их и с готовностью кивает. — Он в порядке, проклятье уничтожено. Наложишь на меня Обливиэйт, или повременим? — Уходи, — велит Марк, не глядя на нее, — Я позже приду в Мунго. Иди. Лия ему ничего не отвечает, лишь поджимает губы и, отступив на пару шагов назад, исчезает, так ничего и не сказав напоследок. Назар растерянно смотрит на то место, где она стояла буквально несколько секунд назад, разминает шею. Боли действительно больше нет, будто ее никогда не существовало. Пора возвращаться на Площадь Гриммо. — В дневнике я напишу тебе план освобождения Федора, — говорит Марк, присаживаясь напротив него на корточки, кладет свои ладони ему на колени, — В нужный момент ты должен будешь отправить в Мунго волшебников Ордена, чтобы они помогли мне. Сам не суйся, через неделю ты аппарируешься в Вену к Евгению Игнатьевичу, это мой давний друг. Он обеспечит тебе безопасность и неприкосновенность в Австрии, потом ты сможешь уехать куда-нибудь ещё. В первое время будет непросто, но я уверен, что ты справишься. — Это правда, что Охра сейчас в Мунго? — невпопад спрашивает Назар, — Он ранен? Взгляд Марка меняется, в нем поскальзывает ярость, но она тухнет так же быстро, как и возгорается. Он скупо кивает. — После Хэмпшира он все ещё не пришел в себя, находится под наблюдением целителей. Почему ты спрашиваешь? — Просто хотел удостовериться, что мне это не приснилось, — отмахивается Назар, хотя сердце в груди начинает стучать быстрее. В голове вырисовывается план действий, который пока ещё нуждается в доработке, но он вполне может иметь шанс на успех. — Когда ты освободишь Федю? — Через два дня, — отвечает Марк, — Я возьмусь за это, как только решу некоторые дела. Всю информацию передам через дневник. После того, как Федор вернётся, отдай ему его, чтобы мы могли держать связь. Я не отказываюсь поддерживать Орден, даже если ты уедешь. Большего сделать я не могу. — Этого будет вполне достаточно. Марк слабо улыбается ему, после чего внезапно целует в угол рта, словно не осмеливаясь на большее, отстраняется и встаёт. Пошатываясь, Назар поднимется на ноги и достает свою палочку. Вот и все. Финита. Он делает пару шагов вперед, обходя Марка, поправляет ткань кофты. В груди разливается тоска от осознания, что это, возможно, последняя их встреча, но Назар давит отчаянный крик и настраивается на аппарацию. Нацеленность… — Назар, — откликает его Марк, не двигаясь с места, — Я… Береги себя. Нет. Их история не должна закончиться вот так, не должна прерваться без шанса на новую главу, в которой они оба смогут выжить без нужды погибать за идеи других. У них должно было получиться иначе, они заслужили этого. Старосты школы. Студент Рейвенкло. Студент Слизерина. Лучшие выпускники Хогвартса. Они приложили немало усилий, они ведь отдали все, что имели, на этой войне, но та все равно будет просить больше и больше. Ей мало боли, мало потерь и отчаяния, ее аппетиты растут с каждым днём, и рано или поздно она установит такую цену, заплатить которую никто не сможет. Она потребует их души, а потом их жизни, но все равно не насытится и придет за остальными. За семьёй Марка. За друзьями Назара. Она уничтожит все на своем пути, пока последний человек не умрет во имя нее. Назар замирает и шумно сглатывает. Они ведь могут сбежать. Прямо сейчас просто бросить все и аппарироваться так далеко, что никто их не найдет. Покинуть Англию, выйти из игры и больше не позволять никогда делать себя пешками на этой шахматной доске. Прослыть предателями, изменниками и трусами, но сохранить жизни и построить все же свой мир. Маленький, тихий, безопасный. В котором будут царить тепло и покой, в котором не будет места боли. Только они вдвоем. Без ролей и масок. Взгляд Назара цепляется за метку на предплечье Марка, и он понимает, что это невозможно. У них все ещё есть те, ради которых они умрут и кого они не покинут никогда. Дело даже не в совести и не в долге, те себя давно исчерпали. Просто они уже не знают, как жить по-другому. Они не знают, каков мир за пределами войны, они его не помнят. Его для них будто никогда не существовало. И он для них больше недоступен. Марк замечает эту секундную заминку, в два шага оказывается рядом и притягивает Назара к себе. Как в Башне Старост после вечернего патруля, как в кабинете в Министерстве после долгого рабочего дня. Как здесь, в этой квартире после кровавой битвы, где полегло немало их товарищей. Многое стало другим, но есть то, что так и не изменилось. Они сами стали иными, но что-то внутри, что не даёт покоя, осталось прежним. Спустя дни, месяцы и года. Возможно, даже останется таковым спустя века. — Будь осторожен, — шепчет Марк, касаясь губами его виска, — Помни, что ты обещал мне. О большем я не стану просить. — Конечно, — Назар прикрывает глаза. Он снова лжет. — Марк, я… Не договаривает. Просто не может, боится, что если скажет вслух, то они оба умрут прямо сейчас. Будто повторное признание разрушит все, превратит в пепел. Отказывается рисковать. Вместо этого целует. Поцелуй выходит со вкусом скорой казни. Марк отстраняется первый, отступает назад. Он отпускает его, больше не держит. За Назаром финальный ход. Он взмахивает палочкой в воздухе и аппарируется прочь, осознавая, что в этой партии все же проиграл.

***

Назара с самого утра штормит. Он помогает Андрею в лазарете, обмениваясь с ним короткими фразами, по памяти варит несложные по рецептуре зелья, обрабатывает раны Адиля, который начал идти на поправку. Отдает всего себя, стараясь отвлечься от бесперебойных мыслей, работает, даже берется приготовить обед, несмотря на наличие нескольких эльфов, но останавливает себя, когда понимает, что просто прячется от неизбежного. Потому, закончив вместе с Серафимом с травмой голени Ани Пурцен, Назар идёт к Андрею в больничное крыло и находит того со стаканом огневиски за ширмой, где он обычно проводит операции. Они встречаются взглядами, несколько секунд пялятся друг на друга, после чего оба облегчённо выдыхают. Быть может, странно, но с пленением Феди их взаимоотношения наладились, и они стали доверять друг другу, как никому другому. Своеобразное замещение. — Все нормально? — спрашивает Андрей, поднося стакан к губам, — Нужна моя помощь? — Нет, мы с Серафимом справились сами, — Назар садится рядом на единственную во всем лазарете кушетку и неожиданно даже для самого себя спрашивает, — Почему ты любишь Федю? Андрей, сделавший было глоток, заходится кашлем и выплёвывает огневиски обратно в стакан. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, откладывает алкоголь на железный передвижной столик и трёт нос. Вид его становится растерянным. — Я могу сказать, за что я люблю Федю, — наконец, говорит он, — Прежде всего за взаимность. За то, что он любит меня так же, как я его. За самоотдачу, за неисчерпаемую энергию, за веру в лучшее. Федя, он же как Губрайтов огонь, никогда не гаснет. Он ничего не боится, а если и да, то не показывает этого. Он готов быть примером и маяком для других, гореть для других, бороться за других. Ему часто бывает больно, но он не превращает свою боль в жесткость, а делает из нее светлую печаль. В нем нет даже капли тьмы, хоть он и не раз использовал непростительные. Федя… Уникален. Мне кажется, что его невозможно не любить. Особенно когда он смеётся. Назар слабо улыбается в ответ на эту исповедь. Ему редко приходилось говорить с Андреем столь откровенно, чаще всего они грызлись, хоть на то и не было никаких причин, но ненависти к друг другу никогда не испытывали. Просто они слишком разные и смотрят на вещи через свои призмы, у которых отсутствуют точки соприкосновения. Но в одном их мнение определенно сходится. Федя уникален. Других таких нет. — И все же это не ответ на мой вопрос. Почему, а не за что. — Я не знаю, — Андрей вздыхает, — Наверное, потому что он просто есть у меня. Потому что с Федей мне можно быть самим собой. Сварливым, вспыльчивым придурком, которого никто терпеть не может, а он терпит. И никогда не оставит меня, даже если нам придется принять участие ещё в нескольких войнах. Я не очень люблю свое дело, я устал от него, но я знаю, ради чего все это. Когда закончится война, Федя все ещё будет рядом со мной. Я буду ему нужен так же, как и сейчас. И ничего не сможет этого изменить. Назару кажется, что в животе у него возникает огромная черная дыра, которая безостановочно высасывает его душу. Слова Андрея бьют прямо в цель, задевают за живое и ворошат рану, которая никогда не исцелится. Потому что у Назара так не будет никогда, и ему не следует жалеть об этом, но он не может избавиться от боли, которую сам невольно в себе поселил. У кого-то все ещё есть надежда и выбор. Кто-то все ещё не лишился света. Он же погряз во тьме. И конца края ей не видать. — А почему ты спрашиваешь? — Андрей осторожно касается плечом его плеча, — Ищешь дополнительную мотивацию? — Да черт его знает, — пожимает плечами Назар, — Наверное, хотел убедиться, что все, что произойдет сегодня, будет не зря. Что хотя бы одному человеку это так же важно, как и мне. Вроде духа сплочения. — Почему ты любишь Марка? Вопрос вводит Назар в ступор, он чувствует, как стремительно краснеет его шея, но не подаёт виду, что растерялся. От прицела внимательных глаз Андрея ему не скрыться, но, может, сейчас в этом и нет нужды. Назар очень устал носить маски и лгать всем вокруг. — Потому что не помню себя того, который не любил его, — горько усмехается он, — Как будто так было всегда. Будто не было и дня, когда я бы не просыпался и не засыпал с мыслями о нем. В Хогвартсе я каждое утро встречал его в нашей общей гостиной, в Министерстве я постоянно сталкивался с ним в Атриуме, с началом войны мы стабильно встречались хотя бы раз в неделю. Даже когда мы не виделись, он незримо присутствовал в моей жизни, сам того не подозревая. Новости об его помолвке, об его назначении, та статья в Ежедневном пророке. Его самого не было, но все напоминало о нем. Наверное, в какой-то момент я настолько привык к этому, что потом уже не смог отказаться. Он сделал меня уязвимым, а я и не заметил. — Это не любовь, — качает головой Андрей, — То, о чем ты говоришь, называют одержимостью. Я не осуждаю тебя, война многое изменила, но ты не можешь любить человека из-за одной только зависимости. Всегда будет что-то другое. — Я не умею по-другому. — Ты просто забыл, что можно иначе. За ширмой слышатся звуки какой-то возни, но никто к ним так и не заглядывает, а вскоре все стихает, лишь кашель Адиля нарушает тишину. Назар смотрит невидящим взглядом в грязное окно, за стеклом день, время катится к полудню. Осталось всего полчаса до начала полномасштабной операции в Мунго. Полчаса до казни. Он отворачивается, разглядывает свои руки. Шрам на правом запястье — Сектумсемпра в Уэльсе. Ожог на левом предплечье — адский огонь в Норфолке. И следов этих бесчетное количество, больших и маленьких, полученных в ходе боёв, заданий и дуэлей. Их не убрать, не спрятать никак. Они не красят, Назар их терпеть не может. Но Марк целовал их и видел в них отважную красоту. Своими губами он касался их, будто стараясь исцелить. Он не ненавидил раны Назара, но ненавидел тех, кто их ему оставил. И уничтожал каждого, кто посмел сделать больно. В этот раз он поступил точно так же. За последние два дня по всей Британии были найдены тела трёх убитых Пожирателей смерти, каждый из них был в Суиндоне. Драго запустил Назару в грудь Экспульсо, Идан наслал несколько проклятий, Томас отрезал ему руку. Все трое погибли от тех же самых увечий, что получил он во время битвы. Сомнений не было — это сделал Марк. Он мстил, хотя никто его не просил пачкать руки в крови. Но он хотел этого сам. Назар крупно вздрагивает, от осознания, насколько же Марк опасен. Насколько хладнокровным, жестоким и безжалостным он может быть, даже когда этого не требуется. Настоящий всадник апокалипсиса. И если Спиридонов был Болезнью, Охра — Голодом, Темный Лорд — Войной, то Марк был Смертью. От него за версту веяло могильным холодом, и его имя у многих вызывало неконтролируемый страх. Но не у Назара. Назар его не боялся, потому что где-то в глубине своего сознания, за самыми плотными окклюменционными стенами все ещё хранил светлые воспоминания о Марке. Его расслабленное лицо, когда он спал, его сияющие глаза, когда они устраивали гонки на метлах, его улыбку. Лучезарную, яркую, искреннюю. Не уничтоженную горем и войной. Подаренную ему одному. — У него красивая улыбка, — роняет вслух Назар. Тут же пугается собственных слов, но замечает на лице Андрея заинтересованность и неуверенно добавляет. — Ну, она мне всегда нравилась. Незакрытый гештальт. — Мерлин, какой же ты придурок, — бессильно стонет Андрей, накрывая лицо руками, — Этот парень в форме генерала Темного Лорда почти год предоставляет тебе секретную информацию, рискуя своей жизнью, убивает собственных солдат, собирается подорвать Мунго вместе со всеми Пожирателями смерти в нем и освободить твоего лучшего друга, хочет помочь тебе сбежать, а ты решил выделить одну только его улыбку? Умоляю тебя, скажи мне, что ты это несерьезно. Иначе я начну сильно сомневаться в твоих моральных ценностях. На секунду Назар жалеет, что решил в день возвращения на Площадь Гриммо со Стратфорда рассказать всю правду Андрею, но быстро отмахивается от беспричинного разочарования. В конце концов, Андрей говорит так не со зла, со стороны наблюдателя ему многое кажется нескладным и противоречивым, но он хотя бы не осуждает и не называет все это безумием. Он как-то слишком спокойно выслушал занимательную историю и сказал лишь, что ненавидит теперь Темного Лорда в два раза больше. Что его действительно поразило, так это план Назара. Вот его он уже счёл ненадежным, рискованным и лицемерным, но после всех обьяснений прекратил читать нотации и пообещал помочь, чем сможет. Союзником Андрей умел быть неплохим. — Не тебе лечить про мораль и нравственность, — фыркает Назар. Он смотрит на настенные часы возле окна и встаёт с кушетки, давая понять, что разговоров окончен. Пора приступать к делу. — Осталось пять минут. Ты все запомнил? — Как только произойдёт взрыв в Мунго, ты аппарируешься туда, моя задача скрыть твое отсутствие, — повторяет Андрей заученный наизусть план действий с усталым видом, — После того, как ты найдешь кого-то из наших пленных, ты попросишь прислать патронуса сюда, чтобы Орден отправил людей. Чтобы Вакуленко ничего не заподозрил, я скажу ему, будто послал тебя в Косой переулок за необходимыми ингредиентами для зелий, и поэтому тебя нет в убежище. Затем ты аппарируешься с Федей сюда до прибытия наших в больницу, чтобы тебя никто не увидел, оставишь его мне, чтобы я не дал ему сбежать, а сам вернёшься в Мунго, чтобы вытащить остальных. Если кто-то спросит, как ты там оказался, мы скажем, что я отправил тебе патронуса. Мне все ещё не нравится твоя идея, из тебя какой-то неудачный стратег, но я молчу и принимаю тот факт, что ты просто двинутый на голову. Так что в добрый путь, постарайся не умереть. — Спасибо за благословение. Назар взмахивает палочкой, меняя свою одежду на более удобную для битвы, берет со столика заготовленные склянки зелий. Они могут пригодиться Феде, если тот окажется слишком слаб или измучен. Аппарация может навредить ему, но Андрей обещал, что с этим разберётся сам. Сегодняшний день сулит немало потерь. Часы бьют полдень, Назар кидает взгляд на дневник, лежащий в шкафу с котлами. По его корешку в ту же секунду пробегает светло-голубая рябь. Это знак, что все началось. — Назар, — окликает его Андрей. Смотрит в глаза и просит. — Возвращайся обратно. Назар сглатывает. Воспоминание о маме невольно врывается в голову. Он кивает. — Я вернусь. Живым. И исчезает с Площади Гриммо с хлопком аппарации.

***

Хаос всюду. Стены больницы разрушены, на полу валяются осколки стекол и обломки мебели. Доносятся крики. Назар припадает спиной к стене, когда слышит торопливые шаги за углом коридора, задерживает дыхание и сжимает в руке палочку, готовясь в столкновению. Он высчитывает в голове чье-то приближение и уже было собирается выскочить из своего укрытия, но внезапно слышит знакомый голос. — Великий Салазар, шевелите ногами, я не хочу умереть из-за вашей нерасторопности! В следующую секунду Назар сталкивается лицом к лицу с налетевшей в него с разбегу Лией. На ней форма работницы больницы святого Мунго, волосы собраны в тугой пучок. Позади нее оказываются Федя и Женя Мильковский, которых Орден вписал в список погибших в Суиндоне. Оба живы. И на первый взгляд даже целы. — Ты то тут откуда? — Лия сжимает кулаки и взмахивает руками, — О, только тебя здесь не хватало. Сейчас же пошел вон, пока нас всех не убили! — Назар? — Федя выглядывет из-за ее спины, делает неуверенный шаг навстречу, — Это правда ты? Он хочет было подойти ближе, но Лия не позволяет и преграждает ему путь, становясь между ними. Кидает на Назара подозрительный взгляд, за какую-то долю секунды достает из пучка волос палочку и направляет ее ему в грудь. — А, может, и не он, — она качает головой, глаза ее сузиваются, походя на змеиные, — Как зовут крестного отца Марка? — Александр Тимарцев, — мгновенно отвечает Назар, — Его нет в живых уже три года, он скончался от драконьей оспы в Сигишоаре. Причем заразился не от Перуанского змеезуба, а от Румынского длиннорога. Похоронен в Шотландии. — В каком городе? — Глазго. Кладбище Сайтхилл. — Он настоящий. Лия опускает руку, позволяя, наконец, опешившему Феде приблизиться к Назару. Тот заключает его в крепкие, но недолгие объятия, отпускает и обращается уже к Жене. — Пошли патронуса Вакуленко, — просит он, — Скажи, что в Мунго произошел взрыв и что сюда требуются люди. Быстрее. Женя растерянно пожимает плечами. — У меня нет палочки. — Черт, я совсем забыла! — восклицает Лия. Она задирает штанину, достает из ботинка припрятанную туда палочку и отдает ее Жене. — Вообще она предназначалась Федору, но он упёрся, как осел, что никуда не уйдет без своего боевого товарища, поэтому делите, как хотите. Я умываю руки. Она было собирается уйти, но Назар хватает ее за запястье и дергает ее на себя. — Погоди, мне нужно кое-что спросить у тебя, — почти ласково говорит он, уводя ее в сторону, снова обращается к Жене, — Отправь патронуса, мы теряем время. Пока Мильковский выполняет данное ему поручение, Назар наклоняется к сопротивляющейся Лие, чтобы их разговор никто не смог услышать, и отпускает ее руку. — Ты мне чуть все кости не сломал! И это твоя благодарность за помощь? — Где Охра? — спрашивает он, игнорируя ее возмущения, — В какой части здания? Во взгляде Лии мелькает страх, но она быстро отгоняет его и качает головой. — Понятия не имею. Если ты не заметил, то у меня не было возможности проверить, что там с моими пациентами, я выполняла просьбу Марка. А сейчас отпусти меня, я должна вернуться и сделать вид, что не имею к происходящему никакого отношения. Назар взвешивает ее слова на правдивость, задерживая свое внимание на брошенную ею в неосторожности фразу. Ее пациенты? Так, так, так. — Если ты не скажешь мне, где искать Охру, то первое, что я сделаю, как только выйду отсюда, это расскажу всему свету по секрету о том, какое отношение ты имеешь к происходящему, — он растягивает губы в оскале и добавляет, — Как думаешь, Темный Лорд оценит по достоинству твой поступок? Мне кажется, что очень даже. — Урод, — выплёвывает ему в лицо Лия, метая глазами молнии, — Ты же знаешь, что и я молчать не стану? Все узнают о твоей маленькой тайне, и тебя казнят вслед за мной. Марка тоже не пощадят. — Как жаль, что мне на это все равно, — Назар усилием воли заставляет себя выдерживать равнодушный тон, — Потому что Орден никогда не тронет своего лучшего мракоборца, но зато избавится от Пожирателя смерти и целительницы, которая служит Темному Лорду. Два-ноль, мисс, вы проигрываете. Где Охра? Лия смотрит в упор, на дне ее радужки плещется гнев вперемешку с отчаянием, и Назару по-настоящему больно лгать ей и манипулировать ею, но у него нет иного варианта. Либо так, либо чертова война никогда не подойдёт к концу. А он слишком устал бродить по тонкому льду. — Третий этаж, западное крыло, — отвернувшись, на грани слышимости говорит она, — Палата три, ноль, пять. Он сильно ранен и вряд ли сможет оказать сопротивление. — Какая замечательная новость, — Назар выдыхает. Разворачивается на пятках и кидает через плечо. — Спасибо за помощь, ты можешь идти. Он не ждёт ее ответа, подходит к Феде и Жене, обсуждающим что-то, встаёт между ними и хватает их за запястья. Прежде, чем они успевают сказать хоть слово или спросить что-то, Назар аппарируется вместе с ними на Площадь Гриммо. Их трансгрессирует прямиком в лазарет, к счастью, все остаются целы. Андрей тут же подлетает к ним, сорвавшись со своего места, открывает было рот, но и здесь Назар оказывается быстрее. — Ступефай! — он оглушает Женю, поворачивается к Феде и повторяет заклинание, — Ступефай! Оба волшебника падают на пол с глухим стуком, Андрей смотрит на них с примесью шока и ужаса, вскидывает взгляд на Назара и морщится. — Зачем? — Чтобы они не решили вернуться в Мунго и убиться там, — пожимает плечами тот, обходя тела товарищей, командует, — Осмотри их, я не знаю, в каком они состоянии. До окончания операции не возвращай в сознание, только мешать будут. И ещё. Нужно стереть их воспоминания о том, как они выбрались. Оставь только то, как я аппарировался сюда вместе с ними. Потом скажем, что это следствие взрыва, якобы ударная волна была слишком мощной. Справишься? — Полагаю, у меня нет выбора, — цедит сквозь зубы Андрей, наклоняясь к Феде, — Я ведь услышу хотя бы потом нормальные объяснения? — Разумеется, — невесело усмехается Назар, — Орден отправил людей? — Почти всех. Скажи мне честно, что ты собираешься делать? Назар прикрывет глаза, под веками возникают образы мамы, Гриши Ляхова, Арсения Несатого, Тоси Чайкиной и сотни других убитых волшебников. Их разворошенные и изодранные тела, серые лица, рваные раны. И над всей этой горой трупов тот, кто не то что не имеет права на жизнь, а кто не имел права рождаться в принципе. Кто принес одно только горе, по чьей вине панихида длится год. И кого давно пора выманить наружу и уничтожить. — Я собираюсь положить войне конец.

***

Увернувшись от какого-то неизвестного ему заклинания, Назар обновляет щит и даёт залп отталкивающих заклинаний. Побоку от него Незборецкий запускает в приближающего Пожирателя Баубиллиусом, тот отлетает к разрушенной стене и ударяется головой об ее обломки, после чего затихает. Назар оглядывается по сторонам. — Мне нужно попасть на третий этаж, — говорит он Кириллу, стирая с щеки кровь, — Ты сможешь прикрыть меня, пока мы будем подниматься? — После того, как ты отразил предназначавшуюся мне Аваду, я готов стать женщиной и родить тебе ребенка, — мрачновато отшучивается тот, — Прикрою, конечно. А зачем тебе на третий этаж? — Надо навестить одного больного. Кирилл не задаёт больше вопросов и, проверив, чист ли путь, направляется к лестнице, держа палочку наготове. Дела оказались не столь плохи, как полагал Назар. Бомба уничтожила лабораторию, в которой на момент взрыва находился Спиридонов и, к несчастью, большая часть пленных, и центральный переход в больничное крыло. Их должно было быть две, но вторая отчего-то не сработала, и Назар подозревал, что виной тому Лия, которая вроде как занималась их закладкой. Быть может, взрыв не произошел по какой-то другой причине, но вероятнее всего целительница просто испугалась, что кто-то из ее больных может пострадать, и отставила обе бомбы в лаборатории. Это было вполне реально, учитывая то, какой урон был ей причинен. Сразу после того, как Назар вернулся из убежища, в Мунго начали подтягиваться ещё и Пожиратели смерти, отчаянно пытавшиеся спасти своих раненых товарищей и оказать сопротивление. Однако было уже поздно, члены Ордена рассредоточились по всей больнице и медленно, но верно приближались к победе в этой битве. За все то время, что Назар находился здесь, он ни разу не встретил Марка, и его это немного успокоило. Он понимал, что тот где-то рядом, но надеялся все же до конца операции не столкнуться с ним. От мысли, что им придется схватиться в дуэли, внутри все холодело, потому Назар старался не думать об этом. Ему нельзя было давать себе слабину, ведь у него была четкая задача, которую необходимо было выполнить. Сложность заключалась лишь в том, что он фактически остался без напарника. Федя был под присмотром Андрея в лазарете, Гриша, с которым они иногда тоже работали вместе, был мертв, а все остальные ни разу не бились с Назаром рука об руку и имели своих партнёров. Единственным, кто тоже болтался один, был Кирилл Незборецкий. Адиль все ещё находился в лазарете после всех ранений и не мог принять участие в битве, потому Кириллу с Назаром пришлось объединиться, дабы прикрыть друг друга. И если поначалу эта идея показалась вполне неплохой, то с течением времени выявились определенные недостатки. Незборецкий был слишком вспыльчивым. Он использовал заклинания, влекущие за собой большой урон, и мало думал о защите, лихорадочно перебивая всех противников и рискуя при этом своей головой. Назару приходилось прикрывать их обоих, дабы они не погибли столь глупо, и постоянно контролировать приближение Пожирателей со спины или откуда-то сбоку. Он привык, что они с Федей всегда оба держат ухо востро, а сейчас он был вынужден в одиночку держать щит и отбивать летящие со всех сторон проклятья. Лишь через полчаса Назар вспомнил, что Кирилл выпускник Гриффиндора, и многое стало ему понятно. Впрочем, расклад был все равно неплох. Мунго постепенно пустел, Орден трансгрессировал всех оставшихся в живых пленных на Площадь Гриммо и минута за минутой возвращал к своим рукам давно потерянную больницу. Поднятию боевого духа поспособствовала ещё и новость о гибели Спиридонова. Она вызвала волну неконтролируемой радости, ведь главный специалист по разработке проклятий и опытам над людьми, наконец, был мертв. Это стало важным шагом на пути к победе в более глобальном масштабе. — Стой! — Кирилл замирает, едва они успевают выйти в полуразрушенный коридор третьего этажа, прислушивается, — Кажется, тут кто-то есть. Назар выходит из-за его спины, вытянув руку с палочкой вперёд, делает пару шагов. Сердце в его груди замирает не столько от страха, сколько от мучительного ожидания нападения, но он продолжает идти, чувствуя, как Кирилл осторожно следует за ним. Они оба, кажется, почти не дышат, словно боясь издавать лишние звуки. От напряжения зудит под кожей. — Это там, — шепчет Кирилл, указывая палочкой на дверь палаты в середине коридора, — Подойдем ближе и встанем с двух сторон. Я войду первый. Назар молча кивает ему, и они бесшумно продвигаются до намеченной цели. Без каких-либо проблем они добираются до двери, окружают ее, прижавшись спинами к стенам, и снова замирают. Звук из палаты повторяется, и тогда Кирилл сносит дверь ногой, врываясь внутрь, но тут же отлетает назад из-за запущенного в него заклинания. — Сектумсемпра! Не давая себе времени на раздумья, Назар выскакивает из своего укрытия и взмахивает палочкой. — Экспеллиармус! Противник оказывается обезоружен. Противником оказывается Лия. — Это снова ты? — зло спрашивает она, — Какого наргла ты все ещё здесь? — Вулнера санентур! — игнорируя ее вопрос, Назар быстро залечивает раны Кирилла и, пока тот приходит в себя, поворачивается к Лие, — Ты ведь говорила, что не можешь использовать темную магию. Солгала? — Не все проклятья имеют в основе темную магию, — отвечает Лия, поднимая с пола свою палочку, заглядывает Назару за плечо, — Он из Ордена? — Да. — Дай мне осмотреть его. Не дожидаясь разрешения, она проходит мимо Назара, закрыв за собой дверь, и садится возле Кирилла, глубокие порезы которого начали затягиваться, но недостаточно, чтобы остановить кровотечение. Лия достает из кармана штанов склянку, открывает ее и выливает содержимое на раны, бормоча под нос какие-то заклинания и водя палочкой в воздухе. Дергающийся в конвульсиях Кирилл затихает и прикрывет глаза. Кажется, он уснул. — Ещё пару минут он будет в отключке, это побочный эффект изобретённого мною лично заживляющего зелья, — объясняет Лия, поднимаясь на ноги, — Не беспокойся, я не отравила его. Просто вы испугали меня своим внезапным появлением, вот я и использовала заклинание, чтобы защититься. — Что ты тут делала? — Назар хмурится. Он улавливает какую-то опасность. — Я… Я просто… Они одновременно направляют палочки друг на друга, но Назар оказывается быстрее. — Петрификус Тоталус! Лия падает ему под ноги ровно в тот момент, когда за его спиной хлопает дверь. Он успевает присесть, над головой пролетает какое-то проклятье, а затем слышатся чьи-то торопливые шаги, удаляющиеся в сторону лестницы. Назар выпрямляется, смотрит вслед убегающему, узнает в нем Охру и растягивает губы в хищной улыбке. Вот и главная мишень. Да начнется игра в салочки.

***

Они оказываются в просторном холле второго этажа один на один. Смотрят друг другу в глаза. Ждут. — Догнал все же, — Охра сплевывает себе под ноги кровавый сгусток, вытирает рот, — Ну бегать ты всегда умел, вон как быстро добежал до румын. Понравилось умолять на коленях о помощи? Он ранен, Назару даже нет нужды иметь знания в сфере целительства, чтобы понимать это. У одного из главных генералов Темного Лорда на груди экзоскелет, судя по всему, у него не до конца выросли новые кости, которые скорее всего пришлось удалить после битвы в Хэмпшире. Его пошатывает на месте, ноги с трудом его держат, и уязвимость его положения более, чем очевидна. Значит, это будет просто. Назар растягивает губы в ухмылке и делает шаг навстречу. — Все лучше, чем быть ручным псом своего хозяина и пачкать руки, выполняя его поручения, — он говорит, с трудом выдерживая спокойный тон, от страха за все последующее хочется кричать, — Неужели тебе не надоело быть мальчиком на побегушках? Столько лет ты смотришь в рот Лорду, а он засунул тебя лечиться в Мунго, хотя мог бы спрятать получше. — Он хотя бы даёт нам шанс исцелиться, а не бросает полумертвых на поле боя, — огрызается Охра, из его груди вырывается хрип, — Это вы для Ордена расходный материал, а мы имеем ценность. Хотя откуда тебе знать, что такое быть важным для кого-то. Ты же всю свою жизнь один. — Если ценность заключается в том, чтобы убивать ни в чем неповинных волшебников и уничтожать свою душу, то я предпочту быть пустым местом, — равнодушно отзывается Назар, — Но, знаешь, сегодня я почему-то очень хочу побыть таким же важным, как и ты. Эксперимента ради. Не обессудь, ты станешь моим подопытным. Уж больно удачно попался на пути. — У тебя кишка тонка, чтобы убить меня. — Проверим? — Редукто! — Экспеллиармус! Заклинания встречаются в воздухе, сталкиваются с друг другом и отлетают в стену. Охра взмахивает рукой, но внезапно заходится кашлем и падает на колени, роняя свою палочку на пол. Назар тут же подходит ближе, отпихивает ее в сторону и смотрит на пораженного противника с долей сожаления. Это было даже слишком просто. — Не будь я без костей, ты бы уже был трупом, — успокоив кашель, шипит Охра, по его подбородку стекает кровь, — Не считай это своей заслугой, тебе просто повезло. В настоящей дуэли ты бы меня не одолел. — Кто знает, — Назар безразлично пожимает плечами, — Может, и одолел бы. У тебя будет последнее желание, или обойдемся без него? Охра вскидывает голову, кровь затекает ему в рот, он скалится и внезапно тихо, без доли злой усмешки просит. — Не трогай Лию, она никому не причинила вреда. Если ты или кто-то из Ордена убьёте ее, я вернусь с того света и буду пытать вас Круциатусом так долго, пока вы не забудете свои имена. Ты меня понял? У Назара внезапно сохнет во рту. Надо же, оказывается, даже самые тёмные волшебники и самые преданные последователи Лорда имеют что-то человечное и переживают за других людей. Они, возможно, даже берегут и любят кого-то, желая избавить близких от страданий и боли. Они все же умеют думать не только о себе, несмотря на то, что давно превратились в чудовищ. Назар смотрит на Охру сверху вниз, сжимает палочку в руке, медлит. Перед ним ведь Пожиратель смерти, тот, кто виновен в огромном количестве преступлений и кого даже не доведут до Визенгамота в случае чего, а прикончат прямо на месте. И дай Мерлин, чтобы это произошло быстро, ведь каждый, зная о любви Охры к пыткам, захочет наградить его теми же страданиями, которые испытали его пленные. А Назар может поставить точку одним заклинанием, безболезненно положить всему конец. Не позволить никому проявить жестокость и взять этот груз на себя. Но ему страшно. Охра ранен и слаб, он уже готов погибнуть, и их положения совсем разные. Будь они оба устойчивы, они бы могли сцепиться в дуэли и выявить победителя самым верным путем. Назар не любит сражаться, но он не может отрицать, что ему куда проще, если его противник имеет столько же сил, сколько он сам. Это кажется ему честным, хоть и отдающим излишним благородством. Убивать опасного врага хотя бы сколько-то правильно. Убивать слабого, раненого волшебника жестоко и низко. Но пути назад нет. Жизнь Охры взамен на жизнь огромного количества людей, которые пока ещё не погибли на этой войне. Забрать его жизнь, чтобы спасти в дальнейшем тысячи других. Это будет даже не убийство — освобождение. Для многих. Возможно, для всех. Назар обязан. Это не тот выбор, который невозможно сделать. Это его долг. Он смотрит Охре в глаза, тот кривит губы в усмешке. — Что, страшно? Не можешь, да? — Я сохраню Лие жизнь, — говорит Назар, не прерывая зрительный контакт, — Я выведу ее отсюда, сотру ей память, а затем свяжу, чтобы Лорд не узнал ничего. Ее не тронут, даю слово. Она ни в чем не виновата. Во взгляде Охры мелькает что-то отдаленно напоминающее облегчение, он медленно кивает, кровь капает на пол. В воздухе повисает ожидание. — Спасибо, — внезапно благодарит он, выпрямляя спину, раскрывает грудь, лишённую некоторых костей, — Я ненавижу тебя, но знаю, что ты не убьешь ее, раз уж пообещал. А теперь давай, хватит медлить. Или ты хочешь помучать меня? — Нет, — Назар отрицательно качает головой, — Я все сделаю быстро. И я ненавижу тебя так же сильно, как ты меня, но даже несмотря на это, я бы тебя не убил, если бы не было такой необходимости. Твоя жертва поможет Ордену одержать победу. — Да, я знаю, — усмехается Охра, сплевывает кровь, хрипло втягивает воздух через рот, — Моя смерть вытащит Лорда, и он придет за тобой. Хороший ход, только не забывай, что он один из сильнейших волшебников. Его будет не так просто одолеть, как меня. Назар чувствует, как потеют его ладони. — Я учту. — Ты всегда был слишком умён, — внезапно заявляет Охра, — И я знал, что именно ты станешь камнем преткновения. Что ж, моя теория подтвердилась. Давай, Назар. Сделай это. Вдох-выдох. Взмах палочкой. — Экспульсо! Тело Охры поражает луч синего цвета, его отталкивает к разбитому окну, в которое он вылетает, раскинув в руки в стороны. Спустя несколько секунд слышится грохот и удивлённые возгласы людей, Назар подходит ближе, чтобы посмотреть, и понимает, что все сработало так, как должно было. Охра мертвый лежит на земле больничного двора с огромной дырой в груди, вокруг него застыли Пожиратели смерти и члены Ордена, позабывшие о битве на какое-то время. Они озираются по сторонам, ища того, кто устроил переполох, Назар выглядывает наружу и привлекает к себе внимание, выкрикивая заклинание. — Люмос Максима! На конце его палочки зажигается яркий свет, притягивающий к себе взгляды всех волшебников, Назар не гасит его и позволяет заметить себя. Теперь важно, чтобы все пошло по плану. Кто-то из Пожирателей кидается к телу Охры, хватает его и трансгрессируется вместе с ним прочь. Так же поступают и все остальные, больничный двор заполняют звуки хлопков аппараций, никто из членов Ордена не пытается остановить противников. Когда кроме них никого не улице не остаётся, Назар делает несколько шагов назад, пока не упирается спиной в стену, и сползает по ней, обхватив колени дрожащими руками. Его колотит, в груди затягивается тугой ком, в горле першит. Он убил человека. Это его шестая жертва. Седьмым должен стать Темный Лорд. Не давая себе времени на осознание содеянного, Назар не без труда встаёт и, пошатываясь, идёт к лестнице. Он пообещал Охре, что сохранит Лие жизнь и обеспечит ей безопасность, и он сделает это. Данное слово ему не хватит сил нарушить. Случайно под ногами оказывается палочка погибшего Пожирателя, Назар подбирает ее и невесело усмехается себе под нос. Двенадцать дюймов, грецкий орех, сердечная жила дракона. Точно такая же, как у него самого, только его сделана из пихты. Они с Охрой, похоже, были все же чем-то похожи, хоть и сами того не подозревали. Спрятав палочку за пояс, Назар исчезает в лестничном пролете, тихо молясь быстрее вернуться на Площадь Гриммо и покинуть сегодняшнее поле боя.

***

Собрание шумное, все галдят и переговариваются между собой, какофония звуков давит на больную голову, усиливая пульсацию в виске. Назар чувствует себя лишним здесь, ощущает, как где-то под кожей, в самой его душе разливается тьма, забирающая все силы. Надо бы показаться Андрею и спросить, насколько близко он подошёл к краю после использования проклятия, но пока сделать это невозможно. Вакуленко стучит кулаком по столу, призывая к тишине. — Друзья, я рад сообщить вам, что больница святого Мунго снова под влиянием Ордена Феникса! — говорит он с нескрываемой гордостью, — Вы все проявили смелость во время операции, и нам удалось вернуть несколько живых наших товарищей, а также избавиться от наших врагов. Алексей Спиридонов, Иван Евстигнеев, а также Глеб Голубин погибли сегодня, и мы стали на шаг ближе к победе. Не без помощи наших румынских союзников, конечно, но все мы делаем одно большое дело. Я искренне благодарен вам за вашу отвагу. Столовая, в которой проходит собрание, взрывается восторгом, люди принимаются поздравлять друг друга и поддакивать словам Вакуленко. Все переполнены воодушевлением, после неудачи в Сассексе и трудностей в Уилтшире успех в Мунго ощущается действительно остро. Хоть многие ранены, есть и убитые, эти потери кажутся незначительными на фоне приобретений. Случился переломный момент в войне, все это понимают. — Наша дальнейшая задача нанести сокрушительный удар по силам Темного Лорда, — Вакуленко вновь начинает говорить, привлекая к себе внимание, — Пока его армия не пришла в себя после поражения, у нас есть преимущество. Через несколько дней мы отправимся в Норфолк, чтобы освободить его, а затем прогоним оккупантов со всей Западной Британии. Я уверен, что совсем скоро война подойдет к концу. Снова ползут перешептывания, Назар встречается взглядами с едва подошедшим Андреем, тот кивает ему, давая понять, что с Федей все в порядке. После он садится у самых дверей и, когда голоса немного стихают, привлекает к себе внимание следующими словами. — Разумеется, все это очень здорово, и Орден действительно одержал сегодня победу, но давайте на забываться, — он замолкает, когда все поворачивают к нему головы, пренебрежительно машет рукой в воздухе и продолжает, — В Уэльсе и Дарлингтоне все ещё работают лаборатории для наших пленных, и нам по-хорошему нужно избавиться от них в первую очередь. Смерть Спиридонова не отменяет того факта, что существуют и другие темные учёные, которые все ещё представляют для нас угрозу. — Ты простой целитель, что ты можешь понимать? — фыркает Алан, складывая руки на груди, — Если мы кинемся в западные или северо-западные графства то только подставим себя. Куда бы мы не сунулись, нас везде будут ждать Пожиратели, которые смогут в любой момент вызвать подкрепление. Логичнее будет постепенно расширять границы наших территорий, а не бросаться бездумно в пекло. Я предлагаю брать Лестершир в первую очередь. — Сбрендил? — вклинивается в разговор Уланс, — Ратленд и Ноттингемшир все ещё под контролем Мамая, едва мы окажемся в Лестершире, нас тут же перебьют его люди. Мы все ещё проигрываем в численности армии Лорда, поэтому не имеем права рисковать. — Но без риска мы ничего не добьемся, — Паньшин задумчиво постукивает пальцами по столу, обмениваясь взглядами с Вакуленко, — Мы потеряли слишком много, чтобы теперь проявлять излишнюю осторожность. Необходимо действовать. К тому же у нас есть поддержка в лице румынских волшебников, помочь готовы и болгары с сербами. Людей достаточно, чтобы освободить хотя бы некоторые графства. — Лестершир, — упрямо повторяет Алан, — Начнем с него и… Столовую снова заполняют споры и обсуждения, Назар устало откидывается на спинке своего стула и трёт лицо. Ему откровенно наплевать, в какое графство отправится Орден, какой состав будет у боевого отряда, потому что знает — ему однозначно придется принять участие. Вполне осознанно, отдавая отчет своим действиям он сделал себя мишенью Темного Лорда, и теперь просто обязан вытащить его на поле боя. Назар не переоценивает свои возможности и смотрит на вещи трезво, потому понимает, что его вполне могут убить, но все равно готов пойти на риск. Пока есть хоть малейший шанс положить войне конец, пока существует хотя бы мизерный процент, что все пройдет успешно, он будет пытаться дальше. Чего бы ему это не стоило, что бы не пришлось отдать взамен. «И жизнь Марка тоже?» — ехидно спрашивает внутренний голос. Назар старается не слушать его, старается отогнать от себя, но у него не выходит никак. Он обманул Марка, возможно, даже подставил его. Он предал его, и прощения уже никогда не заслужит. А если он убьет Темного Лорда, то и вовсе обречет Марка на казнь. Таков будет исход, который они оба предвидели, но не знали, что все сложится именно таким образом. Назара сегодня не ранило, нет, но ему все равно до безумия, до ужаса больно, и никакое зелье ему не поможет. Он погубил Марка собственными руками. Он погубил то, что было между ними, ради победы в войне. Такова ее цена. Неподъемная. Огромная. Чудовищная. — Если бы вы прекратили ругаться и катить друг на друга бочки, то поняли бы, что совсем неважно, в какое графство нужно идти в первую очередь, — подаёт голос Витя Гевиксман, — Важно лишь то, кто именно пойдет. Все замолкают разом, Назар отнимает ладони от лица и смотрит на говорящего волшебника. Витя был самым старым членом Ордена Феникса, он принимал участие ещё во Второй магической, и его мнение всегда считалось весомым из-за его большого опыта. Он проработал мракоборцем по меньшей мере двадцать лет и имел за плечами столько, сколько иным даже не снилось. Назар, честно признаться, немного опасался его, все же аврор, отработавший в сотне с лишним операций, имел нюх и легко мог распознать предателя. Так случилось, когда с Бертом начало твориться что-то странное, Витя заметил это первый и высказал свои опасения Вакуленко, но тот лишь отмахнулся, назвав все беспочвенными переживаниями. Через две недели после этого на предплечье Берта появилась метка, и он примкнул к Пожирателям смерти. Лишь тогда слова Гевиксмана восприняли всерьез, но было уже поздно. Назар тревожился, что и его легко раскусят, но, чудо, этого так и не случилось. Фортуна была слишком благосклонна к нему. — Что ты хочешь сказать? — осторожно уточняет Вакуленко, складывая руки в замок, — Что нам необходимо собрать отряд из опытных бойцов? — Что нам необходимо включить в него одного определенного, — отвечает Витя. Он внимательно смотрит на Назара и продолжает. — Как все знают, сегодня был убит Охра, я лично видел, как его тело вылетело в больничный двор, пробитое насквозь проклятием. Охра был важен для Темного Лорда, можно даже сказать, что он ценил его. И его смерть повлечет за собой не только беспорядки в армии, но и вполне очевидную жажду мести. Лорд захочет лично избавиться от того, кто лишил жизни его близкого товарища, он придет за ним куда угодно. Для нас это шанс вытащить его из убежища и, наконец, вызвать на честную дуэль. Если наш боец сможет его одолеть, то война закончится. Назар шумно сглатывает, отводя взгляд в сторону. Что ж, он ведь знал, что так и будет, нечего теперь пытаться спрятаться и делать вид, что он тут не причем. Он ведь действительно убил Охру ради того, чтобы кинуть вызов Темному Лорду, который тот не сможет проигнорировать. И раз уж Назар начал, то ему придется довести дело до конца. Это то, к чему он стремился весь этот год. Но точно ли это то, чего он хотел? — А ведь точно! — восклицает Паньшин, — Темный Лорд наверняка решит отомстить за Охру и явится лично на поле боя. Все, что нам нужно, это заманить его в ловушку и убить, проще не придумаешь. Извините, меня не было в больничном дворе, потому я не видел, кто приложил ко всему руку. Кто же наш герой? Тишина воцаряется оглушительная. Почему-то никто не решается назвать Паньшину имя волшебника, благодаря которому весь этот кошмар может прекратиться, словно все боятся, что за это их накажут. Назар едва слышно усмехается себе под нос, прикрывает глаза и кивает самому себе. Снова роль самоотверженного идиота отведена ему, какая-то дурная привычка. Пора бы от нее уже избавляться, она неплохо так портит жизнь. И ему, и всем его близким. Сделав глубокий вдох, Назар поднимает веки и медленно встает со своего места, ощущая, что абсолютно все участники собрания смотрят на него одного. — Я убил Охру, — чеканит он по слогам, — И я готов за это встретиться в дуэли с Темным Лордом.

***

Назар никак не может уснуть. Он ворочается с бока на бок, слушая размеренное дыхание спящего под ним Феди, трёт глаза и пытается всеми силами отогнать рой беспокойных мыслей, но те никак не хотят покидать измученную голову. День был слишком насыщенным и долгим, оттого сознание все ещё возбуждено и отказывается отключаться, несмотря на очевидную усталость. Вздохнув, Назар свисает через край кровати и смотрит на друга, укрывшегося одеялом. Его ресница слегка подрагивают во сне, рот приоткрыт, лицо расслабленное, абсолютно спокойное. Одна рука лежит на полу, вторая под подушкой вероятнее всего сжимает палочку. Федя выглядит удивительно здоровым, и Назара это не может не радовать. После того, как он вернулся из Мунго, Андрей вскользь рассказал ему, что ни у Феди, ни у Жени не было найдено никаких увечий, напротив, после Суиндона их исцелили, и теперь состояние их здоровья было даже лучше, чем до пленения. Неясно, почему парней так и не допросили, по их словам, больница была переполнена ранеными Пожирателями, и целители работали на износ по несколько смен подряд. Сам Федя утверждал, что их просто не успели отправить к Лорду, по приказу которого членов Ордена было запрещено кому-либо трогать. И это было действительно самым настоящим везением, словно кто-то разлил огромное количество Феликс Фелициса, потому все сложилось как нельзя лучше. Конечно, сегодня были и потери, и ранения, и смерти, но приобретений было все же куда больше. Дух победы уже витал в воздухе. И чувствовали его все, кроме Назара. Ему немалых сил стоило объяснить Вакуленко, как он оказался в Мунго, отсидеть долгое и шумное собрание, а затем рассказать Феде и Жене, почему те не помнят, как он вытащил их за столь короткий отрезок времени. Андрей, к счастью, помог сложить более менее правдоподобную легенду, выдав ее за чистую монету, после чего вовсе выгнал возвращённых на Гриммо волшебников под предлогом того, что ему необходимо осмотреть Назара на наличие повреждений. Поспорить с ним никто не рискнул — рассерженный или раздраженный Андрей был страшнее мантикоры, потому действовать ему на нервы считалось небезопасным. Правда в осмотре необходимости не было, Назар не пострадал. После расправы над Охрой он вернулся на третий этаж, чтобы найти Лию, но в пустом коридоре никого не оказалось, кроме мертвого Кирилла. Было неизвестно, кто его убил, Орден счёл, что это сделал кто-то из Пожирателей, и Андрей эту теорию подтвердил. Он внимательно изучил тело Незборецкого, которое Назар забрал с собой в убежище, и сказал, что на нём есть следы темной магии. Данное открытие свидетельствовало в пользу Лии, ведь ее настойка не навредила погибшему, напротив, она действительно стабилизировала его состояние. Кто-то прикончил Кирилла уже потом, когда Назар ушел, и ему казалось, что он знает, кто именно, однако от догадки легче не становилось. В груди завязался тяжёлый ком. Назар вздыхает в очередной раз, достает из-под подушки палочку и осторожно спускается на пол, стараясь не разбудить Федю, надевает свитер и бесшумно выскальзывает за дверь. Так же тихо он поднимается на второй этаж, на дворе глубокая ночь, все давно уже спят, кроме тех, кто ушел на патруль. В лазарете оказывается зажжен неяркий свет, в углу на кресле дремлет Серафим, заботливо укрытый кем-то. Назар оглядывается, проходит мимо коек и заходит за ширму, где Андрей, склонившись над котлом, варит, если судить по запаху, Волчье противоядие. Близится полнолуние, скоро Щурову, укушенному оборотнем в феврале, будет непросто. — Зачем пришел? Назар вздрагивает, но не двигается с места, отводит взгляд в пол и пожимает плечами. — Уснуть не могу, — признается он, комкая между пальцев края свитера, — Дашь зелье Сна без сновидений? Андрей отрицательно качает головой. — Оно, возможно, поможет отдохнуть, но не успокоит твою боль, — он гасит огонь под котлом, поворачивается и говорит, — Твой дневник светится с того момента, как ты ушел в Мунго. — И что? — как можно безразличнее спрашивает Назар, хотя сердце в груди заходится галопом, — Я все равно не отвечу ему, мне нечего сказать. Я сделал свой выбор. — А ещё ты сделал ему больно, — зачем-то напоминает Андрей, — И если у тебя осталась совесть, то ты хотя бы напишешь ему. Пусть ничего уже нельзя исправить, можно хотя бы перестать мучать его своим молчанием. Ты ему должен как минимум за то, что он спас твоего лучшего друга. — Он сделал это добровольно. — Нет, он сделал это ради тебя. Назар не находит, чем парировать, и поджимает губы в немой досаде. Андрей прав по всем фронтам — Марк развернул всю эту операцию ради него одного, и теперь скрываться от него совсем нечестно. Куда правильнее написать ему, объяснить свой поступок и, даже если не вымолить прощение, хотя бы поблагодарить за все. Риск был огромен, Марк мог погибнуть в Мунго, но он сделал все, что было в его силах, и даже чуточку больше. Назар ему обязан многим. Возможно, даже тем, что все ещё жив. — Я отвечу, — наконец, решает он, — Дай мне его. Андрей довольно хмыкает себе под нос, достает из шкафа с ингредиентами для зелий дневник и маггловскую ручку, протягивает Назару. Тот берет их в руки, садится на кушетку и с замиранием сердца открывает последнюю страницу, на которой появилось три непрочитанных записи. «Бомба уничтожила лабораторию, вторая не сработала. Лия поможет Федору бежать, сотри ему память, как только он явится, и пришли людей из Ордена.» Вторая, судя по всему, была сделана уже после первой встречи Назара и Лии. «Какого черта ты пришел? Не смей возвращаться, ты обещал мне.» На последней почерк сильно отличается от двух предыдущих, он неровный, скачущий. Марк явно писал на эмоциях. «Сразу же, как прочтешь, аппарируйся на Стратфорд. Все защитные чары сняты. Я жду.» Назар облизывает пересохшие губы, медлит несколько секунд и все же пишет. «Я не могу покинуть убежище. Прости за все, что произошло сегодня, но я не мог поступить иначе, это мой долг. Когда война подойдет к концу, я обещаю обеспечить твой семье безопасность, что бы не случилось. Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Спасибо за все.» Дописав, он закрывает дневник, выбрасывает его на кушетку и обхватывает руками голову за затылок. Ему страшно, паршиво и больно, а Марку, должно быть, ещё хуже, но если думать об этом, то желание принять Напиток живой смерти увеличивается в разы. Они оба загнаны в ловушку, но ни один из них из нее не выберется, вне зависимости от того, какая сторона победит в войне. Назар своими же руками захлопнул дверь невидимой клетки, и теперь ему платить за это. Платить своей душой и жизнью Марка. — На, выпей, — Андрей застывает напротив и протягиваем ему стакан. — Что это? — Назар принимает его в руки, принюхивается, — Это огневиски? Мерлин, я не об этом тебя просил. Лучше дай мне зелье Сна без сновидений. — Обойдешься. Пей давай, кому говорю. Он смотрит сверху вниз, смотрит выжидающе, и Назар не выдерживает, опрокидывает в себя содержимое стакана одним глотком, морщится и отдает его обратно, вытирая рот тыльной стороной ладони. В груди разливается тепло, пищевод жжет от алкоголя, и глаза слезятся. Но все же тугой ком внутри немного расслабляется, его становится можно терпеть. Назар перекатывает по корню языка привычную горечь и едва заметно кивает. — Спасибо, — он вздыхает, — Наверное, я пойду спать. Завтра прибудут болгары и сербы, надо быть в форме. Не хотелось бы уснуть прямо на собрании. — Почему ты не принял предложение Марка? — Андрей игнорирует все его слова, садится рядом, отложив на железный столик дневник и стакан, и подтягивает ноги к груди. — Он ведь действительно мог увезти тебя подальше отсюда, и ты бы мог покинуть войну. Не говори про верность Ордену и свою ответственность, меня ты этим не удивишь. Марк ведь все равно продолжил бы предоставлять нам информацию, так что вряд ли ты решил остаться из-за страха лишиться его поддержки. В чем же причина, Назар? — Она тебя не удивит, — невесело усмехается Назар, — Потому что все до безобразия просто. Я верен Ордену и несу ответственность, вот и все. Я не имею права сбежать, пока здесь умирают мои друзья, пока над ними ставят опыты и пока они в опасности. Если бы я действительно уехал, то до конца своих дней я бы грыз себя за предательство, а потом просто бы наложил на себя руки. Это… На каком-то субатомном уровне уже. Война заменила мне реальную жизнь, я не знаю, как это, когда ее нет. Знаешь, пока мы с Аланом и Женей были в Европе, меня не покидало ощущение, что я попал в какой-то другой мир. Потому что я уже забыл, каково это, просыпаться без страха и засыпать без боли. Как будто так было и будет всегда, сколько бы людей не погибло. Я так и сказал Марку, что он может увезти меня подальше от войны, но он не сможет вынуть ее из меня. Поэтому я и не принял его предложение. Потому что я не знаю, как им воспользоваться. Какое-то время Андрей молчит, глядя на него с долей сочувствия, укладывает голову на свои колени. У него задумчивое и уставшее выражение лица, но выглядит он намного лучше, чем несколько дней назад. Назар отмечает это про себя, в его голове возникает мысль, что если, когда все закончится, наверное, только благодаря Феде и Андрею он сможет вернуться к нормальной жизни. Потому что они — залог стабильности, какой бы ужас не творился вокруг. Они преданы друг другу. Они рядом с друг другом. Они смогут построить собственный мир с друг другом. Сам Назар не сумеет, ему просто будет не с кем. А в то, что он найдет себе кого-то вместо Марка, он не верит. Об этом он даже не думает. — Если ты убьешь Лорда, то тебе дадут звание героя войны, — внезапно заявляет Андрей, — Знаешь, это так-то не пустой звук, а весомое достижение. Ты сможешь добиться освобождения для семьи Марка и помочь им покинуть Англию. Конечно, если к тому моменту они ещё будут живы. Но в целом это ведь вполне реальный исход событий. — Да, я знаю, — кивает Назар, — Я сказал об этом Марку. Что в любом случае обеспечу безопасность его родным, даже если его казнят. Это первое, что я сделаю, если не умру раньше. — Ты не понял, Назар, — Андрей выпрямляется и заговорщически шепчет, — Если Темный Лорд падет, то для Марка перестанет существовать какая-либо угроза. Он сможет в ту же минуту сбежать и оставить своих близких на твое попечительство, а когда закончатся суды, у тебя появится возможность отправиться к нему. Возможно, вам придется до конца своих дней скрываться ото всех, но вы оба будете жить. Какое-то время Марка будут искать чуть ли не по всему миру, но он же мастер заметать за собой следы. В конце концов, его объявят в пожизненный розыск, а потом о нем и вовсе забудут. У него есть шанс спастись. От светлой надежды в его голосе щемит сердце, Назар весь скукоживается от понимания, как же сильно Андрей будет разочарован, когда поймет, насколько все плохо. Но и обманываться опасно, необходимо смотреть на вещи трезво и знать всю подноготную, чтобы не питать иллюзий. Это больно и страшно, но необходимо, дабы не быть заложником завышенных ожиданий. Назар поворачивается к своему собеседнику и, грустно улыбнувшись, качает головой. — Если ты считаешь, что я не пытался придумать, как спасти Марка, то зря, — он делает паузу, чтобы подавить очередной болезненный спазм в груди, продолжает, — С октября того года я только тем и занимаюсь, что разрабатываю планы, которые либо не имеют и малейшего шанса на успех, либо отбраковываются Марком. Он отказывается покидать Англию даже после смерти Темного Лорда, пока не убедится, что его семья оправдана. Но это не меньшая из бед, даже если я смогу его уговорить и пообещаю ему сделать все сам, он не сможет сбежать. Всем известно, что метка не сводится, она остаётся на всю жизнь. Но я только недавно узнал, что через нее можно выследить ее обладателя. Это сложные чары, они в принципе мало кому доступны, но факт остаётся фактом. Даже если Марк скроется, его все равно когда-то найдут через метку и казнят. Для него отрезаны все пути. Навсегда. — А что если отрубить ему левую руку? — не сдается Андрей, и от его предложения по спине Назара бежит холодок, — Он же все равно правша, потеря не такая большая. Можно будет подобрать для него магический протез, я даже сам разработаю его, не хуже того, что сделал для Инсарова до того, как его… Ну до его гибели. Конечно, будет сложно и больно, но это лучше, чем поцелуй дементора. Я могу сам провести ампутацию, опыта у меня много. — Темный Лорд использует древнюю темную магию при посвящении в Пожиратели смерти, — Назар вздыхает, ему сложно продолжать разговор, но он не может пока его закончить, — И она убьет человека, если попробовать избавиться от метки. Многие пытались свести ее при помощи чар и зелий, все они умерли. Попытка отрубить руку чревата безостановочным кровотечением, Марк проверял на… Неважно. В общем невозможно убрать метку и при этом остаться в живых. Взаимоисключающие действия. Андрей ничего не отвечает, и Назар его в принципе понимает. Его самого эта информация повергла в шок, когда Марк объяснил, как все устроено, и почему Пожирателями становятся раз и навсегда. Метка — настоящее проклятье, которое в любом случае нанесет вред его жертве. Механизм ее действия воистину уникален, Назара пугает эта ужасающая гениальность, однако он не может отрицать талант создателя. Волан-де-Морт был не столь продуман, как нынешний Темный Лорд. Они разные, от того и Третья Магическая война совсем иная. — Должен быть какой-то способ, — спустя длительную паузу говорит Андрей, — Должна быть хоть какая-то лазейка, я уверен. Абсолютно у всего есть слабые места, и метка тоже неидеальна. Наверняка существует какой-то выход, просто мы о нём пока не знаем. — Да, ногами вперед, — мрачновато отшучивается Назар, — Андрей, мы с Марком ищем его уже почти год, но так ничего и не добились. Все бесполезно, нет… Он не договаривает, сбивается на полуслове, когда замечает краем глаза пробежавшую по корешку дневника светло-голубую рябь. Во рту моментально становится сухо, уши закладывает, и весь внешний мир рассыпается на сотню осколков. Марк что-то написал, он ждёт теперь ответа, и надо его ему дать, потому что… Назар останавливает себя на этой мысли, понимая, что ему не следует отвечать. Ничем хорошим это не закончится, только новой болью, которой они оба получили сполна. По-хорошему от дневника вообще лучше избавиться, чтобы уничтожить на корню вероятность проявления слабости. Так будет лучше и для Марка, и для Назара. Однако заметивший неладное Андрей явно считает иначе. — Ответь, — велит он, — Не смей молчать, сейчас же напиши ему. Или хотя бы прочти, ты потом будешь себя корить, что не сделал этого. Давай. — Я не могу, — кое-как выдавливает из себя Назар, гипнотизируя взглядом слабое свечение на корешке, — Мне страшно. — Мерлин, какой же ты осел иногда, — Андрей тянется к столику, хватает с него дневник и, не заглядывая внутрь, открывает его и поворачивает к Назару, — Читай! Он не успевает отвернуться и по привычке со школьных лет изучает страницу с записью. «Приходи. Сейчас.» Сердце падает на дно желудка. — Что там? — почти беззвучно спрашивает Андрей, — Он… Он зол на тебя? — Определенно, — с трудом контролируя эмоции, так же тихо отзывается Назар, — Он хочет, чтобы я встретился с ним. Сейчас. Андрей закрывает дневник, опускает его к себе на колени и нервно теребит за корешок. Какое-то время они сидят в молчании, пока он вновь не подаёт голос, в котором прослеживается плохо скрытое беспокойство. — Я знаю, что мои советы тебе сейчас не нужны совсем, но послушай меня, пожалуйста, — сбивчиво тараторит он, словно боится, что ему не дадут сказать, — Ты нарушил свое обещание, но это не отменяет твоих чувств к Марку, как не отменяет его чувств к тебе. И если скоро война действительно подойдёт к концу, то потом ты будешь очень жалеть, что для вас все прервалось таким образом. Его казнят, а последнее твое воспоминание о нем, которое никак не будет связано с полем боя, будет омрачено его обидой и твоей виной. Я знаю, о чем говорю, Назар. Перед нападением на Суиндон мы с Федей сильно поругались, и он ушел, даже не успев зайти ко мне. Ты не представляешь, как мне было плохо, когда он не вернулся обратно. Я понимал, что, возможно, никогда больше не увижу его живым, и из-за этого сам хотел умереть. Это очень больно, это невыносимо просто. Поэтому тебе лучше встретиться с Марком, чтобы… Чтобы даже при худшем из возможных финалов у тебя осталось хоть что-то хорошее. Что-то, к чему ты сможешь обращаться потом. У Назара дыра внутри. Самая настоящая, огромная, сквозная дыра, по ощущениям в нее можно просунуть руку. Предположительно она находится там, где должна находиться душа, ведь иных объяснений тому, почему так пусто, нет. Ему хочется кричать, рушить все вокруг, даже плакать, но у него нет на все это никаких ресурсов. Он порожний, он просто физическая оболочка, игрушечный робот из маггловского магазина, у которого села батарейка. У него разом пропадают все слова и силы, и неизбежность краха накрывает его целиком. Он дошел до края. Дальше — бездна. — Назар, — зовёт его Андрей, — Назар, Мерлина ради, сходи к нему. Я прикрою тебя до утра, не беспокойся. Просто не дай себе совершить ещё большую ошибку, о которой ты будешь жалеть. Будь смелым, каким и был всегда. Иди же. Назар кивает на автомате, сползает с кушетки на автомате, достает из-под пояса брюк палочку на автомате. Им будто управляют невидимые нити кукловода, он сам себе больше не принадлежит, и делает лишь то, чего от него хотят. Будто на него наслали Империо, и он теперь чей-то раб, безоговорочно следующий воле хозяина. Безропотный. Покорный. Смиренный. Сломанный. Ему чертовски страшно. Наверное, это конец. Самый настоящий. Кое-как взяв себя в руки, Назар делает глубокий вдох и трансгрессируется в квартиру на Стратфорде, поймав напоследок взгляд Андрея, полный сожаления и печали. Встречает его совсем другой взгляд. Едва он аппарируется, Марк хватает его за горло и прижимает к стене, ощутимо ударив об нее спиной и затылком. Смотрит яростно, зло и дико, будто перед ним стоит его заклятый враг. Назар беззвучно всхлипывает. — Ты солгал мне, — чеканит по слогам Марк, немного ослабляя хватку, — Ты изначально лгал мне, когда говорил, что покинешь Англию, а я, идиот, поверил тебе. Сейчас для тебя существует только один вариант — заключить со мной Непреложный обет. В противном случае я убью всех, кто тебе дорог, каждого своими руками, до единого. Я принесу тебе их тела, если от них что-то останется, и ты поймёшь, почему водить меня за нос — плохая идея. Я больше не тот студент Хогвартса и не тот работник Министерства, который будет ходить у тебя на поводу. Я Пожиратель смерти, генерал армии Темного Лорда, один из самых опасных преступников. И если ты думаешь, что я проявлю милосердие, то ты глубоко ошибаешься. Выбирай, Назар: выполнение моих условий или смерть твоих друзей. Выбирай. Он убирает руку, и Назар тут же заходится кашлем, стараясь поймать ртом как можно больше воздуха. Его сгибает пополам, голова кружится и на глазах возникают слезы, которые он тут же стирает, чтобы не выглядеть жалко. Тело пробивает на крупную дрожь, от неконтролируемого страха колотится сердце. Вот теперь он чувствует его. Раньше — никогда, а сейчас — да. Это точно конец. Все было бессмысленно. — Я не могу, — успокоившись, говорит Назар. Он выпрямляется, трёт шею, которая все ещё горит после грубых прикосновений, и повторяет. — Не могу. Я прилюдно убил Охру, и Темный Лорд уже никогда не оставит меня в покое. Мне придется выйти с ним на дуэль, потому что я бросил ему вызов. Я должен закончить начатое. — Нет, ты не должен! — кричит Марк, глядя с нескрываемой злостью, — Ты ничего не должен, Назар, ничего! Ты должен спасти свою жизнь, потому что достаточно рисковал ею, ты сделал больше, чем кто-либо ещё! Ты обещал мне, ты поклялся мне! Не один раз, и ты сдержишь свое слово. Мы сейчас же заключим Непреложный обет, либо я завтра же устрою резню в вашем убежище в Девоне. Я убью Федора, Андрея и всех остальных, если ты не уедешь. Ты меня понял? Понял?! Что-то внутри него ломается, голос срывается на последней фразе, и он падает на колени, трясясь всем телом. Назар замечает дрожь в его руках, сжатых в кулаки, узнает в ней последствия Круциатуса, и усилием воли подавляет отчаянный крик. Садится напротив Марка, берет его ладони в свои руки и разминает его пальцы, стараясь унять боль в них. — Тебя пытали, да? — зачем-то спрашивает он, продолжая свои нехитрые манипуляции, — Это из-за произошедшего в Мунго? Прости, пожалуйста, прости меня, мне жаль. Я… Я не знаю, как помочь тебе, я не помню, Андрей что-то рассказывал, но я все забыл. — Просто живи, Назар, — на грани слышимости шепчет Марк, — Просто живи, это большее, что ты можешь сделать для меня. Беги отсюда, пока не поздно. Я кину весь чертов мир к твоим ногам, только выполни мою просьбу. Я сам убью Темного Лорда, все равно для меня уже все кончено. Спаси себя. Спаси за нас обоих. — Я не вижу смысла спасать свою жизнь, потому что не могу спасти твою, — Назар качает головой, — Я не хочу этого. Без тебя мне не надо. Признание оглушает их обоих. Оно звучит куда весомее, куда пронзительнее, чем то, что было в Сохо. Больше, чем «ты мне нужен», важнее, чем «я люблю тебя», даже куда значимее, чем «без тебя я не смогу». Потому что если бы Назар считал, что он не сможет дальше без Марка, было бы куда проще, несмотря на всю абсурдность. Ведь это значило бы, что он дошел до края невольно, что что-то из внешнего мира, какие-то его обстоятельства лишили его всех сил. Но Назар просто не хочет. Это его осознанный выбор, капитуляция по собственному желанию. Вернее, отсутствие желания продолжать без Марка, понимание бессмысленности будущего без него. Он без него сможет — когда за плечами война, смерти самых близких людей и нескончаемые битвы, невыполнимые задачи перестают существовать. Но ему без него не надо. Так ужасающе ясно и просто. Либо с ним, либо никак. Взаимный цугцванг. Первый отмирает Марк, он смотрит в упор, смотрит с долей страха, под которым читается пропащая нежность, которой им всегда не хватает, потому что для нее никогда нет времени. Он ловит лицо Назара в свои ладони и прижимается лбом к его лбу. Сглатывает шумно. Шепчет. — У нас не получится, верно? Ни спастись самим, ни защитить друг друга. За нас уже все решено. Ты ведь не уедешь? — Не уеду, — подтверждает Назар, прикрывая глаза, — А ты не согласишься примкнуть к Ордену, чтобы заслужить помилование. У нас… Изначально не было даже шанса. — Не было, — эхом отзывается Марк, — Но я почему-то считал, что у меня выйдет сберечь хотя бы тебя. Жаль, что нет. — И мне. Назар рвано вдыхает, открывает было рот, чтобы сказать что-то ещё, но не решается. Возможно, вот эта их встреча действительно последняя, потому что со дня на день Темный Лорд придет за ним, желая отомстить за Охру. Марк явится как его генерал, а Назар… Назар снова будет по другую сторону. Как в шахматах. Чёрное. Белое. Один победитель. Партия почти на исходе. У них пат. — Ты был у Лорда? — спрашивает Назар, когда Марк отстраняется от него. Получает в ответ кивок. — Как он… Что он сказал? Марк молча поднимается на ноги, стряхивает с брюк несуществующую пыль, одергивает левый рукав рубашки. Его руки все ещё дрожат, но он упорно делает вид, что все в порядке, и, когда Назар встаёт следом, говорит абсолютно спокойным голосом. — Что прикончит тебя при первой же возможности, — он делает паузу и все же продолжает, — Ему донесли, что это ты убил Охру, и он отдал приказ вытащить тебя на поле боя. Запретил кому-либо трогать тебя, сказал, что хочет лично расправиться с тобой. Он был, мягко говоря, в ярости, и ясно дал всем понять, что ещё одна такая оплошность, и мы все окажемся на месте пленных в лаборатории Уэльса. Храмов принес тело Охры, только за это его сегодня не тронули. Все остальные сполна ощутили любовь Лорда. — Он пытал вас Круциатусом? — Марк едва заметно кивает, и Назар с сожалением говорит. — Прости, я не знал, что так выйдет. Это потому что ты был там? — Потому что я не схватил тебя. Все были наказаны просто за то, что ты улизнул. Хотя Лие досталось больше других за то, что она не защитила Охру. — Она жива? Марк снова кивает. — Я слышал, как она кричала, — он сглатывает, опускает голову, — Но не столько от боли, сколько… Лорд решил, что лучшей мотивацией для ее дальнейших успехов станет страх за родных. Он отрезал одной из ее сестер три пальца. Два за каждого сбежавшего пленного, один за тебя. Впрочем, Лие повезло, что я нашел ее вовремя. Если бы меня не оказалось на третьем этаже, то Незборецкий бы убил ее, не разбираясь, что к чему. У него странное представление о благодарности за помощь. — Она ранила Кирилла, — слабо возражает Назар, — Наслала на него Сектумсемпру. Конечно, он не был в восторге от ее способа самозащиты, но он бы не стал убивать парализованную целительницу. У членов Ордена все же есть границы. Я собирался помочь ей, но когда пришел, ее уже не было в коридоре. Только мертвый Кирилл. — А когда пришел я, он замахнулся палочкой на Лию, — цедит сквозь зубы Марк, — И что-то мне подсказывает, что он собирался произнести далеко не контрзаклинание. Не делай из членов Ордена святых, вы так же, как и мы, используете Темные искусства. Разница лишь в количественных показателях, а на деле — одно и то же. Только нас за это осуждают, а вас восхваляют. — Если ты забыл, то я напомню, что не мы начали эту войну. Мы всего лишь защищаем себя и своих близких. — Не поверишь, но многие из нас занимаются точно тем же. Они оба осекаются, словно оглушенные взрывом, затихают. Назар отворачивается, ощущая, что воздух искрит напряжением, трёт пальцами переносицу. Никакого смысла обсуждать сейчас, кто прав, а кто виноват, нет, потому что это и неважно вовсе. Есть две противоборствующие стороны, две идеологии. И исход почти очевиден, так и незачем тратить остаток ночи на спор ни о чем. В этом нет нужды. — Если тебе важно знать, то послезавтра Орден отправится в Глостершир, чтобы начать возвращать влияние на Западе, — сообщает Назар, глядя в окно. Пустая улица и одинокий фонарь, все в духе русских писателей. — Мы ожидаем, что Лорд узнает обо всем и явится лично в Котсуолд. Сербы, болгары и румыны окажут нам поддержку на тот случай, если вы вызовете подмогу. Я, разумеется, буду присутствовать там, мое участие необходимо. Только не думай, что меня используют, как расходный материал, у Вакуленко и Гевиксмана есть план. — Правда? — Марк вопросительно изгибает бровь, делает шаг навстречу, — Какой? Назару следует промолчать, выдавать секретную информацию Пожирателю смерти не слишком то разумно, но он не видит смысла что-то скрывать. Потому что Марк в любом случае все узнает, не от него, так уже в Глостершире, а вот предупредить его все же стоит. Вдруг он захочет чем-то помочь. Назар не вздумает его ни о чем просить, не после того, что случилось сегодня, но и отговаривать ни от чего не станет. Он хочет просто проявить честность напоследок и дать Марку возможность закончить дела, если те у него остались. Пусть небольшая, но благодарность за все. — Создать видимость нашей неподготовленности, чтобы ваши отряды думали, будто мы проигрываем, а потом нанести удар при помощи наемников из Европы. Моя задача будет заключаться в том, чтобы выдать пару своих волос и вызвать Темного Лорда на дуэль. Согласись, не так уж и плохо. — Оборотное зелье? — уточняет Марк, останавливаясь напротив, — Мерлин, как примитивно. Если по городу будут бегать твои копии, то вскоре Лорд поймет, что вы пытаетесь его надурить, и просто убьёт каждого твоего клона. Надеюсь, ваши великие стратеги хотя бы не заставляют тебя пачкать руки? — Нет, — Назар глубоко вдыхает и выпаливает, — Я сам решил, что убью Лорда. Больше никто не сможет, почти все активные члены Ордена подошли близко к краю, использование темной магии для них опасно. Андрей сказал, что моя душа выдержит ещё одно непростительное, поэтому эта задача ляжет именно на мои плечи. Марк, это… Это последнее, что мне придется сделать, если все получится. Даю слово. Марк замирает с нечитаемым выражением лица, но в глазах его плещется ядовитое море гнева, способное потопить все вокруг. Губы его сжимаются в тонкую линию, желваки гуляют назад-вперед. Дело дрянь, понимает Назар, и убеждается в этом, когда Марк вновь подаёт голос. — Значит, их нужно беречь от опасностей, а тебя нет? — холодно спрашивает он, и от его тона становится не по себе, — Им нельзя ломать свою душу, а тебе можно? После такого не смей говорить, что ты не расходный материал, потому что из тебя опять делают пушечное мясо. Ты не представляешь, насколько сложно будет победить Лорда в дуэли. Даже если у тебя получится, то тебе будет безумно больно, и дай Мерлин, чтобы только физически. Я не знаю, почему ты защищаешь свой проклятый Орден, который ни разу не ответил тебе взаимностью, но я не собираюсь смотреть, как ты страдаешь. Я сам убью Лорда. — Не убьешь, — Назар упрямо мотает головой, — Потому что в противном случае погибнешь сам, ты знаешь все эффекты метки. Я справлюсь, правда. И если все закончится в Глостершире, лично проконтролирую, чтобы твою семью освободили из заточения. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. — Ты должен был уехать, — цедит сквозь зубы Марк, приближаясь ещё на шаг, — Должен был покинуть Англию взамен на то, что я вытащу Федора. Но какого-то черта ты решил поиграть в героя и спасти весь мир, хотя обещал мне спасти себя. Ты же понимаешь, что я сейчас могу оглушить тебя и вывезти в Европу? Или использовать Империо, и ты сам пойдешь туда, куда я скажу. Понимаешь, что я могу рассказать ваш план Лорду и перебить всех твоих друзей, если ты не заключишь Непреложный обет со мной? Ты ведь лучший выпускник Рейвенкло. Где же твой хвалёный ум? — Ты не сделаешь ничего из этого. — Да? С чего ты взял? Назар спрашивает себя о том же, но не находит ответ. Он не знает, почему он убежден, что Марк так не поступит, но в нем присутствует уверенность, что все закончится не здесь, в этой квартире, не в Европе, куда он сбежит, а в Котсуолде, на поле битвы. Что именно там будет поставлена точка в этой кровавой для магического мира и безусловно печальной для них истории. И Марк не посмеет помешать, потому что… — Потому что ты никогда не причинишь мне боль умышленно. Из нас двоих ты всегда играешь за черных, но отвратительно поступаю я. И на мое зло ты не отвечаешь злом. Тебе… Ты не станешь тем, кто сломает меня окончательно. Не станешь. Назару казалось, когда он только пришел к Андрею за зельем, что хуже ему уже не будет. Что больше той боли, больше той пустоты он уже просто не в состоянии испытать, ведь, Мерлин, у всего есть предел. Но он ошибся. Потому что сейчас, когда рука Марка зависает в нерешительности в воздухе на половине пути, так и не коснувшись, когда в груди, все там же, где-то на месте предположительной души завязывается тугой узел, когда горло схватывает болезненный спазм Назар понимает, что лимит их страданий не исчерпан. Его вовсе не существует, у него нет границ, нет ничего. Возможно, и мира этого тоже не существует, он — всего лишь выдумка юного волшебника, считающего в лужах торфяные облака. Есть только смерть, есть отчаяние, есть горе. Понимание — все, финита. Баста, Марк. Они так долго балансировали над пропастью, что не заметили — упали давным давно. И сейчас просто коснулись дна с глухим стуком, разорвав все то, что когда-то связывало. Мракоборец из Ордена Феникса и Пожиратель смерти. Союз, изначально походивший на приставленную к виску палочку. Осталось всего пару секунд и прозвучит непростительное. Но Марк снова делает шаг. Он ловит лицо Назар в свои дрожащие руки и лихорадочно покрывает его поцелуями, его сердце стучит так громко, Мерлин, что его можно услышать в этой оглушительной тишине. И Назару следует отстраниться и уйти, но он тянется и заключает Марка в объятия, будто пытаясь хотя бы так, хотя бы через касания объяснить, что ему жаль. Что ему страшно, что он не хочет так продолжать, что будь у него выбор, он бы обязательно сделал все иначе. Он банально пробует показать, что они не виноваты ни в чем из произошедшего, из происходящего и из того, что будет происходить. Что эта боль не должна была им достаться, но досталась, потому что не они принимали решение. Но она хотя бы общая. И они несут ее вдвоем. — Даже когда я буду умирать, — сбивчиво шепчет Марк, продолжая мазать губами по коже, не останавливаясь ни на секунду, — Даже когда меня посадят в клетку Визенгамота и начнут судить за все мои преступления, даже когда надо мной зависнет дементор, я все равно буду продолжать думать о тебе. Каждую минуту своей жизни. Пока из меня не высосут душу, пока меня не превратят в пыль, я буду думать только о тебе. И о том, что ты сможешь начать заново, что у тебя получится за нас двоих. Потому что тебя… Ты заслужил этого. Больше, чем кто-либо ещё. И я буду верить, что ты когда-то станешь свободным. Он говорит что-то ещё, но Назар не слышит, как бы не старался разобрать слова, он просто не в состоянии услышать. Прижимается сильнее к Марку, цепляется дрожащими руками за его плечи, за спину, будто стараясь затолкать его себе под ребра и оставить там. Сплести для него клетку из артерий и вен, чтобы спрятать в ней от всего мира, чтобы не дать умереть, сохранить хоть что-то. Назару становится мало воздуха, но он все равно целует Марка в губы, утягивая его к себе за ворот рубашки. На языке остаётся тяжёлый вкус крови, она будто олицетворяет все те жертвы, что им уже пришлось принести и те, которые только грядут. Это вкус их поражения, чем бы не закончилась битва в Котсуолде. Вкус самой смерти. Все происходит быстро, само по себе. Они кочуют к кровати, ловя локтями, плечами и коленями все острые углы спальни, падают на незаправленную постель. Вспышка — Назар расстегивает пуговицы чужой рубашки и сбрасывает ее на пол, вторая — Марк стягивает с него штаны, ещё одна — целует в шею. Они походят на змей, запутавшихся в один клубок, нет больше отдельных частей, только одно общее тело, единый механизм, работающий слаженно и четко. Назар не выдерживает взгляда напротив, сам разворачивается на живот и прикрывает глаза, давая понять, что позволяет делать с собой абсолютно все. Завтра на Гриммо прибудут волшебники из Европы, запланированы собрания и обсуждение деталей стратегий, к тому же Андрею необходима помощь для подготовки лазарета (никто не верит, что обойдется без потерь), а послезавтра уже случится Глостершир. И значит, это последняя их встреча не на поле боя и, возможно, последняя их встреча в принципе. Больше не будет ничего, их, как чего-то цельного, общего не будет тоже. Назар понимает это, потому разрешает себе минутную слабость и не вырывается, когда Марк давит ладонью ему на шею. Пусть так, пусть останутся следы его рук и даже синяки, они станут напоминанием, что когда-то между ними было больше, чем наигранная ненависть к друг другу. Что когда-то у них был шанс. Растягивает Марк грубо и резко, словно в наказание за ложь, вкручивает сразу три пальца, а затем так же неожиданно высовывает их, давая взять передышку. Правда ненадолго, вскоре он снова начинает возиться, а затем толкается членом внутрь на всю длину, выбивая из Назара остатки воздуха и приглушённый подушкой стон. Движения четкие, быстрые, но боль мешается с удовольствием, и остановиться самому или остановить происходящее невозможно просто. Вместо этого он подается навстречу, подхватывая каждый толчок на половине пути, дышит сквозь плотно стиснутую челюсть и контролирует свой голос. Какие-то звуки из него все равно вырываются, только и они утопают в шумных вздохах и шорохе простыней. Счёт времени теряется. Уже подходя к самому концу, Назар чувствует губы Марка между своих лопаток, его руку, скользящую по шраму на груди, вторую, переплетающую их пальцы, и срывается. Кончает с равным стоном, закусив щеку изнутри, вздыхает судорожно и весь обмякает, ощущая, что сил у него не осталось совсем. Вскоре Марк догоняет его, кончает прямо внутрь, кладет голову Назару на спину, словно в покаянии, и замирает. Они оба не двигаются, словно пытаясь оттянуть момент расставания, который обязательно наступит. Первый все же отмирает Марк, он находит свою палочку, проговаривает очищающие заклинания и спешно одевается, будто произошедшее для него стало крупной ошибкой, о которой он теперь жалеет. Назар лениво переворачивается на спину, наблюдая за его действиями, понимает, что пора бы уходить, но остаётся лежать. Если его сейчас прогонят, он трансгрессируется прочь, но пока ему позволяют остаться, он выжмет из этой ночи максимум. Как и сказал Андрей — оставит хоть какое-то хорошее воспоминание, чтобы потом обращаться к нему. Жаль лишь, что хорошего ничего не вышло в помине. — Мне пора идти, — говорит Марк, глядя куда-то сквозь Назара, пока застегивает пуговицы на рубашке, — Ты можешь побыть здесь до утра, все защитные чары сняты. Я должен отправиться в Лестершир, Темный Лорд попросил проведать Мамая и оценить ситуацию в его графствах. Есть что-то, с чем я могу тебе помочь? Какая-либо информация? Встретиться ещё раз мы сможем вряд ли, поэтому свяжемся через дневник. Он ведь у тебя? — У Андрея, — тихо отзывается Назар, поднимаясь с кровати. Он натягивает на себя одежду, оставаться здесь без Марка ему не хочется, а в убежище есть хотя бы живые люди, с которыми должно стать получше. Его все ещё не отпустило после использования темной магии, но к завтрашнему дню уже полегчает. — Но мне в любом случае не нужна никакая информация. Только о местонахождении твоей семьи, если ты об этом что-то знаешь. Когда Лорд будет свергнут, я разыщу их и освобожу. С ними ведь все в порядке? Марк поджимает губы, оставляя вопрос без ответа, снимает со спинки стула свою мантию, надевает ее. Выглядит он отстранённым, если не сказать закрытым, и у Назара что-то обрывается внутри от внезапной догадки. А вдруг… — О-они живы? — дрожащим голосом спрашивает он, не рискуя подойти ближе, — Их не убили? — Мать и брат живы, — спустя, наверное, целую вечность отвечает Марк глухим голосом, — Я не знаю ничего о том, где их держат, но их приводили ко мне, когда я был у Лорда. Отец, он… Он мертв. Его убили в наказание мне за смерть Охры. У Назара темнеет в глазах. Мерлин, это он виноват. Это он убил Охру, а Лорд решил боль от смерти приближенного отразить на своих волшебниках. Марк лишился отца, несмотря на то, что делал все для его защиты. Сестре Лии отрезали пальцы, хотя она выворачивалась наизнанку, лишь бы сберечь родных. Все это по вине Назара, из-за его решений и стремления положить войне конец. Он ошибся, и цена этой ошибки оказалась выше, чем он сможет когда-либо заплатить. — Давай не будем делать из этого трагедию, — продолжает Марк, — Отец долго и тяжело болел, его силы были уже на исходе, и, как бы жестоко не звучало, смерть стала для него избавлением от страданий. К тому же я знал, что рано или поздно это случится, не сейчас, так в следующий раз. Исход был очевиден с самого начала. Я прекрасно понимал, на что иду, когда согласился помочь тебе. Так что не считаю нужным теперь о чем-то жалеть. — Это было быстро? — единственный вопрос, на который Назару хватает смелости. Марк кивает. — Это было быстро. Воцаряется гробовая тишина, Назар ежится ни то от холода, ни то от страха, но пересиливает себя и поднимает с пола свою палочку. Он услышал достаточно, пора бежать отсюда и бежать без оглядки, чтобы не допустить очередную оплошность. Планка, которую он установил, задрана слишком высоко, чтобы давать попятную. Теперь путь только вперед, как бы не было тяжело. Марк наблюдает за ним немигающим взглядом, и уже перед самой аппарацией хватает за запястье и тянет на себя, вынуждая упасть в кольцо его рук. — Ты можешь убить Лорда, спасти весь магический мир и поставить точку в этой войне, но не смей умирать, — он шепчет, его пальцы на спине Назара подрагивают, — Просто живи, хорошо? Мне больше не о чем тебя просить. Только живи. — Хорошо, — Назар сглатывает. Ему не хочется лгать, но он снова делает это, потому что не знает, как все сложится в конечном итоге. — Я не умру. Обещаю. — Лжец, — невесело усмехается Марк, — Но я ничего не смогу с тобой поделать, поэтому просто помни мои слова. Иди. И отпускает, давая сделать шаг назад. Назар отступает, встряхивает головой, цепляет на лицо маску спокойствия и возносит руку с палочкой, дабы аппарироваться на Площадь Гриммо. В последнюю секунду, прежде чем исчезнуть, он вспоминает, что так и не сказал самое важное, хочет было остановиться, но замечает, как губы Марка беззвучно двигаются, произнося те самые слова. — Я люблю тебя. Назар морщится и закрывает глаза, а в следующую секунду, когда он их распахивает, оказывается в больничном крыле. Он бессильно припадает спиной к стене, сползает по ней и роняет голову на колени, дрожа в бесшумном плаче. К нему подлетает Андрей, осматривающий его на предмет наличия ранений и увечий, тянет его за подбородок, и Назар подчиняется, вскидывая взгляд. — Что случилось? Воздуха бы, немного воздуха, чтобы банально дышать, не ощущая эту пробоину с кратер внутри. Губы дрожат, не складывая слов, Назар до боли закусывает щеку изнутри и на выдохе шепчет. — Я обязан убить Темного Лорда и остаться в живых, — он вскидывает на растерянного Андрея взгляд и добавляет, — Я ему это пообещал.

***

Все идет достаточно спокойно. Орден разбивает несколько палаток на границе Челтнема, в каждой из которых сосредотачиваются отряды волшебников и полевые целители, на границе Страуда остаются наемники из стран Европы, ожидающие своего часа. Под оборотным зельем оказываются пятеро — Алан Хадзарагов, Уланс Познакс, Янис Бадуров, Ваня Шабашов и после долгих, мучительных споров ещё и Федя. Последнего отговаривали от операции все — Вакуленко советовал взять передышку после пленения, Паньшин убеждал, что острой необходимости в его участии нет, Андрей так и вовсе закатил скандал и отказался давать ему зелье, но итог был один. Федя послал всех к черту, сказав, что не бросит лучшего друга одного на поле боя, и самолично внёс себя в список одного из отрядов. Поспорить с ним отчего-то никто не рискнул. После прибытия Ордена в Глостершир события теряют свою размеренность и развиваются стремительно. Отряд во главе с уже обращенным Ваней входит в Котсуолд и начинает штурм, выманивая на улицу Пожирателей смерти, второй под руководством Алана эвакуирует оставшихся в живых мирных жителей, расчищая центральную площадь от людей. Спустя какое-то время туда же направляются отряды Уланса и Яниса, и Назар остаётся наблюдать за тем, как пустеют установленные ими палатки, в которых одни только полевые целители готовятся к прибытию раненых. Ему не нравится сидеть и ждать неясно чего в безопасности, пока там, возможно, погибают его друзья, но он послушно остаётся, следуя плану Гевиксмана, и отсчитывает минуты. Спустя четыре к нему подходит он сам, это обращенный Федя присаживается рядом на сухую траву и касается плечом его плеча. — Ну как ты? Назар вздрагивает, звук собственного голоса его пугает, и ему кажется, что он его не узнает. Это странно очень — говорить с самим собой, зная, что это вообще не он, а другой человек. Видеть каждую эмоцию на своем лице, каждую родинку и выемку и иметь возможность коснуться их. Безумие в чистом виде. — Нормально, — отвечает Назар, потирая ладони друг о друга, — Устал ждать уже. Твой отряд когда выдвигается? — Как пришлют патронуса, — Федя пожимает плечами, — Ты действительно готов убить Лорда? Не подумай, я не сомневаюсь в твоей смелости, просто… Это так странно понимать, что сегодня все может закончиться. Ты вообще веришь в это? — Нет, не верю. Но я действительно готов. Федя награждает его сложным, нечитаемым взглядом, и Назар невольно впадает в ступор. Это вот так он смотрит на других, когда в его голове творится бардак? Или когда ему не по себе. Или когда он хочет что-то узнать, но при этом ничего не выдать в ответ. Так он смотрит на тех, кто ему дороже жизни? — У меня такое ощущение, что я тебя больше не знаю, — внезапно заявляет Федя, отворачиваясь в сторону, — Я не виню тебя за то, что происходит сейчас, но мне кажется, что ты стал каким-то… Другим. После Уилтшира ты странно ведёшь себя, это неожиданное убийство Охры, потом заявление на собрании, что ты готов выйти против Лорда. Ты ведь всегда отказывался пачкать руки, а теперь вдруг больше остальных рвешься в бой. Будто в тебе поселилась какая-то жестокость. Я говорил с Андреем, он убеждал меня, что твоя магия чуть ли не самая чистая из всех нас, но… Что с тобой, Назар? Что с тобой случилось? — Война, — мрачно отзывается Назар, глядя себе под ноги. Сердце в его груди болезненно екает, но он все равно продолжает. — Она со мной случилась. Со всеми нами. И она забрала у меня слишком много, чтобы я мог позволить ей забрать ещё больше. У меня не осталось почти никого, я целый год только то и делаю, что веду людей на операции, а возвращаю на Гриммо в два раза меньше. Это в лучшем случае. Больше так не может продолжаться, хватит. Больше ни один волшебник и ни один маггл не умрет, пора остановить этот ужас. Поэтому я действительно готов ещё раз запачкать руки, если это приведет к победе. Может, даже не раз. Лишь бы все закончилось. — Ты не боишься? Стать монстром после убийства настолько темного волшебника. — Я уже ничего не боюсь, Федь. У меня не осталось на страх никаких сил. Федя тяжело вздыхает на его слова, чешет щеку, привыкший к растительности на своем лице, и фыркает под нос, будто вспомнив, что он сейчас в другом теле. Затем он поворачивается к Назару, улыбается так, как сам Назар не улыбается очень давно, и кивает. — Я уверен, что сегодня мы победим, — глаза его сияют, он весь пропитан светлой верой, — И я сделаю все, чтобы у нас это получилось. Завтра мы проснёмся в новый мир. — Надеюсь, что ты прав. Явившийся в палатку патронус Паньшина отвлекает их от разговора, коршун зависает в воздухе напротив них и передаёт сообщение. — Отряду Федора срочно прибыть в Котсуолд, нам необходима поддержка. Ничего более не сказав, патронус исчезает из поля зрения, Федя вскакивает на ноги и собирается было ринуться за своими людьми, но Назар хватает его за руку и заставляет задержаться. — Возьми меня с собой, — взволнованно просит он. Сидеть и ждать уже невыносимо. — Я обещаю, что буду очень осторожен. — Но Вакуленко и Гевиксман…— начинает было Федя. Осекается, поймав полный мольбы взгляд, вздыхает и сдается. — Ладно, пойдешь со мной. Но от меня ни на шаг, ясно? — Конечно, — с готовностью соглашается Назар, отпуская его руку, — Спасибо, Федь. — Лишь бы мне не пришлось пожалеть об этом. Вдвоем они выходят из палатки, собирают разбросанный отряд в одну кучу и по команде Феди единовременно аппарируются в Котсуолд. Едва Назар приземляется возле разрушенной ратуши, взмахивает палочкой в сторону бегущего на него Пожирателя и произносит заклинание. — Петрификус Тоталус! Тело противника падает буквально в паре метров от него, Федя сбоку кричит что-то своим бойцам, а после накладывает щит и поворачивается к Назару. Без лишних слов они бегут в толпу волшебников, движимые целью поставить точку в этой кровавой истории.

***

Все идет неправильно. Не так, как они думали. Не по плану. Пожиратели вызывают подкрепление со всех близлежащих графств, и на место действия прибывает Мамай с огромным количеством солдат. В том, что это именно он, Назару сомневаться не приходится, ведь этот стиль он не забудет, должно быть, никогда. Эти спокойные, сдержанные движения фигуры в маске, взмахи палочкой и невербальное использование заклинаний. За год Мамай достиг пика мастерства и все же заслуженно считается одним из лучших генералов армии Темного Лорда. Холодный. Собранный. Жестокий. Хуже этого только то, что прибывает ещё и Виейра. Волшебник с португальскими корнями приводит за собой аж три отряда и принимает непосредственное участие в битве, одним своим присутствием угрожая успеху Ордена. Он отличается от Мамая, никакого холодного расчета, но быстрые, четкие действия, ярость в чистом виде, будто на кону стоит его жизнь и жизнь всех его близких. Виейра как пожар — если вспыхнет, его и не потушить вовсе, пока с неба не польется дождь. Он чертово пламя, сжигающее все на своем пути, и не дай Мерлин стать его преградой. Назар наблюдает за всем происходящим собственными глазами, как растет гора трупов местных волшебников и членов Ордена, и цепенеет от ужаса, но, к счастью, наемники из стран Восточной Европы получают сообщение от Паньшина и аппарируются в Котсуолд. Ненадолго эффект внезапности помогает, армия Пожирателей сдает позиции, но вскоре все возвращается на круги своя, и битва идёт как прежде. Водоворот тел, крики, стоны, летящие во все стороны заклинания и взрывы. В одном из таких Назара отрывает от Феди, и он оказывается за руинами здания городского совета, где собственными руками вытаскивает из бедра осколки стекла, не имея возможности попасть к целителю. Именно в этот момент прямо возле него возникает Андрей, аппарировавший в Глостершир с Площади Гриммо. Безо всякой растерянности он сам берется залечивать раны Назара, застывшего в шоке, и спешно объясняет свой визит. — У меня мало времени, лазарет полон людей, но я обязан кое-что тебе рассказать, — сбивчиво тараторит он, присаживаясь на колени, чтобы лучше видеть порезы, — Помнишь, как в конце декабря того года к нам попал Лазин? Он был сильно ранен, и мне приказали исцелить его, чтобы в дальнейшем допросить. Так вот, я заметил одну странную особенность — метка на его руке в первых числах января сильно побледнела и стала серой, будто выцвела. Через неделю все прошло, и она снова стала темной, но я запомнил эту перемену. — Андрей, ты прибыл на поле боя, чтобы рассказать мне про метку Лазина? — неверяще спрашивает Назар, глядя на целителя с ужасом, — Я все понимаю, возможно, тебе важно с кем-то поделиться, но давай… — Ты дослушай, — перебивает его Андрей, вытаскивая ещё один осколок. Назар дергается на своем месте от боли, но целитель лишь достает из сумки, накинутой через плечо, склянку и продолжает говорить. — Сначала я подумал, что все дело в состоянии Лазина. Он был близок к смерти и, возможно, из-за этого метка стала блекнуть. Но потом ко мне попал другой Пожиратель, я не помню его имени, но он был… В порядке. Обливиэйт и пару оглушаюших, но в целом его состояние было в норме. И его метка тоже была бледной, лишь в середине января я стал замечать, что у всех, кто попадает к нам в плен, она снова темная. Только вчера я понял, что это может быть. Андрей замолкает ненадолго, обрабатывая раны Назара экстрактом бадьяна, пока тот слушает его не в силах избавиться от замешательства. Окружающая обстановка не слишком способствует разговору такого рода, к тому Андрей очень давно не принимал участие в битвах, ведь на его плечи легла работа в лазарете. И если вдруг сейчас их кто-то обнаружит в этом не самом укромном месте, то Назару придется отбивать их обоих, на что у него не слишком много ресурсов. Он потерял немало крови, восполнить которую смог лишь частично, использовав припрятанное зелье, но это не сильно помогло, ведь слабость никуда не делась. К тому же ему необходимо сохранить силы до встречи с Лордом, который ещё не прибыл, и не ввязываться в дуэли. Однако бросить Андрея, позабывшего тактику боя, он не сможет. Нужно срочно его отсюда эвакуировать. — Андрей, пожалуйста, возвращайся в убежище, — просит Назар, не скрывая мольбы в голосе, — Когда я вернусь, ты мне расскажешь все, но сейчас ты обязан быть в лазарете. Трансгрессируйся обратно. — Дай мне буквально две минуты, — Андрей выпрямляется во весь рост, по старой памяти накладывает на себя щит и продолжает свой рассказ, — После нашего разговора я полез за информацией в библиотеку родительского поместья. Почти ни в одной книге не было ничего полезного, но все же один фолиант дал ответы на некоторые вопросы. Из него я смог понять, что метка накладывается при помощи не одного, а нескольких заклинаний в силу того, что она выполняет несколько функций. Это усложненнная форма Протеевых и Гомунколовых чар, а также смесь каких-то контролирующих заклинаний и проклятий. Но вот в чем загвоздка — такое количество чар не может быть наложено бесследно. Проще говоря, чтобы поддерживать их действие, волшебнику придется привязать их к собственной магии, иначе следить за всеми, у кого есть метка, он не сможет. Понимаешь? Назар было открывает рот, чтобы ответить, но замечает краем глаза, что в их сторону движется двое Пожирателей. Не давая себе времени на раздумья, он прикрывет Андрея собой и взмахивает палочкой. — Вердимиллиус! — как только оба противника падают, он поворачивается к своему собеседнику и спрашивает, — Хочешь сказать, что Лорд на постоянной основе поддерживает влияние наложенных им чар? Что-то вроде Империуса? — Именно! — восклицает Андрей, — Так вот, почему я вообще вспомнил про Лазина и того Пожирателя. Их метки поблекли именно в то время, когда ходили слухи, что Темный Лорд сильно болен. Якобы он заразился драконьей оспой и целый отряд целителей из Мунго занимался его лечением. Марк ничего такого тебе не рассказывал? Задумавшись, Назар медленно кивает, вспоминая детали их встречи в январе. Кажется, что-то такое действительно было, и Марк говорил, что здоровье Лорда по какой-то причине сильно просело. И его метка вроде бы тоже стала бледнее, что Назар заметил, но так ничего и не сказал тогда. Ему было не до вопросов и размышлений, но сейчас он понимает, к чему ведёт Андрей. — Метка связана с Лордом, — дрожащим голосом говорит Назар, — И если он погибнет, то метка… — Она, возможно, перестанет действовать и исчезнет, — заканчивает вместо него Андрей, — Я не могу быть в этом уверен, но мне кажется, что так и есть. Назар, ты хоть понимаешь, что это значит? Если сегодня ты убьешь Лорда, то Марк и все остальные Пожиратели избавятся от этого клейма. На секунду Назару кажется, что он оглох. Поле битвы, развернувшееся прямо у него перед лицом, исчезает куда-то, и от стука собственного сердца закладывает уши. Неужели выход действительно есть? Если Андрей прав, и метка со смертью Темного Лорда исчезнет, то Марк сможет сбежать из Англии без риска быть пойманным. Ему придется быть очень осторожным, на долгое время залечь на дно, а потом, возможно, инсценировать свою гибель, но все же для него не будет все кончено. Назар останется в Лондоне и займётся освобождением его семьи, после чего сможет отправиться к нему. Они смогут попытаться жить так, словно никакой войны не было, вдали от всего того, что напоминает о ней. У них, возможно, все же есть шанс. — Отправляйся на Гриммо, — приказывает Назар, отгоняя от себя наваждение, — Напиши в дневнике свою догадку, чтобы Марк был в курсе, и не высовывайся. Мы не знаем точно, все ли так, как ты говоришь, но если да… В любом случае пока мы не проверим это, мы не можем ничего утверждать. Иди, тебе опасно здесь находиться. — Я напишу, — с готовностью кивает Андрей. Он было отступает на шаг назад, чтобы аппарироваться, но в последний момент задерживается и говорит. — Если я окажусь прав, то ты обязан будешь уехать вслед за Марком. Он так старался тебя спасти, что будет нечестно оставить его одного. Я знаю, что ты навсегда верен Ордену, но подумай о том, что можно сделать что-то и для себя. Для других ты сделал достаточно. Наверное, даже больше, чем следовало. Договорив, он взмахивает палочкой и исчезает с хлопком, оставив Назара топтаться на своем месте. Он трёт лицо, измазанное его и чужой кровью, отнимает руки от лица и выпрямляется. Что ж, дело за малым. Он так и так собирался прикончить Лорда, а теперь у него есть дополнительная мотивация. Если одним убийством Назар избавит мир от войны и предоставит Марку шанс на спасение, то он совершит его, не раздумывая. Расколет душу, превратит ее в ошмётки, принесёт в жертву, но сожалеть не станет. Потому что взамен он получит то, о чем мечтал весь последний год. Долгожданную свободу для них обоих.

***

— Не высовывайся! — шипит на него Паньшин, одергивая за рукав, — Сиди, пока он сам не выйдет. Нам нельзя сейчас рисковать, ты должен понимать это. Не без недовольства Назар подчиняется и садится обратно, скрываясь за стеной разрушенного дома, ставшего их временным укрытием. Пожиратели смерти поймали всех его клонов. Как это произошло, почти никто не понял, в суматохе первых из виду потеряли Алана с Янисом, а затем и всех остальных. После того, как ушел Андрей, Назар кинулся на поиски Феди, но того нигде не было, и, в конце концов, ему пришлось на время отложить свою задачу и броситься в бой. Самым важным оставалось не попасть в плен и не дать себя оглушить, что было непросто, но все члены Ордена и наёмники из Европы постоянно прикрывали его, зная, что сегодня Назар самый ценный из всех присутствующих. Как они его отличали от тех, кто был под оборотным зельем, неясно, но ещё никто не ошибся, кроме темных волшебников. Они упустили самого Назара, но схватили всех двойников и выстроили на главной площади, приставив к их шеям палочки, однако убить или оглушить не решались. Скорее всего ждали появления Темного Лорда, чтобы тот сделал все сам. И Назар ждал даже больше остальных. — А если он убьет их всех? — спрашивает он, наблюдая за тем, как Пожиратели собираются в одну кучу, — Мы так и будем смотреть? Миша, я столько месяцев защищал этих людей не для того, чтобы их перебили, как скот. Мы должны что-то сделать! — Успокойся, — командует Паньшин, вытирая со лба грязь, — Они не знают, что среди них нет настоящего тебя, и не тронут, пока не прибудет Лорд. Как только он явится, мы возьмём их всех в кольцо, и ты вызовешь его на дуэль. Все под контролем. — Какой-то странный у тебя контроль, — огрызается Назар, — Если хоть с одним из них что-то случится, я прикончу тебя, Вакуленко и Гевиксмана. Чёртовы стратеги. — Прекращай истерику и сиди молча. Назар проглатывает очередную колкость и смотрит на происходящее на площади. Первый его двойник в ряду — это Янис, его легко узнать по фамильному перстню на левой руке, который он отказался снимать, убежденный, что тот приносит ему удачу. Его охраняет никто иной как Савченко, прибывший на место действий позже всех остальных генералов. Слева от Яниса на коленях стоит Ваня, его Назар распознает по кожаной кобуре для волшебной палочки, которую никто кроме Шабашова не носил. Над ним навис Круппов, он говорит о чем-то с Савченко, продолжая сжимать крупную ладонь на плече своего пленника. Возле них, вероятно, Уланс, если судить по одежде и его излюбленным ботинкам с шипами, и Мамай, приставивший к его виску палочку. Следующий двойник Алан, он все продолжает дёргаться и огрызаться на все приказы Виейры, пока тот со скучающим видом наблюдает за его метаниями. И последний, сидящий вполне спокойно, но с мрачным ожиданием во взгляде Федя. Его Назар узнает безо всяких опознавательных знаков, хуже только то, что он узнает ещё и Пожирателя в маске, нависшего над своим заложником. Марк. В мундире генерала армии Темного Лорда. Какая ирония — двое самых дорогих ему людей в сцепке, и один с лёгкостью может убить другого, потому что они все ещё враги. И ни на одного из них Назар не сможет затаить обиду, как не сможет ни одного из них простить. Судьба поистине жестока. — Сколько мы ещё должны ждать? — он нетерпеливо ёрзает на своем месте, от волнения под кожей уже зудит, — Если Лорд не явится? Давай хотя бы попробуем освободить парней, пока их не убили. — Сиди спокойно, — повторяет Паньшин, он так же не сводит глаз с главной площади, — Никто не посмеет их тронуть. Раз уж их все ещё держат в заложниках, значит, Лорд запретил их убивать. Он обязательно придет, для него это, видите ли, вопрос принципа. Так что просто жди. — Я не могу, — вздыхает Назар, — Вдруг он ошибочно примет кого-то из них за меня? Или для подстраховки перебьет всех? Миша, так нельзя, мы обязаны что-то сделать, а не отсиживаться в укрытии. Дай мне хотя бы вытащить их, а потом уже разберёмся. — Я тебя сейчас оглушу, если ты не успокоишься, — шипит Паньшин, кидая предупреждающий взгляд, — Ты можешь просто… Он не договаривает, просто не успевает. Раздается громкий хлопок, за которым следуют взволнованные возгласы, Назар вертит головой в поисках источника звука и замирает с распахнутым ртом. Пожиратели смерти расступаются в стороны, пропуская вперед невысокую фигуру, облаченную в черную мантию, она ступает почти бесшумно, и можно поклясться, что за ней шлейфом тянется темная магия, опасная, почти осязаемая. Волшебник проходит мимо, не обращая ни на кого внимания, останавливается перед пятью пленными и внимательно осматривает их лица, словно гоблин выискивая оригинал галлеона среди подделок. Походит к Янису, все так же молча берет в свою бледную руку его левую ладонь, отпускает ее и идёт дальше. Ненадолго останавливается у Вани, следует к Улансу, затем к Алану. Возле Феди он все же задерживается, долго смотрит ему в глаза, после чего поднимает взгляд на Марка и растягивает губы в жуткой улыбке. — Я знал, что ты исправишь свою оплошность и вернёшь мне беглеца, — он хлопает своего генерала по плечу, резко разворачивается на месте и, пройдя несколько шагов вперёд ближе к центру площади, раскидывает ладони в пригласительном жесте и в оглушительной тишине говорит, — Друзья, нехорошо провозглашать себя борцами за честность и так обманывать своих противников! Вы вынудили меня явиться к вам, но я не вижу среди вас хозяина переполоха. Разве так принято встречать гостей? — Să mori, ticălosule! Какой-то румынский волшебник, вырвавшись из толпы, бросается вперед, но не успевает он сделать и пары шагов, как его тело пронзает зелёный луч. — Авада Кедавра! Он с глухим стуком падает на землю, кто-то вскрикивает, но никто не подходит к трупу. Назар гулко сглатывает, наблюдая за происходящим, и с трудом сдерживает себя, чтобы самому не выбежать навстречу. Битве ли, дуэли, смерти, неважно. Больше никто не должен погибнуть. — Определено таким образом гостей не встречают, — лениво продолжает фигура в мантии, будто ничего не случилось, — Однако я умею прощать обиды, потому обещаю сохранить жизнь каждому из вас, если Назар Вотяков наберётся смелости и выйдет ко мне. Он поступил некрасиво, убив моего генерала, и должен ответить за свой поступок. Если вы не выдадите мне его, я сожгу этот город дотла вместе с вами, а выжившие умрут в страшных муках от рук моих солдат. Выбирайте, друзья. Я не намерен более ждать. Сердце в груди Назара пропускает пару ударов, он делает глубокий вдох и, прежде, чем Паньшин успевает схватить его за рукав, встаёт из-за своего укрытия и идёт к площади, приковывая к себе все взгляды. Останавливается напротив стоящего к нему спиной волшебника, сжимая в руке палочку, и громко говорит. — Я здесь, Мирон. Прямо перед тобой. Мирон резко разворачивается на пятках, полы его мантии взмывают в воздухе, на лице его возникает холодная ухмылка, но в глазах горит огонь ярости. — Ты не такой трус, раз решился выйти ко мне и назвать меня по имени, — он делает полшага навстречу и задирает подбородок, глядя сверху вниз на своего противника, и неожиданно произносит заклинание, — Экспеллиармус! Палочка из рук Назара вылетает и оказывается вне зоны досягаемости, он с ужасом смотрит, как кто-то из Пожирателей ломает ее пополам, наступив сверху, и немой крик застревает в его глотке. Он обезоружен. Только не это. — Никто не имеет права трогать мою семью! — кричит Мирон, — Ни один волшебник с грязной кровью вроде тебя не смеет убивать чистокровных волшебников, которым и принадлежит магический мир испокон веков! И за свою дерзость ты поплатишься своей жизнью и жизнью всех, кто сегодня пришел биться с тобой. Краем глаза Назар замечает, как Марк отпихивает от себя Федю, шепча ему что-то на ухо и отдавая ему его палочку, и делает полшага к Мирону. Как он достает свою собственную и взмах его руки походит на тот, который делается перед использованием убивающего заклятия. На решение Назару остаётся буквально пару секунд, за которые он успевает достать из-под пояса палочку Охры, которую взял с собой почти случайно, и сократить немного расстояние между собой и Темным Лордом. Встать лицом к лицу со своим главным врагом. — О, так ты подготовился, — Мирон скалится, но моментально меняется в лице, когда видит, чья палочка в руках у Назара, — Это… — Да, это она, — подтверждает Назар, глазами давая Марку знак не двигаться, — Осталась мне в наследство от Охры. Она почти такая же, как моя, потому подчиняется мне. Не все на свете ты можешь предугадать, Мирон. Ты просчитался. На какие-то мгновения повисает мертвая тишина, воздух наэлектризовывается до предела, и ощущение приближающего взрыва поглощает все целиком, а затем Мирон вновь подаёт голос. — Не в этот раз. Все происходит быстро, люди разом срываются со своих мест и берут их в плотное кольцо, пока творится суматоха, Назар взмахивает палочкой одновременно с Мироном, и их заклинания встречаются в воздухе. — Экспеллиармус! — Авада Кедавра! В следующий момент тело одного из волшебников падает замертво, и главная площадь Котсуолда погружается в гробовую тишину.