1.3
10 января 2023 г., 07:23
— Ну и что там? — не скрывая любопытства, спросила Маринка, когда все наконец-то расселись за столом.
Вероника вздохнула и вяло ковырнула котлету вилкой — надо же, до обеда всё-таки дожили.
Их воссоединившаяся на перемене группа была похожа на рой диких и изголодавшихся по информации не лучших представителей человечества: глаза горели, речь путалась, а усидеть на месте больше пары минут никому не удавалось — даже самым спокойным из их тридцатки. И только чудом они все дожили до большой перемены, кое-как выстрадав пару.
— Рассказывайте, давайте, — всё подначивал Саня, и все сидящие за столом синхронно посмотрели на старосту.
Несмотря на то, что рассказывать Любаша не умел, — вернее, делал это настолько умиротворëнно, что любая новость (даже уровня «пушка») становилась пресной, — авторитет его был высок. Поэтому Вероника, как и все сидящие за столом, отложила вилку в сторону и вся обратилась в слух.
— Ну слушайте, — протянул Любаша и, отхлебнув газировки из банки, вальяжно развалился на стуле. — Сидели мы как обычно, ждали Кириенко, а минут через пять после начала пары зашёл новый препод. На доске нацарапал имя, сказал, что пока Семёнов на больничном, он будет читать лекции…
— Только у нас? — перебил его Санёк, и Любаша нахмурился.
— Не, ещё у третьего курса, но только лекции — он не препод…
Вероника удивлённо приподняла бровь.
— В смысле — не препод?
— А ты что, на паре не была? — Лерка из первой подгруппы, кажется, удивилась этому факту больше, чем явлению Никиты Андреевича народу, и Веронике оставалось только угукнуть.
— Жукова с Мироновой под конец припёрлись, — Васька, сидящий рядом, оживился, и от неё не укрылась эта его перемена — про её залёт он бы с удовольствием послушал ещё раз, а вот повышенный интерес к Добрынину его явно нервировал.
— Да про препода рассказывай, — не выдержав, Марина перебила его.
Любаша вздохнул и, недовольно посмотрев на свой нетронутый обед, быстро продолжил:
— Ну короче, сел он за стол и говорит, мол, чтобы не возбуждать вашу фантазию…
— Распалять, — Васька хмыкнул, — в нашей подгруппе Маринки нет, там возбуждать некого.
Половина сидящих засмеялась — о Маринкиных вольных взглядах ходили легенды, но в каком месте там нужно было смеяться, Вероника, честно, не знала. Она вообще подозревала, что добрая часть осуждающих завидовала — та жила как хотела, спала с кем хотела и заканчивала отношения, когда ей было удобно.
— Ты бы уже сам себе признался, что жить без меня не можешь, — томно протянула Маринка, а затем картинно скривилась и сделала вид, что его за столом и вовсе не было: — Люб, блин, что, из тебя каждое слово клешнями тянуть?
— Да вы не перебивайте, а то я пожрать нормально не успею! — вспылил он и быстро затолкал в рот большой кусок котлеты. И пока он нервно жевал, Вероника быстро окинула взглядом стол: судя по лицам тех, кто был на паре, недоброжелательность Васьки разделяли многие. И если задуматься, то всё было понятно. Чего ждать от Семёнова, они знали, как выжить, когда твой куратор Кириенко — тоже, но вот какие загоны принёс с собой этот препод, предстояло ещё выяснить. По её личным наблюдениям, те преподаватели, что были у них на постоянной основе, были лояльнее и терпимее к их раздолбайству. — Ну короче, ему двадцать восемь лет, он реально работает геодезистом, гоняет по северам. Его батя — друг Семёнова, тот попросил тупо лекции провести у нас и у третьего курса. Зачёт будем уже Семёнову сдавать. Остальное, сказал, нам знать не нужно.
Парни за столом даже расстроились, угукнули нестройным хором — то, что должно было стать историей месяца, Любаша, как обычно, уложил в четыре строчки.
— Ну ничего себе, — Леська как-то восхищённо вздохнула и шумно отхлебнула чай из стакана.
И Веронику передёрнуло: в памяти тут же всплыла утренняя встреча в курилке и глупая наивность, с которой Леська любезничала, да и собственный ступор тоже вспомнился.
Присутствие Никиты Андреевича в её памяти нервировало, и, кажется, Вероника даже знала причину:
— Да чему тут удивляться, — спокойно возразила она и пожала плечами, — он же не первый. Вон, та же Илюшина тоже не препод…
— А заеб… Утомила за семерых. — Васька криво улыбнулся, и все сочувственно промолчали — отношения с массовой кадастровой оценкой у всей группы были печальными, а полугодовой проект, который они только-только сдали, всё ещё отдавал в памяти вкусом слëз.
Приходящие преподаватели их не щадили. Илюшина выжгла им это на подкорке — от Добрынина ожидали того же. И то, как быстро он посвятил их в некоторые детали своего пребывания в стенах колледжа, это только подтверждало: ему всё равно — на них, на третий курс, на то, как они будут сдавать зачёты. Добрынин улыбался пластмассовой куклой и наверняка хотел свалить куда подальше.
— Да хрен с ней, с этой Илюшиной, — после некоторого молчания вновь оживилась Маринка, будто наконец-то вспомнив, зачем вообще пришла в столовую, — что там за Никита, есть на что посмотреть?
— Ты у меня спрашиваешь? — Котлеты стыли, газировка в банке кончалась — Любаша с каждой секундой нервничал всё сильнее.
Вероника хохотнула: его растерянный и немного раздражённый вид умилял.
— Обычный, — ответила она, чтобы хоть как-то помочь ему, и тот в благодарность кивнул, — в понедельник у вас с ним пара, увидишь сама.
— Да в смысле «обычный»? — удивлённо подхватила Леська и сделала в воздухе неопределённый жест рукой, — хорош он. Даже очень.
Маринка плотоядно улыбнулась — по-видимому, Леське, как эксперту в мужской привлекательности, она доверяла больше, а потому, со скрипом двинув стулом, развернулась к ней всем корпусом.
— Блондин? Брюнет? Кольцо на пальце?
— Голубоглазый шатен, кольца нет, улыбается ещё так красиво. — Леська аж взвизгнула от восторга. — А что самое классное — он высокий. Прям очень высокий — метра два.
— Да ладно…
— Да нет в нём двух метров, — раздражённо перебила Вероника, вспомнив, как Добрынин в курилке подошёл слишком близко. — Метр девяносто с копейками, но не два. И глаза у него зелёные, как жижа болотная.
— Ты чего завелась? — Маринка хитро прищурилась.
— Да чего вы, как будто мужика первый раз в жизни увидели…
— А-а-а, — та ядовито протянула в ответ, — ну ты же у нас знаток.
Вероника поджала губы: да не знаток, да ей было плевать на отношения не только других, но и свои. И мужиков она так близко видела разве что в метро, но те с ней не разговаривали.
— Знаток — это ты, и на твои лавры я не претендую. — Вероника с вызовом посмотрела прямо на Маринку. — Только вот внешность его нас всех должна интересовать в последнюю очередь. Он полчаса как в колледже, а уже заданий надавал…
— Тогда оставь эти переживания мне, — уже спокойнее предложила Маринка, и Вероника примирительно растянула губы в неестественной улыбке. — Кстати, как думаете, раз он такой высокий… Все ли его конечности пропорционально длинные?
— Марин, блин! — Леська едва успела проглотить чай, благо тот уже успел остыть.
— Чисто научный интерес. — Она вздохнула и, подперев голову раскрытой ладонью, бросила колкое: — Вер, ты бы тоже этим чаще интересовалась, может, не такая нервная была бы.
— Да она просто боится, что у неё погоняло «шпала» отберут, — вклинился Васька и подмигнул ей.
И Вероника за такой перевод разговора была благодарна: уж он-то наверняка знал, что рыжую, конопатую и высокую девушку обидеть сложно — пробовал все полтора года учёбы, но не выходило, как бы ни изгалялся. У неё просто уже был иммунитет — если все эти стандартные шуточки и были когда-то обидными, то уже приелись. А вот разговоры о её целомудрии за обеденным столом перед доброй половиной группы всё ещё задевали.
— Вообще-то да, — нехотя призналась она, потому что рост Добрынина её и правда напрягал. — Я не привыкла, что кто-то нависает.
— А я бы была не против, если бы какой-нибудь красавчик нависал надо мной, — мечтательно промурлыкала Маринка.
— Ты ему отсасывать стоя можешь. — Васька криво усмехнулся. — Будешь, как тот хомяк с бананом.
И Вероника едва удержалась, чтобы не засмеяться — с гордыми сто пятьдесят пять сантиметров роста Марина и правда многим была по плечо, но вот эта его фантазия представилась слишком комично и живо.
А потом ей стало уже не до смеха — колючий и надменный взгляд Добрынина следом всплыл в памяти.
— Курить пойдём? — Леська вовремя тряхнула её за плечо, и Вероника быстро закивала.
— Идём-идëм.
А дальше день помчался уже галопом: что-то ещё обсуждали в курилке; две пары подряд страдали у Кириенко, и та тоже была не слишком довольна тем, что часы геодезии теперь были восстановлены; бегали ещё курить и топтались у входа после всех пар, пытаясь коллективно переварить все новости за день, но так и не смогли.
В общагу она попала уже когда стемнело, а Сонька, оставив записку на столе, свалила на все выходные домой.
Вымыв руки и переодевшись, Вероника растянулась на кровати — было скучно и пусто. Ещё и аська, будто издеваясь, молчала.
Ник не отвечал, не появлялся в сети и вообще никак не отсвечивал зелёной иконкой. Может, он просто протрезвел и решил, что хватит? Перечитал на утро их переписку и стëр её от греха подальше?
Почему-то ей этого не хотелось.
Возможно, дядя был прав, и нельзя было быть такой рассудительной в её возрасте, нельзя было сдерживать себя от приключений, свойственных всем подросткам. Потому что, по его словам, переходный возраст догонит и накроет её, куда бы она ни бежала.
Фыркнув собственным мыслям, Вероника нехотя села — судя по маминому старшему брату, это его переходный возраст не отпускал до сих пор, а первые сорок лет детства никак не заканчивались.
И, может, дело было вовсе не в ней, и даже не в желании найти себе приключений, а в банальной скуке?
Была бы она рада сообщению от Соньки? Конечно, но та не напишет до вечера воскресенья. Мама сегодня опять дежурила в ночь, а в реанимации не поболтаешь. Да, можно было ещё сходить на четвёртый этаж, проверить, не уехал ли Димон, но смотреть фильмы всю ночь не хотелось, а от соседа снизу другого ждать не стоило. Из собеседников на вечер оставался только Ник, но тот молчал, и Вероника лишь нервно открывала и закрывала телефон.
Потом пришлось вставать окончательно и что-то с этим делать: разбирать письменный стол, заваленный бумагами, книгами и прочей канцелярской мелочевкой; убрать вымытую посуду со стола на полку; наконец-то навести порядок в шкафу — шевелиться, чтобы занять время.
Когда комната блестела, душ был принят, а ужин приготовлен и употреблён, Вероника покосилась сначала на часы, а затем на оставшуюся нетронутой сумку.
Делать домашку на понедельник было глупо, да и ничего такого сверхтрудного не было — занятий на полдня, не больше.
Но вот листок с задачей по геодезии, который она до сих пор даже не раскрывала, откровенно тревожил.
С Семёновым они дальше прямой и обратной геодезической задачи не прошли, да и те решали плохо. Вероника не понимала теорию, а все задания по практике, если и были, то сводились к терзанию старого теодолита и рассматриванию окон соседних зданий. К счастью, Семёнова их сообразительность не беспокоила, зачёты он ещё в прошлом семестре выставлял исключительно за душевные беседы.
Но вот что от них будет требовать Добрынин и повезёт ли с зачётом в этом семестре, она не знала. В конце концов, того же Семёнова могло и переклинить, мол, ничего не знаю, лекции вели, задачи решались, теодолит ставить умеете.
Решив, что лучше огорчиться сейчас, чем рвать волосы на себе в ночь перед парой, Вероника достала листок из тетрадки и внимательно в него всмотрелась.
Одна задача. И тема, которую она никогда не слышала, даже от девчонок с прикладной геодезии, у которых её вели более чем нормально.
Первой мыслью было забить — не поняла, ставьте два, ну или что там ещё обычно бывает. Второй — пройтись по четвёртому этажу и найти кого-нибудь с курса прикладной. Те наверняка знали всё и за пару пива решили бы. По крайней мере, Сонька так и делала, когда не могла разобраться в хитросплетении формул и в пятидесяти оттенках серого на фотограмметрических снимках.
Ей ещё что-то подумалось в-третьих, но аська громко ойкнула, и все мысли из головы вылетели напрочь.
Nik:
Привет. Прости, что не отвечал — занят был весь день.
Nika:
Да ничего страшного. Честно, думала, что не напишешь.
Nik: Почему? Вероника задумалась — действительно, почему? Наверное, потому что всё это было глупо, а откуда у взрослых и трезвых время на глупости?Nika:
Потому что одно дело искать приключений на пьяную голову, другое — продолжать на трезвую.
Nik: Ну вчера я не был пьян, скорее просто скучал. Но если тебя это смущает, то давай по новой. Здравствуйте. Не желаете ли познакомиться с обаятельным мужчиной в самом расцвете сил?Nika:
Кажется, я уже это сделала. Только давай не будем гулять по крышам — я боюсь высоты.
Nik: Спокойствие, малыш, только спокойствие.Nika:
Может хватит цитировать Карлосона?
Nik: Не нравится? Может, как вчера — солнышко?Nika:
Не-а.
Nik: Понял, ты сегодня — тучка.Nika:
Просто не люблю всех этих прозвищ.
Nik: Зря, «тучка» тебе бы подошло. Тогда, может быть, представишься? Секундно перехватило дыхание, Вероника уже думала об этом, и даже мысль о том, что флëр загадочности спадёт, её пугала.Nika:
Я тут подумала. Может, давай без имён? Хотя, оно у меня и так вместо ника. Глупо как-то выходит…
Nik: Хорошо, Ника, будем без имён. И ничуть это не глупо — вдруг я маньяк.Nika:
Сексуальный?
Nik: Для тебя буду кем угодно. Вероника расплылась в глупой улыбке и уронила голову на сложенные руки: что она вообще несёт? Это вообще она? Это лечится?Nika:
А если без шуток. Странное у нас знакомство.
Nik: Вроде бы нам обоим это нравится?Nika:
Нравится. Но я впервые так знакомлюсь.
Nik: Да я тоже. Не пойми меня неправильно, у меня есть друзья, но так вышло, что все уже семейные. А тут я со своим информационным голодом после трёх месяцев у чёрта на куличках. Я не хочу их грузить и быть навязчивым. Простой трëп в сети меня устраивает.Nika:
Ты слишком логичный маньяк.
Nik: Заманиваю тебя в сети своего занудства.Nika:
Так о чëм будем просто трепаться? О погоде? О том как день прошёл?
Nik: День не очень, как и погода. Я сегодня проспал, замёрз и устал — еле на работу успел: пока машину прогревал, пока в пробках стоял, да и выбегал курить без куртки. До сих пор в тёплых носках сижу — греюсь. Давай лучше о том, как твой день?Nika:
Да как обычно: учёба, учёба и ещё раз учёба. Тоже проспала, не замерзала, но вот мудак один взял у меня зажигалку и не вернул. А ты бы курточку накидывал, мало ли в твоём возрасте сквозняки опасны.
Вероника вскочила со стула и нервно зашагала по комнате: это явно не поддавалось лечению. Боже, она даже флиртовать по-человечески не умела, её уровень романтичности — чугунная батарея, и он наверняка подумает, что она тёплая на всю голову. Nik: Вот так и открывай юным барышням душу… И можешь считать меня старым мудаком, ведь я тоже сегодня не вернул зажигалку. Жёлтые смайлики кривлялись на разные лады, и Вероника улыбалась в ответ — ничего страшного, что она ведёт себя, как полная дура — он её не знает, он никому не расскажет.Nika:
Прости, не думала, что в твоём возрасте уже начинаются проблемы с памятью.
Nik: Это тебе чуть больше двадцати, будешь двадцативосьмилетней — тоже будешь забывать всё на свете. Хотя погоди, разве студентов не беспокоят проблемы с памятью? Стыд липкой рукой схватил за горло и спазм тут же прокатился по мышцам. А в голове эхом бился всего один вопрос: говорить ему правду? Вероника вздохнула и, поразмыслив минуту, решила, что нет — это просто трëп в чате. Никаких имён, фотографий и прочего. Никакой правды.Nika:
Меня пока беспокоит только учёба. Геодезия вот, твоя любимая, например.
Nik: И что же в ней тебя беспокоит? Суровый препод?Nika:
Нет. Нерешаемые задачи.
Nik: Пфффф. Тему говори, может, я ещё на что-то годен.Nika:
Городская полигонометрия.
Nik: И что сложного?Nika:
У меня нет ни одной лекции, ни одной формулы, а тема звучит, как набор букв.
Nik: У-у-у-у, да ты злостная прогульщица. Боже, с кем я связался. Но, честно, могу помочь.Nika:
Правда? Решишь мне задачу?
Nik: Не-а. Слышала поговорку про удочку и рыбку?Nika:
Да-да, дай голодному студенту рыбу и он её съест, дай ему удочку и он её пропьëт.
Nik: Ну почти. Могу лекции скинуть, там формулы и прочее. Разберешься?Nika:
Конечно! Хотелось бы решение, но ладно, что мучить старого человека.
Nik: Почту давай, умочка. И будешь должна.Nika:
Искренние благодарности?
Nik: Самые искренние. Пока Вероника дописывала адрес почты и простое «спасибо», сердце в её груди билось быстро-быстро, так, что даже голова начинала немного кружиться. А когда пальцы сами потянулись к смайлику с поцелуем, у неё зааллели щëки. Видела бы её сейчас Сонька, сказала бы, что процесс запущен и необратим, и Вероника бы с ней согласилась. Nik: Неожиданно и приятно. Ради таких благодарностей я готов снабжать тебя лекциями до конца. Можешь смело прогуливать.Nika:
И даже задачи решишь?
Nik: Если только ты будешь прогуливать лекции со мной.Nika:
Тогда тебе придётся прогуливать работу.
Nik: О, там не расстроятся. Пока я на новом месте, мои прогулы будут только в радость.Nika:
Почему? Ты плохо работаешь или строгий начальник?
Nik: Я же говорил, что могу быть кем угодно: и плохим, и строгим. Нужно только попросить.Nika:
И как же?
Nik: Для начала хватит и поцелуя.Nika:
Но ведь я тебя уже поцеловала. И это ты просишь меня прогуливать с тобой пары.
Nik: Разве я плохо прошу?Nika:
Совсем не стараешься.
Nik: Я исправлюсь. Хочешь, чтобы я был старательным и послушным?Nika:
Что, и таким можешь быть?
Nik: Только попроси. Иконка почты на рабочем столе ноутбука оглушительно щëлкнула, и Вероника будто из-под толщи воды вынырнула. Пульс будто взбесился, и ей едва удалось успокоить дыхание. В комнате было темно и тихо: и когда она вообще успела выключить свет? Телефон ещё пару раз ойкнул входящими сообщениями и замолчал, а она всё ещё пыталась выбраться к воздуху сквозь наваленные в кучу чувства. Это был флирт на грани или же она просто не умеет общаться с парнями? И ей ведь это понравилось, да? Пальцы мелко дрожали, а на губах играла лёгкая улыбка — Вероника даже специально сфокусировалась на этом — она хотела ему понравиться, и что более важно, её штормило от того, что она могла не прятать своих чувств. Не прикидываться умненькой и собранной девочкой — Вероника хотела флиртовать и делала это, потому что неизвестность защищала её. Она выдохнула, окончательно успокоившись, и открыла почту. Там одиноко висело письмо с прикреплённым файлом лекций. Nik: Прости, я, наверное, перегибаю. Просто реально три месяца жил в вагончике, а из связи только спутниковый телефон по расписанию. Одичал.Nika:
Значит, придётся тебя приручать?
Nik: Я весь вечер намекаю, что я ласковый и нежный зверь, а ты всё не веришь. Вероника встала из-за стола и, крутанувшись на пятках, со всего маху плюхнулась на кровать. Она глупо улыбнулась: если им обоим это нравилось, стоило ли заканчивать? Звëзды на потолочном небе плясали, сердце рвалось из груди, а предчувствие грандиозного приключения всё никак не покидало голову. Телефон ойкнул ещё раз, и Вероника перевернулась на живот, подмяв под себя подушку. Было хорошо и страшно одновременно.
