4 - «Морской бой»
12 февраля 2023 г., 14:03
Примечания:
Аттеншион. В главе присутствуют текстовые вставки из книги. Иногда перелопаченные на свой лад. Иногда дословно скоммунизженные.
А вы далеко-далеко. Между нами планеты, Тоннели метро, этажи, миражей анфилады. Я жду вас сегодня и завтра, и будущим летом. Любите меня, мне это надо. — Зоя Ященко.
1990
Юра все сидел на скамье, не решаясь войти в подъезд. Там, за четырьмя лестничными пролетами и дверью с кожаной обивкой, был Володя. Сердце учащало свой бег, стоило Юре подумать о том, что сейчас они вновь увидятся спустя год разлуки. Вот бы Володя не злился. Вот бы впустил. Вот бы вновь налил ему чай и показал Москву. Юра смотрел в окно на четвертом этаже, окаймленное витиеватой железной решеткой и болтал ногами в красных кедах. Может, Володя стоит там, смотрит во двор и думает о нем? Или он сидит за столом, пишет курсовую и иногда поглядывает на зеленые шапки деревьев? Забавно бы вышло, пересекись они взглядами. Володя бы удивленно округлил глаза, потом, наверное, нахмурился. А Юра бы лукаво ему улыбнулся и помахал рукой. Однако за окном было пусто — только цветы фиолетовым пятном покачивались на ветру из открытой форточки. Глубоко вдохнув, он наконец вошел внутрь и на всех парах помчался на четвертый этаж к заветной цифре «12». Позвонил в звонок — никто не открыл. Прижал ухо к двери — тихо. Юра повёл плечами и, сев у двери, решил ждать. Володины родители сейчас наверняка работают, а сам он, может, сессию сдает или гуляет с друзьями. Кто-нибудь обязательно, да вернется, нужно только посидеть тут недолго, а потом… А потом — ничего. За несколько часов никто так и не явился домой. Только какая-то бабушка прошла мимо него, покосилась подозрительно и скрылась за соседней дверью. Прошел еще час. В двери по соседству зазвенели ключи, она скрипнула, открываясь, и из образовавшегося проема выглянула та самая бабушка. Окликнула грубо: — Кто такой? Чего тут сидишь? — Жду… — буркнул Юра и, спохватившись, вскочил: — Я друг Володи Давыдова, он живет здесь. Не знаете, скоро кто-нибудь вернется домой? — Так уж поди, не вернутся. — Как это? — Они с полгода уехали всей семьей, — ответила бабушка, продолжая сверлить Юру грозным взглядом. — Под Новый год. Слова застряли комом в горле. Юра прохрипел: — Но почему? — Откуда ж мне знать, они не сказали, — категорично заявила бабушка, но дверь закрывать не спешила. — А другие соседи что-нибудь говорят? — спросил Юра, подталкивая соседку рассказать хотя бы слухи. «В конце концов, это же бабушка, а они во всем СССР одинаково любопытные. Вряд ли эта — исключение», — подумал Юра и угадал. — Говорят-то всякое, а чему верить? — нахмурилась старушка и, недолго помолчав, все-таки рассказала: — Лев Николаевич с бандитами связался, задолжал им, а отдать не смог. Квартиру переписал, а сам с семьей сбежал. — Лев Николаевич? А Володя? Это точно не к нему? — Сама видела, что несколько раз у подъезда останавливалась машина, Лев Николаевич в нее садился, а потом выходил. Потом бандиты прям в квартиру стали ходить. Среди ночи как забарабанят в дверь. Я милицию вызывала, да к их приезду тех уже след простыл. Юра сглотнул ставшую вязкой слюну. Первое, что он почувствовал — облегчение. С Володей все в порядке. Признание не стало причиной его исчезновения. Однако настоящая причина не просто исчезновения, а бегства оказалась еще страшнее. Преследование. В эту версию можно было легко поверить — бизнесменам невозможно было обойтись без кредиторов, а деньги сосредотачивались только в руках бандитов. — А как же Володя? — голос осип. — Он с родителями уехал? Он же взрослый, он же учится. — Это ты мне скажи. Сам же говорил, что его друг. — Я виделся с ним с год назад, я не… — Да не пойми что с этим Володей вообще, — перебила бабушка. — Хороший был мальчик, всегда здоровался, сумки носить помогал. Но в последнее время стал какой-то дерганый. Все время озирался вокруг, здороваться перестал. — Где они могут быть, не знаете? Бабушка только покачала головой. — А родственники? Друзья? — спохватился Юра. — Владимир! У него есть брат, полный тезка! Где у них живут друзья или родственники? — Вроде кто-то в Твери есть, — ответила бабушка. — Ты давай отсюда. Все равно не дождешься. Юра задал ей пару новых вопросов, ответа на которых бабушка не знала. После вопроса про институт, их разговор закончился. Он осел на лестницу, размял одеревеневшие от шока пальцы. Тверь. Его последняя надежда встретиться с Володей. Дальше — все. В голове постепенно складывался план действий, вновь внушая чувство легкости, уверенности в скорой встрече с другом. Юра провел языком по пересохшим губам. Володи нет в Москве? Что ж, принято. Найдется в Твери.***
1989
Там, под ивой, снова был Юра. И опять непонятно откуда взявшийся запах сирени. Неприятный, приторный. Яблони — сладкий и какой-то чересчур резкий. Речной воды. И Юры. Володя мучительно закрыл глаза, не желая вновь погружаться в это воспоминание. Однако оно его настигло. И Юра настиг: обнял порывисто, опалил жарким шепотом ухо: — Володя, ты попался. Володя осторожно положил руки на чужие лопатки. Рассмеялся нервно: — Попался? О чем это ты? — Ты все просрал. — Неужели? — Володь. — А? — Володя заглянул Юре в глаза. Там полыхал недобрый огонек. С таким взглядом бесы варят грешников в адском котле. — Мы же не друзья. — Почему? — спросил осевшим голосом. — Какие мы после этого друзья? И правда. Какие? Особенные? Нет. Любовники — вот кто они. За прозвищем «особенные друзья» уже не спрячешься. Такова жестокая реальность: они влюблены. И это, черт побери, ненормально. Володя отмахнулся от наваждения, вспыхнувшего болью в висках. Он все еще бездумно смотрел в окно, не подавая признаков жизни. Будто спал с открытыми глазами. В голове крутилась лишь одна до ужаса простая и ясная мысль: они с Юрой больше не друзья. Просто не могут ими быть после случившегося. После того, как Володя сам прильнул к Юриным губам, он не имел никакого морального права продолжать рассказывать сказки про эффективность лечения и пагубность их отношений. Оставалось два выхода. Первый — самый приятный: позволить себе наконец-то отпустить убеждения и дать Юре то, чего они оба хотят. Второй — самый полезный. Сходить к психиатру и выкорчевать из себя весь этот фарс. Может, ему пропишут новый препарат, который окончательно притупит чувства? Существует ли таблетка, губящая влюбленность? Нежелательная беременность — усмехнулся Володя своей глупой шутке и отчаянно закрыл глаза. Солнце давно встало, родители ушли на работу, а Юра проснулся и, судя по шипению масла на сковороде, готовил завтрак. Володя никак не мог заставить себя выйти из комнаты и посмотреть ему в глаза. Снова сказать, что все кончено. Снова раздавить хрупкое равновесие, возникшее между ними. Юра наверняка разозлится… И поделом. Володя заслужил. Жгучая ненависть к себе разъедала изнутри, ноя в районе груди. Зачем же он это сделал? Впрочем, у него имелось веское оправдание: Володя был пьян. Это ведь обнуляет весь его проступок, да? Да? Нет. Он никогда не лез к кому-то с поцелуями на студенческих вечеринках, даже будучи вусмерть пьяным. И Бог с ним, если о каком-то казусе он запамятовал — друзья бы обязательно напомнили. Но о случаях резкого удара гормонов в голову ему никто не рассказывал. Значит, дело в другом. О, Володя прекрасно знал, в чем именно. Он болен Юрой. Именно болен до одержимости, до заполошного биения сердца и превышающей двести ударов в минуту отметки на тонометре. И как же ему надоело постоянно повторять себе это дурацкое слово «болезнь». За ней, как оказалось, так просто спрятать чувства. И всякую жалость к себе. Володя зажмурился и заставил себя отойти от окна. С дверью было сложнее: гостиная через широкую арку вела прямиком на кухню, а там был Юра. Что же делать? Скатиться до оправданий? Игнорировать? Опять увеличить дистанцию? Все варианты в итоге вели к тому, что Юре обязательно будет больно, и им вновь придется выяснять отношения. Володя больше не мог такого допустить: Юра не должен отчитываться за его загоны. — Володь, — позвал Юра, прервав его мыслепоток. — Поднялся уже? Яичницу будешь? Я там сварганил из того, что нашел. Надеюсь, ты не против. Дверь распахнулась перед носом Володи, заставив его нервно дернуться, и из неё показалось счастливое Юрино лицо: — Ты как? В порядке после вчерашнего? — Я… — с утра голос отдавал хрипотцой. — Да, в порядке. Но голова гремит. — Это ничего, — Юра ободрительно улыбнулся. — Сейчас поешь, и боль как рукой снимет. — Твоя яичница — это обезболивающее? — усмехнулся Володя, проходя на кухню. — А то. Уж что-что, а яичница у меня выходит отменно. — Страшно встретить человека, у которого она выходит плохо, — Володя покачал головой и почерпнул вилкой расползающийся по тарелке белок. Прожевал. — Соль забыл. — Разве она нужна? — встрепенулся Юра. — Без нее пресновато. Но все равно вкусно. Спасибо. — На здоровье, — Юра махнул рукой, совсем не обижаясь на Володино замечание. Тишина начинала напрягать и так взвинченного Володю, потому он включил радио. Кажется, у них это стало негласной традицией: завтракать вместе под хиты восьмидесятых. — Какие планы на сегодня? — Юра барабанил пальцами по столу в такт ударным в "Белых розах" Шатунова. Володя потупился, шумно сглотнул. Рано или поздно ему бы пришлось сделать выбор между разумом и чувствами. На одной чаше весов — их будущее, на другой — сиюминутная прихоть. Выбор был очевиден, пусть и совсем нелегок: — После завтрака пойду на прием к психиатру, — выдохнул, почувствовав, как по ногам пополз неприятных холодок. Юра поднял на него тяжелый, мрачный взгляд из-под нахмуренных бровей. Его пальцы сбились с ритма и теперь стучали невпопад. — Ты уверен? — просипел сдавленно. Володя поджал подрагивающие губы. — Да. — Дело твое… — в голосе Юры явно звучала обида. Он отвернулся, качнулся на стуле. — Но знай, что мне не нравится эта идея. Володя сложил ладони лодочкой, стараясь поймать Юрин взгляд. — Слушай, я не могу иначе. На кону стоит и мое, и твое будущее, — он старался говорить как можно мягче, тщательно подбирая каждое слово. Лишь бы не сделать больно, не доломать то, что и так едва держится. Володя скосил взгляд в пол и заметил, что нервно стучит ногой. Набрал в грудь воздух, выдохнул в попытке восстановить душевное равновесие. Получалось не очень. — Я просто, блин, боюсь, Юр, — прошептал на грани слышимости. — Ты не представляешь, как это страшно. Юра рвано вздохнул и осторожно, словно протягивал руки в пасть дикого зверя, сжал Володины ладони. — Может, не пойдёшь? Ну, пожалуйста. — Уже все оплачено… — Володя поёжился. — Даже если бы я сам не захотел пойти, этого требуют родители. Они хотят, чтобы я вылечился. — А ты? Ты этого хочешь? Нет. Искренне, в глубине души, Володя не хотел. Ему и к психиатру ходить не улыбалось. Воспоминания об уколах рвотным, о липком стыде, нахлынувшем горячей волной, об интимных вопросах врача и таблетках, разгоняли неприятную дрожь по телу. Но Володя с детства был приучен, что на любое «хочу» есть свое «надо». Иначе никак. Если человек начнет жить только в угоду исполнения своих желаний, то его жизнь скатится по наклонной. — Ну? — поторопил Юра. — Давай лучше дома посидим? Телевизор посмотрим… Володя тотчас представил себе огорченное лицо матери. Лампу-Гестапо над головой. Невыносимое чувство вины перед родителями, оседающее на сердце тяжелым грузом. Дрожащие пальцы, сжатые в кулаки. Слезящиеся глаза. Строгий взгляд отца, в котором ясно читалось разочарование. — Я бы хотел… — вырвалось само собой. Володя закашлялся. Что же он такое говорит? Еще несколько дней назад он бы ни за какие коврижки не согласился остаться дома вместо похода к врачу, а теперь что? Стоит Юре проявить чуть больше настойчивости, чем обычно, и Володя не против прогулять прием. Он понимал, что противоречил сам себе, и это вгоняло в панику. Что-то внутри него надломилось, стойкое убеждение в чем-то, аксиома. Что-то, что будто давало почву под ногами и не позволяло свалиться в пропасть. Всего один раз он дал слабину, и весь привычный уклад жизни затрещал по швам. — …Но не могу, — продолжил Володя, прервав нескончаемый поток мыслей. — Почему? — спросил Юра, заранее зная ответ. На кой он задает один и тот же вопрос из раза в раз? Будто что-то от этого изменится… — Родители, болезнь, наше будущее, — отчеканил он, как по бумажке. Повторенные тысячу раз фразы постепенно начинали терять смысл. Так обычно выходит бессмысленный звук, если повторять одно и то же будничное слово. — Что с тобой случится, если ты один раз прогуляешь прием? — Юра посмотрел на Володю неожиданно взросло, серьезно, и ему почудилось, словно учитель после его проступка пытался достучаться до него, оперируя железобетонной логикой. Над ответом он даже не думал. Просто сказал то, что казалось очевидным: — Мне станет хуже. — Хуже — это как? — Хуже — это рецидив. Я вновь начну чувствовать нездоровое влечение к тому, к чему его чувствовать противоестественно. — Но ты ведь уже это чувствовал, да? Вчера, например. Тебе вроде понравилось, — на мгновение губы Юры вытянулись в плутоватой ухмылке. Затем он мгновенно вернулся к прежнему поведению: — Что может быть еще хуже? Кажется, все, чего ты так боялся, ты уже сделал, Володь. Разве теперь это можно исправить таблетками? Володя замолчал, впервые за жизнь не имея аргументов против. Вот если бы вчера он оттолкнул Юру, если бы не полез к нему сам… — В любом случае, это нездорово. То, что было, не исправить, — деловито разложил он, внутренне разрываясь от тревоги и замешательства. — Но можно проработать во благо своего будущего. — А мне что делать? Тоже к врачу пойти? Я же, получается, тоже «больной», — он изобразил кавычки в воздухе, — раз испытываю влечение к тебе, к мужчине! Давай тогда вместе к психиатру сходим, пусть он и мне таблетки пропишет. — Не надо, — резко одернул Володя, подорвавшись с места. Юра тоже встал, уперся ладонями в стол. — Ты же ходишь. Значит, и мне надо. — Нет. Ты не такой, Юра, это все я… — Да ты тут не при чем! — вспыхнул Юра, яростно всплеснув руками. Понизил тон: — Володя, посмотри на меня. Я такой же, как ты, понимаешь? Но со мной все в порядке. Я не боюсь и не отрицаю очевидного, потому что такой уж я. Мне вообще по барабану, кто мне понравится: женщина, мужчина или самосвал. Вот и ты забудь про это. — Не могу. Мне надо, Юра. На-до. — Ладно, — Юра издевательски улыбнулся. Его голос сквозил бессильной злобой: — Я запишусь к психиатру и скажу родителям, что гомосексуалист. Сяду на препараты, глядишь, забуду тебя и подавно. И радоваться разучусь. Останутся от меня условные рефлексы и базовые биологические потребности. Володя зажмурился. Юра, тряпичной куклой утопающий в кресле психиатра, подставляет запястье под шприц с рвотным, перед ним — фотографии голых мужчин. Он сидит под прицелом прожигающего насквозь взгляда психиатра и не может сбежать. Не спит ночами из-за мыслей о болезни. Завтракает таблетками. Ненавидит себя. Господи Боже. Он словно увидел себя со стороны, и ему было бесконечно жаль обречённого молодого парня, который решил намеренно сломать свою жизнь. Юра смотрел с вызовом. Кажется, на этот раз он был совершенно серьезен в своих намерениях. Володя не простил бы себе, если бы друг пошел к врачу из-за него. В Москву он уже грозился приехать, и действительно оказался тут, на Володиной кухне. Значит, и к психиатру пойти не побоится. Такой до глупости смелый, отчаянный Юрка… — Уговорил, — выдохнул Володя, осев на стул. Его все еще слегка потряхивало. — Я не пойду к психиатру. Сегодня. — Нет, так не пойдет. Дай слово, что откажешься от лечения. Володя горько усмехнулся. — Кажется, мы говорили о том, что я прогуляю только сегодняшний прием? — Да с этого толку, как от козла молока. В чем тогда смысл всей моей тирады, если ты не пойдешь один раз? Давай тогда так: я пойду к врачу, но прогуляю один прием. Допустим, в четверг. Одно и тоже получается, да? Володя сузил глаза. Юра очевидно его шантажировал, однако в этот раз манипуляции действительно работали. — Нет, — Володя понурил голову. Спросил для проформы: — Ты ведь блефуешь? Не пойдешь к психиатру? — Пойду, если ты будешь ходить. И письма начну посылать, чтобы ты знал, как проходит мое лечение. Володя сглотнул. Чувство вины перед родителями или здоровье любимого человека? Вечный страх и паника или надоевшая, но безопасная стабильность? Черт побери. Лучше уж вообще не выбирать. — Ладно, — он сдался. Будь, что будет. — Я брошу лечение. Но это не значит, что я не буду пробовать другие способы избавиться от своей болезни и перестану пить препараты — их от тревоги прописали. — Хоть гипноз, хоть заряженная вода. Главное, чтоб здоровье и психику не гробило, — Юра улыбнулся и, взяв Володю за руки, потащил его в гостиную. Спросил, устроившись поудобнее на диване: — «Сто двадцать минут»? — «Сто двадцать минут», — согласился Володя и вдавил кнопку включения на пульте. Облегчение пополам с отвращением к себе. Какой странный коктейль из эмоций.***
Родители вернулись в шесть вечера, когда Володя и Юра начинали очередную партию в «Морской бой». На этот раз неловкости первой встречи не было, а вот азарт был. В прошлой игре Юра с успехом снес все Володины корабли, оставшись с двумя катерами. На этот раз Володя находился в выигрышном положении: он сбил четыре Юриных корабля, а его флотилия в свою очередь оставалась почти не тронута. Предвкушая скорую победу, он проскандировал: — А-три. — Попал. — А-два. — Ты подглядываешь? — С чего ты взял? — Попал… — А-один. — Володя! Володя вздрогнул и, приоткрыв дверь комнаты, выглянул в гостиную, которая вела в коридор. Мама снимала уличную обувь, отец устраивался у телевизора, по нему начиналась программа «Взгляд». — Привет, — поздоровался, нервно постукивая карандашом по листу с кораблями. — Как к врачу сходил? — мама скинула сумку на вешалку и заглянула в комнату: — Все хорошо, — впопыхах соврал Володя. Его лоб взопрел, а пальцы подрагивали, выдавая ложь с головой. Но его мать, привыкшая к добросовестности сына, ничего не заподозрила. — Ну и славно, — женщина прошла на кухню и ловко повязала фартук. Тяжело вздохнула, вознеся глаза к потолку. — Когда ж ты вылечишься-то у нас? Я внуков поди не дождусь. — Куда мне внуков? — рассмеялся Володя, хотя понимал, что ни внуков, ни невестку, его мама скорее всего никогда не увидит. — Молодой я еще. — Да ну, ты брось, Володенька. Двадцать один год — самый расцвет сил. — Правильно Володя говорит, — поддержал сына отец, убавив громкость на телевизоре. — Ему сначала отучиться надо и работу найти, а потом уже думать о создании семьи. — Да мы ж с тобой родили, когда в университете учились, — возразила мама. Отец что-то ответил, что именно — Володя не услышал. К тому времени он уже захлопнул дверь и вернулся к игре. — Б-пять. — И как ты собрался бросать лечение, когда родители тебе постоянно на него намекают? — прошипел Юра, зачеркнув клетки у корабля. — Придумаю что-нибудь. Скажу, что выздоровел. Или что этот врач мне не помог, что, кстати, правда. — Он бы и не смог помочь. Никто бы не смог… — пробубнил Юра себе под нос, — У тебя, кстати, мимо. Володя цокнул языком. — Валяй. — Д-семь. Мысли жужжали в голове, мешая сосредоточиться на игре. Володя ненавидел обманщиков, и сам старался держать слово и не юлить. А тут приходится и родителям врать, и под Юру подстраиваться… В размышлениях о том, что ему теперь делать и как соскочить от лечения у психиатра, прошла игра в морской бой, ужин и очередная бессонная ночь.
