Ривер

***

      Мок потерял столь любимое и уютное место для проведения своего свободного времени, ибо молодой господин зачастил с визитами на конюшню. Дельгада всегда приносил с собой книгу и, игнорируя присутствие Мока, часами читал, устроившись на сене.       Моку оставалось лишь обреченно вздыхать, ибо теперь некогда уютная тишина обратилась в пытку. Даже если Мок не видел, чем был занят непрошенный гость, то ощущал его присутствие, и от этого становилось неловко совершать привычный уход за лошадьми, который неминуемо приводил к возникновению громких звуков.       Несколько раз Моку удавалось избегать тягостного общества, когда он придумал поменяться рабочими часами со своим напарником по конюшням. Тогда ему показалось неземным блаженством то, что он снова один в этом помещении. Но радость длилась недолго, и словно нарочно, а именно так Мок и считал, молодой господин поменял свой распорядок дня, и они снова делили одно время и одно пространство на двоих.       – Мой господин, – Мок рассыпал овощи по кормушкам для лошадей, – я намерен опять поменяться графиком со вторым конюшенным, – он решил, что пусть этот нахальный человек знает, что ему все очевидно по поводу такого странного совпадения во времени, которое постоянно чудесным образом сводит их тут.       – Вот как… – задумчиво сказал господин, не удосужившись даже взглянуть на собеседника.       Мока задело такое пренебрежительное отношение. Ведь не он искал с ним встречи, а выходит так, будто Мок сейчас сам напрашивается на то, чтоб этот зазнавшийся сын богатой семьи соизволил поменять свое расписание под нужды ничтожного слуги.       – Да, мой господин, – Мок вложил как можно больше уважительного тона в свои слова, но сквозь каждую произнесенную букву стал просачиваться яд, – а то я заметил, что вы ищете моего общества.       Закончив, Мок сам испугался собственной дерзости. Это ведь не простой служитель обители перед ним, не какой-то торговец на рыночной площади или босоногий одногодка. Что если господин сегодня не в духе и решит, что язык мешает Моку жить и стоит его отрезать?       В синих глазах отразилось неподдельное удивление.       «Ну все, – подумал Мок, – сводный брат этого иноземного чудовища, Гийян, отрубил слуге руку только за то, что тот положил вилку слишком далеко от тарелки и предложил своему господину пододвинуть ее самому. В моем случае, двигать собственными мыслями я буду в полном молчании».       – Подойди сюда, – господин отложил книгу и хлопнул ладонью о пол, накрытый соломой, рядом с собой.       – Не могу, мой господин, если я раздам овощи одним лошадям, а другими пренебрегу, то здесь образуется конная истерия и они затаят на меня злобу, – Мок искал любой логичный, разумный и оправдывающий его отказ, предлог, – у лошадей хорошая память и потом, когда я пойду чистить навоз, меня припечатают копытом о стену.       Господин ничего не ответил, снова взявшись за чтение книги, и сердце Мока вернулось на прежний ход. Он постарался прогнать тревожные мысли и погрузиться в обязанности конюха. Рассыпав все овощи, которые остались в корзинах, Мок принялся очищать стойла – не самое приятное занятие, но оно казалось ему лучше, чем, например, помогать мяснику резать свиней и баранов. Вот уж чего он предпочел бы никогда не делать в своей жизни.       Мок выскребал вилами смешанный с соломой навоз из углов, стараясь не сильно тревожить лошадь своим присутствием. Эта кобыла была на редкость нервозная и могла воспринять прикосновения к собственному крупу, как угрозу, что неизбежно привело бы к попыткам ударить задними копытами по зазевавшемуся конюху. Удивительно, что животные пусть и не могут похвастаться сильно развитым разумом, но вот характер у них точно, как у людей – у каждого свой. Мок усердно выскреб каждую соломинку в загоне и размашистым движением хотел выбросить образовавшуюся кучу в центр конюшни. Так было удобнее потом выносить навоз в выгребную яму. Он посильнее сжал деревянную рукоятку вил и, замахнувшись, подопнул трезубцем навоз, смешанный с сухими колосьями. Ворох отходов вылетел за границы стойла и угодил прямиком на чищенные черные сапоги господина.       Прежде чем по-настоящему испугаться, Мок успел заметить расширившиеся глаза господина и его немое восклицание. Богатый отпрыск окинул взглядом свою обувь и цокнул языком. Мок не раздумывая бросился к нему в ноги.       – Прошу, господин, простите меня, дурака, – искусство молить о пощаде стало чуть ли не вторым его умением после способности держать ложку и пить из кружки. Шенг отчего-то считал нужным научить принятого в обитель ребенка смирению и страху. Любая провинность, любая плохо исполненная обязанность всегда превращались в моральное давление и физическое наказание. Единственное, что могло усмирить пыл советника – созерцание того, как наказанный падет к ногам, признавая собственную беспомощность и никчемность, давясь слезами и умоляя о снисхождении. У каждого свои фетиши, быстро уяснил Мок, главное успеть их вовремя узнать.       Господин протянул руку, снимая с ручки двери, ведущей в стойло, висевшую плеть для погона лошадей. Мок уткнулся лбом в пол и прикрыл голову руками. Что ж, плеть лучше сапог с железной оковкой, ему ли не знать? Спина по привычке напряглась в ожидании удара.       Секунды шли, но ничего не происходило, слух Мока поймал странный звук рядом с его лицом. Служитель нерешительно приподнял голову, чтобы иметь возможность хотя бы краем глаза рассмотреть, что происходит. Плетеная ручка хлыста брезгливо стряхивала с поблекшей кожи сапог навоз и солому.       Господин никак не отреагировал на его раболепную позу, озаботившись лишь состоянием своей обуви. Мок пребывал в замешательстве.       «Будет ли с его стороны проявлением неуважения, если я сейчас поднимусь? Или стоит лежать в вонючей куче до момента, пока господин не покинет конюшен?» – размышлял Мок.       – У тебя спину прихватило, что ли? – спокойным тоном спросил Дельгада, продолжая скидывать сор, – или ты дурачок?       – Что? – Не понял и растерялся Мок.       – Я говорю, не дурак ли ты часом? – Повторил он уже громче.       – Дурак, – на всякий случай согласился Мок.       – Оно и видно… – Сапфировые глаза недобро сверкнули, и Мок предпочел снова уткнуться в пол, – вставай и принеси воды.       – Что? – Мок снова поднял голову. Он не мог поверить, что на него не кричат, не бьют.       – Воды, говорю, принеси, – разгневанно отозвался господин, и глядя, как Мок понесся во двор, добавил уже более спокойным голосом, – чудак...       Дельгада был не в духе с самого первого своего дня в этой обители. Он воспринимал это место как ссылку, а во всех, кто его тут окружал, видел соглядатаев Орки или Шенга. Не мудрено, что и этот пацан подвернулся ему не просто так. Скорее всего советник приставил служителя к нему, зная, как Дельгада любит лошадей и понимая, что рано или поздно он изберет конюшню, как тихую гавань для отдыха. Тем более, что здесь находился его конь – подарок Канга, а следовательно, Дельгада все равно будет частым гостем на этом дворе.       Смущало лишь то, что больно странный и нелепый был этот подосланный шпион. Он не пытался с ним сблизиться, не лез с лишними вопросами и даже постарался заменить часы, чтобы не проявлять свою слежку столь открыто. Но Дельгада сам подстроился под иное время работы Мока. Сделав это, во-первых, потому что не смог вынести присутствия второго конюха – тот шумел и болтал без умолку, а во-вторых, Канг учил держать опасных людей в поле зрения. Держась отстраненно и холодно, имитируя отпрыска богатого сословия, на которого ему довелось насмотреться за время жизни в поместье Фирии, Дельгада предпочитал держать дистанцию слишком далекую для сближения, но достаточно близкую для того, чтобы избежать удара в спину. Но то, что случилось сейчас обескуражило его. Одно дело изображать влиятельного и богатого господина, но совсем другое – видеть, как в твоих ногах валяется другой человек, готовый к тому, через что несколько раз самому приходилось проходить. Дельгада ощутил приступ отвращения к самому себе.       – Принес, господин, – Мок, сжимая ковш в одной руке, протянул своему господину ведро, наполненное до краев ледяной водой, – желаете отпить? – Мок нервничал, но не хотел показаться откровенным трусом.       Дельгада вздохнул так тяжело и шумно, что даже кони перестали жевать сено.       – Мок, – низкий голос стал еще более глубоким, словно бурлящая лава в жерле вулкана. Дельгада старался и в самом деле не сорваться на этом глупце, – сапоги, – он кивнул вниз, указывая на обувь, давая понять, что вода ему нужна для того, чтобы смыть навоз.       Мок схватил висевшую тряпку на стойле и кинул в воду, потянулся на всякий случай еще за мягкой щеткой для конской шкуры. Он взглянул в синий океан глаз своего господина, в котором сейчас разыгрался шторм, и извиняюще улыбнулся своей коронной улыбкой, которая должна была растопить сердце даже у свирепого надсмотрщика над рабами.       Гнев Дельгады сменился на удивление. У стоящего напротив него, грязного и не блещущего умом конюшего, была самая красивая улыбка, которую он когда-либо видел. А повидал он их немало: были среди них и блаженные оскалы, после принятой дозы тина; и дурные, полные счастья ухмылки юношей, что смогли заполучить доступ к женскому телу; встречались ядовитые усмешки, знавших о его положении; мерзкие улыбочки, наблюдавших за чьим-то горем; искривленные ненавистью гримасы и полные веселья растянувшиеся губы. Но только эта, что родилась на запачканном лице простого служителя, показалась Дельгаде самым искусным произведением.       – Сейчас все сделаю, господин! – радостным голосом сообщил Мок, решивший, что его улыбка возымела нужный эффект. Он бросился на колени перед Дельгадой, готовый оттирать его обувь, пока та не станет светиться ярче солнца.       Дельгада не успел ничего ответить, как Мок снова оказался перед ним в очередной раз в роли послушного раба, готового на любые прихоти его господина.       Служитель поднял голову, вновь растянул губы в улыбке, достал тряпку из воды и подмигнул будущему главе клана.       От подобного зрелища Дельгаду охватило отвращение к самому себе и какое-то необычное смущение за подобное отношение к этому странному служителю. Будто он совершает что-то непростительно грубое и недозволенно грязное.       – Идиот, – холодной голос погасил радость на лице Мока. Дельгада оттолкнул мыском сапога поднесенную к нему руку конюха и положил свою ладонь на голову служителя, сжал черные волосы и дернул назад, заставляя голову Мока откинуться и встретиться с ним взглядом, – и перед всеми господами ты так выслуживаешься?       – Я лишь хотел исправить совершенную ошибку, – пролепетал Мок, пораженный такой реакцией на его разыгранную роль.       «Что я творю?» – подумал Дельгада и бережно, словно боясь повредить крылья бабочки, разжал кулак, пропуская сквозь пальцы аспидно-черные локоны Мока.       Дабы не показаться чрезмерно чувствительным к этому служителю, Дельгада демонстративно поморщился, изобразив на лице отвращение, и стряхнул руку, словно коснулся чего-то отвратительного, стремительным шагом покинув конюшни.       – Да что не так-то? – удивленно спросил Мок в воцарившейся тишине.