Мы новый мир построим

"You gotta make up your mind 'Cause you're running out of time You know it's your game And the winner takes all It's time for you to realise There's gonna be no compromise It's gotta be love or nothing at all" Uriah Heep "Love or nothing"

Феликс незаметно для наэлектризованного зала выскользнул прочь из кремлевских хором и решительно, стуча каблуками сапог по паркету, двинулся вниз, искреннее надеясь тотчас уехать на Лубянку. Пандемии пандемиями, а борьба с контрреволюцией по расписанию. На пути к заветному выходу, пройдя прямиком через холл, Дзержинский внезапно заметил сидевшего на банкетке человека. Этой таинственной личностью был не последний человек в большевистском правительстве, на голову коего свалились большие дела в связи с заключением Брестского мира, Георгий Чичерин. Обаятельный дипломат тоскливо улыбнулся чекисту. - Представляете, столько работы в наркомате после подписания мира, опоздал! Много уже обсудили? - Да ничего особого. Вы многого не потеряете, если туда не пойдете. Истерика одна, демагогия, - ответил Дзержинский. – Ужасно, во что превратилось правительство! И все из-за дурацкой эпидемии. - Какой бы дурацкой она ни была, все-таки у людей ломаются стереотипы, привычное рушится. - Это не повод, чтобы как оглашенные орать и ругаться. - Вы правы, - кивнул Чичерин и слегка потупился. – А вам, Феликс Эдмундович, известно кто вы? - Кто я? – переспросил Феликс с удивлением. - В смысле нового биологического пола…Бета, наверное? - Я не знаю, - холодно сказал он. – А вы? - Я бета… - с грустью промолвил Георгий. - Это плохо? - Нет, что вы.…По крайней мере, не будет суеты, всяких последствий, беременности, - он поморщился. – Чтобы мужчина рожал детей.…Как это глупо! Вы уезжаете? - Да, надоела эта катавасия. Увидимся как-нибудь, Георгий Васильевич, - и чекист отвернулся. - А…Феликс Эдмундович, у меня к вам вопрос напоследок, - дипломат окончательно смутился и уставился в пол. – Где собственно Лев Давидович? Последнее время я не лицезрею его. В наркомат он уже не заглядывает, а захватить его здесь тоже не представляется возможным. Вы не знаете? Вот уж тайна Мадридского двора, где околачивается Троцкий! По бабам шляется, либо в кабинетике статейки кропает, восхищаясь своей гениальностью. Чем ему еще заниматься? А, конечно! На митингах глотку драть. Вот еще вариант. Поэтому есть три места. Туда и отправляйтесь, уважаемый Георгий Васильевич. Однако вслух такое вежливый Феликс не произнес: ограничился пожатием плеч и, сжав руку исполняющему обязанности наркома по внешним делам, ретировался. На Лубянке его ждала кружечка морковного чая и кипа донесений с протоколами вкупе. Выехать он выехал. Даже широкую площадь перед Кремлевским Дворцом преодолел. Стоял чудесный мартовский вечер – Москва в отличие от своего младшего брата Петрограда радовала своих жителей приятным климатом. И тут сметливый, верный водитель ударил по тормозам, а следом заорал что-то громкое, матерное и сложное. «Бенц» тряхнуло изо всех сил, и он встал как вкопанный. В салон повалил запах гари. Живы были все, авария не явилась опасной. Но добрее от столкновения никто не стал. Уже только открывая дверь автомобиля, чекист услышал вопли. - Криворукий мерзавец! Ты хотел всех угробить?! Шофер Дзержинского выскочил из машины: - Куда ты повернул, дурак?! Я же поворачивал, ты видел это! Эх, шляпа! ***** мать твою растудыть ***** налево! Феликс выбрался: вечер был свежим, в воздухе пахло весной. Чудесное время! Он с удовольствием отметил, что стоило бы дойти до Лубянки пешком в такую погоду, пусть на это бы ушла подступающая ночь. Но уйти уже нельзя было. Они врезались в новенький, сияющий в свете иллюминации «Форд», лоб в лоб, что называется. Шофера стояли друг против друга и рушили тонны и кубометры брани. Желая разнять их, Феликс услышал, как распахнулась салона, и по мостовой щелкнули высокие каблуки ботинок. - Феликс…Эдмундович, вот так встреча. Этот ваш, видимо, крупный деятель водительского искусства? Дзержинский помрачнел: голос и его обладателя он узнал. Лев Троцкий появлялся аккурат «вовремя». - В Кремль направлялись? – попытался смягчить он последствия аварии. - Вас товарищ Чичерин искал. - Да, - иронически посетовал Левушка, - направлялся. Теперь вынужден буду пешком идти. И кто, спрашивается, выплатит мне сумму для починки кузова? - Что вы на меня так смотрите? - съязвил Феликс. – Я на кассу не похож. У меня денег нет. - Но вы ж в меня врезались. Вот и платите. Чекист едва ли не схватился за голову: Лев не отстанет никогда. - Нет, товарищ. Это вы в меня врезались. С вас и требую. Голубые, большие и загадочные глаза Троцкого округлились за не менее круглыми стеклами пенсне. - Вы издеваетесь? Сами наняли не пойми кого, и вините меня в столкновении?! Курьез! Ахинея! Признаться, Феликс отчаянно хотел заплатить и уехать. Черт знает, из какого кармана, сколько и вопреки гордости, но только не вступать в демагогию с Троцким. Этот мог заговорить зубы кому угодно и утомить до предела. Хотя.…Глядя на то, как сосредоточенно и надуто осматривает Лев помятый передок «Форда», Феликс не мог не отметить, что человек он в принципе неплохой, только немного чужой в партии. Поэтому-то капризов и недостатков ему не прощали. - Ну, сколько насчитали? – насмешливо уточнил Дзержинский, подойдя ближе. Троцкий обернулся: - Считаете, это мелочью? – обиженно, но напористо вскричал он. - Подумаешь, вы мне вещь повредили, а я должен вам прощать?! Так всякому будешь прощать, хребет вместе с гордостью сломается! - Я заплачу, - вздохнул чекист. – Не проблема. - Не надо мне вашей снисходительности! – отрезал Лев. – Вы уезжали с экстренного заседания? Что там было? - Там все еще идет до сих пор – и происходит там именно то, что вы назвали ахинеей и курьезом. Товарищ Коллонтай договорилась до того, что Вирус нужно признать союзником и радоваться… - Что?! – выпалил в лицо Феликсу изумленный и раскрасневшийся Лев. – Союзник?! - Не горячитесь. Приберегите эмоции для очередного заседания. Оно назначено на завтра… Из салона забытого «Форда» выбралась очаровательная женщина, вряд ли похожая на законную вторую жену Троцкого. Ее Феликс не знал – вероятно, одна из стенографисток или пышнотелых секретарш, не покинувших бывшего наркома внешних дел. Обиженно надув губы не хуже самого Льва, она протянула грудным голосом: - Милейший товарищ Троцкий, что произошло? Вы обещали… Но «милейший» большевик не дал ей договорить. - Товарищ Брыльская, боюсь, сегодня не удастся заняться вам набором статьи, - властно сказал он. - Перенесем это. И ввиду поломки машины, вам надо добраться до дома самостоятельно. Доброго вечера. В зеленых глазах женщины было видно полное крушение надежд, сменившееся острой ненавистью. - Да, - коротко бросила она и яростно застучала прочь по брусчатке. Феликса даже поразила та беспрекословность, с коей женщина согласилась с этим почти оскорблением. Однако что она могла сделать против? Едва ли слова здесь были уместны… Лев тем временем оторвался от автомобиля и устало присел на его край. - Тащиться или нет на это проклятое заседание? Что я нового услышу? Ничего, ясно как день.…Знаете, Феликс Эдмундович, ведь я присутствовал, когда приехал профессор Хаусель и слышал все множество раз. Что ж мусолить… - Не приезжайте, или Ленин вас ждет? И хотя Льву была невыносима идея признавать, что Ильич и вправду не горел желанием его видеть, он нашел силы помотать головой. С Феликсом можно, он - не орава болтунов и надутых дураков-партийцев. Он не будет сочувственно славословить, а мысленно заливаться смехом. Хотя, наплевать! С чего это он должен прислушиваться к другим. И с чего они все еще стоят здесь? - Прохладно, - поежился Троцкий, поправляя шарф. – Выпить бы чего-нибудь горячего. И закончить эту машинную эпопею. Слабая улыбка скользнула по губам чекиста. Шофера, которые давно уже успокоились и что-то обсуждали в сторонке, повернулись к нему по команде. - Загоните автомобили в гаражи и свободны! Мы же сочтемся с вами, - сказал он Льву. – А пока приглашаю вас на чай. - Ваша жена не будет против? - ухмыльнулся Троцкий. - Она в Польше, - безразлично ответил Дзержинский. – Согласны? Льва не надо было уговаривать как гимназистку. Ближе к полуночи в кабинет Ленина постучались. Глава правительства быстро привык к изматывающему графику, и такие поздние визиты перестали его утомлять. Строча набросок к статье в «Правду», он отхлебывал горячий чай и умудрялся грызть кусок сахару. Работа шла хорошо, дело спорилось, а тут пришлось внезапно прервать, дабы выслушать гостя. Гостей было целых двое, и проделали они долгий и опасный путь аж из самого Петрограда. Не трудно угадать: Каменев и Зиновьев достигли третьего Рима и с поезда, не заезжая домой (какой дом, какая семья, если творится Содом и Гоморра), бросились в Кремль, к председателю Совнаркома. Ильич был рад видеть обоих. Что говорить, первые жертвы получают больше сочувствия. Конечно же, он еще не догадывался, что произошло в номере петроградской гостиницы. Да и в сущности, зачем ему было это знать? - Здравствуйте, Владимир Ильич, вот и приехали, - сказал Лев, пожав руку вождю. - Да, батенька, явились, - улыбнулся Ленин. - Вы п’ивезли това’ища Зиновьева живым и вроде бы здоровым, что уже плюс. Ну-с, - он поднялся из-за стола и заключил Григория в осторожные, почти отеческие объятия, - мой до’огой com’ade, как вы? Смогли пе’ежить все? - Как видите, - уклончиво ответил Зиновьев. – Спасибо за вашу заботу. - Заботу? Это, батенька, дело госуда’ственной важности! Вы один из пе’вых в нашей партии, кто подве’гся этому ви’усу. И скажи мне сам, - Ильич интимно понизил голос, - это и вп’авду так ужасно? - Не очень. Просто большое желание. Проходит со временем. - И все? - изумился Владимир. – Вы так спокойны? П’офессо’ Хаусель наблюдал у своих пациентов безумие, дели’иум, неадекватность! - Может, и было, но я как-то забыл об этом. Просидел в номере, запершись от мира, и все наладилось. - А что вы, Лев Бо’исович, скажете? - Я? – переспросил, смутившись, Каменев. – Я… - от нахлынувших воспоминаний он весь вспотел, - приехал, Григорию Евсеевичу полегчало. Мы выехали в Москву. - Все было так, Г’иша? - Конечно, - закивал Зиновьев. – До последнего слова. Ленин внимательным прищуром глаз оглядел присутствующих большевиков. Без экстрасенсорных способностей было ясно, что произошло нечто, а помимо данного факта неразлучники-партийцы поссорились. Иначе бы с чего этот идиотский позитивизм и пространные ответы? Архипрелестно! - Вот как?- коварно промолвил Ленин. – Я не ве’ю ни единому вашему слову. Не ломайте комедию! Каменев и Зиновьев вытаращились на вождя. - Мы?! Да как мы можем, Владимир Ильич!... - Вы все можете. Гово’ите п’авду! - Это стыдно, - покраснел Григорий до корней волос. – Лучше оно уйдет с нами в могилу. - Вы сами уйдете в могилу немедленно, если не объясните по-человечески! Воцарилась тишина, партийцы рискнули посмотреть друг на друга и обменяться трагичными взглядами. - В общем, - сглотнул Гриша, - все было так… Кремлевская квартира Дзержинского была меньше, чем отвоеванные Львом хоромы, но не менее помпезна и уютна. Сняв пальто, они прошли на широкую кухню, где Феликс разжег огонь и поставил воду для чая. Троцкий сидел на стуле у стола и рассеянно вертел в руках кружевную салфетку, расшитую заботливыми руками Альдоны, сестры главного чекиста страны. - Красиво, - заметил он, наконец. - Спасибо, - монотонно отзывался Феликс. Разговор не клеился. После инцидента с автомобилями темы будто кончились. Но это не мешало обоим наслаждаться спокойным вечером в компании друг друга. Они еще никогда не сидели в такой простой, дружеской обстановке. Да и вообще остаться наедине с Феликсом – Лев себе этого вообразить не мог. Оказывается, в быту чекист тоже человек: ест, пьет чай, позвякивая латунной ложкой, болтает ногой. Ахинея, но действительно, будто он этого раньше не замечал! В ответ на задумчивый, пристальный взгляд Троцкого Дзержинский криво усмехнулся. - Я стал похож на перманентную революцию, раз вы так меня разглядываете? - Хорошее подобие шутки. Подлейте мне кипятка! В прозрачном стакане янтарным отливал свежезаваренный чай. - А что вы будете делать, если сами заболеете? - внезапно спросил Троцкий. – Ведь Вирус поражает все больше людей… - Медицина еще не мертва, придумаем. - А если вы будете с ней бороться.…То вдруг не справитесь? - В жизни свойственно оступаться, проигрывать. Но я пойду до конца. Все или ничего, Лев Давидович. Таков принцип моей жизни. «Максималист, - заметил про себя Лев. – Как это похоже на меня» На губах его застыла мечтательная улыбка. … По прошествии времени, когда стрелки часов на стене подошли почти к полуночи, Лев решил таки встать и уйти. Пора было идти домой, здесь он все равно уже ничего не найдет. Хотя ночное рандеву было, несомненно, прекрасным. Авария забылась, деньги тоже, осталась лишь легкость. Ах, как она нужна сейчас в такое время, как нужна. Все или ничего.…В голове застряла дурацкая фраза, оброненная Дзержинским. У них уже нет выбора. Все или ничего…