Мы новый мир построим

"You are my sweetest downfall I loved you first, I loved you first Beneath the sheets of paper lies my truth I have to go, I have to go... Your hair was long when we first met" Regina Spector "Samson"

Было полчетвертого утра. Гора протоколов, нескончаемый поток неблагонадежных граждан, коих приходилось допрашивать - все это не думало кончаться. Глотнув адову смесь спирта и кокаина, Феликс красными, слезящимися глазами ползал по строчкам доноса. Перед ним на стуле, гордо выпрямившись, сидел профессор богословия, подозреваемый в связях с монархической организацией. Ученый муж был спокоен и уравновешен. Ничего в нем не выдавало тревоги, будто находился он не в кабинете самого зловещего председателя ВЧК, а в собственном, в квартире на Сивцевом Вражке. - У вас есть семья. Трое детей, двое из которых не совершеннолетние, - скрипел Дзержинский. – Многое ли вы сделали, дабы устроить их судьбу? - Достаточно. Надеюсь, этого хватит для самостоятельного пути. - Лукавите вы, гражданин Зелинский. Если бы по-настоящему заботились о них, то не допустили бы нашей встречи. Ведь каково существовать в мире, где будут знать, что их отец – предатель и саботажник? Профессор задумался. Лысая голова его чуть покачивалась из стороны в сторону как маятник. «Балтийский чай» еще не действовал, поэтому эти чудесные кульбиты мало-помалу убаюкивали Феликса. - Может быть, я не до конца одобряю сегодняшнюю власть, - заговорил, наконец, Зелинский, - однако в бездне анархии и Содома, который происходит, она все же лучше, чем никакая. Поэтому я не последний безмозглый дурак, чтобы рисковать собственной шеей, а тем более подвергать опасности детей. - Верно, - согласился чекист. – Однако факты говорят сами за себя. Вот, например, - он выудил из дела профессора один из листов, - на вас написаны более десяти доносов. Три, из которых сделал ваш ассистент, Юркин Иван Геннадьевич. - Ваня?! – побледнел Зелинский. – Как? - Разбирать причинно-следственные связи моя работа отчасти, - усмехнулся Феликс, - однако… Вновь зазвонил телефон. На проводе был весьма бодрый Свердлов. - Доброй ночи, Яцек. Знаю, вы не спите. - Да, не сплю. Вы угадали. - Я вот тут задумался после сегодняшних событий, - заговорил Яков Михайлович. – И думы мои касаются товарища Троцкого. Надо бы ему обеспечить охрану или что-то вроде этого. Ибо противников у него хоть отбавляй, а в его положении.…Каждый захочет отомстить. - И что вы предлагаете? – нехотя бросил Феликс, хотя внутри все загорелось с новой силой. - Чекистов бы парочку крепких у дверей. И пусть никого не пускают. - Организую. Хотя, признаюсь, радости тратить людей на охрану сбрендившего Троцкого у меня нет. - Охотно понимаю. Но он наш товарищ, а негодяев в партии достаточно, - понизил голос Свердлов. – Он же потом повесится, а кто кроме него соберет армию? - Найдутся умельцы. Пришлю к утру. - К утру? – хмыкнул Яков: в голосе его была усмешка. – Хорошо. До встречи. Доброй ночи вам. Вернув трубку, Дзержинский вновь обратил свой взор к протоколу: Зелинский замечен дважды у бывшего генерала Самохвалова, который недавно был расстрелян за контрреволюцию. Помимо… И тут против его воли перед глазами под аккомпанемент голоса Свердлова: «Ибо противников у него хоть отбавляй, а в его положении.…Каждый захочет отомстить… Он же потом повесится» появился во всей красе плотоядно улыбающийся Сталин, которому Феликс хватил по морде. Чекист окаменел. Пока он здесь, у него на квартире творится Содом, и ни в чем неповинный Лев Давидович страдает от издевательств Кобы. Матка боска! Какой он остолоп! - Отведите обратно в камеру! Завтра днем продолжим, - приказал он застывшим чекистам. - Обдумайте свое положение, - добавил он, обращаясь уже к Зелинскому. И стоило конвоирам поднять старика со стула, как Железного Феликса в кабинете уже не было. На всех парах он мчался обратно в Кремль. Перенесемся же в Кремль. Где у дверей, ведущих в квартиру Феликса, стоял хмурый, невысокий грузин и гипнотизировал дверную ручку. Всю дорогу сюда тяжкие мысли не покидали его головы, так и томление совершенно не хотело исчезать. Лишь увидев Троцкого на сцене, он сразу почувствовал, что его мир перевернулся. Все полетело в тартарары. Испытывая стойкую неприязнь ко Льву Революции ровно с 1913 года, Коба до сих пор не мог понять, отчего вообще взялась эта непреодолимая тяга ко вздорному еврейчику, однако сопротивляться ей он не собирался. Жизнь Иосифа была наполнена приключениями, лихими налетами, ссылками, где проверялись на прочность его воля, нервы и сердце, и Сталин был готов пускаться в неизвестные авантюры с последствиями. Не во все, конечно. Но в такую?! Грех не пуститься. Ведь своим поступком он весьма весомо унизит Троцкого, растопчет гордость, подмочит ему репутацию… Да! От одних мыслей на лице Кобы появилась кривая улыбка. Единственным броском он рассчитается за все унижения, в особенности за статью по национальному вопросу в Вене, кою нещадно критиковал Бронштейн. После случившегося он не то, что слова не скажет, он и взглянуть на Сталина не посмеет! Только в дело вмешался Феликс. Кулаки сами собою сжались от негодования и желания отомстить. Какого черта поляк впутался?! Будто сам любил и уважал Троцкого, что сил нет! Ха! Но «ха!» остается «ха!», а Дзержинский все же метко ударил ему в лицо. Причем со злобой, едва ли не яростью. Словно... сам претендовал на проклятого Льва! А вдруг…Пришедшая догадка расстроила Иосифа. Вдруг он уже опоздал, и акт мести свершить не удастся? Но тишина, доносившаяся из-за запертой двери, успокаивала его – с энергией и характером Троцкого молчание никак не вязалось. В коридоре хрусталь люстр бы звенел от его воплей. «Ну, нечего! - усмехнулся про себя Коба. - Повеселимся и мы…» И только ладонь легла на дверную ручку, как он тотчас отдернул ее как ошпаренный. Еще одна ужасающая, поистине превосходившая остальные, мысль появилась в его голове. Если.…Если после мести Лев…неожиданно…случайно…за…беременеет?! Несмотря на абсурдность данного факта, Иосиф принимал во внимание нововведения Вируса. Омеги вне зависимости от пола могли рожать. И это по-настоящему пугало. Ведь все начиналось с таких приятных мечтаний! Ведь все было так просто.…Эх! От досады Сталин едва ли не развернулся и не отправился обратно к себе на квартиру. Желание иметь еще одного ребенка, внебрачного, непонятно какого пола, да еще и от Троцкого?! (Уважаемый читатель, ты тоже выронил глазные яблоки на клавиатуру ноутбука? То ли еще будет!). Увольте, но Коба подобной радости не хотел совершенно. И продолжал мяться перед дверью. « Если это и случится, то я его себе заберу. Нечего королю евреев воспитывать дитё. Еще вобьет в голову всякие глупости. А так.…Вырастет хороший партийный работник, настоящий большевик, весь в меня» - наконец, решил он. По коридору застучали каблучки. Сталин, не оборачиваясь, похолодел: почти исчезнувшее чувство накатило вновь. - Вы? – раздался звонкий знакомый голос. – Что вы здесь делаете? - Я на квартиру возвращаюсь. Вот забыл путь… - ляпнул Коба. – А вы? - Я? – Надя Аллилуева слегка засмущалась. – Я.… По правде я искала вас! Помните, вы мне стихи вашей юности обещали дать? Вот я иду к вам. Троцкий был благополучно забыт, как и несбывшееся чадо грузинско-еврейских кровей. С улыбкой и сладким чувством в груди Иосиф взял девушку под руку и вместе они пошли вперед, прочь от квартиры Феликса. Месть была не свершена, но шансы еще предвидятся. Лев пребывал в забытьи. Фантазии давно уже окутали его плотным, явственным кольцом и мучили не первый час. Они являлись к нему то товарищем Брыльской, то Натальей, то совершенно неизвестными женщинами. И среди этого сонма проскальзывала высокая фигура в темной шинели, отчаянно вскрикивавшая: - …Я вас хочу! Вы не можете представить, что для меня сдерживать это желание…Я целый день вижу перед глазами, как… - Как что? – шептал Троцкий. – Как что? Фигура склонялась к нему, мозолистые костистые пальцы касались лица – оно пылало под ними. Руки еле как взметнулись вверх и обвили шею фантома. - Я никогда не думал, что проникнусь к вам чем-то большим, чем просто симпатия, однако…. Он не слышал, как скрипнул замок, как повернулся ключ в скважине, и сапоги громыхнули в тишине комнаты. В уши врезалось лишь задыхающееся: - ГДЕ СТАЛИН?! Сталин? Сталин…Кто это вообще? Соображать Троцкий совсем не мог. То, чем он гордился больше всего на свете, отказывалось работать. А все что работало – это были руки, судорожно шарившие по телу. Взмыленный Феликс озирался по сторонам – присутствия Кобы ничто не выдавало, особенно всклоченный, пунцовый Троцкий, разбередивший всю кровать. Его извивающееся тело гипнотизировало. И ощущения, о которых Дзержинский пытался забыть несколько часов подряд, снова возвращались, на этот раз с десятикратной силой. Ноги дрожали. Сделай он хоть неловкое движение по направлению ко Льву, ничего бы на свете не сдержало его. Благоразумие вопило на последнем издыхании. - В дверь стучались? – спросил он хрипло. - Нет…Ах!...Я не знаю! - Значит, все обошлось. Прекрасно. Пожалуй, я посижу в коридоре до утра. Мало ли… И вдруг Лев порывисто вскочил с кровати и буквально повис на Дзержинском. Самые чувствительные части их тел тесно прижались друг к другу. - Ну, Феликс…Феликс… - томно и путано шептал Троцкий ему в лицо, - вы такой сдержанный, такой холодный. Железный.…Но железо тоже плавится.…Позвольте ему чуточку смягчиться… - Я не могу, - прорычал чекист. – Вы охамели! Вы жизни мне не дадите после этого. А я хочу умереть своей смертью. Отойдите от меня, - попытался он оторвать Льва от себя. – Иначе я точно умру от желания вас… - Да говорите уже! Я устал фантазировать,…Что ж вы за человек, если не хотите облегчить мне муки! - Вожделение не мука! Феликс откинул Льва от себя словно мешок с мукой. Со всего размаху Троцкий опрокинулся на ковер и больше не двинулся. Наступила гробовая тишина. - Matka Boska… - прошептал пораженный Дзержинский. – Niebo! Jak mógłbym?(1) Он бросился к бездыханному Льву и, мигом подхватив, перенес его на кровать. Следом, не теряя ни мгновения, припал к груди оратора ухом. Сердце, к великому облегчению и счастью, билось. Быстро, гулко. - On żyje!(2) - почти вскричал Феликс. В ответ на это Лев слабо пошевелился. - Если вы меня еще раз кинете, я кинусь на вас, - прошипел он едва слышно. – Не я, а вы обнаглели… - Это не ситуация для препирательств, - только сейчас Феликс заметил, что Лев оказался от него на непозволительном близком расстоянии. Кровь забурлила в венах, разнося по всему телу жидкий огонь. Троцкий, ничком лежащий на кровати, будто повинуясь невидимой руке, медленно приподнялся навстречу Дзержинскому. Лица их почти соприкасались. Пересохшими губами Лев прижался к щеке Феликса. - Я никогда не скажу это, будучи в адекватном состоянии…Меня мужчины никогда не привлекали - горячо прошептал он. – Но выбора у меня нет…Вы интересовали меня с самого нашего знакомства, не знаю чем.…И понимаю сейчас, что хочу быть с вами. Согласитесь же! Феликс, я почти на коленях молю вас… - болезненная усмешка исказила его рот. – Сам несгибаемый, гордый Лев Троцкий просит вас, неужто не воспользуетесь? - Я не хочу пользоваться… - Тогда просто сделайте это со мною. Я изнемогаю! - Картинно, - трясущимися руками чекист привлек трибуна к себе, - как картинно… - Так сделайте же, чтобы я был искренним с вами…Я могу. Могу! Минута промедления показалась Феликсу еще одним дьявольским наказанием. С силой он опрокинул Льва на кровать и рванул взмокшую рубаху. Он падал, срываясь с обрыва, и даже не стремился спастись. Но падал не один. И это было его лучшим падением. Профессор Хаусель бросил десятый окурок в пепельницу. В лаборатории стоял приятный, сонный полумрак. Слабо горела одинокая лампа на краю стола, заваленного обрывками бумаги. На клочках были выписаны какие-то латинские названия, цифры, номера проб. Но сейчас все было безжалостно превращено в мусор. Все это не то, не то… - Семен, - обратился он к почти задремавшему ассистенту, - вы углядели хоть что-то? - Ну вот... здесь…Что-то совершенно странное… - пробубнил нависший над микроскопом молодой человек. – Образцы крови альфы и омеги.…В них есть какая-то…тайна! - Тайна?! – поморщился немец. – Дайте-ка посмотреть! Вперив серый глаз в тубус, Хаусель почти сразу же отстранился с сатанинским выражение лица. - Вы, простите, чем смотрите?! - почти закричал он. – Это же никакая не кровь! Это, черт бы вас, русских, побрал, селезенка! КАК, КАК ВЫ МОГЛИ ПЕРЕПУТАТЬ! Кто дал вам диплом?! - Медицинский факультет Московского Государственного Университета, - с убийственным спокойствием ответил ассистент. - Я уважаю ваших профессоров, уважаю ваш народ, но вы, милейший, простите, бездарь. Так мы ничего и никогда не найдем! - Случается, - пожал плечами Семен. (1)(польск.) Матерь Божья! Небеса! Что я наделал?! (2)(польск.) Он жив!