Мы новый мир построим

Как бы ни был точен Ильич, пятница наступила уже на следующий день, и по Кремлю разнесся клич с приглашением на приватные посиделки на одной из квартир. Казус состоял в том, что никто (кроме Ленина и Дзержинского) до памятного вечера так и не узнал, где конкретно все будет происходить. Кто-то из большевистской верхушки явно решил запустить интригу в кулуары. Говаривали, что собиралась обычная квартирная пирушка. Даже в том самом августе, покуда на Юго-востоке страны свирепствовали бои, и бравый военмор надеялся следующим же утром выехать к Волге, находилось место задушевным собраниям. А что вы так недобро покачали головами, товарищи? Всем товарищам нужно отдыхать, даже нашим любимым. Им-то особенно, ведь кто другой будет радовать нас всех своими похождениями? Каждый решил угостить партийцев чем-то особенным – кто-то прихватил наливку, кто-то марочный коньяк царского времени, другой - бутылочку вина за 1912 год, разлитую в Бордо. Атмосфера в Кремле стояла какая-то легкая, ненавязчивая. Все были заняты делом, предвкушая отличный вечерок. А незаметные виновники празднества, те самые, кои обрели друг друга, Гриша и Лева, с самого утра спешно командовали командой горничных, дабы привести кремлевскую квартиру Каменева в порядок. После отъезда Ольги Бронштейн, решившей, что пора выходить замуж еще раз, апартаменты пришли в полное запустение – холостяцкая жизнь не могла не сказаться. И теперь радостно говоря, куда поставить вазу с цветами, или на какую сторону отбросить кисти салфеток, Лев Борисович то и дело поглядывал на часы. До вечера оставалось недолго. Что до еды, все было уже заказано на кремлевской кухне, и повара сражались с чешуей, кипящим маслом и приправами, соревнуясь в мастерстве. На днях он умудрился поссориться с Зиновьевым, которому отказалась давать развод жена. Злата Ионовна по приезду блудного мужа, посмотрела ему в глаза, почесала за ушком и объявила, что пусть она и бета и детей больше не родит, а «милый Овсейка* может рожать их сколько угодно и от кого угодно», никакие бумаги она не подпишет, ибо у них и так растет сын Стефан. Убеждения, крики, аргументы на женщину не действовали. Пришлось сходиться на том, что вместе жить они не будут, но до совершеннолетия ребенка отец обязан обеспечить. Зиновьев тотчас оскорбился: в мальчике он души не чаял, и с каких пор Злата смеет ставить ему такие похабные условия, подразумевая, будто он как мерзавец сбежит? Жена не осталась в долгу, сказав, что она с ним не Брестский мир подписывает, а лишь договаривается о содержании сына и нисколько не сомневается в кристальной честности большевика. В целом таки, разговор не дал особых привилегий. Зато вылился в головную боль придумать повод для вечеринки… - …Мы же не скажем, что это помолвка! Или твой переезд ко мне! Ты же всегда в Петрограде! Лучше уж я к тебе перееду. Зачем вообще закатывать все это? – морщился Каменев днем раньше. Григорий, уже мысленно определившийся, куда он поставит собрание сочинений Гегеля, а куда повесит шторы, доставшиеся в наследство от матери, оторвался от обозрения «угодий». - Мы закатываем вечер в честь Владимира Ильича, партии и Маркса, - объяснил он. - А уже потом под шумок говорим, что у нас с тобою счастье, любовь и прочее. Смилге, значит, можно съезжаться! Чичерину! Бубнову! Мы ничем не хуже, камрад. Только сделаем это грамотно. А что до твоего переезда в Петроград…Я все равно размещаюсь в лучших номерах, найду и тебе коврик. Вслед за «ковриком» последовала легкая оплеуха ото Льва. - И что ты такой задумчивый? Волнуешься перед завтрашним отъездом? - спрашивала Наталья, стоя на перроне. Поезд отходил только через полчаса, но приехать на вокзал она решила заранее. Тонкая, изящная, в летней шляпке и с одним чемоданом, прислоненным к скамейке, она то и дело поправляла волосы, которые пытался растрепать ветер. Седова отправлялась в Подольск, где ожидал ее теперешний альфа - нарком продовольствия Александр Дмитриевич Цюрупа. Конечно, после второго человека в стране, последний смотрелся весьма бледно, однако сердцу было не приказать. Лев, отлично понимавший, что привязать ее к себе не сможет, решил расстаться добрыми друзьями, как собственно сделал и с Александрой Соколовской в свое время. Нежные отношения между супругами никуда не исчезли - выкроив час свободы, Троцкий приехал на Курский вокзал, дабы проводить Наталочку. Не без грусти вспоминая все их путешествия, он был задумчив и малоразговорчив, что было действительно странно для него. Наташа улыбалась, подбадривала его, говоря, что через день-другой Лева и Сережа в сопровождении тоже приедут в Подольск на пару недель перед школой. Ведь не могла она, несмотря ни на какую привязанность, оставить сыновей в одиночестве в Москве. - Левушка, скажи, что такое? – спросила Седова, заглянув в голубые сосредоточенные глаза наркома. – Ты будто совсем не здесь… - Что за вздор, Наташа, - оборвал он ее нежно, - я тебя слушаю. Сегодня же заеду домой, обниму мальчишек на прощание. Ведь вряд ли дастся вернуться до начала сентября. Фронт движется, мое присутствие и агитация необходимы как воздух! - Да, если бы не ты, не было бы Красной Армии. Береги себя только, умоляю. - Я не дурак, чтобы бросаться в авантюры. Однако иногда ситуация не позволяет отсиживаться как последний трус! Помнишь, я рассказывал тебе о нападении на поезд в начале месяца? Разве я мог тогда запереться в салоне? - Что ты, - говорила Наталья с теплой улыбкой, - конечно, не мог. Я слышала, товарищ Рейснер посвятила тебе поэму после Свияжска. Ее напечатали в газетах пару дней назад. Это великолепная вещь, она действительно отражает твою смелость, твою энергию. Лариса Михайловна явно влюблена в тебя, об этом кричит каждое слово в поэме. Скажи, - все-таки после пятнадцати лет совместной жизни между ними не могло быть секретов, - у вас с ней что-то было? - Она бета, - коротко, на автомате ответил Лев и тут же спохватился. – Тебе и вправду хочется знать? Все-таки эти приступы не лишают меня мужественности. Да, было. Но кратковременно. Поезд медленно подошел к перрону, и выскочивший проводник объявил посадку. Лев поднял чемодан Наташи, и они побрели к входу в вагон. - Все-таки ты неповторимый человек, Левушка, - Седова взобралась на ступеньку и, примостив чемодан у двери, обернулась к Троцкому. – Я не прощу себе, если у тебя не сложатся отношения с альфой. - Ты нарочно? - криво усмехнулся нарком. – Когда это у меня не складывались отношения с людьми? Найду, не волнуйся. Какая-нибудь сильная женщина и с тем же хрупкая, нежная, как ты, - он встал на цыпочки и поцеловал ее руку. - А как же Феликс Эдмундович? Вопрос застал его врасплох. Лев замер, и только паровозный гудок заставил его прийти в себя. Поезд начал отходить. - Как же Феликс, Лева? – повторила Наташа, крепко ухватившись за поручень. – У вас были отношения, ты, кажется, даже… - Чтобы я влюбился в него? Ты целый день держишь меня за идиота! – недовольно парировал Троцкий, идя за вагоном. – Счастливого пути, Наталочка! Пришли мне телеграмму, как только доберешься! Он уже не поспевал вслед за составом. Наташа что-то еще кричала, махала ему, но он не слышал. Постояв, он сделал прощальный жест и, дождавшись, пока она исчезнет в двери вагона, решил уйти прочь с перрона. У здания вокзала его ждал автомобиль, дабы отвезти в наркомат по морским и военным делам. Вечер подобрался незаметно. Еще не думало темнеть - фонари на улице не были тронуты всполохами электричества, но чувство, что день проведен не зря, посетило очень многих обитателей Кремля. Тут-то встал вопрос: куда идти? Кто таки закатил все? Настал золотой час вклинившегося в стоящую толпу Зиновьева открыть карты. - Товарищи, пожалуйте ко Льву Борисовичу! Мы с ним решили организовать маленький фуршет в честь нашего любимого Ильича! Все одобрительно загудели, а Ленин махнул рукою. - Что ж ты мной как поводом, Гришенька, прикрылся? – прошипел он на ухо большевику. – Стыдно сказать, что ли? - Я скажу, а пока будьте звездой вечера, - хитро ухмыльнулся Григорий. И народ повалил в квартиру Каменева. Посиделки удавались. В просторную гостиную набилось пятьдесят человек, которые были в тот вечер веселы как никогда. Выпивка, музыка, исполнявшаяся крохотным коллективом, что разместился на месте громадного шкафа – все лилось рекою. Пригодились и припасенные изыски – любая бутылка шла в ход. Однако даже в угаре некоторые партийцы удивленно глядели по сторонам, не находя нигде одного человека. Даже неприглашенный, рассорившийся со всеми товарищами Троцкий всегда помпезно возникал на любом собрании. Сейчас же его не было, и это таки сильно изумляло. Сталин тоже отсутствовал, будучи в Царицыне и наводя там порядок. Большевиков не было, однако говорить о них не возбранялось. Бухарин, почти час проведший в обществе Александры Коллонтай, но ни на йоту не захмелевший, непринужденно беседовал с большевичкой: - Ты слышала, Шурочка, что наш Коба собрался жениться? - Да что ты, Коленька! И кто же это? Судя по тому, что жениться, вряд ли мужчина, - обворожительно улыбнулась Коллонтай. – А то последнее время наши камрады решают сожительствовать со своим полом, - и она, давно догадавшись обо всем, игриво повела головою в сторону Каменева и Зиновьева в окружении товарищей. Бухарин, не заметив жеста, положил в рот крохотный бутерброд и, с наслаждением жуя, ответил: - Меня, слава Марксу, это обошло… - Жил бы с Алешкой, - низко рассмеялась большевичка. – Тоже бы как мой Дыбенко ожидал прибавления в семействе. От шутки партиец едва не подавился. Надрывно закашлявшись, он хватил полстакана белого вина и, уняв приступ, с напускной строгостью погрозил Александре пальцем. - Ну-ну, мне счастья такого не надо! Упаси! Вы хотя бы нормальная пара, а не Содом и Гоморра. - Скоро эти предрассудки канут в лету. Фрейд со своей теорией бисексуальности набирает дикую популярность, ибо Вирус только подтверждает ее. Так что скоро все придет к норме. Каждый будет выбирать себе спутника жизни и любовников по качествам и личной симпатии, не руководствуясь полом. - Как будто бы ты стала жить с женщиной! – возмутился Бухарин. - Я? Зачем? У меня есть мой матрос, и я счастлива. А кто там детей рожает, деньги в дом приносит, убирает – все это отомрет, женщина и мужчина будут обладать равными правами и обязанностями, - гордо возвестила Коллонтай. - И над кем чахнет Коба? - Иосиф задумал жениться на Наде Аллилуевой. Такая чудная пара выходит! - Ага, милейшая девочка… Кто-то из большевиков галантно пригласил Александру на танец, и та не смогла отказать. Николай, оставшись в одиночестве у стола с закусками, в легком ступоре съел еще один бутерброд. Тут к нему, а точнее за камамбером, подошел Чичерин. Одетый с иголочки в светло-серый костюм, Георгий весь светился. Причиной тому был долгожданное перемирие со своим благоверным. Вирус, наконец-таки, наладил жизнь наркома иностранных дел, уровняв всех в своих потребностях. Хоть и бета, Чичерин все равно был непреодолимо рад случившемуся. То, с чем он боролся множество лет, перестало беспокоить его. Добродушно перекинувшись с Бухариным парой слов о ситуации с посольствами, он немедленно вернулся к своему спутнику. Глядя на его почти танцующую походку, Николай только и мог улыбаться: пусть кому-то эти перемены приносили отраду. Значит, дела в наркомате пойдут как по маслу. Оставим же Бухарчик, который, заметив в толпе пришедшую жену, поспешил ей на встречу, и перенесемся в другой конец огромной гостиной, к мягким креслам и хорошим сигарам, которые облюбовал Яков Михайлович Свердлов вместе с Рыковым. Большевики не любили танцы и беспредметные разговоры, но отказать себе в удовольствии затянуться привезенным с другого конца света табачком не были в состоянии. - Jacob, - обратился Алексей внезапно к большевику на приличном английском. Свердлов лениво приоткрыл глаза под пенсне. - What? - Don’t you feel strangeness in this situation? - It depends on which situation you mean. All, - он обвел рукою всеобще веселье, - is trivial. Exactly as the Virus has come. We can’t do anything with this. Scientists, doctors are impotent. Even we would compel them by muzzle of the rifle, they would be as useless as now. It’s a flop, comrade. - Why so pessimistic? May be later… - Later we will get used to it. I know your disappointment. Everyone is disappointed. But against the nature we have no force to fight. Also it’s not a great catastrophe. Not plague, not the World Flood. Don’t you believe that we will find the benefit? - Of course, we will! - So, let’s smoke. I’d like to relax – tomorrow will be a mass meeting. Suppose, I’ll find words to influence on these stupid people.** Больше они не проронили ни слова. Только пропадали в клубах дыма, краем уха слушая фокстрот. В это время компания, обступившая неразлучных Каменева и Зиновьева, взорвалась фейерверком эмоций. Григорий таки разрядил обстановку и сообщил, как он счастлив теперь с Левой. Чувства были разными, но все тотчас сошлись на том, что за это немедленно надо выпить! Праздник разрастался. И тут среди людей внезапно возник Троцкий. Однако возник он столь предусмотрительно, что, прокравшись по стенке и оставшись почти незамеченным, подобрался к Ленину с Крупской. Воспользовавшись всеобщим весельем и суматохой, Лев незаметно тронул Владимира Ильича за плечо. - Нам нужно поговорить, - шепнул он. Ленин, собиравшийся как раз произнести какую-нибудь прекрасную речь, был слегка недоволен предложением. - Может, пов’еменим, Лева? – он похлопал военмора по спине. – Не всегда же о ‘аботе? - Это не работа, - по бледному лицу и бегающим глазам Троцкого было ясно видно, что дело неладно. Выбравшись из толпы товарищей, оба большевика как можно аккуратней проскользнули в коридор квартиры и прошли вперед, до неприметной двери, ведущей в кабинет. Тут, как ни странно, открылся еще один секрет про то, куда подевался весь хлам. Многие вещи, безжалостно отбракованные Зиновьевым, сердобольный Каменев тайно отправил в эту самую комнату, начав складировать по углам. Зрелище, открывшееся зашедшим в кабинет Ленину и Троцкому, было серьезно: как будто они попали в лавку старьевщика. Но Владимир благоразумно порешил ничего не комментировать. Вид Троцкого его озаботил: никогда еще он не видел оратора таким…испуганным? - Что такое, Лев Давидыч? Ты весь белый, - произнес Ленин, садясь в потертое кресло с испорченной молью спинкой. – Волнуешься из-за выезда на ф’онт, что ли? Ведь уже ездил, казалось мне, что пообвык… Троцкий хрустнул костяшками пальцев. Руки его тряслись. - Володя, обещай, ты никому не скажешь об этом! – выдавил он дрожащим голосом. - Ни единой живой душе! Иначе я пропал! - Что? Что за душе’азди’ающее начало? Я весь внимание. Но Лев заговорил не сразу: сначала он долго ходил по кабинету, сопя и рассматривая паркет. Потом порывисто сел в другое кресло и, заметив лежащий потрепанный томик Дюма, потянулся к нему. - Ты читать соб’ался? – вкрадчиво спросил Ильич. – Или паузу де’жишь? Книга отлетела в другой конец комнаты. Троцкий вскочил на ноги и посмотрел на Ленина. Глаза у него были как блюдца. - Мне было плохо эти два месяца, Володя, - начал он. - Головная боль, тошнота, спина ныла страшно. Я обращался ко всем нашим Кремлевским светилам - все говорили одно: «Отдыхайте, у вас слабые нервы! У вас ревматизм. Пейте таблетки, пейте ромашковый чай, натирайтесь мазью на ночь!». Всю эту белиберду! Никто ничего толком не объяснил. И вчера вечером я обратился к Хауселю. Ведь он, несмотря на то, что генетик, слыл в свое время неплохим диагностом. Он осмотрел меня и предложил, что было настоящим прорывом в остальных рецептах, сделать рентген. Мало ли, может я травмировал спину.… Все было произведено. Но только лишь взглянув на снимок, он сразу бросился вон из кабинета. Я был готов его расстрелять, что за вопиющая наглость! Однако он привел профессора Кулигина, ты его знаешь – главный эксперт по нашему Вирусу. Они долго совещались, смотрели, после осматривали меня… - Лева, я понимаю, что медицинские п’облемы инте’есны, - перебил его Ленин. - Но почему ты заинте’есовался ими сейчас, в своем воз’асте и тем более ‘ассказываешь об этом мне? Это совсем в не в твоем духе. - Слушай меня! – вскричал Троцкий, махнув в воздухе сжатым кулаком. – Ты же обещал мне! Послушай… - Кам’ад, - обеспокоенно приподнялся в кресле Ильич, - зачем столько не’вов? Я слушаю-слушаю. Лев судорожно втянул воздух ртом и снова сел. - Я не знаю, как они увидели… - прошептал он вдруг. - Сказали, что пятно на общем фоне за позвоночным столбом. Потом еще какие-то общие симптомы. Я не знаю.…Это катастрофа. - Что? – похолодел Владимир: вот только тяжкого недуга второго человека в стране, тем более военного министра, ему не хватало! Троцкий поднял опущенную голову и оперся руками о колени. - Я не знаю, как ехать на фронт этим утром, - с неподдельным отчаянием выдал он. - Я не смогу. Но выбора у меня нет. Скажи, что делать? Как решить?! - Чем ты болен? Тиф? Тубе’кулез?! - Какой тиф?! - воскликнул Лев. – В сто раз хуже! Я беремен! Феликс чувствовал себя не в своей тарелке. Общее веселье, пьянка, танцы, гогот, тосты, лившиеся со всех сторон несколько раздражали его. Конечно, он был рад за Григория со Львом. И даже искренне выпил бокал мадеры за их счастье. Хотя данный повод к распитию казался ему более чем абсурдным. Устраивать празднество в честь…черт знает чего, другого термина не нашлось, было весьма странно. Ведь отношения двух мужчин даже в их прогрессивном государстве, где были отменены всякие наказания за педерастию, даже после прибытия Вируса, все еще не были признаны полностью. Пусть некоторые члены ЦК и видные деятели партии связали себя подобными узами, однако зачем надо устраивать провокацию? Не находя подходящей компании, медленно в ритме вальса пытаясь выбраться из толпы, Дзержинский, кивая своим товарищам, уже порядком выпившим, ретировался из зала. Прикрыв за собою двери, он с удовольствием окунулся в относительную тишину коридора. Как было хорошо! И кой пес принес его сюда? Ведь сборищ он сторонился. Единственной причиной, которая могла быть истинной, являлось желание увидеть Льва. Да, будучи отвергнутым и оскорбленным, Феликс все еще не терял надежды поговорить с военмором. И одна из мыслей, посетивших его, была возможность воздействовать на Льва в не слишком трезвом состоянии. Кто знал, вдруг подействует? Но Лев не появился. Было удивительным, что Троцкий пропустил такое, однако факт оставался фактом. Все заготовленные слова стали ненужными. Понурый, Феликс решил пройти на кухню за стаканом воды. В горле после малой дозы спиртного пересохло, и жуть как хотелось утолить жажду. Скрипя сапогами, он, заложив руки за спину, направился наугад. Квартира была большой, даже громадной, поэтому здесь было легко потеряться. Осматривая стены, на коих висело несколько картин с легкими, зеленеющими пейзажами русского лета, Феликс прошел мимо нескольких дверей и подозревая, что за ними вряд ли притаилась кухня, проследовал дальше. Как вдруг из-за чуть приоткрытой створки донеслось: - Слушай меня! Ты же обещал мне! Встревоженный, он тотчас остановился и, давя голос совести, заглянул в щелку. Картина его удивила и с тем же обрадовала: в комнате, заваленной всяким хламом, он увидел сидящего Ленина, а с ним картинно застывшего посредине Троцкого. Восклицание как раз и принадлежало ему. В кабинете происходил разговор. И признаться, Феликсу хотелось быстро отойти прочь, ибо подслушивать, как последний негодяй, было невероятно подло и низко! Он распрямился, желая пойти дальше, но внезапно голос Льва Давидовича пронзил его насквозь. Он никогда не слышал этого оттенка: затаенный страх, безысходность. Дзержинский понял, что не сможет просто так оставить свой пост. Уйти было теперь невозможно! Он прислушивался, холодея изнутри. На кону было здоровье Льва. Он явно пытался сказать Ильичу о страшной болезни, поразившей его. « Нет, что бы это ни было, я не оставлю его! Он будет избегать моего общества, будет просить отстать, но я не уйду! Матка Боска, я сделаю все, чтобы спасти его! Левушка, я не покину тебя!» Таковы были мысли чекиста, стоящего за дверью и слушающего разговор. И вот, наконец, реплика досталась Ленину, и тот в ужасе вскрикнул: - Чем ты болен? Тиф? Тубе’кулез?! «О Боже, сейчас выяснится! Нет,…Господи, спаси его! Неужели это конец?! … Я же люблю его!» Осознание этого явилось для Дзержинского громом среди ясного неба. Он любил! Любил Льва Троцкого! Но, не успев в полной мере принять это откровение собственной души и сердца, Феликс услышал что-то совершенно феноменальное: - В сто раз хуже! Я беремен! Первые мгновения была тишина. Оглушающая. Вязкая. Если бы все происходило на сцене, то зрители бы в этот самый момент затаили дыхание. Чекист по ту сторону двери был ни жив, ни мертв. Привалившись к косяку, он невидящим взором смотрел куда-то вперед по коридору. «Беремен,…беремен…O Niebo!» Феликсу казалось, что он сейчас тривиально грохнется в обморок. А что до Ленина в кабинете, то внезапно к всеобщему изумлению он разразился диким хохотом. Троцкий, заломивший руки, отмер от своего признания и с закипающим гневом уставился на вождя. - Ты издеваешься, Володя?! Я…Я…жду ребенка! – процедил он, багровея. - Я - мужчина! Взрослый человек! Нарком военных дел республики! Ты понимаешь все это?! - Я… - согнувшись в три погибели, стонал Ильич, - я все понимаю, Лева! Но…ахаха! Это же…нонсенс! Ду’дом на выезде! Мы думали, что захватили власть, а на самом деле нас п****ц п’ихватил, п’ости за г’убое слово! - увидев красного, злого Льва, он немного успокоился и принял вертикальное положение. – Дело не в твоей…бе’еменности. Дело в обстоятельствах! Они такие, что ни в каком ‘омане не сочинить! Эх… Ленин подошел к продолжавшему сидеть Троцкому и положил руку на плечо. - Кто отец? – уже серьезно, без тени смеха спросил он. – Или это была женщина? - Тебе все прекрасно известно! – мрачно оборвал его военмор. – Если не ошибаюсь, ты сам толкнул меня в эти объятия, черт тебя дери! - Я? – изумился Владимир. – Я здесь п’ичем? - Кто тогда подозвал Дзержинского и попросил меня проводить?! Кто?! Ты видел, сукин сын, что он альфа! Видел, знал! Значит, понимал последствия! Что эта польская сволочь будет сношать меня целую ночь! И еще открещиваешься?! - Как ты вообще говоришь со мною, Лейба! Я не кидал тебя в его объятия! Ты мог найти себе д’угого альфу! Ты вз’ослый человек и мог сп’авиться, - раздраженно ответил Ленин. - Если бы я хотел насолить тебе, то сделал бы это о’игинальнее! Лев сбросил его ладонь с плеча: - Насолил уже. Только подумать! - вскричал он на весь коридор. - Я жду ребенка от Феликса Дзержинского! Лучше ни придумать! ______________________________________________ * Намек на настоящее имя Зиновьева - Овсей Гиршевич Апфельбаум ** " - Яков. - Что? - Ты не чувствуешь ничего странного в ситуации? - Смотря, что ты имеешь в виду. Все просто. Все просто, как Вирус объявился. Мы ничего поделать не можем. Ученые, доктора - все бессильны. Даже если под дулом винтовки заставить их работать, они будут такими же, как сейчас. Это провал, товарищ. - Почему столь пессимистично? Может позже... - Позже мы к этому привыкнем. Я понимаю твое разочарование. Мы все разочарованы. Но против природы не попрешь. Тем более это же не страшная катастрофа - не чума, не Великий потоп. Неужели не веришь, что мы не найдем во всем этом плюсы? - Найдем, конечно! - Так давай курить дальше. Я хочу отдохнуть - завтра митинг. Надеюсь, что у меня будет достаточно слов, дабы воздействовать на этих глупых людишек." От Автора: Признаюсь, каким бы я ни был слэшером, "развести" Троцкого и Седову я не могу. Как бы ни любил ОТП, как бы ни бился, но сердце кровью обливается. Ибо в этот союз я верю больше всего. Для меня, признаюсь, это лучший пример совместной жизни, супружеских отношений. Они сердце греют. Однако Вирус сильнее их.