Мистер X

      С Джейсом они познакомились три года назад. В этот же самый день.       Ничто не предвещало беды. Как обычно перед Днем прогресса Виктор занимался ежегодной рабочей рутиной: вычитывал и оценивал проекты студентов. Как обычно за этим делом он просидел до ночи. Когда оставалась последняя десятка, мозги окончательно сплавились. С трудом разлепляя глаза на короткие промежутки, Виктор читал между строк. Последние силы он потратил на то, чтобы сделать несколько пометок на полях — создать видимость, что работа проверена. По каракулям, которые он выводил, студенты из последней десятки едва ли поймут, почему их идею отклонили. Виктор и сам уже не понимал, но многолетний опыт показывал: лишь единицы способны предложить что-то стоящее. Бо́льшая половина заявок отправлялась для галочки: вдруг повезет и не придется сдавать экзамен у дотошного деда Хеймердингера.       Лениво волоча руку по бумаге, Виктор искал пустое место, чтобы оставить небольшой комментарий… Он встряхнул головой, чтобы немного взбодриться и раскрыл глаза шире. Ему не почудилось: свободного места не нашлось ни на одном из трех листов — хвала богам, у проекта было ограничение, иначе на проверку уходила бы вся жизнь. Исписано было абсолютно все: большие абзацы текста соседствовали со схемами, таблицами и рисунками. Никаких полей.       «Выпендрежник», — пронеслось у него в мыслях. Он решил прочесть пару абзацев, хотя почти не сомневался в том, что перед ним бессвязный бред студента, который в глаза не видел методички. Виктор был достаточно зол, чтобы вынести выговор за такое.       Неровные буквы залезали одна на другую — студент явно торопился. Издалека выглядело весьма небрежно, тем не менее чужой почерк был понятен и на удивление легко читаем. Лишь в уголке каждого из трех листов красивыми ровными буквами было выведено «Джейс Талис». По-видимому, перед Виктором находилось что-то поистине легендарное, раз владелец гениальной идеи побоялся, что кто-нибудь ухитрится присвоить хотя бы ее часть.       «Как эгоцентрично», — усмехнулся Виктор про себя.       Он плохо помнил Джейса Талиса. Кажется, начал преподавать у его группы только в этом году и то не свой основной предмет. Пришлось дополнительно вести правоведение, хотя после двадцати лет, проведенных в Зауне, законодательство Пилтовера Виктор считал ебаной чушью. Смешно, что все пилтошки, так обожающие свои законы, отказались читать о них лекции, как только увидели зарплату. Ну, примерно такой ценностью и обладали правила, написанные сумасшедшим сказочником, не покидающим больничной палаты. Виктора тошнило от любых разговоров, где фигурировали слова справедливость, законность, свобода и равноправие. Однако он вынужден был с патриотичным видом рассказывать о них своим студентам. В Пилтовере он научился притворяться куда умелее, чем в Зауне.       Виктор снова чуть не задремал прямо над столом с бумагами. И тут его глаза резко открылись. Сначала он подумал, что ему показалось: мысли путались от недосыпа, мало ли что могло померещиться. Но чем больше он вчитывался в текст, тем больше понимал: это прорыв! И вот Виктор уже не досадует на количество информации, а возмущается: почему так мало, всего три листа — никуда не годится. И шепчет про себя: «Магия… в руках простого человека. Ну дела».       Тем временем часы пробили шесть, и Виктор нехотя поднялся из-за стола, возвращаясь в реальный мир. За окном рассветало. Он потер глаза, размазывая скопившуюся в уголках влагу, но от этого чувство дискомфорта только усилилось. Вялой рукой с трудом нащупал ручку трости где-то за спинкой стула и побрел в спальню, прихватив с собой работу Джейса Талиса. При ходьбе кружилась голова, из-за чего некоторые предметы интерьера обрастали дополнительными углами. Виктор подумал о том, что ночи перед Днем прогресса губительно сказываются на его здоровье. Каждый раз, когда он встречает рассвет за рабочим столом, его зрение медленно падает.       Он все же решил поспать, но в первую очередь затем, чтобы скоротать время. Ему не суждено было выспаться, так как он планировал посетить академию ранним утром, до занятий, которые начинались только в два. Его не волновало то, что в аудиторию он заявится утомленный, с красными глазами и пустой головой. Важнее всего, что, придя пораньше, он сможет поговорить с Хеймердингером о работе Джейса Талиса и его удивительном открытии, какие студенты не делали уже многие годы.       После пробуждения Виктор был разбит. Два дня слились в один бесконечно долгий и, конечно, короткому трехчасовому сну оказалось не по силам разбить этот цикл. На ноги поставило желание поскорее обсудить с Хеймердингером то, от чего шерсть на его щеках встанет дыбом. К несчастью, тот восторга Виктора не разделил.       — Работа вашего ученика. Вы видели, что он предлагает, профессор?       Виктор, наклонившись, протянул слегка помятые листы. Его рука мелко тряслась, и он не мог унять эту нетерпеливую дрожь. Не получившее заслуженного отдыха, его тело отказывалось подчиняться.       Хеймердингер быстро пробежался глазами по бумажкам, пошевелил усами и поднял на Виктора маленькие глаза, совершенно незаинтересованные — не может быть! Наверное, профессор подумал, что перед ним простая банальщина, не стоящая его времени, поэтому даже не вчитывался.       Виктор сжал трость двумя дрожащими руками, когда Хеймердингер заговорил:       — Видел и не один раз. Ты же знаешь этих бездельников, Виктор. Напишут что угодно, лишь бы не готовится к экзамену.       — Но здесь все обосновано! Продумано до мелочей! Не припомню настолько смелых предложений, профессор. Я потратил на изучение ночь, я знаю, о чем говорю.       — Надеюсь, всю остальную сотню работ ты проверил так же тщательно, — Хеймердингер нахмурился. Несмотря на внешнюю миловидность его толстых пушистых бровей, когда он сводил их к переносице, начинал выглядеть по-настоящему сердито.       Виктор растерялся. От волнения или нехватки сил он начал заикаться:       — Конечно, я проверил все… Н-но вы просили сообщить, если найду что-то стоящее! И я нашел. Магию!       — Признайся, ведь это Джейс подослал тебя ко мне. Заговорил тебе зубы? Это он умеет.       — Нет! Я не знаю Джейса лично. Нашел его проект среди множества других.       Хеймердингер устало выдохнул:       — Я много раз просил его светлую голову придумать что-нибудь нормальное, а не мечтать о невозможном. Нет же, упрямец, не сдается.       — Похоже, это возможно, профессор. Если бы вы только позволили воплотить предложенное на практике…       — Довольно! — вдруг прикрикнул Хеймердингер, из-за чего Виктор едва не выронил трость из скрюченных пальцев. — Совет эту идею не одобрит, я ясно выразился? А Джейсу передай, что он отстранен от экзамена!       — Профессор, нельзя же так! Даже не попытавшись…       — Хочешь, чтобы я и тебя отстранил?!       Негодующий возглас Хеймердингера и его убийственный взгляд заставили съежиться, и Виктору пришлось сдаться. Опустив голову, он виновато пробубнил:       — Нет, извините.       — О магии больше ни слова.       Хеймердингер быстро засеменил прочь, убегая от нежелательного разговора, а Виктор беспомощно смотрел ему вслед, не веря в произошедшее. Разве мог старый мудрый йордл, живое воплощение волшебства, так критично отнестись к магии? Хеймердингер был одним из немногих профессоров, кто относился к Виктору с уважением, несмотря на его заунское происхождение. К Хеймердингеру всегда можно было обратиться за советом или за помощью, он был проницательным и легко шел на контакт. Конечно, это не означало, что он был добреньким пушистиком. В полемическом пылу он часто проявлял свой характер. Однако Виктор впервые видел его таким предвзятым и необоснованно грубым. И это было крайне возмутительно. Холодный менторский тон задел за живое, и за Джейса стало обидно, как за себя. Тогда возникло острое желание, обычно присущее подросткам: пойти требованиям старших наперекор. Открылось второе дыхание, и Виктор, больше не чувствуя усталости, твердой походкой направился к доске с расписанием.       К счастью, у Джейса как раз была пара в первой половине дня. И Виктор терпеливо ждал ее окончания, чтобы поговорить.       На главной площади уже во всю шли приготовления к фестивалю — звуки музыки и усиленные громкоговорителями голоса периодически долетали до приоткрытого окна академии. Виктор сидел напротив, пытался вспомнить, кто такой Джейс Талис; перебирал в памяти моменты, когда студенты с нового потока восхищали развернутыми ответами или блестяще написанными контрольными. Но Джейс никогда не проявлял активности ни устной, ни письменной. Виктор относился ко всем одинаково и был скуп на эмоции, но про себя часто отмечал толковых студентов, которые ему импонировали. И даже на нелюбимом правоведении ученики радовали его, когда вступали друг с другом в горячую дискуссию или предлагали к задачам нестандартные решения.       Он еще раз пробежался глазами по смятым исписанным листам. Нет, такой алмаз просто не мог быть незамеченным.       Виктор отдаленно припоминал внешность Джейса, но, когда впервые столкнулся с ним в дверном проеме, осознал, что воспоминания эти были крайне расплывчатыми. Тот был высоким, широкоплечим, имел приятную внешность — такого тяжело забыть; его выразительные глаза мгновенно загорелись любопытством, и все же в глубине его взгляда продолжала скрываться горькая печаль.       Виктор даже на секунду замешкался: не мог ли он ошибиться группой или аудиторией?       — Это… ваша работа?       Он протянул Джейсу листы, и тот взял их в свои руки.       — Мы с профессором Хеймердингером все обсудили, — он фыркнул, и его глаза резко потухли, а приподнятые брови опустились. — Не знаю, что он вам сказал, но свое я уже получил. Давайте забудем это недоразумение.       Голос Джейса звучал раздраженно, ему будто расковыряли недавно засохшую рану, из которой снова пошла кровь. Он порывисто развернулся и зашагал прочь. Виктор даже не успел его окликнуть: из-за недосыпа мозг обрабатывал информацию крайне медленно. На мгновение перед глазами потемнело, и к тому моменту, как Виктор, сильно зажмурившись, вернул себе контроль над зрением, Джейс стоял рядом с виновато опущенной головой. Необъяснимая вспышка негодования с его стороны могла показаться короткой галлюцинацией уставшего сознания, если бы Джейс не произнес виновато:       — Извините, я случайно забрал их с собой.       Он протянул Виктору три несчастных листа, которые окончательно потеряли свой презентабельный вид. Их словно скрутили и сжали несколько раз прежде, чем вернуть обратно. Виктор взялся за противоположный край, однако Джейс не спешил расставаться со своим проектом. Так они и стояли молча, лишь их большие пальцы уверенно смотрели друг на друга.       — Если бы вы разрешили мне, — начал Джейс твердо, — оставить это у себя, я был бы очень признателен. Не говоря ничего профессору Хеймердингеру, я имею в виду. Пожалуйста?       Судя по тому, как с каждым предложением голос стремительно покидала решимость, и он становился тише и слабее, на эту просьбу ушли последние остатки мужества. Виктора позабавило такое поведение и одновременно напомнило о собственных годах студенчества: этот неуклюжий заунский пацан мог бы посоревноваться с Джейсом в социальной неловкости.       — Конечно, забирай.       Джейс просиял: на его хмуром лице наконец расслабилась каждая мышца, а губы растянулись в улыбке, обнажая белоснежные зубы. Однако он, смутившись своей реакции, быстро взял себя в руки и сдержанно поблагодарил Виктора. Тот улыбнулся в ответ. Джейс оказался очень приятным и искренним юношей, не хотелось его расстраивать.       Виктор решил зайти издалека:       — Именно я тщательно вычитываю каждый проект и выношу решение, кому достанется грант, а кто пойдет сдавать экзамены в штатном режиме. Обычно у нас с деканом не возникает разногласий. Но твоя работа — уникальный случай. Она потрясающа! Однако Хеймердингер от нее не в восторге. Не понимаю, в чем причина.       Джейс вздрогнул от упоминания профессора. Он недоверчиво сощурил глаза:       — Это какая-то проверка?       Виктор невинно покачал головой.       — Твое предположение о том, что магия может стать частью науки, показалось мне интересным.       — Это не предположение! Я своими глазами видел: она может! — возмущенно воскликнул Джейс, но тут же умолк, стыдливо опустив подбородок.       — Продолжай.       Джейс задумался. На его лице отразилась борьба: он явно не знал, стоит ли доверять сокровенное после того, как его идеи уже грубо отвергли один раз. Однако, быстро оглядевшись по сторонам, будто до их скучной беседы хоть кому-нибудь было дело в праздничный день, он тихо проговорил:       — Вы не слышали? Я случайно устроил пожар в жилом доме. Никто не пострадал, не подумайте! Но об этом сразу же доложили в академию. Якобы мои эксперименты нарушают технику безопасности. Да эта история чуть до совета не дошла! В итоге мне сделали выговор. Я пытался объясниться с профессором Хеймердингером, но он и слушать не стал! Он ведь сам неразрывно связан с магией. Я думал, он поймет…       В его речи сквозила обида, особенно в последних предложениях. Похоже, Джейс счел поступок Хеймердингера настоящим предательством. Виктор мог лишь посочувствовать: его и самого неприятно уколола грубость профессора, когда тот отказался принять по-настоящему гениальную работу.       — Только, пожалуйста, не осуждайте меня! — поспешил оправдаться Джейс, встревожившись из-за долгого молчания Виктора. — Все эти исследования — они из добрых побуждений.       — Не сомневаюсь. Сегодня я сам пытался с ним поговорить насчет тебя, но он остался непреклонен.       — Наверное, подумал, что я вас попросил, — Джейс беспокойно усмехнулся. — Представляю, как он был зол. Извините, доставил вам неудобства. По правде говоря, я смирился с отказом. Просто забыл забрать свой проект.       — Тебя отстранили от экзамена.       Глаза Джейса расширились от ужаса. Он замер. Эта новость шокировала его, пробила насквозь, как пуля, угодившая в грудь. Он выглядел так несчастно — вот-вот упадет замертво, пораженный смертельным ранением.       Какое-то время он переваривал информацию, потом резко закрыл рот ладонью, будто его вот-вот стошнит, но из его рта вырвался только судорожный выдох, напоминающий кашель тяжелобольных.       — О нет! Моя жизнь кончена!       Лицо Виктора осталось непроницаемым. В этот раз усталость сыграла на руку: у него не было сил выразить сожаление. Хотя в душе он корил себя за то, что, возможно, испортил бедному парню жизнь. Справиться с виной было бы куда проще, если бы Джейс не произвел хорошего впечатления при общении, но тот быстро расположил к себе, несмотря на попытки дерзить. Если Виктор потеряет и перспективный проект, и толкового студента, он никогда себя не простит.       — Ладно, — после долгой паузы все-таки выдавил из себя Джейс, — наверное, так даже лучше.       И хотя его интонация ясно давала понять, что разговор окончен, сам он продолжал стоять на месте — не для того, чтобы Виктор вновь с ним заговорил, а как остановился бы любой человек, потерявший жизненную цель.       Виктор был уверен в том, что скандала ему не избежать, и терпеливо ждал, когда на него обрушится шквал обвинений — вполне себе заслуженных, нечего лезть в чужие дела. К его удивлению, Джейс ограничился лишь спокойной фразой и грустным коротким вздохом, ставящим точку. Его пустой взгляд выражал только одно — смирение. И если в начале разговора в его голосе еще чувствовался неиссякаемый прилив энергии, свойственной всем бунтующим студентам, не согласным с мнением большинства — такие особенно вдохновляли Виктора, поэтому он быстро проникался к ним симпатией, — то теперь Джейс окончательно поник, потеряв всякую надежду на будущее. Глаза его померкли — так гаснут звезды, прежде чем умереть.       Лучше бы он злился и кричал, или продолжил паниковать, или как-нибудь еще дал волю своим эмоциям. Но он сдался, окончательно, бесповоротно. Не может быть! Так просто отказаться от своей идеи! Поставить крест на своем будущем в угоду старому йордлу, упрямо не доверяющему чему-то кардинально новому. Немыслимо!       — Я искал тебя не для того, чтобы отчитать за самодеятельность, — начал Виктор. Теперь его голос звучал мягче. — Из огромного множества прочитанных мною работ лишь твоя вызвала настоящий интерес. Я хочу помочь тебе завершить ее.       Джейс поднял на него вопросительный взгляд, не понимая, послышалось ему или нет.       — Разве это возможно? Декан не одобрил мое исследование.       — Если собираешься изменить мир, не спрашивай разрешения.       Джейс посмотрел на смятые листы в своих руках, один за другим пролистал до конца. Где-то глубоко внутри него из маленькой искры вновь разгорался огонь.       — Никто не поверил мне, — тихо сказал он, еле шевеля губами. Виктор разобрал его шепот лишь потому, что стоял практически вплотную. — Спасибо вам огромное, Виктор. Только у нас ничего не получится. Меня выселили из квартиры и забрали оборудование.       — В моей лаборантской есть все необходимое.       Джейс вздрогнул.       — Вы предлагаете… прямо в академии?! — испуганно воскликнул он. — Одна ошибка, и меня исключат.       — Так не ошибись.       Виктор и сам не ожидал, что голос его будет звучать уверенно и повелительно. Он поманил Джейса кончиками пальцев и направился дальше по коридору, поэтому не мог видеть, какой эффект произвели его слова. Широко раскрытые глаза Джейса, чья душа была ранена столькими отказами, загорелись от нахлынувших чувств.       Виктор пригласил его к себе в кабинет, внутри которого находилось небольшое лаборантское помещение. Оно было до верху набито коробками различной величины, оттого казалось еще более тесным. У полукруглого окна стоял маленький стол, на котором были разбросаны различные бумаги: контрольные, конспекты — Виктор плохо помнил, что там оставлял. Он спешно собрал все листы в одну кучу и выбросил в мусорное ведро.       Джейс еще некоторое время стоял у входа и осторожно озирался по сторонам, будто боялся, что где-то среди коробок притаился Хеймердингер. Виктор, расчистив стол, слегка подтолкнул Джейса внутрь комнаты и запер дверь. Тот неуверенно прошел вперед, рассматривая по дороге, какие инструменты хранились в коробках. Но стоило ему приступить к работе, как его уже было не остановить. Он что-то выцарапывал ножом прямо на столе, какие-то символы. Хоть это и показалось Виктору ненормальным и довольно фанатичным, он не посмел возразить. Если бы ему нужен был нормальный результат, он бы обратился к одному из сотен студентов, которые из года в год предлагали одно и то же.       — Выключите свет, — попросил Джейс, — я кое-что покажу.       Как только две лампочки погасли над их головой, Виктор заметил, как в комнате загорелось что-то еще. Он медленно подошел к столу. Узоры из глубоких царапин слабо мерцали без какой-либо дополнительной подсветки. Причем у каждого узора был свой цвет. Виктор не мог поверить своим глазам.       — Что за трюк?       — Это пять путей мировых рун. Основа магии.       — Где ты об этом узнал?       — Когда я был маленьким, маг спас мне жизнь. Он начертил руны в воздухе и телепортировал меня с матерью из снежной бури.       Джейс встал и включил свет, нарушая загадочность момента. Магическое сияние прекратилось. Виктор хотел попросить вернуть все назад, но Джейс задрал рукав и показал кожаный браслет на запястье. На нем был закреплен красивый синий камень, вид которого трудно было определить.       — С помощью этого кристалла.       Виктор зачаровано смотрел на то, как переливалась каждая его грань. Он взял Джейса за запястье, чтобы рассмотреть поближе. Зрелище было невероятным. Виктор переводил изучающий взгляд с камня на нацарапанные руны — кажется и на его поверхности были нарисованы некоторые из них. Он так увлекся, что даже не заметил, как покраснели щеки Джейса, пока тот наблюдал за всем этим.

***

      Виктор разглядывал лицо Джейса с неприкрытым интересом. С возрастом тот стал только лучше — кажется, ему должно было исполниться двадцать семь. Он был все таким же красавцем, как и в их первую встречу, разве что черты лица стали грубее, подбородок — чуть шире, добавив мужественности его лицу; а на переносице начали прорезаться первые морщинки. И еще, либо он стал шире в плечах, либо удачно приоделся — пиджак выгодно подчеркивал его фигуру. Либо Виктор слишком давно его не видел и теперь неосознанно подмечал каждую мелочь, раньше не так сильно бросающуюся в глаза.       Джейс самодовольно улыбнулся, явно польщенный реакцией на свой перформанс. Он всегда любил драматизировать. Виктор и сам не ожидал от себя такого послабления. Этому нахалу в маске он был готов высказать все, что о нем думает. Но как только исчезла маска и появился Джейс, которого Виктор уже никогда и не надеялся увидеть, стойкая неприязнь ко всему живому, обитающему в клетке — так он называл высший свет, — пропала, не оставив даже горького послевкусия. Будто бы никакого негатива и не было между ними весь вечер, будто вдруг перед ним оказался другой человек — ну точно, хекстек перенес его сюда, а того засранца отшвырнул подальше. Но Виктор снова упускал одну вещь: маска и Джейс друг от друга неотделимы. В глубине души Джейс всегда был засранцем.       — Вижу, ты удовлетворен результатом, — он посмеялся. — Я люблю устраивать небольшие представления. Особенно для людей, которые мне интересны.       Виктор криво улыбнулся в ответ. Он все еще был озадачен внезапным происшествием. Сколько раз появлялся на подобного рода мероприятиях, но единственное, что смогло его удивить — советник Болбок: его закоротило, когда на одном из вечеров он произносил торжественный тост. Видимо, пить ионийское вино киборгам противопоказано.       Но никогда Виктору не приходилось быть в центре внимания одного из своих бывших учеников — чаще всего те про него забывали, если он не валил их на экзамене, разумеется, — и никогда ему не хотелось этого так, как сейчас.       Должно быть, между ними пробежала искра, поэтому внутри бушевало пламя, разгоралось все сильнее, согревало приятным теплом; жар выходил наружу, отражаясь легким румянцем на щеках и ушах. Джейс подошел ближе. Удивительно, он столько времени простоял в одной рубашке и ни разу не повел плечом. Виктор и сам не чувствовал холода с тех пор, как на нем оказался широкий пиджак, пахнущий — нетипично для мужского парфюма — приятно и ненавязчиво. Лишь изредка легкий ноябрьский мороз слегка щекотал неприкрытую шею.       — Ты хотя бы помнишь мое имя? — спросил Джейс, внимательно глядя сверху вниз, показывая этим свой непоколебимый авторитет. И так отличался его вопрос, будто бы даже заданный не в шутку, от его уверенной позы. На подобных противоречиях Джейс и попадался. Его можно было читать как открытую книгу.       Три года прошло, а он, скорее всего, так же одинок, как и в их первую встречу.       — Конечно, Джейс. Меня больше удивляет, как ты запомнил мое.       И тут его образ окончательно раскололся. Он широко улыбнулся, так по-детски обрадовавшись признанию.       — Я здесь только благодаря тебе, Виктор. Я навсегда в долгу перед тобой.       Джейс был искренен в своих словах. Он еще никогда не выглядел таким живым. По его открытому преданному взгляду было понятно, что он не потерял себя за маской окончательно. Мимикрия давалась Джейсу на отлично, раз он смог зайти так далеко.       — Не очень-то хорошее место, чтобы так радоваться, — Виктор скривил губы.       — Зато теперь моим изобретениям открыты все двери. Я больше не ограничен ни в чем.       Сперва Виктор думал, что высший свет пережует молодого ученого до однородной кашицы, а потом выплюнет, напоследок присвоив его разработки себе. Однако тот не дал себя в обиду, и Виктор мог им только гордиться. Ему действительно повезло — хотя это еще вопрос, кому из них повезло больше, — найти Джейса раньше спонсоров и поклонников; поднять его, сломленного и потерявшего веру в себя, на ноги и заставить изменить мир.       — Ты же помнишь мое условие, Джейс? Обязательно стань великим ученым.       — Стану! Чтобы помочь людям. И избавить нижний город от вредных отходов, а шахтеров — от нужды рисковать своими жизнями.       Сердце радостно екнуло. Не может быть, спустя столько лет Джейс все еще помнил их разговоры. Виктор не воспринимал его обещания всерьез, хотя его растрогало то, как Джейс проникся проблемами нижнего города.       Некоторое время они проникновенно смотрели друг другу в глаза. И когда, по правилам приличия, пора было возвращаться с перекура обратно в общество, Джейс вдруг взял руку Виктора в свою, взволнованно вздохнул и прижался губами к тонкой холодной коже. Виктор оцепенел, не веря, сколько чувств могло быть в этом простом уважительном жесте. Особенно на контрасте со всеми предыдущими: он наблюдал, как Джейс аккуратно сжимал тонкие пальцы дам и сразу же отпускал, а сейчас наблюдает, как Джейс крепко обхватил его кисть, цепляясь за нее, словно вновь боялся потерять.       Даже когда он поднял голову, руку все еще не разжал. Он беспорядочно гладил ее большим пальцем, видимо оттого, что она была мертвенно холодной, хотя сам Виктор ощутил перепад температур только после касания чужих губ.       — Я их еще издалека заметил, — порывисто прошептал Джейс прямо на ухо. — Красивые… Хорошо смотрятся на твоих тонких запястьях.       После этого он еще раз одарил поцелуем маленькую бледную руку, поддев носом манжету, и только тогда Виктор, смутившись, понял, что Джейс имел в виду запонки. Он всегда умел замечать то, до чего другим не было дела.       — Идем, — скомандовал Джейс, найдя в себе силы оторваться от поцелуев.       Как только он отстранился, Виктор первым зашагал к выходу, надеясь, что никто не заметит произошедшей в нем перемены. Особенно Джейс. Трость выстукивала рваный ритм, аккомпанируя бешеному биению сердца. Виктор не знал, чего он хотел больше: укрыться среди пестрой толпы в одном из темных углов, чтобы никогда больше не давать волю своим эмоциям, или все же, дав им волю, провести с Джейсом остаток вечера. И прежде чем решение было принято, тот легко коснулся худого плеча, останавливая перед самым выходом.       — Постой. Ты же не хочешь заявить всему свету, что я твой кавалер.       — Вот оно как. Стесняешься меня?       — Не перекладывай ответственность. Я прекрасно помню, по чьей инициативе нам пришлось разойтись.       Виктор горько вздохнул. Этот факт невозможно было оспорить. В том, что одиночество сжирало его долгие три года, виноват был только он сам.       Джейс лишь коротко хохотнул, предусмотрительно снимая пиджак с чужих плеч и надевая на свои. Похоже, он не в обиде на прошлое. Чтобы убедиться наверняка, Виктор повернул голову, но на него уже смотрела черная маскарадная маска с острым подъемом на носу, напоминающим клюв.