Собирая осколки

Хозяин ведёт его на кухню, не обращая на него особого внимания, поэтому Теон рискует оторвать взгляд от пола. Что поражает его больше всего, так это отсутствие слуг в доме. Это удивило его ещё раньше, когда хозяина никто не вышел встречать, но сейчас пустота в доме прямо-таки режет глаз. Неужели хозяин настолько не любит чужое общество? Но он не успевает тщательно обдумать это, потому что они приходят на кухню. Хозяин включает свет и, меряя комнату огромными шагами, отодвигает стул. — Садись. Когда Теон не двигается с места, хозяин вопросительно поднимает бровь. — Что опять? — Теон физически ощущает его раздражение и сжимается, стараясь сделаться как можно меньше. — Рабы не сидят на мебели, — тихо шепчет он в ответ, опуская голову ещё ниже. — Но пол холодный и грязный, — замечает хозяин, потирая лоб, как будто одно присутствие Теона вызывает у него головную боль. Теон думает, что, скорее всего, так и есть. Ещё он думает, что обычные правила с хозяином не работают, поэтому послушно плюхается на стул, стараясь не морщиться. Последний раз его выпороли всего два дня назад, и сидеть на жёсткой поверхности стула неудобно и непривычно. Оставалось только радоваться, что последний раз трахали его давно, потому что тогда сидеть было бы просто невозможно. Ничуть не лучше, чем стоять на коленях. Тем временем хозяин достает из микроволновки тарелку супа, и Теону приходится буквально удерживаться от стона, потому что суп пахнет просто божественно, и его рот мгновенно наполняется слюной. Он приказывает своему желудку угомониться и не урчать, потому что тарелка всего одна, и вряд ли она достанется ему, особенно после того, что он устроил в машине, но сдерживаться всё сложнее и сложнее. Он впивается ногтями себе в ладонь, чтобы не наделать глупостей. Хозяин достает из шкафа ложку и ставит перед ним тарелку с супом, и, чёрт, теперь Теон понимает, что хочет сделать Марис. Ронто делал это много раз. Обычно всё начиналось с того, что он не кормил Теона несколько дней, а потом ставил перед ним тарелку с едой и приказывал смотреть на неё. Просто смотреть. И говорил, что если он будет смотреть достаточно долго, то ему достанется часть этой еды. Теон почти всегда сдерживался и не пытался воровать еду, даже когда голод становился невыносимым. Вот только обещанную еду в итоге ему не всегда давали. Марис ставит чайник и достаёт заварку, неслышно бурча себе что-то под нос. Когда хозяин оборачивается к нему, он всё ещё не сдвинулся с места, стараясь не дышать, чтобы запах еды не попадал в лёгкие и не заставлял делать глупости. — Ты не голоден? — озабоченно уточняет хозяин, заваривая чай. Теон знает, когда хозяевам безопасно врать, и это явно не одна из этих ситуаций, поэтому он мягко произносит: — Я очень голоден, Марис. В голос хозяина проскальзывают нотки облегчения: — Тогда ешь. Теон поспешно кивает, бормочет совершенно недостойные такой доброты слова благодарности и берёт в руку ложку. Последний раз он ел ложкой лет в десять, после чего его кормили только рабским кормом, для которого не нужны были приборы, поэтому он слегка забыл, как это делается, но это не имеет никакого значения, потому что суп изумительный. Он с трудом сдерживает стон удовольствия, и хозяин бросает на него ещё один странный взгляд. В этот раз он ест гораздо медленнее, не желая повторения происшествия в дороге. Когда Теон съедает почти половину, он краем глаза замечает, что чайник вскипел, и Марис ставит перед ним кружку чая. — Это тоже выпей, поможет от тошноты, — приказным тоном говорит хозяин, и Теон торопится подчиниться. — Спасибо, Марис, — благодарно шепчет Теон и выдавливает из себя улыбку. Получается, если честно, так себе. После того, как ему исполнилось десять лет и его продали в рабство, у него было мало причин улыбаться. Хозяин не удостаивает его ответом, ища что-то в холодильнике, и Теону гораздо легче есть, когда Марис не смотрит на него своим пронзительным взглядом. Вскоре его тарелка уже пуста, а в животе появляется приятное ощущение наполненности. Далеко не такое, какое бывает от того, что его трахают. Теон подавляет непонятно откуда взявшийся смешок. Вряд ли хозяин обрадовался бы, если б узнал, что суп Теон любит гораздо больше господских членов. Хозяин заканчивает рыться в холодильнике и достаёт оттуда бутылку вина, и сердце Теона на мгновение забывает, как биться. Пьяный хозяин — это очень плохо. Очень-очень плохо. Если Ронто напивался, он полностью переставал контролировать себя и мог нанести ему такие травмы, от которых Теон так и не оправился окончательно. Так было с ногами и ногтями, и он до сих пор помнит ту пьяную новогоднюю вечеринку, когда перепившие гости трахнули его бутылкой из-под шампанского. Он потом лежал бесполезным бревном ещё несколько недель, вопивший от боли даже от легкого проникновения. «Бесполезный кусок дерьма», — обозвал его тогда Ронто, приказав выпороть. Он встряхивает головой, внимательно следя за движениями хозяина, но тот наливает себе в бокал совсем немного вина и осушает его залпом. — Чёртовы антидепрессанты, даже напиться толком нельзя, — бурчит себе под нос хозяин, отставляя бокал в сторону и оглядывая Теона внимательным взглядом. В нём нет ни капли похоти и желания, это Теон давно научился определять, но он всё равно напрягается. — Может, ты расскажешь, что мне с тобой делать? — криво улыбаясь, спрашивает хозяин, повертев бокал в руках. Теон только сейчас замечает, сколько колец нанизано на пальцы хозяина. Сначала Теон думает, что вопрос риторический, но Марис смотрит на него тем самым взглядом, и Теон понимает, что хозяин действительно ждёт от него ответ. Его сердце пропускает удар. Что, чёрт возьми, он должен на такое отвечать? Но Теон, кажется, начинает понимать, что хозяин от него хочет. Он вложил в него столько ресурсов: дал еду, нормальную одежду и возможность вымыться, и за это, понятное дело, он должен потребовать благодарности. Поэтому Теон тихо сползает со стула и на негнущихся ногах подходит к хозяину. Тот смотрит на него, как на непонятного, но любопытного зверька, и не отталкивает его, когда Теон отпускается на колени. Теон чувствует, как к горлу опять подступает тошнота, и поспешно сглатывает, наклоняя голову в сторону и обнажая горло. Всё могло быть гораздо хуже. За то, что он вытворил за этот день, его прошлый хозяин давно бы выпорол его и оставил подыхать где-нибудь на улице. А Марис покормил его, дал одежду, разрешил отдохнуть. Сделал куда больше, чем когда-либо делал для него Ронто. Всё было хуже, всё могло быть хуже, всё ещё может стать хуже. Он моргает и тянется рукой к ширинке брюк хозяина. Тот мгновенно отшатывается назад, чудом не выплёскивая вино из бокала. Теон замирает. — Я просил рассказать, а не показать, — устало цедит хозяин, потирая виски. Теон непонимающе вздрагивает. Возможно, хозяина возбуждают разговоры? — Я могу сделать вам приятно, Марис, — облизывая губы и стараясь звучать как можно покорнее, произносит Теон. — Просто дайте мне шанс, и я заставлю вас чувствовать себя очень хорошо. — А этого можно как-то избежать? Мне и так нормально, если честно, — бурчит хозяин, внезапно отводя взгляд. Если б Теон не знал хозяев лучше, он бы подумал, что Марис смущён. Заметив непонимающее выражение лица Теона, он уточняет: — Я понимаю, что мой покойный отец сейчас бы вовсю предавался радости и разврату, если б умер я. Но я не он, и я не собираюсь с тобой трахаться, — Теон кивает в ответ, чувствуя себя максимально неуютно. Когда Ронто был раздосадован, он всегда спускал пар на Теоне, и он не привык, что бывает иначе. Но, видимо, Марис только узнал о смерти своего отца и слишком расстроен, чтобы трахать его сейчас. К тому же, врач всё ещё не осмотрел его и не определил, пригоден ли он к хозяйской постели. Значит, сексом до завтра они заниматься точно не будут. Он должен был почувствовать облегчение, но он просто чувствует себя бесполезным. — Я всё равно могу быть вам полезен, Марис, — зажмуриваясь и не давая слезам вырваться из глаз, тихо просит Теон, — я сделаю всё, что угодно, я буду покорным, Марис, я даже могу не кричать. Хозяин задумчиво хмыкает. — Это хорошо, если ты не кричишь, обычно во сне кричу я, — и, не замечая испуганно бегающие глаза Теона, хозяин уточняет. — Помыть посуду сможешь? — Конечно, Марис, — кивает Теон, эгоистично радуясь, что хозяин перестал задавать ему непонятные вопросы и вновь отдаёт понятные приказы. — Тогда сложи всё в посудомоечную машину, а я пойду мыться, — заявляет хозяин, ставя бокал на стол. Теон поднимается с пола, игнорируя приступ боли, и собирает посуду со стола, пока хозяин быстрыми шагами идёт к выходу из кухни. Теон вздрагивает от хлопка двери и наконец-то чувствует, что может дышать свободно, когда хозяин вышел из комнаты. Задание, которое поручил ему хозяин, не занимает у него много времени, и он остаётся стоять, не понимая, что ему делать дальше. Марис не давал ему никаких приказов, поэтому он в конце концов решает встать на колени рядом со столом. Он запускает руку в волосы, слегка дергая за них, чтобы почувствовать хоть что-то после того, что сейчас произошло. Он не ожидал, что его новый хозяин окажется настолько… странным. Да, он ещё ни разу не ударил его, но Теон не сомневался, что это скоро произойдёт. Понять, что от него хотят, было ещё сложнее, чем в доме отца Мариса, и отсутствие других слуг не помогало. Он всегда боялся одиночества, и в доме Ронто, когда его не использовали, был рад улучить минуту и поговорить с другими рабами в доме. Но здесь, судя по всему, никого из слуг не было, поэтому, вероятнее всего, общаться он будет только с хозяином. Это плохо. Вряд ли Марис будет терпеливым в объяснении правил, и перспектива в ближайшее время произносить только фразы «Да, Марис» и «Нет, Марис» откровенно пугала. С другой стороны, Марис был куда практичнее своего отца. Он хотя бы понимал, что Теон не сможет исполнять свои обязанности так же хорошо, если его не кормить. Или он просто хотел привести его в лучший вид перед продажей. Теон ёжится. Как бы он не ненавидел свою жизнь, он понимал, что с Ронто ему повезло. Он прожил у него четырнадцать лет, и за это время его не искалечили и не убили, хотя возможностей у хозяина было достаточно. Ожидать, что следующий хозяин будет таким же добрым, учитывая, что Теону уже двадцать четыре и он весь изуродован, не следует. Возможно, его даже не удастся продать в качестве постельного раба, а, например, работу в шахтах он не переживёт, особенно со своими ногами. В шахтах не выживают слабаки. С другой стороны, его всегда могут купить в какой-нибудь дешёвый бордель, куда обычно забирают искалеченных или провинившихся рабов. В таких борделях Теон бывал пару раз и точно знал, что это последнее место, куда он хочет попасть. Рабов там не кормили, просто привязывали к кроватям и разрешали каждому посетителю, заплатившему достаточно, делать с ними всё, что захотят. Очень редко кто-то проживал там дольше месяца. Значит, ему нужно постараться и показать себя с лучшей стороны, чтобы Марис захотел его оставить. Вот только пока что ему не удалось вызвать у Мариса никаких эмоций, кроме жалости и отвращения. Он не хотел его, в этом Теон был уверен абсолютно точно. Возможно, дело действительно в том, что он расстроен смертью отца, и завтра, после осмотра врача, всё изменится. Теон сжимает ладони в кулаки и клянётся, что больше никогда не будет кричать во время секса, если ему удастся удовлетворить хозяина настолько, что он захочет оставить Теона себе, а не продаст в бордель или шахты. Его размышления прерывает вернувшийся хозяин. Он заходит на кухню в одних штанах и с мокрым полотенцем на шее, и Теон старается смотреть куда угодно, но не пялиться на хозяина, чтобы тот внезапно не прочитал на его лице какие-нибудь не те мысли. Ему, как постельному рабу, полагается истекать слюной при виде любого мускулистого тела, но всё, что он чувствует — это тошноту. — А, ты ещё здесь, — лениво замечает хозяин. Теон скрипит зубами. Он и так старается казаться как можно меньше, но он не может пропасть совсем, как бы хозяин этого не хотел. Тем временем Марис достаёт телефон из кармана брюк и бросает взгляд на время. — Я хочу сейчас лечь спать, но, гм, у нас только одна кровать, — зевая, сообщает хозяин. — Мне не нужна кровать, Марис, я буду рад спать на полу, — отрешённо бормочет Теон, и он даже не врёт. Он готов спать где угодно, лишь бы ему действительно дали поспать. — Я уже говорил, что пол холодный и грязный, — напоминает хозяин, и сердце Теона начинает биться быстрее. Когда хозяину приходится говорить что-то во второй раз, обычно это сопровождается чем-то болезненным. Но Марис не бьёт его. — Ладно, что-нибудь придумаем, — машет рукой хозяин и убирает недопитую бутылку вина в холодильник. Теон следит за ним, ощущая, как холодок бежит по позвоночнику. Он не понимает ничего из того, что происходит сегодня, и это пугает его. — Пошли наверх, — командует хозяин, показывая рукой куда-то вглубь коридора, — лестница там, а кровать на втором этаже. Теон кивает, встаёт с колен и следует за ним. Подниматься по ступенькам больно, но это та боль, которую можно терпеть, поэтому Теон успешно игнорирует её. Но хозяин всё равно замечает, что Теон напрягается, сдерживая вздох боли, и на лбу Мариса появляется складка. Кровать в спальне не такая уж и маленькая, на ней спокойно могут поместиться два человека. Ну, или один человек и один раб. Теон не понимает, что ему делать, пока хозяин, покачиваясь на каблуках своих ботинок, смотрит на него любопытствующим взглядом. — Ложись спать, — наконец командует он и сразу же уточняет, — на кровать. Теон осторожно садится на краешек кровати, послушно накидывая на себя одеяло и кладя голову на подушку, и прикрывает глаза так, чтобы со стороны казалось, что он спит, но на самом деле следя за хозяином из-под ресниц. Марис какое-то время стоит посреди комнаты, словно не зная, что ему делать, а затем снимает ботинки, падая на кровать с другой стороны. — Спокойной ночи, — сонно роняет хозяин. — Спокойной ночи, Марис, — эхом откликается Теон, но хозяин его даже не слышит: он отрубается мгновенно, и уже через минуту со стороны Мариса слышно только негромкое сопение. Теон вздыхает, поворачиваясь на другой бок, и закрывает глаза. Он бы испугался спать рядом с хозяином, когда тот может проснуться в любой момент и захотеть удобно лежащее рядом тело Теона, но Марис сказал, что подождёт до завтрашнего осмотра врача. Поэтому Теон кладёт руки за спину, как будто их всё ещё сдерживают наручники, и проваливается в неглубокий рваный сон.