Собирая осколки

Теон медленно моргает, не торопясь просыпаться, и лениво переворачивается на другой бок. Он смутно видит, что комната не особо похожа на подвал, в котором он обычно спал, но не понимает, что это значит. Свет из окна попадает ему в глаз, и он сонно щурится. Кровать под ним мягкая и тёплая, и он лежал бы в ней ещё очень долго. Кровать. Чёрт. Он вскакивает с постели быстрее, чем может сообразить, что делает, с грохотом падая на колени. Ронто выпорет его до смерти, когда увидит, что он спал на крова… Следующая мысль причиняет ему ещё больше боли, чем падение с кровати. Ронто мёртв. Как бы Теон его ни ненавидел, он не мог не признать, что Ронто был лучшим хозяином, чем Теон заслуживал. А сейчас он в доме незнакомого ему человека, который, к тому же, хочет от него избавиться, и перед ним маячит сомнительная перспектива оказаться в борделе или шахте, и его эмоции пугают его до чёртиков, потому что смерть Ронто — единственная хорошая вещь, которая происходила с ним за последние четырнадцать лет. Теон отмахивается от непрошенных мыслей и поднимает голову, оглядывая кровать и пытаясь понять, не разбудил ли он хозяина своим падением. Но хозяина нет на кровати. Более того, его даже нет в комнате. Чёрт. Теон безуспешно пытается подавить подступающую панику, когда замечает яркий солнечный свет, просачивающийся из-за штор. Он бросает беглый взгляд на часы на стене, и его пронзает дрожь. Он проспал до двенадцати часов. Хозяин уже проснулся и ушёл из комнаты, а его никто не разбудил. Теон глубоко вздыхает, пытаясь успокоить себя. Его хозяин так и не наказал его ни за что из того, что он сделал вчера, может, и в этот раз ему повезёт. Но, конечно, рассчитывать на это не стоит. Если Теон и понимал что-то в людях, так это то, насколько его новый хозяин вспыльчивый и насколько переменчиво его настроение. Таким людям сложнее всего угодить, ведь то, что вчера сходило ему с рук, может привести к тяжелому наказанию сегодня. Терять ещё больше времени здесь было бы глупо, поэтому Теон заставляет себя выйти из комнаты и тихо спуститься вниз, стараясь не издавать ни малейшего шороха. Он заходит в кухню, осторожно прикрывая за собой дверь и падая на колени, и сглатывает. Хозяин стоит у плиты, не замечая его присутствия, и что-то готовит. Теон понимает, что должен извиниться и, желательно, прямо сейчас, вот только слова застревают у него в горле, когда он открывает рот. Слишком сильно в него вбили привычку не начинать говорить первым, пока к нему не обратились. К счастью, хозяин поворачивается, чтобы взять что-то из шкафа, и замечает его. — О, ты уже проснулся. Можешь подождать за столом, я почти закончил готовить тебе еду, — обращается к нему хозяин, и его голос звучит куда легче и веселее, чем вчера. Дальнейших комментариев не следует, и хозяин снова отворачивается к плите, пока Теон шокировано открывает и закрывает рот. Господи. Хозяин готовит ему еду. Теон в отчаянии заламывает руки. — Марис, не надо, пожалуйста, я могу сделать себе еду сам, если вы считаете, что я её заслужил. Хозяин недовольно вздыхает, но ничего не отвечает. Просто ставит на стол тарелку с кашей. — Садись и ешь, — приказывает он, и Теон испуганно подчиняется. Еда падает в желудок тяжёлым комом. — С тобой очень уютно спать, — как бы невзначай замечает хозяин, ставя тарелку каши и перед собой. — Я даже не просыпался и не кричал. Твоя работа? Теон краснеет, но не отвечает, когда что-то тёплое разливается в груди. Его часто называли хорошей шлюхой, но никто ещё не говорил, что с ним уютно спать, не имея в виду секс. Это, несомненно, что-то новое и приятное. Он не слишком голоден: то, что он съел вчера, позволило бы ему протянуть ещё несколько дней без еды, но он заставляет себя съесть всё. Неизвестно, когда ему дадут поесть в следующий раз. Некоторое время они молча сидят за столом: Марис что-то печатает в телефоне, а Теон просто ждёт приказов. — Так, Римм приедет буквально через пять минут, — хозяин наконец откладывает телефон в сторону и поясняет, — она врач, про которую я тебе говорил. Я пойду встречать её, а ты пока убери посуду. Теон кивает, встаёт и низко кланяется: — Спасибо за еду, хозяин. — Давай только без поклонов, мы не на приёме, а я не британская королева, — закатывает глаза Марис и встаёт из-за стола, направляясь к выходу из кухни. Теон провожает его долгим взглядом и принимается собирать тарелки. Его немного смущает, что осматривать его интимные места будет девушка, но не то чтобы у него был выбор. Он едва успевает запустить посудомоечную машину, как в комнату заходят два человека. Теон замирает. — Ох, ну и дорога, зачем тебе понадобилось строить дом в такой глуши? — с досадой щебечет незнакомая ему девушка, пока его хозяин прислоняется к косяку двери. Марис пытается что-то ответить, но девушка, игнорируя его, направляется прямо к Теону. — Привет! Я Римм, — она останавливается перед ним и пытливо заглядывает в глаза, — а ты? Она похожа на актрису из подростковых фильмов: худощавое телосложение, чёрные волосы до плеч, бледная кожа и высоко вздёрнутый нос. Она не смотрит на него, как на раба, и Теон ловит себя на мысли, что ему не хочется выдавливать из себя полагающийся ответ: «У раба нет имени». Он бросает на хозяина быстрый взгляд и представляется: — Теон. — Очень приятно, — улыбается Римм, и по её голосу ясно, что ей действительно приятно. Она присаживается за стол, и, судя по её жестам, ему стоит последовать её примеру. — Ты знаешь, зачем я здесь? — как бы между делом спрашивает она, открывая медицинскую сумочку и доставая из неё какие-то приборы. Теон сглатывает. Конечно, он знает, но произносить это вслух всё равно тяжело. — Чтобы проверить, нет ли у меня каких-то заболеваний, которые могут помешать хозяину заниматься со мной сексом? — тихо спрашивает он, неловко дёргая пальцами завязки толстовки, которую ему дал хозяин. — Что, чёрт возьми? — ошеломленно спрашивает она, и Теон испуганно отшатывается от неё. Но она быстро отворачивается от него и пронзает опасным взглядом хозяина. — Что, во имя всех святых, ты ему наговорил? Хозяин устало вздыхает, снимая очки и потирая переносицу: — Я такого не говорил. — Ты мог бы хотя бы объяснить, зачем я здесь! — возмущенно шипит девушка, и Теону совсем не нравится, что они говорят так, будто его нет в комнате. Но едва он успевает подумать об этом, как Римм снова поворачивается к нему: — Я просто проверю, насколько ты ранен, и постараюсь вылечить всё, что могу. И, может, выпишу лекарства. Это всё. Теон моргает. Но… — Но я не ранен, — озвучивает он очевидное. — Это неправда, — флегматично бросает хозяин и, когда они переводят на него взгляд, добавляет, — он хромает, у него синяк под глазом и вырваны ногти, и это только то, что я заметил. Я думаю, это вполне себе квалифицируется как ранение. Римм тихонько присвистывает и вновь смотрит на Теона. Тот отводит взгляд. — Мне нужно, чтобы ты перечислил всё, что у тебя болит, ничего не преуменьшая, даже если ты не считаешь это ранением. Теон кивает и вопросительно смотрит на хозяина. Тот ловит его взгляд и приподнимает уголки губ: — Просто делай, что она говорит. В конце концов, она тут единственная, кто что-то понимает в травмах. И нет, это неправда, Теон тоже много понимает в травмах. Он знает, сколько времени нужно его спине, чтобы зажить после очередной порки, сколько нужно выпить украденного у хозяина обезболивающего, чтобы его ноги перестали болеть хоть на секунду, сколько часов он может висеть на дыбе, прежде чем упадет в обморок. Но он не решается возразить и прочищает горло, начиная послушно перечислять: — У меня действительно болят ноги, но это старая травма, у меня сломано ребро слева и спина ещё кровоточит после последнего наказания. Вроде всё, — он беспомощно пожимает плечами, избегая взгляда хозяина. Только сейчас до него доходит, что, возможно, ему следовало держать информацию о своих травмах при себе. Во-первых, хозяин теперь знает, сколько боли он может вытерпеть и наверняка захочет проверить, правда ли это. Во-вторых, Марис может попросту решить, что ему не нужен настолько поломанный раб и что лечить его будет дороже, чем просто продать. В любом случае, он бы не рискнул лгать, поэтому все эти сожаления не имеют смысла. Так много вещей не имеют смысла. Римм наклоняется к нему и переплетает его пальцы со своими, и по какой-то причине её прикосновение не пугает его. — Я не буду лгать, это может быть некомфортно, но мне нужно, чтобы ты разделся. Я не смогу вылечить твою спину и ребра, пока ты в одежде. Теон кивает, стискивая зубы, и снимает с себя толстовку, морщась, когда её ткань задевает его раны. Римм смотрит на его спину с выражением настоящего ужаса, и он вздрагивает. Возможно, про спину всё-таки следовало промолчать. — Это ужасно, — честно комментирует она, оптимистично добавляя, — но я справлялась и с худшим. Можно мне наложить повязки на твою спину? Она спрашивает Теона, а не Мариса, и в этом есть что-то глубоко неправильное. Теон поднимает глаза на хозяина, и тот хмыкает в ответ на его взгляд: — Ты можешь не смотреть на меня, это твоё решение. Его решение? Что это, чёрт возьми, должно значить? Он не принимал решения с тех пор, как ему исполнилось десять, и он сбит с толку и напуган, и на помощь приходит Римм: — Если ты не хочешь, чтобы тебя лечили, я в любой момент могу прекратить, о’кей? Просто скажи мне, если тебе станет неприятно, и я остановлюсь. Ты понимаешь это? Нервно сглатывая, Теон кивает, несмотря на то, что это самые непонятные слова, которые он слышал в своей жизни. — Отлично, — она ласково улыбается ему и отпускает его руку, — сейчас я дам тебе обезболивающее и наложу бинты. В этой фразе нет вопроса, поэтому Теон молчит, когда он поворачивается к ней спиной. Она не причиняет ему боли, когда намазывает раны кремом и обматывает спину и ребра бинтами, но Теон всё равно вздрагивает от каждого шороха, вот-вот ожидая, что её нежные прикосновения сменятся ударами. — Теперь, когда мы справились с этим, мне нужно, чтобы ты рассказал, что случилось с твоими ногами, — утирая пот со лба, устало произносит Римм. Теон совершенно не хочет рассказывать об этом, но она отдала ему приказ. — Это было после моей попытки побега, — начинает он, сглатывая ком в горле и смотря на свои руки. — Он отвёз меня в поле и сказал, что, раз уж я так хорошо бегаю, мне нужно попробовать убежать от него, — он делает паузу и бросает взгляд на хозяина. Его лицо выглядит максимально незаинтересованным, но пальцы нервно постукивают по косяку двери после первого упоминания Ронто. Теон обхватывает себя руками и продолжает: — Я начал бежать, а он просто стоял и смотрел. А потом… А потом он сел в автомобиль и поехал за мной, — Римм снова берёт его за руку, но он даже не чувствует её прикосновения, его сердце бешено колотится, — я больше не мог бежать, я уставал, и вокруг не было ни одного дерева, за которым можно было бы спрятаться, и я больше не обгонял его… Он встал бы на колени, если б мог сдвинуться с места, когда Римм задаёт очевидный вопрос: — Он сбил тебя на машине? Теон не находит в себе силы кивнуть. — Ублюдок, — комментирует хозяин, ударяя кулаком о стену, и Теон поднимает на него испуганный взгляд, а через секунду он уже падает на колени, всхлипывая: — Я больше не сбегал, простите, хозяин, простите… Марис шокированно смотрит на него, и это первое неравнодушное выражение, которое он замечал на его лице со вчерашнего дня. — Солнце, он это не тебе, а твоему бывшему хозяину, — Римм почти прожигает Мариса взглядом, и тот подтверждает: — Не тебе. Римм обхватывает голову руками и тихо спрашивает Теона: — Сколько лет тебе было? — Шестнадцать, я больше не сбегал, я клянусь… — Теон зажимает себе рот рукой, чтобы не издавать всхлипов, и закрывает глаза, не давая слезам вырваться из глаз. Кровь отливает от его лица. Но он меньше всего ожидает, что хозяин опустится на одно колено рядом с ним так, чтобы они были на одном уровне, и легонько тронет его за плечо: — Ронто был редкостной мразью, я постараюсь, чтобы эти слова остались навечно на его могиле. Но это не твоя вина, и не была твоей, и я никогда, абсолютно никогда, не поступлю так с тобой, понимаешь? Теон кивает, его губы сжимаются в тонкую линию, и, чёрт, кажется, он действительно понимает. Возможность поверить хозяину пугает его до чёртиков, и он снова вздрагивает, когда Марис убирает руку и отступает к дверному косяку. На какое-то время в комнате воцаряется напряжённое молчание, затем Римм тихо признаётся: — Я не знаю, как такое можно вылечить, нужно… нужно… — Что нужно? — нетерпеливо перебивает хозяин. — Деньги? Теперь это не вопрос. — Нужно вернуться на восемь лет назад, — грустно улыбается Римм и нежно треплет Теона по голове. Тот понимает намёк и вновь занимает место за столом, вдыхая и выдыхая через рот, как будто это может помочь ему успокоиться. Хозяин издаёт тихий смешок и неожиданно ухмыляется: — Мне надо было прикончить ублюдка, когда была возможность. Надо было понять, что он успеет испортить ещё и другие жизни. Римм смотрит на Мариса долгим взглядом, как будто видит хозяина в первый раз, прежде чем повернуться обратно к Теону. — Можешь одеться, — он благодарно кивает и натягивает на себя толстовку. Он чувствует себя в большей безопасности в одежде, хотя это глупо. Если б ему приказали её снять, он бы сделал это в любую секунду, но толстовка придаёт непонятное ему ощущение защиты. — Раз уж мы покончили с необходимыми вещами, я должна задать несколько вопросов, — Римм заправляет прядку волос за ухо и по-доброму улыбается ему, — чем тебя кормили? — Сегодня… сегодня кашей, — он прикрывает глаза, сдерживая тошноту при мысли о еде. — Нет, я имею в виду, чем тебя кормил твой прошлый хозяин и как часто? — Рабским кормом, — тихо отвечает он, краем глаза поглядывая на хозяина. Теперь Марис поймёт, что вовсе не обязательно готовить ему еду, как человеку, и он больше никогда не попробует что-то настолько же вкусное, как вчерашний суп. Но это последнее, что его сейчас волнует. — Раз в день, если я заслуживал еду. Римм кивает, когда хозяин стонет: — Я бы задушил его голыми руками, если б он не был уже мертв. Теон испуганно моргает, но остатков его мозгов хватает, чтобы понять, что их ярость не направлена на него. Он не успевает обдумать такую непонятную реакцию, когда голос Римм вырывает его из мыслей: — Он давал тебе наркотики? Теон чувствует, как у него внезапно пересохло во рту. Он смотрит в сторону с бешено колотящимся сердцем, ощущая, как его желудок сжимается от страха, и выдавливает: — Да, в качестве наказания, когда я не мог его удовлетворить. — Ты знаешь их название? Какие были симптомы? — Окитрин, — хриплым голосом произносит Теон, опуская глаза. — Это заставляло меня хотеть… хотеть заниматься сексом. Римм кивает и роется в сумке, доставая оттуда несколько упаковок с таблетками. — Тебе нужно будет принимать это, это и это, утром и вечером, сразу после еды. Более того, надо будет менять повязки на спине и рёбрах. Марис, — обращается она к хозяину, — проследи, чтобы он это делал. Хозяин мрачно кивает. — И, во имя господа, когда увидишь, что он хромает, дай ему обезболивающее. Теон напряжённо прикусывает щеку, думая, будет ли хозяин кормить его два раза в день, чтобы можно было выполнить её указание. Почему-то ему кажется, что будет. — А сейчас, — Римм бросает на хозяина убийственный взгляд, — я хочу поговорить с Марисом. Наедине.