Не измена.

      Всё ещё будучи в шоке Цезарь смотрел на своих сбежавших подданных. Потом на мальчишку, который просился на ручки, и на корабль. Он надеялся что, и Флавий выйдет. Но шли минуты в молчании, а никто не появлялся. Взяв мальчика на руки, и нахмурившись мужчина уставился на своих подданных. Где они все это время скрывались? Что происходит? Какая угроза грозит Новому риму? Эти и многие другие вопросы не давали стоящему покоя. Поэтому холодно прошипев, мужчина свободной рукой приказал следовать за ним. Все ещё было не безопасно оставаться на виду. За пять лет это его научил и поэтому идя и прижимая к себе мальчика он задумчиво смотрел вперёд. Сторция и Хотч только растерянно переглянулись между собой. Нужно было во что бы то ни стало рассказать всю правду. Но страх и предательство перед ланистой, который первый почуял угрозу, сжал гладиаторов в свои огромные тиски. «Что мы наделали?» — спросила себя гладиаторша.       Между тем покои Цезаря все приближались, и когда же они оказались в покоях, мужчина аккуратно сел на кровати. Гладиаторы приняли стойку. Но по-прежнему так или иначе хранили молчание. Теперь вместо их уверенности посеялось разочарование и паника. Не так они представляли возвращение. Не так. Ибо теперь им обоим предстояло сделать выбор. — Итак, — недовольно начал он. — Благороднейшей Цезарь. Мы, то есть я должен вам все рассказать, но я боюсь что вы мне не поверите, — прежде чем начала Сторция, произнёс Хотч. — Дело в том, что Кассай Флавий первый почувствовал что-то не ладное в нашем союзе с Клириками.       При этих словах Цезарь вздрогнул. Он то поверил Лирику, что мол его возлюбленный Кассай его предал, и бежал с позором. Он и раньше подозревал нечто не ладное, не состыковку в рассказе нового слуги. А теперь, правда и ответы на те вопросы, лезла из щелей. Сторция осторожно приблизилась к мужчине и ласково улыбнулась. Тот проследил за её взглядом, и охнул. Это был Лабель уснувший на руках мужчины. Снова посмотрев на гладиаторов, и на мальчика мужчина замер. Его руки нащупали нечто такое, знакомое, родное. Он осторожно дабы не разбудить спящего, осторожно вытащил предмет. Это был медальон тот самый, который он подарил ланисте. — Этот мальчик ваш сын, Лабель, — медленно будто бы в замедленной съёмке начала Сторция. — Кассай не изменял вам.       Цезаря, как будто бы окатили ледяной водой. Он будто бы в трансе, смотрел на ребёнка слушая то, что говорили беженцы. Всё ещё не веря, он прижимая ребенка к себе. Было ещё что-то о чем явно умолчали Сторция и Хотч, поэтому мужчина бережно переложил ребёнка на кровать и чтобы не разбудить раздражённо спросил: — Где Кассай? Но никто ему не ответил... Явно тут было что-то ещё. Но... ...никто не хотел ему рассказывать... Продолжение следует...