Обыкновенные человеческие слезы

Мужчина с резким выдохом садится на кровати и также резко открывает глаза. Судорожно оглядывает обстановку вокруг, шарится дикими глазами по стенам, мебели, а потом быстро переводит взгляд вбок. Накрывает невероятно-диким облегчением, таким, что даже в груди сдавливает и хочется болезненно завыть. Дима видит совсем рядом сонное, взволнованное лицо. Видимо, Позов совсем плохо выглядит, потому что Сережа тут же садится сам, пусть и чуть не заваливаясь обратно на кровать при первой попытке. Хлопает глазами, пытаясь хоть как-то проморгаться и проснуться, и тут же горло прочищает, чтобы уже попытаться выяснить, что происходит. — Дим, что..? — это все, на что хватает брюнета прямо сейчас, и он только беспомощно двигается чуть ближе и осторожно проводит ладонью по чужому плечу. Позов понимает все, и легонько накрывает руку партнера в ответ. Он, вроде бы, в порядке. Вроде бы, все хорошо. Только дыхание слегка сбито, да сердце бьется чуть быстрее, чем обычно. Все остальные неприятные ощущения испарились будто. — Все нормально. — проговаривает тихо, глядя слегка виновато. — Сон странный. Прости, что подорваться заставил. Давай, досыпай. — и пытается улыбнуться уголками губ, даже чуть отодвигается, чтобы оставить Матвиенко в покое и дать тому возможность поспать еще хотя бы немного. Но партнер непреклонен. Он снова ближе двигается, на этот раз сгребает в теплое такое, уютное утреннее объятие. Прижимает к собственной груди, заставляя отклониться назад и облокотиться о него спиной. — Все, сна нет. Есть я. — и целует мягко где-то за ухом, потирается носом о затылок, осторожно и медленно проходится ладонями по Димину животу в пока всего лишь успокаивающих движениях. Позов, вроде бы, действительно чувствует себя получше. Все эти бережные касания, да и атмосфера, которая сейчас между ними, такая теплая и спокойная, помогают очень неплохо и постепенно вытягивают из него отголоски чего-то темного и тошнотворного. — Ну, Дим. — Матвиенко пытается заглянуть в чужое лицо через плечо теперь уже более осознанно. Видит, что партнер все еще витает где-то в своих мыслях, все еще взволнованный. — Давай расскажу тебе, как мне нравится тот факт, что мы проснулись в одной кровати, хочешь? — Хочу. — Позова этот рассказ и правда интересует, и он все-таки улыбается слабо, чуть поворачивая голову и отвечая заинтересованным взглядом. — Ну, если не учитывать, как именно мы проснулись, то мне очень нравится. Я, если честно, не думал уже, что когда-нибудь мы сможем… Ну, прям проснуться вместе. — тихо, слегка печально посмеивается, но тут же меняет настроение, проходясь ладонями по животу Димы более настойчиво. Ведет вверх, оглаживает грудь, слегка царапает соски, путается пальцами в волосках, поглаживает ключицы. В это же время принимается пока медленно, тягуче и мягко выцеловывать кожу шеи в самом низу, чуть повыше соединения плеча с ключицей. — Но мы смогли. И я в восторге. — вдруг сияет довольной улыбкой, лижет жадно от основания до самой линии челюсти, проходится носом по ушной раковине и чмокает несколько раз по ее контуру. — Мне нравится первым делом видеть тебя. Нравится думать о тебе и знать, что свои мысли я могу прямо сейчас воплотить в реальность. Кстати об этом. — армянин хитренько так улыбается, вдруг пододвигаясь еще ближе, вплотную совсем, и тычется пахом чуть повыше копичика партнера. Дима наверняка ощутил напряженный член Матвиенко кожей, судя по шумному выдоху. — Мне вот ты снился, а не всякая непонятная херня. Позов вдруг смеется. Облегченно так, наконец-то уже совсем спокойно и естественно. Тело вмиг обмякает, расслабляется и будто бы возвращается в полусонное состояние. Диму ведь так резко из сна вырвало, и это состояние заставляло невольно напрягаться все это время. И вот только сейчас получилось, наконец, вернуться в естественное после пробуждение податливое, мягкое состояние. — Какой ты извращенец, ужас просто. — и глаза картинно закатывает, не переставая улыбаться, оголяя ряд ровных, белых зубов. — Ты чего смеешься? Это естественные потребности. Мои. В тебе. — Сережа заглядывает через плечо, вдруг ерзает, прижимаясь пахом чуть плотнее, и кончиком языка обводит чужое ухо, горячо выдыхая в конце. — Сейчас ржать перестанешь, Позов. — кидает совершенно несерьезную угрозу и быстро сползает одной рукой к самому низу живота партнера. Кончиками пальцев сползает по лобку к основанию чужого члена, касается невесомо, проходясь легкими прикосновениями чуть ниже. Выцеловывает местечко прямо под ухом, снова спускается к самому верху шеи, чмокает чувственно, а потом прижимается губами, задерживаясь подольше. Дима, на удивление, не напрягается, а наоборот, расслабляется еще больше. Откидывает голову, освобождая Сереже все нужное пространство, прикрывает глаза, будто бы хочет погрузиться в ощущения целиком, и совсем слегка подается бедрами вперед, к ласкающей руке. Такая податливость абсолютно завораживает. Матвиенко невольно разглядывает доверчивое, мягкое выражение на лице партнера, вслушивается в его чуть неровное дыхание, и чувствует прилив уже знакомой нежности. — Такой послушный. Так и хочется что-нибудь с тобой сделать. — чуть хмыкает, наблюдая, как Дима невольно проходится кончиком языка по губам. — Делай, что хочешь. — разрешение дает, и сползает немного, теперь откидывая голову еще сильнее и укладываясь затылком на плечо брюнета. А Сереже больше и не надо. Он много чего хочет, а Позов только что сам согласился. Матвиенко снова принимается целовать чужую шею. Оставляет отпечатки губ везде, до куда получается дотянуться. Заполняет собой все открытое ему место, действует то напористо, оставляя откровенно влажные и настойчивые поцелуи, то переходит на совсем легкие, игривые касания. Когда Дима пытается ближе податься, то и вовсе оставляет на разгоряченной уже коже только теплое, дразнящее дыхание. Обхватывает основание члена партнера, проходится до середины длины, слегка сжимает, а потом двигается обратно. Пробегается кончиками пальцев по мошонке совсем легко, невесомо. Специально не касается головки и чувствительных зон прямо под ней. Ему сейчас нужно только раздразнить, возбудить слегка, заставить желать большего. И получается это очень даже хорошо. Совсем скоро Дима глаза открывает, смотрит слегка поплывше и просяще. — Серееж… — тянет имя брюнета с непривычными томными интонациями и плавно, аккуратно толкается бедрами в чужую руку. — Чуть сильнее, пожалуйста. Матвиенко улыбается с хитрецой, но невероятно довольно. — Уже? Хорошо. Только положение чуть сменим. — и быстро отодвигается, наблюдая, как полностью расслабленный Дима невольно сползает спиной на постель. Сережа меняет их положение слегка, сам уползает ниже, ласково поглаживает чужие бедра, вынуждая раздвинуть ноги пошире, и устраивается между, со скрытым удовлетворением наблюдая за легким непониманием и предвкушением партнера. Гладит внутреннюю сторону бедер, придерживает под коленом, слегка приподнимая, опускает голову, выдыхает горячо на уже заметное возбуждение. Наблюдает, как Позов все-таки напрягается немного, как поджимаются мышцы на животе и ногах, и как бесконтрольно дергается изнывающий без стимуляции член. Однако, Сережа только проходится по стволу губами, быстро и мимолетно, а потом опускается к чужим бедрам, тут же прижимаясь к самому верху с внутренней стороны в настойчивом, мокром поцелуе. Дима совсем тихо мычит, ерзает, не до конца понимая, разочарован он исчезнувшими с паха губами или хочет, чтобы Матвиенко продолжал то, что начал. Сережа целует еще и еще. Спускается по одному бедру, снова поднимается по другому, лижет у самого соединения с пахом, разгоряченно и напористо. Чувствительная в этой области кожа отзывается на каждое касание, Позов невольно ноги еще шире расставляет, чуть вздрагивая каждый раз, когда брюнет подбирается слишком близко к паху. Дима будто чувствует горячие разводы, которые расходятся от соприкосновения чужих губ и его тела. Но ему все еще мало, хочется больше, сильнее, хочется так, чтобы от удовольствия дрожали кончики пальцев. И в какой-то момент Позов вдруг ощущает, как партнер чувствительную кожу втягивает, как становится одновременно чуть больно, остро и горячо до невозможности. Дима все осознает и резко на локтях приподнимается, глядя вниз слегка испуганно и удивленно. — Сереж, нет. Не надо оставлять… следы. Мне нельзя. — последнее предложение выговаривает совсем тихо, но не сказать не может. Ему ведь и правда нельзя. У него жена. А засосы на такой нежной коже наверняка будут гореть яркими красками. Однако, Дима натыкается только на серьёзный, уверенный и прямой взгляд. Такой, от которого мурашки по телу ползут и все запреты сразу кажутся какой-то ерундой. — Ты — мой. Сегодня. Сейчас. — говорит как-то особенно звучно, с легкой хрипотцой и четкими, меткими интонациями. — Ты сам, без остальных условностей, хочешь видеть мои следы на себе? Позов вымученно, разгоряченно стонет. Это несправедливо, совсем. Он разве может соврать сейчас, даже ради чего-то действительно важного? Может отказаться от того, чего хочется до перехваченного дыхания и жгучего, тянущего возбуждения? Сережа бы разве стал его принуждать, прекрасно зная и о последствиях, и о чувствах самого Димы? Но это, блять, так чертовски горячо… — Хочу. — слово слетает с губ вместе с резким выдохом, так, что не слишком-то понятно, было ли оно сказано на самом деле. Но Сережа думает, что он все понял еще тогда, когда поймал умоляющий взгляд партнера. Наклоняется снова и принимается с еще большей настойчивостью втягивать нежную кожу губами. Матвиенко вдруг ведет сильно, так, что он со счета засосов сбивается. Оставляет метки с жадностью, с огромным желанием, даже с каким-то ревностным остервенением. И не важно, что на ревность у него никакого права нет. Ничего не важно, кроме пылающей кожи под губами и сбивчивых, рваных стонов откуда-то сверху. Армянин старательно разлизывает отметины, делает их еще ярче, целует поверх, будто бы извиняясь за несдержанность, и начинает все сначала. Дима не представляет, насколько велик масштаб катастрофы, не видит, что творится внизу. Но вот собственное сознание уплывает с огромной скоростью, тянущее чувство в низу живота усиливается в разы, и когда становится совсем тяжело и ярко до болезненности, он громко, отрывисто выстанывает, подкидывая бедра вверх и цепляясь пальцами за чужие плечи. Сережа все понимает, нехотя отстраняется и легонько дует на наверняка горящую кожу. Спускается поцелуями ниже, ласково касается коленей, хватает Диму за ногу, приподнимая ее, пробегается губами по икрам и прижимается к косточке на левой щиколотке. Позов все еще отдышаться пытается, беспрепятственно ногу задирает и сосредотачивается на мягких, но отчего-то жутко смущающих и будоражащих прикосновениях. Его тело еще никто так не изучал. Так досконально, внимательно, с таким явным желанием и так детально, вплоть до каждой части. — Дим, ты же знаешь про рефлекторные зоны? — Матвиенко спрашивает серьёзно и смотрит прожигающе буквально, слишком заинтересованно. Позова жаром обдает тут же. С головы и до самых ног. Он-то прекрасно знает. Им рассказывали в университете, об этом знать было необходимо. Диму эта тема заинтересовала, заинтересовала ее реальность и применимость. И, блять, он не раз убеждался в том, что она рабочая. На других людях, вскользь, не доходя до чего-то серьёзного. Но откуда знает Матвиенко..? Диме удается только кивнуть. Он понимает примерно, о чем прямо сейчас говорит партнер, понимает, что тот собрался делать и почему сейчас держит его ногу. — Попробуем? — Сережа смотрит все также, мягко ведет большим пальцем по стопе и слегка надавливает в самой середине. Ответа не дожидается, принимается сначала массировать двумя руками, слегка разминая и расслабляя, позволяя привыкнуть. А после, когда партнер и правда слегка успокаивается, Матвиенко принимается за более решительные действия. Сначала оглаживает пальцы, пролезает между ними, заставляя Диму чуть дернуться от щекочащих и одновременно будоражащих ощущений. Проходится с несильным нажимом по центру стопы, надавливает большими пальцами, расходясь не слишком широкими круговыми движениями. Спускается к пятке, прижимает чуть сильнее по центру, выбирает точку и будто бы вжимает ее внутрь, при этом слегка вращая пальцем. Дальше — к зонам чуть выше, с обеих сторон от сухожилия, снова ввинчиваясь круговыми движениями, но делая это с осторожностью и вниманием. Сначала ничего сверхъестественного не происходит. Позов чувствует легкое возбуждение от этих действий, но он ведь все еще неслабо разгорячен после всего, что было до этого. Однако, спустя минуту Дима ощущает, что возбуждение усиливается. Спустя три минуты прикосновения к тем же точкам чувствуются совсем по-другому, куда более ощутимо и остро. Мужчина невольно чуть вздрагивает, когда Матвиенко в очередной раз по пятке проходится, а после, когда поднимается выше, и вовсе бесконтрольно прогибается в спине. Спустя пять минут Позов еле слышно скулит. От длительного воздействия становится тянуще-хорошо. Сережа прижимает сильнее, сосредотачивается на конкретной точке, массирует настойчиво и слегка ускоряет темп. Дима вдруг ощущает, как его резко простреливает острым, неожиданным удовольствием. Выпускает наружу низкий, хриплый полустон и слегка ерзает. Постепенно это чувство нарастает, накрывает с головой, заставляет дергаться и буквально изнывать от ощущений, которые становятся слишком сильными. Сережа держит крепко, настойчиво продолжает, чуть приподнимает ногу и прижимается губами к верху стопы. Дима этого выдержать не может совершенно. Толкается бедрами в пустоту и стонет жалобно, переходя на совсем тихий скулеж. — По… жалуйста… — и снова дергается, чувствуя не прекращающееся, настойчивое давление. — Перестану, если трахнешь меня уже наконец. — звучит с легкой претензией, но на деле Матвиенко тоже уже ждать не может. Сам возбужден сильно, болезненно, и настолько хочет быть к партнеру ближе, по максимуму, настолько, насколько это вообще возможно, что даже не волнуется уже. — Боже блять, да, пожалуйста! — Дима дергает бедрами снова, снова пытается вырваться из крепкой хватки, уйти от дразнящих слишком сильно касаний. И на этот раз у него получается. Сережа отпускает, и буквально в следующее мгновение оказывается сидящим на Диме сверху, со знакомым флакончиком в руке. Матвиенко и не думает растягивать себя, некогда попросту, да и вчера партнер, вроде как, постарался достаточно. Внутри все еще хлюпает противно, и брюнет не ходил в душ с утра специально. Однако, смазать партнера явно было нужно, но из-за недостатка терпения и времени прохладная, вязкая субстанция льется на возбужденный член прямо так. Дима шипит тихо, но ничего против говорить не собирается, ему откровенно плевать на температуру смазки. Еще через минуту подрагивающий от нетерпения брюнет чуть приподнимается и направляет в себя головку. Притирается сначала, слегка ерзает, потираясь горячим входом о чувствительную плоть. И обоих уже от этого ведет, по комнате разносятся обоюдные сдавленные стоны и шумное дыхание. Сережа с трудом пропускает внутрь до середины. Ему жарко до ужаса, он чувствует слишком сильное давление и напряжение. Но к этому примешивается странное, до ужаса заводящее ощущение какого-то единения. Партнер сейчас внутри него, брюнет чувствует, как тот пульсирует, чувствует, насколько он обжигающе-горячий и чувствует, с какой силой чужие пальцы сжимаются на собственных бедрах. Дима с огромным трудом сдерживается, чтобы не толкнуться глубже в плотную, крепко обхватывающую глубину. Ощущается настолько хорошо и головокружительно, что пальцы на ногах невольно поджимаются. Позов дышит громко и сорванно, покрепче хватается за смуглую кожу и смотрит на партнера, который невероятно, просто охренительно сексуален. — Блять… ты такой… охуительно красивый. Хочу тебя… пиздец. — мужчина еле выговаривает, все еще стараясь держать себя в руках и дать время Сереже, чтобы тот мало-мальски свыкся с ощущениями. Однако, после этих слов Матвиенко вдруг резко, громко выстанывает и опускается до самого конца. У обоих буквально искры летят из глаз. Они заведены ужасно, возбуждены до предела, они так близко, как не были еще никогда, и это все заставляет делить одно сумасшествие на двоих, отдаваясь полностью, без остатка. — Давай. — брюнет снова чуть приподнимается, оставляя внутри только головку, чтобы дать партнеру пространство. Смотрит своим прямым, по-блядски призывным взглядом и чуть ерзает, раздразнивая. — Двигайся, как хочется. И Позов понимает, что действительно можно. Что хочется обоим. Что на аккуратность и медленный темп никаких сил не осталось. Что Сережа специально выводил. Подкидывает бедра вверх, толкается сразу глубоко, до самого основания, так, чтобы снова прочувствовать прошибающее до мурашек единение. Покрепче хватается за бедра партнера, понимая, что наверняка следы останутся, но так плевать прямо сейчас. Позов двигается быстро и резко, до влажных шлепков плоти о плоть, до хлюпающих звуков смазки, до громких стонов и подрагивающих тел. Оба где-то не здесь, но одновременно только друг с другом. Темп становится рваным и беспорядочным слишком быстро. Их не хватает уже ни на что, им слишком хорошо, слишком горячо и слишком сильно. Дима плотно обхватывает член брюнета, принимается двигать рукой усиленно, настойчиво, в такт собственным движениям внутри. Кое-как успевает шлепнуть Матвиенко по бедру другой рукой, чтобы тот успел соскочить до того, как партнер с рычащим стоном излился, прогибаясь в спине и ловя яркие вспышки перед глазами. Однако, рука продолжает по инерции двигаться на чужом возбуждении, и буквально через пару секунд Сережа догоняет, содрогаясь в чересчур ярком оргазме и бессильно сваливаясь куда-то на кровать после. Дыхание сбито совершенно. В ушах шумит, а потолок кажется неестественно плывущим. Несмотря на все это, брюнет находит в себе силы, чтобы подползти поближе, чтобы вжаться в чужой бок и промычать устало, но невероятно довольно. Дима тут же переворачивается так, чтобы оказаться лицом к лицу. Чтобы почувствовать одно на двоих дыхание. Чтобы еще немного продлить момент нужной, витающей в воздухе близости.