Дисфория

Все существа равны. Но лишь люди, за счёт совершаемых ими ошибок, способны разрушать равновесие. Они и есть причины своих проблем и страданий от последствий. Запах пыли, чернил и затхлой бумаги, как ни странно, приятен. Хочется носом зарыться в книгу и жадно вдыхать то, что тщательно хранят местами пожелтевшие страницы. Этот запах. Хочется, чтобы он проник в волокна одежды или в светлые пряди волос, дабы чувствовать этот уют везде. Такой приятный. Он создаёт иллюзию, словно всё хорошо и нет столь тяжёлой жизни, которая приносит одни страдания изо дня в день. Три больших окна занавешены пыльными шторами, которые блокируют солнечные лучи, что стучатся в заляпанные окна. Чимин относится к каждой книге, как к живому существу, которое может рассказать, а иногда показать другой мир. Издания, которые лежат беспорядочной кучей на полу, вызывают жалость. Поэтому омега для себя решил, что наведёт тут порядок, чего бы ему это не стоило. Библиотека просто огромная. Стены этого помещения греют странным теплом, будто тут есть тот самый дом, в который хочется возвращаться. Словно эта комната и есть та самая свобода. Стеллажи очень высокие для хрупкого омеги, который мечется из угла в угол, запоминая каждую деталь. Хочется сохранить библиотеку в изначальном виде, только без пыли и разбросанных книг. Чимину не составит труда разобрать целый стеллаж, и точно так же всё расставить. Прекрасная память, о которой никто не знал, тому причина. Омега бежит в подсобное помещение, где было то, что поможет с уборкой. Из рук всё пытается выпасть из-за количества вещей, которые блондин хотел взять за один раз. Оставив в библиотеке всё, кроме ведра, Чимин бежит уже в свою комнату, чтобы наполнить ёмкость водой. Феликс не объяснил то, где набирается вода для уборки, поэтому, пока старший омега уехал, можно похозяйничать. Ли вернётся не скоро, и с его позволения Чимин может взять что-то почитать, но убираться ему не разрешали. Ну и чёрт с ним. Сейчас страх перед наказанием заглушает желание просто повозиться с большим количеством книг. Блондин понимает, что хозяин дома может быть крайне недовольным тем, что в его дела лезут. Возможно, молодому господину нравится этот беспорядок в столь большой и, на вид, такой брошенной библиотеке. Как будто она отражает состояние души хозяина. Заброшенное, бесхозное, без единого лучика света. Всё в этом доме имеет какую-то одиноко-грустную и уютную одновременно атмосферу. Огонёк в голубых глазах уже ничем не затушить. Омега заходит обратно в помещение, поставив ведро с водой на пол. Закрыв плотно дверь, Чимин поджимает губы и подходит к занавешенным окнам. Пыльная шторка неприятная на ощупь, но это неважно. Отдёрнув ткани, что блокируют солнечные лучи, блондин поворачивается обратно к стеллажам, чтобы посмотреть на них под естественными лучами. Солнечный свет озарил пыльное, большое помещение. Вид того сразу оживился. Оно кажется теперь не таким мёртвым, но по прежнему еще одиноким и ненужным. Но омега это исправит. Это место будет благоухать уютом и теплом, оно снова заживёт. Он очень для этого постарается, ведь подобное место имеет огромное значение для блондина. Это место напоминает о самом близком сердцу человеке. От воспоминаний слёзы скапливаются в уголках глаз, но Чимин упорно их сдерживает. Он оживит это помещение, а потом, если разрешат, то он займётся и другими частями этого одинокого дома, вдохнёт во всё новую жизнь, и, особенно, в сад, который так и манит. Улыбнувшись, омега бежит к следующим двум окнам, проделывая то же самое, но при этом открывая ещё немного форточку, так как, поднятая от воздействий с тканью, пыль начинает душить. В носу щекочет. Чихнув, блондин вытирает рукой нос, снова оглядывая помещение. В воздухе можно увидеть то, что щекотит нос, вызывая естественную реакцию, но из приоткрытых окон попадает прохладный ветерок, от чего становится намного легче. Свежий воздух медленно распространяется по помещению, заползая в каждый уголок. Блондин начинает метать взгляд то на стеллажи, то на книги, лежащие кучей на полу, то на заляпанные окна. С чего начать Чимин просто не знает. Хочется сделать всё разом, но, к сожалению, так нельзя. Ответ приходит сам по себе, когда ноги запинаются о большой том какого-то произведения. Взгляд опускается на предмет под ногами. Хрупкая фигура тут же присаживается, небесно-голубые глаза загораются неподдельным интересом. Бархатно красная обложка тоже покрыта толстым слоем пыли. Пак тут же смахивает грязь влажной тканью. Поджав губы, Чимин сильнее сжимает края издания. Воспоминания бьют по голове, а руки мелко дрожат. В сердце будто снова появляется огромная дыра, которая приносит неимоверные страдания. Хочется кричать от чувств, которые вот только покинули его. Но при виде знакомых букв, они вернулись, словно огромная волна накрывает с головой, желая утащить в океан скорби. «Прошлое ещё не наступило» Несколько слов, ничего особенного. Но для разума они, как острие ножа, которое медленно начинает резать нежную кожу. Открыв первую страницу, блондин снова встречается с названием, которое на белом фоне видно отчётливее. Бумага приятно шелестит под подушечками пальцев. Даже этот звук говорит о многом. Чёрные строки, которые когда-то были для Чимина загадкой, сливаются в слова, а слова в буквы, которые кричат о жестокости родных людей. Прикусив губу, омега истерически хихикает. Слёзы медленно текут по щекам. Пальцы блондина сильнее сжимают края книги. Уже надоело плакать. Как же хочется вырвать из груди сердце и лишиться всех чувств, чтобы стать хоть на чуть-чуть сильнее. Поморщив нос и утерев слёзы рукавом, омега встаёт, надеясь, что у него получилось наконец успокоиться и истерики больше не будет. Блондин быстро подходит к грязному столику, который также покрыт толстым слоем пыли. Омега тщательно протирает его, оставляет книгу, и быстро идёт собирать другие издания, не желая больше терять времени. Чимин составляет упавшие книги в стопки, чтобы потом было легче разобрать это всё по полкам стеллажа. Мысли крутятся словно рой пчёл, которые хотят защитить свой дом, не боясь смерти, которая придёт при их первой атаке. Но только сейчас этот рой защищает не дом, а память о самом дорогом и самом важном человеке. Больно, да, но в какой-то степени блондин рад тому, что он снова может вспомнить прекрасные, тёплые моменты. Руки мелко дрожат, но этот факт омега игнорирует. Не хочется из-за своего состояния оставлять всё на половине пути. Блондин хватает нужное средство и быстро идёт к окнам, чтобы смыть всю ту грязь, что налипла со временем. Хочется, чтобы эта комната стала свежее, чтобы приобрела все оттенки благодаря солнышку. Из головы всё не выходят мысли о книге, о том, что в ней происходило, и то, кто её когда-то читал. Любовь двух настрадавшихся сердец. Любовь того, кто не умел любить, и того, кто так нуждался в этом тёплом чувстве. Их дорога была каменистой, а вид для них не был прекрасным, когда они шли по тропе. Огромные дебри окружали путников, что так хотели увидеть друг друга, что так хотели насладиться теплом, которого у них никогда не было. И вот, когда дороги, наконец, пересеклись, они хотели взлететь, хотели жить, и наконец сбежать от реальности с помощью друг друга. Но реальность рано или поздно настигает, и этот раз не был исключением. Дороги снова разошлись. Два разума снова накрыла тьма и отчаянье. Ничего хорошего можно было не ждать… — Вы мне так и не дочитали… Книга рассказывала о том, как люди забирали самое ценное. И сейчас Чимин понимает чувства главного героя. То, что он когда-то чувствовал. Ведь сам смог пережить, сам смог ощутить всё. В голову снова врывается образ улыбающегося ему человека. Того, кого забрали. Того, кого уже больше увидеть невозможно. История блондина не была о том, как он влюбился в кого-то. Она заключала в себе любовь совсем маленькой семьи, которую в мгновение ока сломали, как соломинку. Омега жмурится, выронив всё из рук, закрывая уши. Порой, хорошая память играет против тебя. В голове снова начинают воспроизводиться картинки дня, которые навсегда останутся в голове, словно шрам на теле. Раны нет, но напоминания о них есть, и будут всегда. Громкий разговор, такой пугающий и не предвещающей ничего хорошего. Чужое окровавленное тело и умирающие глаза, что даже в такой момент смотрели с любовью и нежностью. На разбитых губах, несмотря ни на что, появилась эта солнечная улыбка, а обычно полный радости голос тогда прозвучал совсем тихо. «Не плачь из-за меня». Ноги подкашиваются. Больше держать своего хозяина они не могут, поэтому Чимин садится на пол, тяжело дыша. По фарфоровым щекам новым потоком текут слёзы. Даже при всём желании и силе воли держаться в такие моменты невозможно. Эта книга просто одним своим видом приносит столько эмоций. Время не лечит. Не лечит от утраты. Эта рана останется навсегда, а воспоминания станут шрамом разума. Время помогает самому ранению покрыться коркой, которая будет под собой скрывать воспаления. И при одном неверном движении рана треснет и откроет всю ту боль, которая будет изводить до последнего, пока ей не надоест. Кровь будет спускаться алыми ручьями по нежной коже, что следом начнёт принимать красный оттенок. Чимин прижимает ноги к груди, дыхание участилось. Нельзя. Нельзя! Нельзя давать эмоциям достигнуть вершины разума. Омега натягивает рукава на ладони, начиная утирать слёзы, которые не останавливаются. Крик застыл в горле. Желание удариться об что-нибудь головой возникает спонтанно. Блондин тихо скулит. Словно маленький, брошенный на холоде щенок. Мышцы предательски сводят от огромного количества эмоций. — Простите… Простите… Я снова плачу из-за вас… Чимин просто хочет увидеть эту улыбку, которая снова вызовет тепло по всему телу, подарит надежду и избавит от боли. Омега просто ждёт. Ждёт, пока по его волосам, как обычно, проведут и скажут: «Не бойся, я с тобой». Блондин просто подползает к столику, стягивая с него книгу, тут же прижимая её к груди, как самое ценное, как самое дорогое в своей жизни. С губ срывается вопль: такой громкий и отчаянный. Сейчас омега искренне надеется, что в доме никого нет, что никто его не слышит и не видит. Глаза уставились в одну точку, продолжая выпускать бесконечные слёзы. Пухлые губы покрываются кровавой росой из-за частых и сильных укусов. Сердце отбивает быстрые до ноющей боли удары, которые кричат о том, что прошлое ещё не отпустило. Истерический смех заполняет помещение. Голубые глаза блестят под солнечными лучами, которые совсем не греют. Этот блеск больше не обозначает азарт и интерес, он обозначает подавленность. Как только дрожь в руках и ногах немного успокоилась, блондин, опираясь на стеллаж, поднимается. Снова положив книгу на стол, начинает стряхивать с себя пыль, что собрал своей одеждой. Шмыгнув носом, омега возвращается к окнам, начиная их тереть, избавляя от налёта.

***

Шелест зелёных, недавно рождённых листьев ласкал слух. Майский ветер своими невидимыми руками играл с травинками, иногда спугивая совсем небольших насекомых. Где-то, совсем по близости, можно было услышать жужжание пчел, которые трудились, опыляя прекрасные растения. В мгновения слух смог уловить звук пролетающей мимо птицы, что хлопала своими крыльями, словно аплодируя природе, которая и создала прекрасную музыку. Слушая эту какофонию, можно было понять то, что жизнь не такая и плохая. Просто нужно быть сильным, чтобы не умереть раньше времени. Этот, закрытый ото всех глаз сад, создавал иллюзию уюта, которым, на самом деле, на всей территории даже не пахло. В этом поместье была только алчность, гнев и жадность. Громкий щёлк разрезал природную музыку, и тонкий стебель куста, который с глухим, еле уловимым звуком, падал под ноги. Большие руки высокого беты держали садовые ножницы, обрезали всё сухое и ненужное, наводя порядок с омегой, что возился под ногами, собирая стебельки. Мальчик лет пяти держал плетёную корзинку, которую ему когда-то помогли сделать. Блондинистые пряди то и дело падали на красивое личико ребёнка, который, прикрыв глаза и чуть задрав подбородок, ладонями смахивал надоедливые волосы. Этот жест вызывал улыбку на губах старшего. Чёрные пряди Хосока, что достигали плеч, были зафиксированы резинкой, которую он снимал, дабы помочь совсем маленькому подрастающему цветочку с его проблемой. Чимин даже не сопротивлялся, давая спокойно собрать его непослушные локоны в пучок. — А вам мешать волосы не будут? Старший наклонился, целуя мальчика в лоб, тем самым вызывая на детских губах улыбку, такую яркую, которая обозначала счастье. — Будут, но не так, как тебе. Блондин поклонился в знак благодарности. А Хосок, подхватив ножницы, продолжил срезать веточки, подавая их в крохотные ручки. Маленький омега продолжил кружиться у ног взрослого, с интересом наблюдая за чужими действиями. Брюнет взглядом подцепил куст роз и, хоть и со вздохом, но всё же срезал один цветок, который явно медленно умирал рядом со всеми. Некоторые из бархатных листочков начали сохнуть на палящем солнце. Бета медленно начал избавлять шипованный стебелёк от защиты. Голубые глазки смотрели с жалостью и грустью на срезанный цветок. Пухлые губы поджались в тонкую полоску, а небольшие ручки сжались в кулаки. Смотреть на то, как кого-то лишают семьи было больно. — Отец… Зачем вы состригли цветок… Почему эта розочка не может расти со всеми? Почему вы её лишили семьи… Мальчик смотрел снизу вверх на старшего с интересом и непониманием одновременно. Хосок тоже поджал губы, продолжая медленно убирать шипы. Присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с младшим, бета грустно улыбнулся. Это маленькое чудо, что всегда называло его «отец» вызывало тёплые чувства. Хоть Хосок и не являлся биологическим родителем для этого маленького любопытного лучика света, что так и рвался познать насквозь прогнивший мир, он всё равно не против такого прозвища. Привязаться к чужому ребенку это одна из самых больших ошибок. Даже представить было страшно, что когда-нибудь придётся оставить свой цветочек. Страшно было даже подумать о том, что чужая жизнерадостная улыбка сольётся с серыми днями этой жизни. Всё внутри отгоняло эти мысли, но разум продолжал твердить о том, что рано или поздно ему придётся уйти. — Потому что эта розочка умирала. Смотри! — Хосок кивнул на куст воинственных цветов, и когда мальчик посмотрел туда же, он продолжил: — Другие цветочки растут и у них нет вот таких сухих листочков, — Чимин снова посмотрел на цветок в чужих руках. — Понимаешь, этот цветок умирал, ему не достаётся жизненной энергии, потому что другие всё забирают. А ещё, смотри. Эта розочка намного темнее, чем остальные. Она выделяется, и поэтому её пришлось срезать. Ведь так попросил бегемот, — блондин улыбнулся, когда старший назвал хозяина дома смешным прозвищем. — Она отличается от поставленной картины, и поэтому считает, что это не красиво. Мальчик грустно выдохнул. Ведь он не видел уродства этого растения, и не понимал, почему это считали не красивым. — Значит, всё, что отличается, оно уродливо? Хосок хмыкнул, отводя взгляд. — Нет, это не так. То, что отличается, оно прекрасно. Цветы, что немного подвяли, или те, что выбились из самого куста, их срезают, и выкидывают. Потому что считают, что они не достойны жить и продолжать цвести, — бета сжал кулаки. — Люди любят, когда всё одинаково и когда им подчиняются. Даже в садоводстве этот факт никуда не ускользает. Всё то, что не слушается, отличается и не хочет идти по правилам, пытаются вырезать, чтобы обрести полный контроль. Чимин в недоумении проморгался. — Контроль? Это как? Брюнет приподнял обрезанную розу перед чужим лицом. — Ну смотри. Этот цветок сейчас у меня в руках. Я могу его сломать, оборвать все его листочки, и просто выкинуть. А могу и подарить ему новую жизнь. Судьба этого цветка полностью в моих руках, это и называется контроль. Омега поджал губы. В детском разуме начала укладываться информация, что только что поступила в детскую голову. — Значит, я под контролем у Ёнгвана? Тихо пробормотал блондин, переводя взгляд с цветка на чужие глаза. Старший тихо выдохнул. — Получается, что так. Хосок отпустил руку с розой, снова убирая очередную колючку со стебелька. Ребёнок увидел то, что его самый родной и близкий человек явно чем-то расстроен. Крохотная рука аккуратно легла на чужие волосы, чуть потрепав их. — А зачем розам шипы? Чимин решил быстро перевести тему, так как не хотел, чтобы старший хоть как-то расстраивался. Брюнет тихо усмехнулся, заглядывая в эти невинные, голубые омуты. Большая ладонь беты легла на белые пушистые волосы, что переливались под яркими лучами солнца. Смотря на младшего, Хосок хотел просто улыбаться, ведь этот любознательный омега заслуживал видеть самые тёплые и нежные эмоции. — Чтобы защищаться. Эти цветы очень красивые и воинственные. Людям нравится то, что даётся сложно. А эти цветочки так себя защищают, — брюнет снова перевёл взгляд на куст. — Вообще, это дикие розы. Они не любят, когда их контролируют, они всегда хотят расти в разные стороны, а не по указанной траектории. Дикие розы предпочитают быть одни и просто жить. Омега поджал губы, смотря на другой куст оранжевых, совсем маленьких бутонов. — А эти? Почему тут нет шипов? Я слышал, что Ёнгван их тоже называл розами, но у них нет шипов. Хосок улыбнулся шире. Ему нравилась эта внимательность, в таком-то раннем возрасте. Встретить пятилетнего и смышлёного ребенка было, считай, невозможно. — Да, это тоже розы. Но они выращены специально для человеческих рук. Они не имеют шипов, ведь они подчиняются. У них нет прав, и они не могут защитить себя, — бета прошёлся пальцем по пухловатой щеке. — Эти цветы тоже красивые, но не всегда то, что красиво - ценно. Хосок видел этот интерес в детских глазах. — Но разве дикие розочки не хотят, чтобы их любили? И ухаживали? Ведь все живые существа хотят, чтобы их любили и за ними ухаживали… Разве это не так? Брюнет тихо усмехнулся и поцеловал щёку ребёнка, тихо хмыкнув на такой вопрос. — Наверное, хотят. Но просто боятся доверяться. Видимо, когда-то дикие розы терпели очень много плохого. Вот они и обросли шипами, чтобы самим приносить боль. — Чимин поджал губы, тихо вздохнув. — Так же и с людьми. Они обрастают колючками, когда терпеть уже нет сил. Такие люди отдаляются, и отказываются принимать хоть какую-то помощь. Ведь они боятся снова быть преданными. Котенок, обещай мне, что не обрастёшь колючками и будешь принимать чужую помощь. Только смотри внимательно и сильно не доверяй людям, хорошо? — Ты меня научишь разбираться, хороший человек или нет? Бета ткнул пальцем в чужую грудь в районе сердца. — Оно тебе подскажет. Чимин удивлённо посмотрел на старшего. Всегда слова Хосока вызывали странное непонятное чувство. Но детский мозг улавливал всё, запоминая. Ребёнок знал, что со временем он поймет всё. Омега резко нахмурился, чуть пожевав губы. — Отец, тогда зачем ты этой розе срезал шипы? — Потому что эта роза уже у меня в руках. Рано или поздно она бы умерла. А чтобы подарить ей новую жизнь, мне нужно её донести до нужного места и не уколоться. Если всё правильно сделать, то этот цветок будет радовать нас с тобой. Голубые глаза загорелись интересом. Чимин и представить не мог, что можно подарить кому-то новую жизнь. — А что ты с ней сделаешь?! Хосок тихо посмеялся, поднимаясь на ноги. Этот ребёнок умел расположить к себе. Бета потрепал волосы младшего, от чего несколько белых волосинок снова упали на лицо, щекоча его. Небольшие ручки снова начали пытаться избавиться от волос с лица, от чего и так пухлые губы надулись, а светлые брови пуще прежнего сдвинулись к переносице. — А это, котёнок, большой секрет. Я тебе потом принесу эту розу. Только подожди немного. Чимин был удовлетворён таким ответом, поэтому кивнул. Хосок снова начал обрезать полузасохшие веточки, что не смогли пережить зиму. Каждый из этих двоих погрузился в свои размышления. Маленький омега продолжал укладывать чужие слова в своей голове, одновременно собирая то, что падает землю. Для блондина не важно, что делать. Главное, чтобы рядом был его «отец», который всегда расскажет и покажет много интересного. То, что никто и никогда бы ему не поведал. То, что мало кто знал. — Отец, а мы всегда будем вместе? Ты же меня не бросишь? Этот вопрос застал врасплох. Бета кусал губу. Молчал. Не хотел говорить. Не хотел самому себе снова напоминать. — Я не знаю… Тихо пробормотал старший, надеясь, что это никто не услышал. Но ребёнок улавливал чужие слова. Улавливал, но больше ничего не говорил, больше не задавал вопросов, хотя очень хотелось. Но Чимин понимал, что старший мог устать от частого разговора. Тихо выдохнув, блондин опустил голову. В детское сердечко закралась тревога и непонимание.

***

Тишина. Она, словно невидимый пресс, давит на мозг. В такие моменты слух обостряется и пытается уловить хоть что-то. Будь это чужое дыхание, или же потоки ветра за окном, не важно, мозг просто хочет предотвратить процесс потери ума. Тишина. Она бывает разной. Порой, она несёт спокойствие, а иногда опасность, словно человек. Поэтому нельзя терять бдительность. Нужно быть всегда на шаг впереди. Нужно быть готовым к нападению со спины. Белая бумага и чёрные буквы - прекрасное сочетание. В одном исписанном листе содержится равновесие. Чёрный дополняет белый, а белый чёрный. Это две очень важные детали. Свет и тьма - то, без чего мир не может существовать. Везде должно быть равновесие, везде должны быть чаши, что замирают друг напротив друга и не двигаются. Но сейчас чаша тьмы медленно опускается вниз, когда она наполняется. С каждым днём всё больше и больше. От чего вкус жизни начинает горчить. С каждым разом всё сильнее, тем самым вызывая рвотные позывы. Ведь горечь начинает меняться на гниль. И каждый человек, что хранит в себе хоть каплю света, чувствует этот смрад, что исходит буквально из ниоткуда. Словно весь мир - это помойка, которую очистить уже нельзя. И только один способ избавиться от всего - уничтожить всё разом. Поджечь, увидеть истинное лицо этого мира. Ад. Порой, Юнги представляет то, как выглядит подземный мир. Мир, где черти носят своё настоящее лицо, а не маску человека. Так и хочется просто поджечь кого-нибудь и наблюдать за тем, как кожа медленно начнёт плавиться, открывая вид на плоть. Но вскоре и её съедают огненные языки пламени, которые вечно голодные. Вид будет уже более яркий, ведь оголятся кости, начнут показываться то тут, то там. Волосы при первом поглаживании огня просто исчезнут, а глаза наполнятся безумием. Громкие крики будут слышны отовсюду. Горящий человек понимает, что ему навряд ли помогут. Что ему не удастся убежать от смерти, которая упивается чужой болью, чужими страданиями, тихо при этом посмеиваясь. Вскоре человек теряет все силы и просто куском ненужного мяса падает на землю, испуская последний выдох. И, когда огонь, наевшись плоти и крови своей жертвы, гаснет, то можно подробно разглядеть исчадие ада, которое погибло от своего же оружия. Прикрыв глаза, альфа устало выдыхает. Мозг продолжает воспроизводить слова Тэхёна о том, что всё же нужно ехать, чтобы поймать паразита, чтобы отравить, чтобы отправить в небытие. Пепельный достаёт свой блокнот. Ручка появляется следом в узловатых пальцах. Открыв очередную страницу, Мин стучит по ней кончиком пишущего предмета, тем самым оставляя точки. Чёрные, как ночь, глаза прикрыты, а по помещению звуковой волной пролетает хрипловатое мычание. В голову в ту же секунду острыми зубами вцепились нужные идеи, не желая больше отпускать чужой разум. Юнги расплывается в оскале, облизывая губы. — Прекрасно… Шепчет пепельный, тут же начиная писать на небольшой странице. Каждый шаг, каждое действие, каждую эмоцию. Внутри всё сжимается от желания убить. И, теперь, идея ехать в компанию опарышей не кажется такой плохой. Сейчас хочется как можно быстрее попасть на этот вечер, хочется как можно быстрее увидеть глаза очередной жертвы. Внутренний зверь урчит, понимая, что совсем скоро сможет отомстить тем, кто пытался накинуть на него цепи. С каждой такой смертью он продвигается всё ближе и ближе к вершине. Туда, где он сможет вернуть альфам и омегам ту жизнь, которую они заслуживают. Юнги тихо смеётся. Он поменяет всё. Поменяет закон, поменяет этот грёбаный мир и поможет настоящим правителям встать на гору. Мин, довольный планом, убирает блокнот во внутренний карман пиджака. Эта маленькая книжечка хранит в себе то, что не может удержать человеческий мозг. То, что напугает любого, но только не хозяина этих записей. Итак тихий, нездоровый смех исчезает. И теперь на лице альфы нет никакого веселья. Есть только ненависть и отвращение к самому себе. Хочется куда-то деть свои негативные эмоции, которые подвязывают к его разуму ниточки, чтобы потом управлять им как марионеткой. Юнги вскакивает, подлетая к стене, начиная просто бить ее. Пелена слёз накрывает глаза, пепельный даже не думает как-то выпускать влагу. Нет! Такого больше не будет! Больше не будет никакой слабости! Больше не будет слёз! Больше не будет жизни… Живой тот, кто чувствует. А тот, кто отказывается хоть от каких-то чувств - медленно умирает. Медленно и мучительно. Костяшки на руках кровоточат, тем самым оставляя алую кляксу на стене в кабинете. Чёрт с ней, сюда он не ездит почти. Огромный небоскрёб, а точнее его компания - это самое последнее место, куда он хочет возвращаться. Крик застывает огромным комом в горле. Сейчас боли Юнги не чувствует. Но как только всё в его голове утихнет, физические ощущения вернутся огромной волной. Тело накрывает мелкая дрожь, от чего удары становятся сильнее. — Перестань! Сейчас ещё повреждения схлопочешь! Конец. Все эмоции резко исчезают. Чужой голос словно сигнал для разума Юнги. С губ альфы слетает рваный выдох. Руки опускаются. Ноги становятся ватными, от чего пепельной головой упирается в прохладную стену. Становится легче. Прикрыв глаза, Юнги медленно начинает возвращаться в реальность, беря себя под контроль. По дрожащим пальцам медленно стекают кровавые капли, то и дело падая на пол с глухим звуком. Альфа чувствует то, что на него уставились две пары глаз, чувствует их волнение. Чувствует их страх. Непонятно. Это боятся за него, или из-за него. Тихо усмехнувшись, пепельный отходит от стены и медленно, словно хищник, бредёт к своему столу, где падает на кресло, свесив с него руки. Чёрные глаза в полуоткрытом состоянии. Больше ни одна часть тела не выражает ничего. Словно с приходом двух людей все эмоции спрятались, как трусливые звери при виде охотника. Феликс испуганно прячется за спиной друга. Страх окутал его с головы до ног. Ли знает, на что способен Юнги в таких припадках, от чего он в данный момент чувствует себя как никогда уязвимым. Омега прикусил губу, сжимаясь в комок за большой спиной Тэхёна и надеясь, что его не найдут в случае чего. Ли понимает, что бета сможет усмирить Юнги. Да, омежье сердце боится за каждого. Но чувство самосохранения сильнее, чем всё остальное. В глаза бросается стена, которую минуту ранее бил альфа. Этот отпечаток крови и вмятина говорят о том, что что-то снова послужило красной тряпкой для него. По спине бегут мурашки. Неприятные, скользкие. Как будто кто-то касается холодными руками тела. Мелкая дрожь выдаёт тот самый страх, который Феликс чувствует перед Юнги. Тэхён же стоит скалой. В его глазах только неподдельная решимость, которая обозначает готовность усмирить зверя, усмирить друга, который медленно сходит с ума, сам того не понимая. Это и напрягает. Не хочется даже думать о том, что этот человек когда-нибудь что-нибудь сделает с собой. — Ю… Юнги… Могу ли я обработать тебе руку? Голос омеги дрожит. Ли вжимает голову в плечи, боясь, что сейчас что-нибудь да прилетит. То, от чего Тэхен увернётся легко, а он просто не успеет. — Нет, — хриплый, наводящий ещё больше страха голос бьёт по ушам. — Перейдём сразу к делу. Тэхён закатил глаза и, взяв за запястье омегу, садится на диван, закинув ногу на ногу. Феликс не понимает, как этот бета может быть таким спокойным, когда у него внутри всё сжимается в атомы от чужой ауры. Ли понимает, что омеги самые чувствительные к подавлению. Но беты тоже ментально слабее альф. Ни один человек не может вытерпеть такое давление. И неважно, какой там будет пол. Тэхён вальяжно закидывает ногу на ногу, поправляя свои полосатые брюки. Красно-белые полосы создают иллюзию, что они живые, что двигаются, что у них на ткани своя жизнь и свои правила. Юнги дышит тяжело, прикрыв глаза. Самообладание возвращается. А это значит, что оно и привело боль на поводке, словно какое-то животное. Альфа тихо мычит, приподнимая руку, по которой текут алые капли, словно вода, выбившаяся из родника. Эта картина - завораживающая. При поднятом положении руки кровь течёт вниз по тыльной стороне ладони, забираясь под рукав. Белая ткань рубашки тут же впитывает капли боли. Тихо рыкнув, пепельный облизывает губы. — Придурок. Шипит Тэхён и идёт на выход, чтобы сказать секретарю о том, что нужно хоть что-нибудь, чем можно обработать и перемотать рану. После ухода беты Феликс напрягается ещё сильнее. Ведь теперь нет того, кто мог хотя бы остановить альфу в случае чего. Сейчас Ли хочет слиться с диваном, на котором сидит. Хочет стать невидимым, как воздух, или просто быть где угодно, но не тут. Феликс любит Юнги как друга. Уважает, в некоторых случаях даже не боится и доверяет свою жизнь. Но в моменты, когда альфа переживает один из симптомов своей болезни, становится по-настоящему жутко. Омега готов упасть в ноги Тэхёну, когда тот возвращается. Ведь с возвращением этого человека можно не так сильно бояться за свою жизнь. От такого Феликс, конечно, чувствует вину перед Юнги. Ведь тот когда-то его спас и подарил новую жизнь. Бета ставит перед носом друга баночку перекиси и ещё запакованный бинт. Пепельный с благодарностью смотрит на Тэхёна. — Спасибо… Юнги берёт нужную баночку. С трудом, но всё же открывает силиконовую пробку, которая его всегда раздражала, что сейчас, что в детстве. Грустная улыбка появляется на губах, а слёзы на глазах, которые альфа заглушает снова физической болью, проливая на разбитые костяшки перекись. Раны тут же колет. Раствор вступает в реакцию, покрывая разбитые участки руки кровавой пенкой. Пепельный вытягивает руку, не хотя ещё больше себя пачкать. Поэтому вся жидкость, что на конечности, капает на пол кабинета. Юнги снова прикрывает глаза. — Тэхён, что-то узнал? Брюнет садится обратно к Феликсу, откинувшись на спинку дивана. — Времени слишком мало прошло, всего часа три после первого рассказа. Юнги рыкнул, наклонившись к столу и взяв из стаканчика с карандашами ластик, швыряет его в друга. — Хватит прибедняться! Знаю же, что получил информацию. Тэхён самодовольно улыбается. — Чонсу открыл новый бордель. И теперь в поисках новой звезды для своего клоповника. Альфа толкает щёку языком, прикрыв глаза, чтобы не показать свой гнев. Безумно бесит тот факт, что в это заведение будет ходить достаточно людей, чтобы испортить кому-нибудь жизнь. Хочется снова начать что-нибудь бить. Но Феликс, который и так напуган, останавливает. Юнги не хочет пугать этого омегу. Не хочет, потому что он - его семья. Тэхён и Феликс для разума пепельного - самые близкие люди. Те, кому можно верить. Те, кого хочется защитить даже ценой своей жалкой жизни. Альфа понимает, что именно благодаря этим людям он ещё не сошёл с ума окончательно. Мин знает, что психически не здоров. Что у него есть необъяснимые приливы агрессии. От этого ненависть и отвращение к самому себе нарастает с двойной силой. — Чонсу, значит. Я его заведение разберу на кирпичики. Тряхнув рукой, Юнги сбрасывает тем самым капли кровавой пенки. Открыв запакованный бинт, альфа неаккуратно начинает обматывать руку, чтобы хоть как-то избавиться от вида крови. В голове снова начинают плясать мысли, поэтому с тонких губ альфы срывается рык. — Я уверен, пойдёт провокация. Особенно в твою сторону. Тэхён дёргает ногой, как-будто нервничает. Но это не так. Этими движениями бета привлекает внимание друга, зная, что тот легко может что-то сейчас учудить. Поэтому хочет, чтобы всё внимание пепельного было на нём, а не где-то там. — Юнги, ты же сможешь… Сдержать себя? Тихо бормочет Феликс, опустив голову. Ли знает, что альфа на публике сможет держать себя в руках. Но что делать, когда они скроются от лишних глаз? Как и предполагал Тэхён, Юнги поворачивает голову в его сторону, и смотрит чётко на его ноги. В чёрных глазах бета видит то, как разум друга медленно успокаивается. — Смогу, не волнуйся. Его провокации будут для меня причиной убить его медленно и мучительно. Мин улыбается, тихо посмеявшись. Он будет копить эту ненависть и гнев, чтобы потом это вылить за раз. От маленького дождя нет никакой разрушительной силы, в отличие от огромной волны цунами. Облизнув губы, альфа трёт руки. Во внутреннем кармане пиджака у сердца лежит блокнот, который греет не только тело, но и душу. Юнги готов смеяться, как самый главный злодей в каком-то фильме, желающий захватить весь мир, ну или уничтожить его. — Только раньше времени не сорвись, а то будет очень плохо. — Я вытерплю всё, чтобы исполнить мой план. Тэхён грустно улыбается. Ведь знает, что друг не бросается словами на ветер. А это значит, тот точно вытерпит, что бы там ни было. Юнги прикрывает глаза. Тишина наступает в помещении. Альфа расслабляется, чуть сползая с кресла. На тело накинулась слабость, поэтому движения минимальные. Пепельный снова отключается от реального мира, попадая куда-то в своё измерение. Тэхён улыбается, когда замечет, что друг полностью успокоился, напряжение в этот момент исчезает. Бета и Феликс полностью расслабились. Возможно, Ким выглядит спокойным. Но, всё же, где-то в глубине души он чувствует этот твёрдый металлический стержень, что бьёт током каждый раз, когда к нему прикасаются, дабы убрать. И вот, когда, наконец, Юнги успокаивается, этот самый стержень исчезает сам. Феликс облегчённо выдыхает, утыкаясь лицом в ладони, как будто маленький ребёнок, играющий в прятки и думающий, что, если закрыть глаза, то его никто не найдёт. Если бы оно так и работало, то большинство людей жили бы в темноте, только чтобы их не достали. Тяжело вздохнув, брюнет начинает массировать себе виски, пытаясь усмирить лёгкую головную боль. — Ну? И как там омега, которого Юнги вытащил с дома Ёнгвана? Ли тут же улыбается, вспоминая этот цветочек, от одной мысли о котором по телу пробегает поток тепла. — Он прекрасен! Он очень красивый! Ты представляешь, у него волосы белые-белые! Тэхен вздёрнул брови, тихо усмехнувшись, наблюдая за Феликсом, который сразу оживился, когда разговор зашёл о странной, но явно интересной особе. — Смотрю, понравился уж очень? Ли посмотрел на друга, как на дурачка. — Конечно! Он прекрасен! Такой маленький, такой хрупкий. Уверен, и тебе он понравится. Он, знаешь? Ум... Похож на солнышко. Такой же яркий. Сейчас поедем и я вас познакомлю. Бета смеётся, вальяжно махнув кистью руки. Тэхён всегда от всех отличается своей грацией и скрытностью. Это в нём и восхищает. Эта черта в характере и поведении - козырь в деле, в котором Ким замешан. Ведь уметь разговорить свою цель - дорогого стоит. Порой Тэхен может говорить совсем не связанные вещи. Но его будут продолжать слушать, думая, что он делает какое-то мировое открытие. — Если ты нас познакомишь, я буду его знать. Феликс хмурится, поёрзав на диване, смотря на бету. — Ты, как обычно, говоришь то, о чем никто бы никогда не додумался. В голосе омеги проскользнул сарказм, тем самым вызывая смех у младшего. — Конечно! Поэтому и говорю, чтобы ты знал. Вот что бы ты без меня делал? — Ой, даже представить не могу. Кто мне кроме тебя такой бред будет говорить? Тэхён смеётся ещё сильнее, потрепав чужие волосы. — Вот именно. Феликс фырчит, тут же начиная поправлять пряди, которые, в основном, тёмно-пепельные. Но где-то всё же проскальзывают совсем небольшие, но белые локоны. Этот непринуждённый разговор так нужен всем. Ведь именно после этих слов каждый возвращается в своё русло. Даже Юнги, который не участвовал в нём. Тэхён прикрывает глаза, а на губах лёгкая улыбка. — Так, это конечно всё хорошо, но сейчас нужно обсудить план действий в этом ебучем свинарнике. Тихо рычит после последних слов альфа, смотря на друзей. Обрадовался, что те смогли всё же расслабиться около него, от чего сам улыбается. — Думаю, по старой схеме. Приходим, отвлекаем внимание и всё. Пепельный задумался, прикрыв глаза. — Феликс, думаю, в этот раз тебя нужно оставить одного. На тебя все слетятся, и пока ты будешь заговаривать им зубы, мы упакуем мой подарок. Ли виновато опускает голову, тяжело вздохнув. — Юнги, как я знаю, этот банкет будет через две недели, а это значит будет 24 октября. Я не смогу, у меня с Хёнджином… — Феликс мнётся. — В общем, не могу я! Альфа тяжело выдыхает, глазами начиная медленно изучать помещение, хрипло замычав. — М-м-м, ладно. Тогда тот омега пойдёт. Как только все поймут, что перед ними парень с женской грудью, я уверен, что внимания он больше привлечёт, чем ты, которого видели уже много раз. Феликс подскакивает, большими глазами смотря на друга, сжимая кулаки. — Юнги, нет! Он не сможет! Ты видел его? Он сломается сразу же! Пепельный складывает руки на солнечном сплетении, внимательно смотря на старшего омегу. — Сможет. Если, зная последствия, он всё равно помог мне. То и там сможет выдержать. — Не сможет! Он ребёнок! Тэхён лениво, словно кот, переводит взгляд то на одного, то на второго, тихо усмехаясь. Теперь даже ему интересно узнать, что же там за омега такой, что о нём начали говорить совсем различающиеся две стороны мнения. — Ну мы это и проверим, сможет он или нет. Пойдёмте. Юнги хватает нужную папку. Он не хотел трогать того, кто ему помог. Но раз Феликс не может, то приходиться делать рациональные вещи. — Нет! Я поеду! Только не трогай его! Ты же знаешь, насколько это опасно! — Не ори! Я не буду тебя заставлять отказываться от вечера со своей семьёй. Тэхён, молчавший всё это время, закатывает глаза и встаёт с дивана, похлопав Ли по плечу, после чего направляется на выход следом за другом. Феликс, недовольно фыркнув, идёт за младшими, думая, как же исправить ситуацию. Сидя уже в машине, Ли проклинает себя за сказанные слова о том, что не сможет поехать. Хочется себя придушить за такое. Страх за маленький лучик просто убивает. Феликс заметил, насколько пуглив и зажат Чимин. Не хочется, чтобы этот омега сломался ещё больше. Ли начинает представлять то, чем занимается блондин, о чём думает. Это всё интересует очень сильно. Феликс мельком смотрит на Юнги. — Я поеду. Только не трогай его. Альфа закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Я всё сказал! Хватит! Ли вздрагивает, опустив голову. Юнги крайне редко поднимал голос, но иногда это всё же случалось, и это было ужасно. Феликс понимает, что этому человеку сложно и он пытается от себя оттолкнуть в любой удобный, и даже не удобный момент. Омега часто думал, что вот, наконец он смог подойти немного ближе, чтобы стать для этого альфы тем, на кого можно положиться. Но когда Ли делает шаг навстречу, Юнги делает пять назад. И дотянуться до этого человека не представляет возможности. Ли шмыгает носом. Хочется плакать, как маленький ребёнок, хочется просто завывать и рвать на себе волосы от безысходности. Хочется просто обнять этого колючего и грубого альфу. Тэхён, сидящий между Юнги и Феликсом, только закатывает глаза. Такое случается довольно часто. Но всё же бета предпочитает не лезть в такие моменты, чтобы случайно не долить масла в огонь. Не хочется усугублять ситуацию. Тяжело выдохнув, пепельный отворачивает голову в сторону окна. Картинка мира темнее из-за плёнки на стекле. Альфа грустно улыбается, наблюдая за мелькающими машинами, за серыми облаками, за огненно-жёлтым диском, который, если бы не тонированное стекло, точно бы ослепил. А сейчас из-за него только пощипливает глаза. Смотреть на мир свободно. Мечта сбылась. Но… Юнги проводит по лицу, сжимая челюсти до скрипа зубов. Снова эта боль. Сколько можно? Сколько это ещё будет продолжаться? Столько времени прошло, сколько ещё нужно? Год? Два? Пять лет? Десять? Или всю жизнь терпеть это всё? Тэхён смотрит на альфу. Спрашивать ему не нужно, чтобы узнать, о чём тот думает. Брюнет поджимает губы, понимая, что вся та дружеская обстановка снова сломана. Время пол второго, а это значит, что пора бы пообедать. Тэхён решает отвлечь себя от негативных мыслей и занять свою голову мыслями о еде и ничем больше. Хотя получается это плохо, но это лучше, чем ничего. Машина медленно заезжает в пустой двор. Иногда проходящие мимо люди думали, что этот дом заброшенный из-за внешнего вида сада, который можно было увидеть через ворота, что были больше похоже на дверцу клетки. Но иногда горящие окна говорили об обратном, поэтому на территорию никто не залезал, кроме бездомных котов, заблудившихся собак, которые ищут себе дом. Водитель хотел было открыть своему господину дверь, но Юнги сам это делает, тем самым чуть не ударив частью машины своего телохранителя. Альфа быстро выходит и идёт в стены своего жилья. Идя по лестнице, пепельный пытается понять, что же изменилось тут. Но кроме лёгкого, еле уловимого запаха киви и мяты изменений нет. Юнги замедляется. Шаг становится плавным, как будто Мин - это хищник, выслеживающий свою жертву, в шею которой так и хочется впиться, чтобы попробовать обильный поток крови. Пепельный подходит к двери, в которую очень долгое время не заходил. Оскал на губах альфы пугает. Юнги напрягает слух, улавливая шебуршания и шмыганье носом. В груди всё больно щемит, от чего выражение лица пепельного меняется. Эти звуки, как раньше, как будто, если сейчас зайти, то можно будет увидеть красные от слёз глаза и расцветающую улыбку, после которой последуют объятья, такие тёплые и родные. Рука, что так хотела открыть дверь, затряслась. Мозг начинает рисовать картинки, которые больше никогда не станут реальными. На подсознательном уровне альфа понимает, что за дверью совсем чужой человек. Но что-то внутри продолжает давать ложные надежды. Дыхание спёрло, Юнги прикусывает губу, решаясь открыть чёртову дверь и понять, что он всего лишь просто параноик, который не может распрощаться с прошлым. Не может перестать кормить себя ложными надеждами. Не может перестать думать о том, что тот проклятый день - просто страшный сон. И где-то далеко, но всё же живёт его маленькое чудо. Сделав глубокий вдох, альфа резко открывает дверь, встречаясь взглядом с красными и напуганными голубыми глазами. Юнги сразу смотрит на губы. Где? Где улыбка? Где эти объятья? Почему их нет? Ноги подкосились, от чего пепельный хватается за косяк двери, тяжело дыша, продолжая смотреть на омегу, который тут же опускает голову и руки, в которых держит пропитанные пылью шторы. Отдышавшись, альфа толкает языком щёку и облизывает губы. Пепельный тут же встаёт в более уверенную позу. Слабость, что пару секунд ранее была, снова заперта в клетку в огромные оковы, чтобы не дать ей больше выбраться. — Что ты тут делаешь? Чимин напрягается всем телом. Хоть голос Юнги спокойный, пугает очень сильно, как будто удар плетью по самым мягким местам. А взгляд чёрных глаз настолько тяжёлый, что ноги начинают дрожать. Блондин мнётся, кусая губу. Дыхание участилось от чужих феромонов, которые начинают душить. — Я… Говорить при такой обстановке сложно. Омега хочет просто упасть и просить прощения. Но даже этого сделать не может. Юнги рычит, смотря на опущенную голову и неспособность ответить на вопрос. — Подними голову, когда со мной говоришь! — Чимин поджимает губы, смаргивая слёзы, понимая, что эта деталь послужит как провокация. — Отвечай! Что ты делаешь в моей библиотеке? Блондин смотрит в чужие глаза. Взгляд омеги не выражает ничего. Просто пустота, холодная, убивающая пустота. Альфа замечает то, как быстро младший поменялся, хоть и не без помощи давления и указаний. Хотя даже Феликс с первого раза не мог взять себя под контроль. — Я решил тут навести порядок. — Спокойно говорит омега, смотря на своего нового хозяина. — А кто тебе давал право что-то делать в моём доме? Феликс, заслышав крик Юнги, тут же бежит на второй этаж. Страх за младшего омегу велик. Ли готов даже драться с альфой, но только чтобы защитить свой лучик света, к которому проникся за самое короткое время. Тэхён тут же перехватывает Феликса, не давая даже добраться до лестницы. Бета сразу понял, что сейчас лучше не лезть в этот разговор. — Отпусти! Я не дам ему сломать ребёнка! Ли начинает брыкаться, пытаясь вырваться с чужой хватки, только чтобы не дать своему другу и спасителю в одном лице сделать больно тому, кто явно слабее. — Не лезь, не сейчас. — Нет! Он его может убить! Тэхён сильнее прижимает к себе омегу, чтобы тот точно не наделал глупостей. Бета знает, что если альфа услышит то, что кричит Феликс, то явно замкнётся в самом себе. — Не ори. Шипит брюнет, затыкая чужой рот рукой, чтобы приглушить старшего. Не хочется, конечно, это делать, но сейчас Тэхён просто не видит другого выхода. Хочется просто отгородить всех от ссоры. Ким точно не знает причины, почему Юнги повышает голос на омегу, который ему помог. Но это сейчас не самое главное. Эту деталь Тэхён узнает чуть позже, когда желание Феликса перегрызть глотку Юнги исчезнет. Пепельный сжимает кулаки. Но не потому что злится на блондина, который, к слову, стоит ровно и не обливается слезами. А от слов, которые хоть и приглушенно, но всё же доносятся до его слуха. Становится обидно за то, что даже друг, перед которым он пытается сдержать свой гнев, говорит такие вещи. Взгляд Юнги становится ещё холоднее. Чимин каждой клеточкой своего тела чувствует уколы, как будто он стоит обнажённый посреди метели. Тело накрывает мелкая дрожь. Но омега тщательно скрывает её, чтобы не показать, насколько он ничтожен и труслив на самом деле. Не хочется, чтобы этим потом воспользовались. Хотя блондин знает, что если захотят, его могут сломать морально в два счёта, от чего его белые волосы приобретут серый цвет. И так до момента, пока волосы полностью не приобретут чёрный цвет, который будет говорить о смерти внутреннего зверька, о смерти личности человека. Когда омега или альфа теряют свой природный белый цвет, их феромоны становятся ничтожны. И даже при всём своём желании они не смогут выделять столько, сколько нужно для нормальной их жизни. Чёрный цвет - цвет конца, цвет смерти, цвет проигрыша. Юнги знает, понимает, что стал слабее. Но всё же он ещё может подавлять своей аурой бет. И даже так он сильнее своих врагов и сможет защитить себя, не прибегая к физическим действиям. Это - хорошая способность, особенно на публике, когда будет глупо начинать перепалку. Когда альфа имеет белые волосы, он может долго сопротивляться, может долго не подчиняться чужой воле. И быть сильнее даже самого потенциального хозяина. Но это только до того момента, пока не найдётся рычаг давления на свою зверушку. И на Юнги нашли. Омега же с белыми волосами имеет запах более насыщенный, его течки более яркие, чем у того, у кого волосы потемнели. В этом и разница всех оттенков волос. — Спрошу тебя ещё раз! Кто тебе давал право что-либо делать в моём доме? Чимин рвано выдыхает, поджав губы. — Я подумал, что лучше, если тут будет чисто. Мне говорили, что вы любите порядок. Юнги тихо хмыкает, подмечая, что омега перед ним умён и хорошо воспринимает ситуацию и подстраивается под неё. — Я тебе давал право делать хоть что-то? — Нет, — блондин хочет опустить голову, как провинившийся ребёнок, но держится, только чтобы не провоцировать ещё сильнее. — Простите. — Бросил всё и пошёл в комнату! Чтобы я тебя не видел! Чимин кладёт шторы на кресло. Поклонившись, омега быстро уходит по памяти в комнату, которую ему выделили.