Дисфория

Уродство. Лицемерие. Всё это растёт в плодородной почве подобно сорняку, вытесняющему прекрасные цветы, которые так хотят подарить немного красок и спокойствия в этом мире. Звон бутылок. Всегда одно и тоже. Ничего не меняется, каждый вечер однообразен, ничем не отличающийся от прошлого, всё тот же страх, всё та же надежда на лучшее. Даже малолетний разум понимал то, что нужно бежать. Бежать сломя голову, бежать туда, где будет спокойно, бежать туда, где не будет вечной ругани, от которой каждый раз очень сильно начинает болеть голова, а ко всему этому, словно масло в огонь, стук стаканов друг об друга, что были громче, чем бутылки, горлышки которых иногда соскальзывали с края ёмкости и алкоголь разливался на грязный стол. В этом доме чужие пьяные разговоры были словно вечерняя молитва, а эти звоны напоминали колокол, который гремел, обозначая воскресное утро. Только, к сожалению, такое происходит очень часто и на праздник сослаться нельзя. Облезшие и покоцанные стены покрылись по углам плесенью от постоянной сырости. Когда-то новые обои вздулись. Было непонятно, кто больше постарался добавить эти детали в интерьер, то ли время, то ли сами непутёвые хозяева частного покосившегося домика. Эти стены пугали. Всегда, в любое время суток, будь это день, раннее утро, или же просто вечер. В этом доме было всегда страшно. Потому что всего в нескольких шагах опасность, всего за несколько коротких промежутков жалких секунд могут напасть. Там, за дверью, сидит самое, что ни на есть зло. Но как бы не хотелось дать волю эмоциям, этого делать ни в коем случае нельзя. Хлипкое деревянное окно было открыто, а форточка то и дело поскрипывала под порывами весеннего холодного ветра. На улице царил холод. К сожалению, но не было ещё тёплых лучей солнца и цветущей зелени. Есть только грязь, слякоть и холодный, пробирающий до самых костей ветер, от чего зуб на зуб не попадал. Но всё же несмотря на то, что воздух был ещё холодный, он в добавок был свежий и более-менее чистый. Небольшая комната с одной одноместной кроватью, одна подушка и один тоненький, но всё же плед, который хоть как-то пытался согреть маленькие детские тела. Остальная же мебель была вообще не нужна, потому что в ней, считай, ничего нет. Несколько кофт, штанов и нижнего белья хранилось в чистой коробке, которая стояла под кроватью. Полки в скрипучем шкафу были непонятно чем изляпаны. Что-то, на первый взгляд липкое и явно вонючее. Кривой и шатающийся совсем маленький столик, на котором лежала всего пара рваных и старых книг. Их вид оставлял желать лучшего. Пошарпаные книжки, тоненькие, в некоторых местах рваные страницы похрустывали от ветра, гуляющего по комнате. Шелестя, они словно пели песню помощи, так и взывая, чтоб кто-то их забрал, склеил и начал использовать по назначению. Но на их песню кроме ветра ничто не отзывалось, а значит никто не придет. Кроме этих книг на столике больше ничего нет. Комната была маленькой, но также она была самой чистой во всём доме. Маленькие дети старались несмотря ни на что сохранить хотя бы здесь порядок. Чтоб хотя бы в их хлипкой крепости было чисто, где они могли хоть более-менее абстрагироваться от пьянствующих. Это помещение вселяло иллюзию, словно в их маленький мирок, хоть столь серый и пошарпанный, никто не придёт. Всепоглощающее чувство безысходности. Хотелось просто заплакать, потому что нет сил больше терпеть что-либо. Но как это можно сделать перед человеком, которому всегда говоришь: — «Мы справимся, ничего страшного, скоро всё закончится». Если дать волю слезам, то это будет подтверждением, что ничего хорошего можно не ждать. Новый порыв ветра качнул сухой, изъеденный паразитами ствол дерева, который, в свою очередь, жалобно заскрипел, начиная стучаться в стены дома своими корявым, и как будто переломанными во всех местах пальцами, всё просясь зайти и погреться. Словно это дерево точно так же взывало о помощи. Оно, столь одинокое и брошенное, как будто тоже хотело тепла. Для кого-то это дерево целый мир, но даже этот мир начинает гнить из-за присутствия термитов. Всё как у людей. Совсем скоро, если паразиты будут продолжать прогрессировать, то ствол даст слабину и просто упадёт. Если никто не захочет начать бороться с гадами, то дни этого растения сочтены, ведь каждый час, каждую секунду, каждую миллисекунду это дерево получает сокрушительные удары. Грустная усмешка на тонких детских губах. «— Как же всё однообразно, везде одно и тоже», — пронеслось в голове у Юнги. Восьмилетний ребенок спустился на деревянный пол и, стараясь не шаркать слабыми, ватными ногами, пошёл закрывать окно. Одно неправильное движение и заноза в стопе обеспечена. Как только поток свежего, но холодного ветра был заблокирован дрожащими стёклами, то удушающий запах сигарет, перегара и чего-то тухлого вернулся. Даже после тщательного проветривания этот смрад вернётся. Этот тошнотворный запах, как будто въелся во все поверхности. Потолок, стены, пол, всё это излучало вонь, с которой очень сложно жить двум детям. Вернувшись, альфочка заключил в объятья свой маленький цветочек, который заглушал своими сладкими, ещё не до конца сформировавшимися феромонами всё то, что вызывало рвоту. Приятный запах абрикоса и дыни проник в лёгкие, помогая проглотить вязкий ком. Юнги широко улыбнулся, когда младший брат обнял, начиная укрывать старым и, в некоторых местах, ломким пледом. Совсем небольшой носик белокурого омеги тут же уткнулся в шею старшего брата. Мальчик лет шести начал внюхиваться в запах Юнги, словно зверёк, нашедший еду, и хочет её проверить на свежесть. — Всё хорошо… Тихо шепчет альфа, смахивая с лица свои небрежно подстриженные белые пряди. Ги начал гладить голову братика, вслушиваясь в учащённое дыхание омеги и в звуки за хлипкой дверью, по которой распласталась трещина, которая пропускала через себя жёлтые, тонкие лучи старой, покрытой непонятным налётом, лампы. Из-за этой тонкой полосы, хоть и грязного, но света, казалось, что единственная преграда вот-вот с громким звуком развалится и привлечёт внимание всех, кого нужно бояться. Мысли об этом бросают в дрожь, будоража кровь в тонких детских венах, от чего дыхание учащается ещё больше, а малые сердечки в их груди, так жаждущие любви, забьются в разы сильнее. — Я… Я хочу кушать… Тихо шепчет омега, обнимая старшего брата, боясь, что тот сейчас куда-то исчезнет и оставит совсем одного с родителями и в пугающем, совсем юный разум, одиночестве. — Гуки… подожди… ещё чуть-чуть, я обещаю придумать что-нибудь… Юнги поцеловал лоб младшего, который всего на два года был младше восьмилетнего альфы, который пытается хоть что-то придумать, чтоб в прямом смысле выжить. После слов маленького омеги, слух обострился и теперь звуки за пределами комнаты было слышно отчётливее. Всё тот же невнятный разговор пьяных людей, цоканье бутылок и стаканов, которые бились друг об друга после слова «чокнемся» и щёлканье зажигалки, которая по приказу чужого исохшего пальца подала огонь, зажигая очередную сигарету. — Закрой рот! Ты кто такая, чтобы мне ставить условия?! Маленький Чонгук вздрогнул, сильнее прижимаясь к брату, пряча лицо в поношенной, но в более-менее чистой кофте, которая была на размер, а то и на два меньше, чем нужно было для Юнги. Маленький альфа тоже напрягся всем телом, прижимая сильнее к себе брата, надеясь, что в эту комнату никто не придёт, и никто на них даже не обратит внимание. Юнги очень сильно хочет защитить Чонгука, хочет показать мир, о котором они вместе мечтают перед сном. Звуки борьбы продолжались, от чего по спине пробегал неприятный табун мурашек. Как же всё это надоело. Альфочка не раз ловил себя на мысли, что хочет убить родителей. В восьмилетнем разуме пролетали картинки того, как он берет нож и, пока те спят, просто вводит лезвие по самую рукоять в жизненно важный орган. Сердце. Альфочка знал, что так будет легче, что так они хотя-бы не будут бояться перемещаться по дому. Но, если так сделать, что будет потом? Если хоть кто-то узнает о двух детях, которые ходят по городу без родителей, то их упекут туда, где нужно будет в борьбе использовать все свои силы. При наличии живых, хоть каких-то родителей, процент попасть в детдом уменьшается. Юнги прикрыл глаза, лучше укрывая младшего брата, ведь тот и так болеет, а лекарств нет. В голове было столько мыслей, столько идей, как начать жить более-менее нормально, но для начала нужно дождаться тепла. — Когда… это закончится? Тихо спрашивает Чонгук, жмурясь от слёз, из-за которых глаза начало пощипывать. Альфочка поджал губы, он не знает, даже представить не может. Но расстраивать единственного родного человека совсем не хотелось. — Скоро… Обещаю, что скоро мы сможем жить хорошо, и никто не сможет нам мешать. Звуки за дверью продолжались. Крик родителей, удары, звуки падающих бутылок со стола превратились в смертельный марш. Это всё могло напугать хоть кого, не говоря уже о детях. Шестилетний Чонгук тихо, чтобы не привлечь внимания, начал всхлипывать, сильнее прижимаясь к чужому телу, уткнувшись лицом в шею брата, моча ее слезами. Омежка понимал, что рядом с ним человек, который не осудит за слёзы, который не будет на него ругаться. Юнги смотрел в одну точку, начиная в голове воспроизводить картинки счастливой жизни, той, о которой он мечтает. Так и хочется ощутить чёртово кольцо родительской любви и нежности. Но вместо этого он чувствует обжигающее кольцо страха. Было непонятно, сколько времени прошло с того момента, как в доме наступила тяжёлая и давящая тишина. Альфочка огляделся по сторонам, неохотно, но всё же отстранился от младшего брата, чмокнув того в лоб. — Я пойду найду что-нибудь перекусить тебе. Сиди тут тихо, понял? Омежка отрицательно начал махать головой, продолжая цепляться за одежду Юнги, не желая с ним расставаться. Чонгук боялся, что если отпустит, то больше не увидит своего брата. — Нет… Я больше не хочу… Не хочу кушать, только не уходи. Альфочка поджал губы, обняв снова младшего и тяжело вздохнув. — Пожалуйста, подожди меня, совсем чуть-чуть. Я быстро. И не дожидаясь ответа, Юнги отстранился, оставляя омежку одного тихо плакать. Там за дверью встретил терпкий запах сигарет, что стоял стеной в доме. За пределами комнаты все тошнотворные смеси запахов стали более чёткими, от чего к горлу подступает ком. А глаза начало жечь, от чего пелена слез появилась на чёрных зрачках. Коридор: бутылки, пакеты, мусор, грязь и пустые пачки табачного изделия. Пол поскрипывал под весом маленького альфы. Страх шёл следом. Сделав пару размеренных вдохов и выдохов, Юнги воровато огляделся. Не хотелось сейчас в этот момент столкнуться лицом к лицу с отцом. За окном продолжал завывать ветер, как будто пытался привлечь внимание и показать хозяину дома на голодного ребёнка, который хочет найти хоть какой-то еды, но даже не для себя, а для брата. Юнги не хочет оставаться один, поэтому и идёт на риски, только чтобы его младший жил. Тело невольно вздрогнуло, когда с комнаты послышался храп. От испуга в глазах потемнело на мгновение, и если бы не старый косяк, то тело ребёнка бы рухнуло на пол, создав немало шума. Чуть отдышавшись, альфочка продолжил свой путь к кухне, где лежала явно без сознания его мать. На осунувшемся лице было пару синяков. Тёмная красивая бровь, что была правильной формы, рассечена. Нос от удара выпустил алую жидкость, что окрасила губы и подбородок. Было страшно смотреть на это всё. Кухня была ещё хуже. Паутина тут и там, по которой сновались пауки, поймав долгожданный ужин, который они тут же начали кутать в тёплый кокон, чтобы тот точно никуда не делся. Тараканы с шипением убегали кто куда. Старая плита, покрытая налётом, вызывала у этих живых существ интерес. Прикусив губу, Юнги подошёл к столу, который был покрыт клеёнкой, что была прожжена тлеющим пеплом, который раз за разом падал с сигареты. Ребёнок внимательно начал оглядывать всё съедобное. Порезанная колбаса на тарелочке вызвала смешанные чувства. Было страшно её брать, не хотелось чтобы потом из-за его глупости Чонгуку стало плохо. Но всё же этот продукт без внимания оставлять нельзя. Осмотрев мясной продукт от и до, Юнги убедился, что всё не так плохо, как могло было быть. Взгляд цепляется тут же за батон хлеба. Дрожащие руки тут же сжали его, и радости не было предела, ведь батон был более-менее мягким. Отрезав пару кусочков, альфочка положил сверху на хлеб колбасу. Чёрные глаза начали метаться в поисках ещё чего-нибудь съестного. И всё, что удалось найти, это полусгнившие помидоры и огурцы. Их точно брать будет большой ошибкой. Поэтому не теряя больше времени, альфочка побежал в комнату. Чонгук сидел, мелко дрожа. Слёзы стекали с щёк. Хотелось просто кричать, кричать от того, что он один и рядом никого нет. Детский разум не понимал, почему и зачем родители их с братом обижают. После ухода старшего стало безумно холодно. Тихо шмыгнув носиком, омежка сильнее укутался в плед, хрипловато закашляв в крохотную ладошку. Дверь скрипнула и, подняв свои заплаканные, наполненные страхом глаза на пришедшего, на губах Чонгука появилась улыбка. Чуть поёрзав, омежка рукавом вытер щёки, тут же раскрывая ручки и плед, как бы приглашая в объятья. Хотелось снова ощутить человеческое тепло. От такого приглашения Юнги понимал, что рискует не зря. Всё, что он делает, это не пустое место, и его ценят. Не нужны были поклоны или слова благодарности, просто объятья, которые будут дарить тепло и наполнять его душу с сердцем любовью. Ведь любое существо нуждается в этом, странном и труднодоступном чувстве. Облизнув губы, альфочка залез на кровать, тут же отдавая добытую только что еду своему брату. Наконец можно было снова обнять, снова прижать к себе свою семью. Глаза Чонгука наполнились восторгом и благодарностью. От былого страха не осталось и следа. Было интересно то, как чужие эмоции меняются по щелчку пальца. Юнги не понимал, как у других получается так делать, ведь его максимум — это натянутая улыбка для брата и настоящая, когда всё же получалось найти еду, которая будет хорошей и не чёрствой. В остальные же случаи был гнев и ненависть к окружающему миру, к родителям. Чонгук тихо промычал от блаженства, ведь наконец за целый день в рот попала еда. Хоть что-то. Главное было дожить до завтрашнего утра, а дальше проблемы как-никак, но будут решены. — Ты тоже кушай. А то голодный ходишь целый день. Причмокивая губами говорит омежка, протягивая второй, ещё не тронутый кусочек хлеба с колбасой. — Нет, я не хочу, кушай и давай спать. Слишком много еды без разрешения было опасно брать, отец хоть и пьяный, но легко мог заметить воровство, поэтому альфочка взял только пару кусочков, чтобы никто не заметил и чтобы избавить себя от чужих криков, ударов, ведь глава семейства мог с лёгкостью поднять на ребёнка руку так, как бы ударил взрослого человека. — Ешь… Пожалуйста… Тебе же плохо будет… Глаза младшего заслезились, и заметив это, Юнги поджал губы и начал есть молча, понимая, что о нём тоже волнуются и хотят заботиться. Эта супружеская пара семейства Мин пошатнулась, когда их первый ребёнок родился альфой. Две беты никак не могли породить кого-то противоположного себе, если, конечно, по линии кого-то никто не носил запах. И то, два раза подряд, был шанс на один миллион. И когда врач в больнице сказал о рождении мальчика омеги, то мужчина просто как будто сорвался с цепи. Парень омега — это был драгоценный камень, из-за которого у главы семьи начнутся проблемы, узнай о существовании Чонгука хоть кто. Двух парней бет редко когда увидишь, ведь некоторые не признают то, что им нравится тот же пол. Поэтому, как только появляется беззащитный омега, беты, под предлогом того, что хотят продолжить род омег и альф, насилуют их. Два парня бет не могут продолжить род, и чтобы не натыкаться на общественное призрение, они ищут и так вымирающих людей, чтобы понять, какого это — быть с парнем. Быстро доев всё, Юнги лёг на спину, утягивая за собой младшего брата, обнимая крепче, чтобы тот тоже мог согреться. То, что дети съели, было, конечно, очень мало, но всё же это лучше, чем ничего, ведь уснуть с желанием есть было сложно. — Юни… А когда мы наконец уйдём отсюда? Альфочка тяжело вздохнул, целуя в макушку младшего, начиная перебирать ломкие белые волосы. Это «Когда?» был словно удар под дых, потому что Юнги сам не знал ответа на этот вопрос. — Как только тепло станет. Я приготовил нам с тобой маленький домик, на заднем дворе. И как только сезон дождей пройдёт, там будем жить. Омежка улыбнулся, прикрыв глаза, тихо закашлял, прикрывая рот рукой. — А когда снова холодно будет, мы вернёмся снова сюда? Юнги поджал губы. Он не знает, ещё не придумал. В восемь лет ребёнок хочет просто жить и играть, а не думать, как бы выжить ему и младшему брату. — Посмотрим. Чонгук кивнул, конечно ему не нравилось то, что ему не дают услышать правды, чтобы точно расслабиться и довериться, но сейчас даже размытый и непонятный ответ успокаивал. Омежка сжал в пальчиках чужую одежду. Эти два брата, одни из немногих, кто готов друг о друге заботиться, ведь они для себя определились, что они маленькая семья, что они друг без друга не смогут, что они, и только они могут подарить тепло друг другу. — Завтра я пойду в город. Твёрдо сказал Юнги, тем самым показывая, что его уже не отговорить. — Но… то, что ты делаешь… это очень плохо… если с тобой что-то случится? Что мне делать? Возьми меня с собой… Чонгук поджал губы, понимая, что брат снова начнёт воровать, а от мысли, что с тем что-то случится, внутри всё переворачивалось от дикого ужаса, который только можно испытать. Юнги никогда не брал младшего с собой, потому что боялся того, что в случае чего брат не сможет убежать, что не сможет и над ним будут издеваться. Было и так страшно лезть в логово змей, которые могут накинуться как по щелчку пальца, а делать это с кем-то, кто точно не выдержит, было глупо. — Нет, ты будешь сидеть тут, и будешь это делать очень тихо. Когда я вернусь, ты покушаешь, только потерпи, я обещаю, что как можно быстрее вернусь. — Только… пожалуйста… будь осторожнее… — Я же альфа, значит я сильный, так что не волнуйся. Слова старшего брата совсем не успокаивали, было всё равно страшно за родного человека. В детской голове была куча мыслей, но озвучить омежка не успевает, ведь болезнь забирает силы и веки закрываются, даря сознанию спокойствие и убирая все раздражающие и отвлекающие факторы. Перед сном Юнги долгое время представлял светлый, солнечный мир, где нет дождей, где нет сухих растений, где есть только тепло, греющее солнышко и любовь. Иногда же разум подкидывал свой же образ, только более взрослого и сильного, там, где он может дать отпор хоть кому. Но всему хорошему приходит конец, и когда сон накрывает разум Юнги, все представления смываются, как песок на морском берегу под натиском волны. Как только в лицо ударил противный, совсем негреющий луч, альфочка тихо промычал, начиная потирать заспанные глаза. Проглотив ком в горле, Юнги вылез из объятий брата, укрывая того этим несчастным пледом так, чтобы тот не сильно замёрз. Найдя под кроватью ту самую коробочку с одеждой, альфочка надел шапку, чтобы его белые волосы никто не увидел. Курточка, которая была немного больше самого тела Юнги, должна была хоть чуть-чуть согревать. И завершением стали эта старые кеды с лопнувшей подошвой. Из-за трещин в обуви влага предательски проникала к ногам, заставляя их мёрзнуть. Самостоятельно приглушив свои феромоны, ребёнок вылез с окна и, закрыв его плотно с другой стороны, побежал в сторону города, до которого было примерно два часа. Юнги давно привык к таким пробежкам, от чего почти не уставал, а бег становился всё быстрее и быстрее. В голове альфочки помимо страха была одна и та же мысль: «Найти лекарства и еду». Благодаря пекарням, машинам, мусоркам и сырым переулкам, откуда доносился дикий смрад, было невозможно уловить запах альфы, который и так был подавлен разумом. Окраина города, ничего особенного, об этом месте забыло государство, от чего тут и происходят самые страшные вещи. Убийства, насилие и воровство в разных формах. Кто-то, как Юнги, просто лазает в карманы, а кто-то сначала изобьёт до полусмерти и только потом заберёт всё самое ценное, оставив человека умирать. Тихо шмыгнув носом, мальчик пошёл и встал в самой большой толпе, что собиралась переходить дорогу. Было страшно, но делать нужно что-то. Этот страх и нежелание воровать наглухо отбивало воспоминание о брате, который сейчас один, голодный и болеющий. Нужно было быстрее закончить, чтобы быстрее вернуться к Чонгуку. Уходя на так называемую работу, Юнги безумно боялся вернуться и увидеть, что с младшим что-то случилось. Когда толпа начала движения, альфочка затаил дыхание и быстро рукой нырнул в чужой карман. Фантик, что-то похожее на песок, и всё, больше ничего нет. Разочарованно поджав губы, альфочка вытащил руку и чуть сместился к другому человеку. И снова ничего. Бибиканье машин, рёв моторов, визг резины, топанье пешеходов, что шли по полосатой, специально выделенной для них дороге. Умелые детские ручки продолжали шарить по карманам и сумкам. Поначалу воровать было очень сложно и иногда Юнги был почти пойман. Но как ни крути, человек может научиться и привыкнуть ко всему. Заниматься воровством было неприятно, но что делать, если другого выхода нет? Что делать, когда просто хочется жить, но это желание могут забрать в любой момент, как только хоть кто-то узнает настоящую личность, как только кто-то узнает настоящего тебя. В очередной сумке пальцы нащупали кожаный кошелёк, и недолго думая, мальчик тут же засунул его в карман. Рука полезла в другую сумку, ещё один. Прекрасно, на сегодня точно должно хватить. Тяжело выдохнув, Юнги собрался уходить, как совсем рядом закричали: — Вор! Внутри всё перевернулось вверх дном от этого крика. Мальчик проглотил ком в горле, засовывая два кошелька в карманы глубже, только чтобы не забрали добытое и чтобы это самое добытое не вывалилось при беге. Сейчас адреналин достиг пика и было такое ощущение, что в такие моменты на стену старой хрущевки залезть не составит труда. Сжав маленькие кулачки, альфочка повернулся в сторону кричавшего, чтобы понять, откуда его могли видеть. Ноги мелко затряслись, всего в паре метров стоял старик, лицо которого было усыпано противной паутиной морщин. Губы исказились то ли в оскале, то ли в ухмылке, смотря куда-то вперёд, но с ракурса Юнги можно было увидеть несколько гнилых зубов, а дальше голые дёсна. Мальчик был очень рад тому, что стоит с ним не рядом, ведь вдыхать запах старческого немытого тела совсем не хотелось. В толпе кто-то ломанулся бежать, видимо Юнги был не единственным, кто решил заработать нечестным путём. Из толпы выбежал парень лет восемнадцати, а может и больше, но это не имеет значения для разума альфочки, который быстро решил передислоцироваться, пока все провожали взглядом паренька, который бежал словно профессиональный спортсмен, перепрыгивая всё, что ему мешало на пути. Отбившись от толпы, альфачка нырнул в одну неприметную, сырую подворотню, где бегали бездомные коты, что были агрессивнее собак. Прикрыв нос рукой, мальчик залез в проём между стеной и контейнером, чтобы его никто не нашёл. Подавив рвотный позыв от увиденной мёртвой крысы, Юнги как можно быстрее начал считать, сколько же он добыл, хотя это очень плохо получалось, ведь его никто ничему не учил. Собрав деньги в тонкую стопку, альфочка выглянул, смотря, нет ли кого, ведь не хотелось наткнуться на кого то, кто будет сильнее и решит воспользоваться этим преимуществом. Тишина, которую разрывали капли, падающие откуда-то сверху уже в образованную лужу. Облегченно выдохнув, Юнги вышел, готовый уже покинуть это неприятное место и выкинуть по пути кошельки. Деньги мальчик засунул во внутренний карман, чтобы у него их никто не вытянул. На выходе показалась компания из трёх человек, что остановилась, в испуге смотря на альфочку, который тоже замер. Как только компания поняла, что перед ними ребёнок, они расхохотались и начали приближаться. Каждый из этих присутствующих был подростком, а как правило, именно такие люди отличаются жестокостью. — Так-так-так, а кто это у нас тут? Маленький-маленький мальчик? Юнги напрягся всем телом, смотря исподлобья на бет, которые его окружили. Колени затряслись. И захотелось бежать как можно быстрее и дальше отсюда. Главное, чтобы они не поняли то, что перед ними стоит маленький, но всё же альфа. — Ум… А ты знаешь, что без родителей гулять ой как опасно? Толчок в плечо, от чего Юнги сделал пару шагов назад. — Да он вор. Смотрите-ка, у него кошельки. Один из парней заинтересованно начал рассматривать то, что держал ребёнок, руки которого подрагивали, либо от страха, либо от голода и слабости. Было смешно наблюдать за беспомощными, ведь они не могут дать отпор, не смогут даже защитить себя, да и убежать тоже не смогут, ведь страх сковывает чаще всего тело. Юнги понимал, что драться будет глупо, и быть избитым совсем не хочется, ведь братик будет волноваться и плакать. Мальчик опустил голову, смотря на кошельки: они пустые, и если кто-то поймёт это раньше времени, то по его карманам точно будут шарить. — Чего встал! Сюда давай! Строго говорит один из подростков, и Юнги ничего не остаётся, кроме как отдать то, что с него требуют. Компания тут же начала улюлюкать, восторженно смотря на чужие вещи, и альфачка, пока те отвлеклись, быстро побежал на выход. Но преследований не было, и мальчик немного расслабился, но это было совсем ненадолго, из той самой подворотни раздался крик, и это обозначало только одно. Бежать. Как можно быстрее бежать, и куда подальше. Юнги сталкивался с прохожими, которые недовольно что-то говорили ребёнку, врезающегося в них, но мальчика это не остановит. Он будет делать всё, только чтобы получить эту чёртову любовь, которую, как он думает, нужно заслужить. Один поворот. Второй. Третий. Четвёртый. Всё происходило слишком быстро и Юнги совсем не заметил то, как оказался на рынке и преследователи отбились от него. Альфочка начал оглядываться. Был какой-то магазин, аптека с потёртым баннером, когда-то на белом фоне плотного полотна было чётко написано зелёными буквами «АПТЕКА +». Плюсик это то, что ассоциируются у маленького Юнги с лекарствами. Недолго думая, альфочка зашёл в это помещение. В нос тут же ударил запах хлорки и каких-то сильно пахнущих лекарств. Мальчик дышал учащённо, но это не мешало ему говорить с продавцом. — З-здравствуйте… Старушка, чьи чёрные волосы были собраны на затылке заколкой, поправила очки на переносице и опустила глаза на юного покупателя. — Ну здравствуй. Что хотел? Юнги поджал губы, подняв голову, ведь он не знает точно, что ему нужно. — Мой братик… Он кашляет. Женщина хмыкнула, смотря на ребёнка, после чего начала оглядываться. — А где же твоя мама? Почему она тебя послала? Этот вопрос вызвал замешательство, альфочка тихо выдохнул. — Она на работе, попросила меня посмотреть за братиком. — А сколько братику лет? Мальчик нахмурился, пытаясь отщитать на руках и сказать точный возраст, но это плохо получалось, от чего Юнги, не знающий цифр, поднял шесть пальчиков, показывая старшей. — Так, хорошо, а деньги у тебя хоть есть? Получив удовлетворительный кивок, старушка отошла куда-то и вернулась с какой-то коробочкой и пачкой таблеток. Положила это всё в сумочку, чем вызвала удивление у Юнги. Женщина видела, что ребенку лет семь-восемь, а это значит, тот должен ходить в школу. Материнское сердце сжалось от боли за этого малыша, ведь внешний вид не говорил ничего хорошего о его семье. — Вот, смотри, вот этот сироп поможет от кашля, его нужно пить утром и вечером, а таблеточки нужно запивать водичкой, когда лобик твоего брата будет горячим. И только одну таблетку за раз. Это я тебя подарю, пусть твой братик поправляется. Как поправится, приходите ко мне, хорошо? Юнги забрал всё, что протягивала старшая. — Зачем? — Мне тут скучно, а мои дети уже давно выросли. Ты умеешь читать? — альфочка отрицательно начал махать головой. — Вот я вас научу. Хорошо? Ребёнок расплылся в улыбке. — Хорошо! — Ну всё, тогда беги лечить своего брата. Юнги быстро закивал, и выбежал из аптеки с лёгкой улыбкой на губах, ведь этой женщине хотелось доверять, хотелось ещё чуть-чуть остаться с этим человеком, но Чонгук, ждущий дома, заставил дальше пойти и не останавливаться.

***

Тэхён крутится в кресле, тихо пища своё «уви». Юнги совсем не обращал на друга внимания, листая книгу. Поведение беты забавляло и немного расслабляло. Именно благодаря таким весёлым дурачкам можно понять, что ещё не всё потеряно и есть смысл двигаться вперёд. Пепельный придерживался этого мнения и был уверен. Смотря на Тэхёна, альфа осознавал, что скала, по которой он ползёт, не такая и плоская и всё же на ней есть где-то выступы, просто нужно присмотреться. Перелистнув очередную страницу, Юнги тяжело выдохнул. Тот омега, его напуганные глаза задели что-то внутри. Кричать на него совсем не хотелось, хотелось прижать и успокоить, ведь видеть слезы кого-то, кто слабее и того, кто не может дать отпор, было больно. Тряхнув головой, альфа потёр рукой лицо и продолжил делать вид, что читает, хотя некоторые прочитанные фразы попадали в голову и их даже удавалось запомнить. Но это было совсем не важно. Ведь сейчас пепельный находился вне своего тела, где-то совсем близко, но также очень далеко. Было чувство скованности в перемешку с чувством неправильности. Что-то напрягало. Красные от слёз глаза. Но почему? Что могло на это повлиять? Кто мог довести до слёз, если дома никого нет? Буквы, строки, чёрный, белый, всё это начало плясать перед глазами в танце, таком быстром, что распугивал все нормальные и адекватные мысли. Юнги совсем не понимает зачем, почему он думает о том, что его совсем не должно волновать. «Мы же семья» Альфа готов схватиться за волосы. Чужой голос в голове продолжал повторять это грёбаную фразу. Семья. Семья. Семья! Почему они так говорят? Для чего? Зачем?! Юнги начал бегать глазами по открытым страницам в непонимании и собственном смятении. Дыхание участилось. Альфа готов закричать и удариться головой так, чтобы там наконец встало на свои места. В глазах всё поплыло. Паника хищным зверем начала подкрадываться к сознанию пепельного. Руки мелко затряслись. А взять себя под контроль уже не получалось. Юнги уже хочет схватить что-нибудь, чтобы сломать. Глухой звук, такой, будто что-то мягкое упало на пол, одновременно с чем-то достаточно тяжёлым. После этого звука послышался спасительный голос, который вывел из транса. — Сука! Говорили мне, не занимайся хуйней! Но нет же! Если Феликс узнает, будет мне припоминать, какой я долбан… Шипит Тэхён, с трудом и перекошенным от боли лицом начал вставать, опираясь о дубовый стол хозяина этого помещения, который смог выползти из состояния начинающейся паники благодаря чужой оплошности и детской глупости. Бета шипел, поднимая чёртово кресло на колёсиках, которое решило поехать во время того, пока на нём кружились. Брюнет чуть покачивался из стороны в сторону, потирая плечо, которое он ушиб во время падения. Чужое, скривлённое от боли, выражение лица вызвало лёгкую улыбку у Юнги. Паника отпустила. Альфа готов был просто упасть в ноги своему спасителю, благодаря того. Тэхён всегда был как успокоительное, он всегда был надёжной опорой и защитой. Такой родной, такой сильный и совсем, как будто несломленный. Юнги всегда восхищался этой персоной, ведь умение делать вид, что всё хорошо, было для альфы недосягаемым, чем-то непонятным. Пепельный мог сделать вид, что ничего не чувствует, но радоваться жизни даже наигранно он не умел. Да и радоваться ему не было чему. Жизнь была серая и однообразная, ничего нового. — У-х больно… Шипит Тэхён, продолжая потирать предплечье. Бета сел в поднятое кресло, руками начиная массировать ногу, которая тоже пострадала во время падения. Юнги закрыл книгу с лёгким хлопком. Страницы тут же прижались к друг другу под натиском обложки и рук. — Аккуратнее нужно было. На тонких губах альфы продолжала играть еле заметная настоящая улыбка, которую Юнги совсем не ощущал. — У-ф… Длинные пальцы пепельного сплелись. Смотря на костлявые руки можно было подумать, что это руки музыканта-пианиста или же гитариста. Но альфа совсем не ладил с музыкальными инструментами. В детстве хотелось научиться, но возможности не было, а сейчас нет просто желания и какого-то рвения. Тэхён потёр лицо, тяжело выдохнув. Тело неприятно пульсировало, особенно там, где выпирала тазобедренная кость. Руку сводила как будто судорога. — Ум… Зачем накричал на омегу? Как там его? Юнги откинулся на спинку своего кресла. Тихо издав звуки на подобии «пу-пу-пу» как будто пытался подобрать нужные слова, как будто хотел сам понять, зачем он это сделал. — Так нужно. Бета, смеясь, поправляет свой свитшот. — Надо? Кому? Тебе? Альфа закатил глаза. В этом весь Тэхён, найдёт уйму вопросов на которых ответить крайне сложно. Вроде вот он ответ, лежит на самой поверхности, но его просто не видно. Хочется произнести, но слова в этот момент кончаются. Ты не видишь ответ, а просто чувствуешь, но, к сожалению, только чувствовать недостаточно. — У-м, очень, очень много вопросов. Иди кому-нибудь другому их задай, я сейчас очень устал. Тэхен встал, наигранно с агрессией поправил свою одежду, недовольно профырчал. — Запомни, Мин Юнги! Это не ты меня бросил, а я тебя! Альфа улыбнулся через силу, чувствуя лёгкий прилив тепла от чужих глупых слов. Только Тэхён может сказать что-то непонятное и вызвать хоть какие-то эмоции. — Хорошо, иди-иди. А я закроюсь и поплачу от горя. Бета, словно капризная девушка, топнул ногой, гордо задирая нос. Покачивая бедрами, брюнет пошёл на выход, ведь чужое «устал» говорило о том, что сейчас Юнги нужно побыть одному. — Тэхён… — тихо говорит альфа, подняв голову на друга, который тут же повернулся, вопросительно посмотрел на него. — Спасибо. Бета кивнул и, ничего не говоря, вышел, закрывая дверь с другой стороны. Каждый раз, оставаясь наедине с собой, плечи брюнета тут же опускались, а осанка портилась. Улыбка же сползает с лица. Сейчас даже боль особо и не волновала. Тэхён сделал пару шагов, после чего спиной прижался к стене, опустив голову, словно провинившийся ребёнок. Глаза рассматривают собственную одежду. Жёлтая кофта с нарисованными человечками, держащие друг друга за руки-палочки. — Тебе бы явно понравилось. Бета проводит по шее. Волосы на затылке были чуть длиннее, от чего они могли закрыть метку, которая приобрела черноватый оттенок. От неё, конечно, можно было отказаться и она бы спала примерно через неделю, но Тэхён даже не думает об этом. Ведь это его воспоминание. Тряхнув головой, бета побрёл в сторону, куда сразу же убежал тот светловолосый омега, а следом и Феликс. Сейчас не хотелось снова оставаться одному. Поэтому Тэхён тут же взял себя в руки и, как будто всё хорошо, пошёл лёгкой походкой по коридору. Голос старшего омеги радовал. Бета остановился у двери, вслушиваясь в чужой разговор. Эмоциональный Феликс и совсем тихий блондин. — …Совсем что ли крыша поехала?! — брюнет тихо засмеялся с чужих слов. В этом и весь Ли, который будет кричать на всех и вся, но потом придёт по первому зову, чтобы помогать. — Чтобы ещё раз он так сделал! Тэхён втянул воздух, в котором чувствовались чужие феромоны. Чтобы разрядить обстановку, бета резко вошёл в комнату. От неожиданности младший омега взвизгнул, упираясь спиной в стену, у которой проходил. Брюнет скрестил руки на груди, с ухмылкой смотря на блондина, который тут же опустил голову, сжавшись под цепким взглядом. Тэхён хотел было пошутить, но сильный шлепок по лопатке заставил поперхнуться. — Ай! Ты чего мне тут ребёнка пугаешь?! Брюнет страдальчески схватился за место удара, наигранно взвыв. — Ай, ай, ай. Я же не думал, что он напугается… Хотел произвести впечатление. Хотел познакомиться, а вы меня бьёте тут… Феликс зафырчал, нахмурившись, как будто готов сожрать прям тут и сейчас, за одну только оплошность. Этот омега был всегда странный и порой даже пугал. Больше не было того запуганного, изнеможённого человека, что трясся при одном только взгляде чужих глаз. Больше нет того, кто готов был пасть на колени перед тем, кто сильнее. Сейчас есть сильный и самоуверенный человек, который не падёт без боя. Тэхён был явно поражён тем, как всё же работает человеческий мозг, которому дай только толчок в нужную тебе сторону, как человек меняется. — А стучать не учили?! Бета надул обиженно губки, продолжая потирать место удара. — Ну чё ты? Мы же друзья… — А если бы мы тут голые были?! Тэхён тихо засмеялся, начиная поправлять одежду, усевшись на чужую кровать. — Ой, да ладно, думаешь, я голого омегу не видел? Феликс подскочил к бете, снова ударяя того по плечу. — Какая мне разница, кого ты видел, а кого нет. Самое главное, чтоб твои пошлые глазёнки не узрели наши с Чимой тела. Брюнет пожал плечами: может полностью отвлечься от скорби не получилось, но сейчас держать маску было легче. — Может этой снежиночки я и не видел, но твоё я определенно смог узреть. Когда вы там с Хёнджином развлекались в машине. А? — Ну и что. Теперь вспоминай по памяти, а снежиночку мою не трогай. Феликс подошёл к притихшему омеге, снова обнимая его, как будто хочет спрятать от всех это маленькое чудо. Чимин прикрыл глаза, поддаваясь теплу. Так и хочется свернуться калачиком на коленях Ли. Блондин улыбнулся, носом уткнувшись в чужое плечо. Снова эти феромоны, которые хочется жадно вдыхать. Кофе и корица. Хотелось вцепиться губами в чужую шею и попробовать её на вкус. Чимин потёрся лбом о тело старшего, чем вызвал у Феликса улыбку чуть ли не до ушей. Тэхён продолжил тереть свои ушибленные места, хотелось тоже в эту идиллию, чтобы и его обняли. Расплывшись в ухмылке, бета тут же оказался рядом, обнимая двух хрупких по сравнению с ним омег. Чимин вздрогнул, напугавшись такой неожиданной тактильности от незнакомого человека. Блондин, прикусив губу, приобнял явно старших и чужих для него людей, но именно эти люди почему-то быстро сближаются, быстро становятся кем-то ценным. Это тепло, что умножилось на два, привлекало, словно запретный плод. Феликс не стал возникать и тоже обнял бету, ведь знает его историю и понимает, что всё это ему нужно. — Тэхё-ён… Бета нахмурился, явно понимая, что у него что-то будут просить. Сейчас не хотелось что-либо делать. — Нет. Сразу отрезал брюнет, прикрыв глаза, сильнее обнимая омег без каких-либо намерений, просто объятия, ничего больше. — Ну почему?! Я даже не сказал ничего. Чимин тихо посмеялся, подняв голову, чтобы посмотреть на чужие лица. — Твой тон говорит сам за себя, я тебя слишком хорошо знаю, так что сразу нет. Ли зафырчал, отталкивая давнего друга. — Тогда мы с Чимой пойдём сами гулять, нас украдут, и тебе придётся нас искать. Блондин выпучил глаза, он не ожидал, что его тоже втянут в этот своеобразный спор. Тэхён рыкнул. Хёнджин и Юнги точно заставят его искать днём и ночью, пока он не обозначит на карте координаты местонахождения омег. Этот факт ужасно раздражал, а особенно то, что этим пользуются. — Так ты гулять просто хочешь? — Да, с Чимином, он на улицу то толком и не выходил, а без тебя сам понимаешь, опасно. — Пошли, и да, Феликс, если к нам кто-то подойдёт, я сам тебя добровольно отдам, может снежинку я ещё буду защищать, он мне нравится, больно молчаливый. Ли похлопал в ладоши, начиная суетиться. Старший омега подбежал сначала к шкафу, а потом резко повернулся и вернулся к Тэхёну, обнимая того. — Ты лучший! Бета закатил глаза, тихо усмехаясь. — Я и без тебя знаю, поэтому быстро собирайся, пока не передумал. Феликс кивнул, продолжая искать подходящую одежду для Чимина, который был растерян, но поняв, что ему сейчас снова выпадет возможность прогуляться на улице, готов был просто прыгать на месте и, как ребенок, получивший желанный подарок, визжать от радости. Тэхён лёгкой походкой пошёл на выход, нужно было из машины забрать куртку, не хотелось заболеть после прогулки, которую он не хочет, но зная упёртого Феликса, он поплатится за то, что отказался быть сопровождающим. Чимин смотрит на своё черное пальто, неуверенно, но всё же застёгивая белые пуговицы. — А… А если хозяин узнает, что я ушёл? Он же будет зол, я уверен. Ли тихо посмеялся, начиная толкать младшего к выходу, предвкушая его реакцию на внешний мир, там, где он может потрогать всё и внимательно рассмотреть. Феликс сам раньше сидел только в стенах, отчего, когда ему всё же позволили выйти под солнечные лучи, бегал как пёс, который наконец сорвался с цепи и решил потратить всю энергию за раз. — Я ему ухо отгрызу, если он будет на тебя ругаться. Не волнуйся, скажем, что это была идея Тэхёна, а на Тэхёна наш ёж не будет кричать. Чимин хотел возразить, что так нельзя делать, что из-за этого может пострадать человек, но мысль о том, что если он начнёт возникать, то его оставят одного в комнате, познавать дальше чувство одиночества, очень напугала. Блондин понимал, что поступает эгоистично, но в случае ругани он возьмёт на себя всю вину. На улице, в кислотно-зелёной куртке, что была по пояс, стоял Тэхён, подпинывая одинокие кусочки брусчатки, которые под напором человеческих ног и непогоды начали крошиться в некоторых местах по краям. — Слушай, Тэ, тебе бы только на разведку идти. Феликс тихо посмеялся, наигранно закрывает глаза, как будто расцветка чужой верхней одежды начала ослеплять его и вызывать пелену слёз. Бета на это закатил глаза. — Пошли, пока я серьёзно не сел в машину и не уехал. — Ты совсем не похож на телохранителя. Так на нас точно кто-нибудь нападёт. — Ну тогда этот «кто-нибудь» получил лишнюю дырку в теле. Брюнет пожал плечами и пошёл к воротам. Прохладный ветерок покачивал всё, что только мог, то, что ему под силу. Солнышко то пряталось за сероватые облака, то выходило, освещая дорогу сильнее. Эти перемены очень восхищали, сначала пасмурно, а потом в один момент выходит солнышко, и как будто вот-вот начнёт обогревать всё. Чимин с восторгом рассматривал всё: дома, сады, которые проредили от нехватки листвы, и конечно же дорогу. Пустую дорогу, на которой даже не было машин. Здесь на этой улице жили явно обеспеченные и богатые люди. Расстояние между дворов было огромным, от чего на всю улицу домов было примерно десять. А когда чужие жилища закончились, начался лес. Возможно весной, а лучше летом, этот самый лес выглядел бы завораживающе, но сейчас от него исходил только холод. Чимину было безумно интересно, но так же очень жутко, ведь воздух был как будто влажнее, сырость прилипла к лицу и шее. Стало противно и появилось желание пойти в душ. Тэхён улыбался, продолжая идти вперёд, шебурша опавшими листьями, которые скоро перегниют и станут новым питательным веществом для других растений, которые захотят родиться в следующем году. Феликс держал под локоть младшего, тоже с интересом рассматривая всё. Лес. Таинственное место, которое как будто с самого начала жизни людей наделил кто-то тайнами и загадками. Когда Чимину удавалось тайком забраться в библиотеку к Ёнгвану, он часто читал истории, связанные с лесом. Блондин насторожился, начиная оглядываться по сторонам. Легенда, которую он последнюю прочёл в доме бывшего хозяина, отпечаталась в голове. «Идя по лесу, будь острожен, ведь на пути могут появиться мерцающие и завораживающие огоньки, которые покажут ту самую скрытую тропу. Сопротивляться манящему зову почти невозможно. Разум полностью отключается. Следуя за мерцанием в лесной глуши, человек совсем не замечает то, как приходит к заброшенному озерку, что оброс травой, камышом и странными цветами, которые дарят приятный сладковатый запах, что несвойственно для таких мест. Над почерневшей водой будут сухие ветки, и стволы с огромными дырами, в которых может поселиться благородный и зоркий ночной хищник — сова. Эта птица издаст то самое «уху», что выведет из транса, но даже после птичьего клича человек не сможет убежать, ведь место, в которое он попал, будет вызывать восторг и восхищение. Огоньки один за другим погаснут, а густая вода заброшенного озера начнёт бурлить. Из камня топи выйдет прекрасное животное чёрного окраса. Глаза зверя будут гореть синим огнём. Не то конь с рогами, не то олень подойдёт и встанет, склонив голову. Прекрасный сказочный зверь полностью залезет в разум и прикажет сесть на его спину. Оседлав зверя, что тут же встанет на дыбы, человек совершает роковую ошибку. Пуга — обитатель болот, своей гривой начнёт окутывать руки своего всадника, тем самым не давая в будущем слезть с себя. Зверь поскачет вокруг камня топи и, как только человек полностью расслабится, Пуга нырнёт в воду и начнёт топить свою жертву, попутно откусывая куски свежей и ещё тёплой плоти ничего не понимающего человека». Чимин вжал голову в плечи. Он никогда не познавал мир, он никогда не различал истории в книгах от реальности. Вся мистика, всё, чего нет в этой жизни, омега слепо верил в неё. Такой наивный и добродушный человек в этом мире тонет почти сразу, но Чимин всё ещё держится на плаву. Порывы ветра выбили несколько непослушных прядей из общей массы волос, которые были зафиксированы резинкой. Лицо неприятно зачесалось от мимолётных и таких тонких прикосновений. Хотелось руками тереть лицо, чтобы избавиться от странного противного чувства. Опавшие листья шуршали под ногами, вызывая у Чимина неподдельный восторг. Этот звук он никогда не слышал, такой чёткий, обозначающий жизнь. Блондин задумался, с чем можно было бы сравнить это шебуршание, и в голове всплыла одна мысль. Книги. Страницы от книг. — Тэхён, а почему именно лес? Феликс был не против, но было просто интересно. Ли бы и сам ходил чаще в такие тихие, отрешённые от реальности, места, но времени нет, да и одному страшно, а тревожить мужа совсем не хотелось. — Лес? А тут тихо, никого нет. Сейчас я тебя тут прикопаю, и мы со снежиночкой пойдём домой. — Ха, ха, ха. Очень смешно. Твои тупые шуточки на меня больше не действуют, так что давай, пошли дальше, а то я тебя прикопаю. Феликс фыркнул в спину брюнету. Дружеская перепалка. Ничего нового или опасного. Когда долгое время дружишь или общаешься с человеком, границы дозволенного стираются. Чимин с интересом продолжил рассматривать неизвестное ему место, которое было наполнено тайнами, да такими, которые могли напугать или же подарить восторг. Блондин улыбнулся, ведь это место теперь чётко ассоциируется с книгой. Всё, что тут находится, растёт, живёт, это всё неизвестное, нереальное. Омега чувствует себя, как герой книги, где его движения, поведение и эмоции описывает ничем не примечательный автор. Который своими подушечками пальцев бьёт по клавиатуре, что отдаётся характерными, приятными хрустами или цоканьем, ласкающим слух. Деревья, ветки, всё выглядело как в картине, нарисованной в какой-нибудь убогой мастерской, художником, который не уверен в себе. Масляные краски ложились объёмно на холст, даря пятна, которые потом собирались в общее изображение. Чимин поднял голову, чтобы посмотреть на небо, которое начало темнеть, предвещая скорый дождь. От утреннего солнышка осталось только серое, покрытое пеленой, пятно, которое сложно разглядеть. Пасмурное небо было как будто исполосовано, как будто кто-то старался пробраться через этот купол и выбраться из этой ямы. Но это были всё-таки не порезы, а просто ветки, которые росли из толстых стволов. Где-то совсем рядом послышался резкий, такой пугающий звук. Чимин замер, схватившись за руку Феликса. Бета, что шёл чуть впереди, остановился, тут же запуская руку под куртку, вытаскивая оттуда огнестрельное оружие. Убрав предохранитель, Тэхён перезарядил пистолет, взяв его поудобнее. Этот жест очень сильно напугал блондина, который напрягся всем телом. Шебуршание листьев приближалось. Нервы натянулись в тонкую струну, которая вот-вот лопнет. Чимин взвизгнул, когда к его ногам подбежал рыжий зверь. Блондин отскочил, смотря огромными глазами на лиса, который, поймав свою добычу, поскакал дальше, боясь, что лесные гости заберут его улов в виде мыши, которая не успела спрятаться в норку. Тэхён усмехнулся и пошёл дальше, убирая обратно огнестрельное оружие, при этом вернув на предохранитель. — Пойдёмте дальше? Или вы уже домой хотите? Феликс посмотрел на Чимина, который явно был напуган. Младший понял, что ждут ответа от него. В голове пролетели моменты того, как Ли так рвался на прогулку. — Д-дальше… Бета пожал плечами и пошёл вперёд. Блондин напуганными глазами проводил рыжего зверя, который поймал мышь. Быстро, в мгновения убивая её, потому что мышь была слабее, потому что была медленнее и невнимательна. Вот в чём проблема смертей. Чимин поджал губы, продолжая идти за Тэхёном, который был, как маяк в этом лесу. Смерть. Снова блондин узрел смерть, как только оказался на своеобразной свободе. Смерть - это живое существо. Что, если жизнь это язва, что если мы язва, которая делает больно, которая приносит невыносимые страдания. Что, если маленькие дети это царапины, которые с годами начинают гнить, которые с годами начинаю расти всё больше и больше, а смерть просто избавляется от собственных ран. Чимин тряхнул головой, тихо хмыкнув: сейчас не хотелось думать о смерти, не хотелось думать об её происхождении, ведь, что бы эта самая смерть не значила, она страшна. Тэхён начал напевать довольно громко незамысловатую детскую песню, чтобы разрядить эту странную обстановку, которую притащил за собой хищник, а забрать, к сожалению, забыл. Блондин поджал губы, слушая вопли беты, ведь тот даже не пытался стараться, как будто специально фальшиво вытягивал слова. Это вызвало странное чувство, как будто цепи на теле немного ослабли. Сейчас облезший, совсем голый лес с дрожащими под потоками ветра деревьями, был не таким пугающим, а ещё и мысль об огоньках, которые приведут к смерти, исчезли. Хотелось смеяться, хотелось просто бегать. Чимин под своими уже позитивными мыслями совсем не заметил, что Тэхён не сильно хлопнул его по плечу со словами «вода» после чего побежал вперёд. Феликс довольно запищал и тоже сорвался с места. Страх резко ударил в голову, блондин смотрит на удаляющиеся фигуры, слезы навернулись на глаза, Чимин ринулся следом, боясь, что его оставят. Местность стала чище, а деревья выше, от чего можно было не бояться, что лицо пострадает. Младший вытер слёзы, вытягивая руку, чтобы схватить ярко зелёный пуховик брюнета, который тут же увильнул за дерево, смеясь. Чимин тихо всхлипнул, метнулся следом, хватая руку Тэхёна, прижимаясь к нему, начиная плакать. Бета провёл по белым волосам. — Убегай, или опять будешь ловить нас, — омега нахмурился, подняв голову, не понимая совсем ничего. — Убегай, мы же играем в догонялки, если стоять на месте, то проиграешь. Чимин облизнул губы. «Играем», омега не имел возможность играть, от чего сейчас был в замешательстве. Омега шмыгнул носом, но всё же побежал к Феликсу. Тэхён тихо хмыкнул, тоже направляясь к Ли, который, поняв стратегию друга, громко смеясь направился дальше, не желая проигрывать. Чимин вытер по дороге слёзы с щёк, тоже убегая следом за старшим омегой. Сейчас всё это показалось очень весёлым. Блондин тоже засмеялся, когда его снова хлопнули по плечу, а рядом бегущий Феликс уже хотел уйти в бок, чтобы его не коснулись, но всё же Чимин был быстрее. — Молодец! Так его! Воскликнул Тэхён. Играя в догонялки, компания совсем не замечает того, как выбегает на более чистую полянку. Феликс устало остановился, он так и не смог догнать кого-то, поэтому, тяжело дыша, уселся на засохшую траву. — Всё… Я больше не могу… Тэхён засмеялся, но этот смех перебил кашель, ведь и бета явно устал, отчего уселся рядом. Чимин улыбался, смотря на старших, грудная клетка вздымалась от учащённого дыхания, а коленки мелко дрожали, ведь такое с ним было в первый раз. — Эй, снежиночка, пошли к нам, не стой. Брюнет помахал рукой, как бы призывая присоединиться. Младший омега расплылся в улыбке, усаживаясь между новых знакомых. Чимин пискнул, когда с двух сторон его обняли, но именно через пару секунд стало безумно хорошо и снова тепло. Блондин расплылся в улыбке, поднимая к сероватому небу взгляд, которое больше не было исполосовано ветками. Чистая поляна с засохшей травой. Так спокойно. Больше не было ощущения той самой сырости, которая в самом начале пути прилипла к открытым участкам кожи. Над кронами деревьев блондин увидел продолговатый, поблескивающий на дневном свете купол, на котором собрались вороны. — А… А что там? Тэхён тихо хмыкнул, переводя взгляд туда, куда смотрел самый младший из компании. — А там, там заброшенная церковь, её оставили ещё в начали двадцать второго года, из-за пожара, но почему-то верующие отказались её отстраивать. — А почему храм находится посреди леса? Не кажется ли это странным? Феликс встал, отряхивая одежду, поднимая и Чимина. — А там, если дальше пройти, то можно увидеть ещё остатки заброшенной деревни. Там ничего считай не осталось, кроме пары досок и ямок. А церковь продолжили посещать, только не знаю точно, кто. Сатанисты или же верующие. — Пойдёмте посмотрим. Интересно же. Тэхён закатил глаза, тоже вставая на свои две. Бета помассировал переносицу. — Феликс, если мы пойдём смотреть, то мы увидим что-то. — Вот и отлично! Ли похлопал в ладоши, потащив Чимина в сторону, где виднелся купол. — Вот же ж… Я иду только потому, что я не хочу, чтобы со снежиночкой что-то случилось. Он мне нравится. А ты нет. Тэхён, недовольно фырча, побрёл следом, ведь знает, что любопытство старшего омеги ни к чему хорошему не приведёт. Когда-то белые стены сейчас были покоцаны огнём, а потом уже время добавило свои же краски. Обгорела только одна часть священного здания. Плющ начал медленно завладевать стеной, но его движение было приостановлено из-за сезона. Чимин смотрит восхищёнными глазами на пугающее здание. Блондин представляет то, как раньше люди жили тут, ходили, пели, восхваляя высшее существо, которое почему-то, по непонятным причинам допустило, чтобы храм начал гореть. Огонь убивает? Или же очищает? Порой убийство — это та самая очистка, это значит, не всё, что может убить, плохое. Феликс аккуратно подошёл к большим дверям, что покосились, от чего даже при большом желании закрыть церковь нельзя. Да и какой в этом толк? Ведь окна были разбиты и через эти проходы люди спокойно пробирались в здание, оскверняя его ещё сильнее. Чимин, как завороженный пошёл следом, смотря внимательно по сторонам. Мусор жалко заскрипел под ногами, от чего блондин вздрогнул, большими глазами посмотрев вниз. Каменная крошка, мелкие стёкла, ничего интересного. Тэхён достал пистолет, нахмурившись, он знал, какие тут люди могут ходить, поэтому нужно быть всегда наготове. Бета облизнул губы, понимая, что даже возможные наркоманы или алкоголики начнут над ним посмеиваться, не воспринимая всерьёз, так как внешний вид брюнета был совсем не устрашающим. Запах затхлых стен и плесени. Как ни странно, но он был довольно приятным. Под ногами иногда лопались мелкие стёкла. Завывание ветра. Звенящая тишина, которую разрывали шаги. Это всё дарило странное чувство. Большой молитвенный зал. Деревянные лавочки, что когда-то были плотно прикручены к полу, но на данный момент безжалостно вырваны. Где-то лежали всеми брошенные молитвенники, некоторые из них были обгоревшие, а некоторый просто изрисованы непристойными рисунками или же просто разорваны. В конце помещения прямо посередине стоял ещё стол, перед большим крестом, забитый полностью, или же наполовину сгоревшими старыми свечами. Грязный воск был на полу, на столе. Как будто даже после того, как все покинули это здание, сюда кто-то продолжал ходить, чтобы помолиться, либо о себе, либо о ком-то родном. Были и другие помещения, в которые Феликс хотел сходить и посмотреть, что же находится, или по крайней мере находилось, в священном храме. Но вместо этого он словил Чимина, который начал медленно проваливаться в бессознательное состояния при виде мелких костей. Тэхён оказался тут как тут, подхватывая тело младшего омеги. — Ащь… Неужто такой неженка? *** Сон, иногда он спасает, иногда он помогает продолжить свою жизнь, но иногда он дарит страшные картинки, которые не дают покоя. Влажность. Стало так противно, захотелось помыться, захотелось встать под холодные капельки воды, чтобы избавиться от противного пота. Тело мелко дрожало. Чимин подскочил, принимая сидячее положение. Комната была в полумраке. Освещение давала только полная луна, что с безразличием наблюдала за всем. Омега тихо всхлипнул, кусая губу до крови. Что это было, просто сон? Просто чёртово сознание, которое решило поиздеваться? Чимин смотрит по сторонам, комната в его новом доме. Память начала восстанавливаться: прогулка, игра, заброшенный храм и, что самое страшное, кости мелкого животного, а потом темнота. Блондин потёр лицо руками, чтобы привести себя в порядок, чтобы перестать думать о том, что ему подкинуло сознание после этой прогулки, мертвые люди, кровь и… Чимин вздрогнул, услышав громкий стук где-то далеко. Поджав губы, омега встал на ватные ноги и побрёл в сторону выхода из комнаты. В коридоре тьма была гуще и страшнее. Омега, кусая губы, крался к лестнице, как тогда, когда был совсем маленьким. Блондин сжался, чуть пригнувшись, как будто это могло помочь спрятаться от того, кто шумел. Чимин остановился у лестницы, вспоминая, что если пойдёт дальше, то зайдёт в крыло, которое активно используется самим хозяином дома. А сталкиваться с ним желания особого нет. Бросив взгляд вниз по лестнице, омега покрылся неприятными мурашками, ведь там внизу было ещё темнее и совсем ничего не было видно. Блондин попятился назад, непонятно чего испугавшись. Спина встретилась с деревянной поверхностью, в поясницу упёрлась ручка двери. Блондин повернулся, чуть нахмурившись. Библиотека. Нельзя! Чимин поворачивается к двери. На дворе ночь, никого нет. Омега начал топтаться на месте. Все как раньше, как в детстве. Голубые глаза заблестели. В голове начали снова воспроизводиться воспоминания о том, как он проникал в чужую библиотеку и проходил к самому дальнему углу, где его уже ждали, где его нежно обнимали и начинали читать разные истории. Сделав глубокий вдох и выдох, блондин на свой страх и риск зашёл в помещение. Конечно Чимин понимал, что его там никто не будет ждать и возможно он себе заработает наказание. Но всё равно хотелось снова почувствовать запах книг. Всё лежало на своих местах, вёдра с водой, снятые шторы, книги, всё лежало так, будто ждало, когда же человек вернётся и продолжит уборку. Тяжело вздохнув, Чимин закрыл дверь и тихо, даже не включая свет, продолжил то, что ему не дали закончить. Омега понимал, что изменения точно заметят, но всё же сейчас хотелось что-то сделать, только, чтобы не зацикливаться на сне, на темноте и одиночестве. Блондин тихо выдохнул, начиная складывать пыльные шторы, чтобы потом их постирать у себя в ванной. Ночная тишина, из-за которой любой звук был очень громким. Шебуршание пыльной ткани и тихое похрустывание пола под ногами, которые были только в носках. Чимин улыбнулся, смотря в окно с глупой улыбкой. Именно с этих окон было приятно наблюдать за ночным небом. Луна, звёзды, которые порой закрывают как будто чёрные тучи. Омега просто замер, смотря блестящими глазами на такое прекрасное ночное явление. Блондин полностью погрузился в себя, совсем не замечая, как в библиотеку кто-то зашёл. Чимин расплылся в улыбке, когда глаза заметили падающую звезду. Омега прикрыл глаза, загадывая желания. «Хочу семью». Сильные руки сдавили тонкую талию. Сердце рухнуло в пятки, Чимин резко открыл глаза. Чужие пальцы нырнули под одежду. Горячие губы неизвестного прошли по шее, вызывая слёзы у омеги. «Борись!». Кричит чужой голос в голове. Чимин сделал глубокий вдох, схватив резко книгу, и, повернувшись, ударяет со всей силы по голове неизвестного нарушителя личного пространства. Человек тут же отшатнулся, хватаясь за место удара. Тихое, пугающее шипение, после чего хриплый смех. Чимин ринулся к выходу, как его хватают за шиворот, горловина кофты резко сдавила шею, заставляя захрипеть. Омега, словно котёнок, ничего не понимающий, был прижат к стеллажу. «Борись!». Чимин начал махать руками, пытаясь хоть как-то оттолкнуть чужое тело. По щекам текли слёзы. Широкая рука закрыла рот блондину, хотя есть ли в этом толк? Дом пустовал. Недолго думая, Чимин укусил за ребро ладони, всё же заставляя нападавшего отстраниться и с шипением попятиться назад. Омега чувствовал металлический привкус чужой крови. Чимин схватил швабру и хотел было нанести удар, но лицо неизвестного осветил лунный свет. Хоть и нечётко, но блондин понял, кто перед ним. Ноги подкосились, Чимин тут же опустил своеобразное оружие. По чужому виску с брови текла кровь. На тонких губах играла улыбка, та самая, которая говорила о гордости. Омега опускает взгляд, замечая, что нападавший держится за укус, который тоже начал кровоточить. — Г-господин?