Дисфория

Жизненный путь. Каждый мучитель — всего лишь невольный учитель. Юнги холодным взглядом смотрит на Якудзу, черные глаза потемнели ещё сильнее. Альфа тихо усмехнулся, поднимая на ноги блондина. Чужие всхлипы словно ножом по сердцу. Пепельноволосый продолжил вытирать кровь с небольших ладошек, аккуратно, так, чтобы не сделать больнее. Чимин дрожал, как осиновый лист. Его трясло от осознания того, что совсем скоро его отдадут. Омега не хочет покидать дом, который подарил ему уют и спокойствие. Хотя кто его будет спрашивать? Просто отдадут и всё: все воспоминания станут не больше, чем просто мечты. — Не отдавайте. Я ничего не дел… честно… Юнги грустно улыбнулся, прижимая к себе младшего, и как бы говоря, что не отдаст. Что верит. — Эй, что за чушь ты там бормочешь?! Убить меня хотел, пока я умывался! Чимин руками схватился за одежду альфы. Он не хочет отпускать, не хочет. Спиной блондин чувствует взгляд злых глаз человека, которому хотел помочь. Омега заплакал, лицом утыкаясь в грудь своего хозяина. Он же не врет, он никогда бы не попытался убить кого-то. Да и какой смысл ему убивать незнакомого человека? — Заткнись, я же тебе сказал! Юнги смотрит на кошмар своей жизни. Альфа прижимает к себе младшего. Не пустит. Не отдаст. Не повторит ошибки, никогда. Пепельноволосый заводит за спину омегу. Перчатки заскрипели так жалобно, как будто вот-вот лопнут из-за напряжения. — Оу, Юнги, я тебе не твоя шлюха, чтобы ты со мной так разговаривал. Сима, ты многое путаешь. Сима. От этого прозвища просто передернуло, тело затряслось, но совсем не от страха, наоборот, от злости, от ненависти к этому человеку. Вот почему сейчас нельзя достать пистолет и выстрелить? А всё потому, что рядом стоит Чимин, которому будет после этого выстрела грозить опасность. Пепельноволосый оскалился: запах роз и леса начал распространяться по огромному помещению. Юнги не мог контролировать это. Когда он злится на кого-то, его феромоны обретают свободу, они становятся сильнее, становятся более тяжёлыми, словно бетонная плита. Сима. Это прозвище было закрыто на тяжёлый, но хрупкий замок памяти. И стоит только прикоснуться к этому замку, как он падает, открывая врата к закромам прошлого. Это словно ящик Пандоры, из которого одни только беды, из-за которого выходит всё плохое и негативное. Юнги не может сказать, что у него есть хорошие воспоминания. Только если эти воспоминания не связаны с улыбкой брата, с его теплом и объятиями. Только это самое хорошее, самое лучшее, что есть в его памяти, остальное — чёрная пещера, в которую, если ступить, то будет очень сложно выбраться. Раздался кашель: просьба открыть окна, но о каких окнах может идти речь? Шестнадцатый этаж огромного здания с панорамными проёмами вместо нормальных окон. И только сейчас Чимин смог увидеть всю красоту города, огромного города, который распластался где-то далеко внизу. И закат. Он был прекрасен. Такой яркий несмотря на тучи, что набухли, готовые вот-вот лопнуть и выпустить огромное количество воды. Только было не понятно, когда этот «бах» произойдёт. Ярко-оранжевый диск медленно уходил за горизонт, прячась за тучами-полосами, а серые облака сверкали, но беззвучно. Или же только Чимин не слышал звука грозы? Вокруг все начали кричать и выбегать из помещения, набивая лифт до максимума, пока он не запищал — «перевес». А омега просто стоял за спиной своего хозяина и смотрел на картину природы, смотрел на то, как всё меняется. Неужели время так быстро прошло, что Чимин совсем не заметил, как начало темнеть, как медленно тянется резина. Слёзы продолжали стекать по лицу, отчего макияж, что так долго делал Феликс, поплыл. Омега прижал к груди руки, которые продолжали держать платок, что покрылся багровыми пятнами. Чимин совсем не замечал давления, он только чувствовал приятный запах господина. Он будто успокаивал, усыплял. Юнги скалился, смотря внимательно на бету, пока зал начинал пустеть. Что ж, неудивительно, каждый боялся за свою шкуру, каждый боялся, что тут сейчас начнётся перестрелка, а шальная пуля прилетит именно в них. Якудза тоже напрягся — это давление стало намного сильнее, чем было когда-то, сейчас он проигрывает, у него нет ничего, чтобы надавить. Кахимори потянулся к пистолету, но потом остановился. На стороне Юнги была семья Ким и убийство этого альфы ему выйдет боком. Намджун это просто не оставит. Оскалившись, Кахимори поднял руки в жесте «сдаюсь»: он хотел уйти куда подальше, только чтобы не чувствовать это давление. Чимин вышел из некого транса, когда рядом появился ярко-розовый пиджак. Омега поднял взгляд заплаканных красных глаз на Тэхёна, он был серьёзным, таким блондин его никогда не видел. — Юнги, знаешь за что я ненавижу Феликса? — альфа совсем не обратил внимания на этот вопрос, он продолжал смотреть на ненавистную фигуру. — Этот жулик всегда прав. — Уводи Чимина. Тэхён приобнял блондина за плечи и повел на выход. Якудза оскалился. — Я заберу его! Всё равно заберу его! Ким через плечо посмотрел холодным взглядом на Кахимори. Тэхён сам ненавидел это человека: слишком много говна он вывалил в его жизнь. — Пупок развяжется. Зал к этому времени опустел. И тихий, хрипловатый голос Тэхёна было прекрасно слышно. Кахимори оскалился сильнее, он хотел было напугать младшего, хотел напугать младшего из семьи Ким, но тому, видимо, было всё равно. Юнги медленно развернулся на пятках и пошёл следом, как только Чимина увели. Альфа следил, чтобы Якудза не выстрелил в омегу, чтобы не ранил его ещё больше, а что хуже — так это не убил. Именно этого и боялся Мин: повторить ошибки прошлого — это одно из самых худших исходов действий. Облизнув губы, Кахимори опёрся о дверь уборной. И как только Юнги ушёл, по помещению начала летать еда. Бета кидал посуду, мебель да и вообще всё, что он мог поднять. Он словно был у себя дома и позволял эмоциям взять вверх. — Сука! Пупок развяжется?! Ты — малолетняя тварь! Ты — пустое место! Да я сейчас… Кахимори вытащил из внутреннего пиджака телефон, быстро набирая нужный номер.

***

Чимин сжался, тихо всхлипывая. Испортил. Он всё испортил! Что с ним сделают? Убьют? Накажут? Отдадут тому человеку? Что?! Омега закрыл голову руками. Хочется обратно спрятаться за спину Юнги, там было спокойно, там был красивый вид на засыпающий город. А сейчас? А сейчас паника доходила до максимума. Неужели он не увидит больше Феликса? Не увидит Тэхёна и глаз хозяина? Чимин взвизгнул, когда его притянули к себе. Тёплые ладони легли на его тело. Голова встретилась с чужой грудью, запах леса и роз тут же снова окутал с головой, омега рвано выдохнул, пытаясь подавить всхлипы. Альфа нежно начал поглаживать белоснежные волосы, но от этого не легче. Почему все молчат?! Пусть уж лучше кричат, это хоть будет каким-никаким, но знаком. И тогда блондин будет знать, что его ждёт по приезде домой. Хотя мог ли Чимин называть то место, где он живёт, домом? Там было тепло и уютно, да, порой страшно, но там было… было безопасно. Физическая боль в тех стенах показалась иллюзией, омега поверил, что он может жить без боли, может жить, как простой человек. Но сегодня реальность вернулась. Упала камнем на хрупкие плечи. Ему снова больно и страшно. Нет, это совсем не тот страх, который был эти две недели, сейчас это ужас, а тогда, оказывается, было просто волнение. Боже, в том доме он был защищённым, а сейчас? Стоило ему выйти в люди и всё! Он прибавил проблем своему хозяину, и можно только наивно надеется на то, что эти проблемы не такие глобальные. Но даже глупый Чимин понимал, что тот человек, которому он хотел помочь, помочь! Не убить! Очень влиятельный. — Я… я… — Снежиночка, в следующий раз, если ты надумаешь кого-то убить, целься в голову. Тэхён улыбнулся, а на сердце было тревожно. Почему всё так? Чёртов Феликс! Он всё наговорил! Порой Ким хочет зашить, заклеить — неважно, но чтобы этот омега больше ничего никогда не говорил. Бета потёр лицо руками, улыбка сползла с лица, на него совсем никто не смотрел. Юнги глазами уставился на колени, прижимая младшего к себе, перебирая мягкие пряди. Тэхён тоже так хочет! Тоже хочет обнимать и гладить хоть уже не идеально белые, но всё же светлые волосы. Рука рефлекторно легла на часть шеи, где была чёрная метка, которая пряталась под точно такой же прядью. Эту метку никто не видел, не замечал, она идеально маскировалась под волосами на затылке. Брат ему часто говорил: «Откажись, избавься от прошлого, так будет легче жить». А он не может! Он просто не может избавиться от одной детали, которая говорит ему, что его любят. Может не здесь, не на земле, а на небе. Хотелось в это верить. — Посмотри, пожалуйста, посмотри мне в глаза. Тихо просит Юнги. Омега не хочет, не сейчас. Но даже так он поднимает голову, заглядывая в глаза господина. Чимин совсем не пытался там что-то отыскать, он тогда в огромном зале увидел только пустоту. Но сейчас… Страх! Страх? Блондин сморгнул слёзы. Он видел страх в глазах Юнги. Неужели такой спокойный и самоуверенный человек может бояться? Чимин зажмурился, тряхнув головой. Нет, это не эмоции альфы, эти глаза просто отражают эмоции омеги, вот и всё. Горячие огромные ладони легли на щёки Чимина, заставляя его снова поднять веки и уставиться в эти чёрные омуты. Юнги губами коснулся лба младшего. — Я тебя не отдам. Понял? Я верю тебе. Этот поцелуй в лоб. Он разлил тепло по всему телу. Хотелось снова прижаться, хотелось обнять старшего, но двигаться было сложно. И всё, что мог делать омега, так это смотреть. Смотреть в чужую душу. Этот страх, что он видит, отличался от того, что чувствует сам Чимин. Чимин боялся за себя, но Юнги боялся за благополучие своих родных, но точно не за своё. Та пустота, что он сегодня видел, это была скорбь по кому-то. Теперь омега понял, что он видел тогда. Две недели назад. Это была скорбь. Хорошо замаскированная под злость, ненависть. Вот оно как бывает. — Я хотел ему только помочь…он сказал, что ему плохо, он…он еле стоял на ногах…я повел его в уборную…а там… — Я верю. Но светлячок. Прошу тебя, не делай так больше. Не смей помогать кому-то. — Даже…вам… — Даже мне. Я тоже могу быть опасен. — Вот тварь! Тэхён смотрел назад. Там была машина. Машина Кахимори! Чимин большими глазами смотрит на альфу, длинные пальцы которого нежно поглаживали мокрые от слёз щёки. Юнги пытался улыбаться, но это у него плохо получалось. Хотелось на самом деле тоже плакать, но нельзя, точно не тут и не сейчас. Мин должен быть сильным. — Нагём! Попробуй оторваться! Тэхён смотрел в окно, что было за спиной. Ким, сам того не понимая, начал до крови кусать губу. — Как прикажете господин. Спокойно говорит водитель, и машина ускоряется, начиная петлять меж других автомобилей. Тэхён достал из внутреннего кармана пистолет, проверяя патроны. Сейчас стрелять он конечно не будет: во-первых, это опасно и правоохранительные органы могут сразу отправить своих людей, и отмазаться будет крайне сложно. Во-вторых, не хотелось спровоцировать автокатастрофу. Люди, что едут рядом, они же не виноваты в том, что у кого-то проблемы. Машина заезжает в нужный поворот. Сначала идут по бокам поля, потом в далеке можно увидеть дорогие частные дома. Юнги посмотрел в боковое зеркало, рассматривая преследователей. Альфа сжал в руке одежду младшего. Сердце отбивало чечётку. «Что, если я снова где-то ошибусь?» «Я не смогу защитить» «Если его убьют?» Юнги смотрел в зеркало, наблюдая за машиной сзади. Благо, он не видит себя, а то сейчас была бы истерика, которую вряд ли кто-то смог бы сдержать. Альфа бы кричал, кидался на всех до того момента, пока у него не закончатся силы. Пепельноволосый ничего не выражал, но в голове снова был ураган. По машине застучали капли дождя, да так громко, что альфа вздрогнул. Гром был настолько оглушающим, что было такое ощущение, что уши заложило. Резкая вспышка молнии осветила дорогу лучше, чем фары. Чимин сильнее прижимается к Юнги, тихо шмыгая носом. Рядом с этим человеком было спокойнее, чувствовалась защита и странное притяжение. Машина остановилась поодаль спасительного дома. Юнги, наверное, ещё никогда не был рад видеть эту коробку с крышей. Альфа понимает, что сейчас, нет, он всегда был уязвим. Всё, что он любит, всё, чего боится, всё, чего он хочет, это всё делает его уязвимым. — Чимин, сейчас сиди тут, и никуда не выходи, не при каких обстоятельствах, пока я сам не подойду к машине. Ты понял? Омега неуверенно кивнул и хотел было обнять старшего, но тот уже вышел из машины вместе с Тэхёном. Холодные капли тут же начали прилипать к одежде, помогая холоду пробиться к телу. Тэхён с Чимином настолько спешили, что совсем забыли о верхней одежде, которую нужно было забрать, и при этом отстоять суетящуюся очередь. А Юнги было искренне все равно на ту тряпку. Он хотел просто как можно раньше приехать домой. Парад лицемерия. Все друг другу улыбаются, но на самом деле каждый хотел убить кого-нибудь, чтобы забрать больше денег. Юнги вышел из машины, сразу подходя к чужой. Холодные потоки ветра заставляли давиться воздухом. Чимин тут же прижался к двери — так была иллюзия того, что он спрятан, того, что он в безопасности. Кахимори с двумя подручными вылезает на улицу, только над ним держат зонт. Это вызвало усмешку у Тэхёна, который, не стесняясь, держал пистолет наготове. Якудза плавной походкой, как будто не замечая давних знакомых, начал обходить чужой автомобиль, желая увидеть то, зачем приехал, но нет, затонированные стёкла прятали желанную фигуру. Кахимори рыкнул. — Эй, котёнок, я приехал за тобой! Выходи, или ты хочешь, чтобы твой бывший хозяин стал моим? Омега выпучил глаза. Он приглушённо, но слышит чужой голос. Руки потянулись к двери, он хочет выбежать, хочет помочь Юнги. Он же не может бросить хозяина, не может допустить, чтобы ему было больно. — Нет! Чимин, выполняй приказ! Юнги попытался перекричать шум ветра, дождя и грома. Альфа сжал кулаки. Холодно, очень холодно. Мокрая одежда прилипла к телу, вызывая отвращение. Чувство дежавю ударило по ногам. Пепельноволосый напрягся: его аура начала снова давить не только на преследователя, но и на Тэхёна. Ким держался, он давно привык, хотя всё это высасывало из него силы, но именно перед Кахимори нельзя этого показывать. — Так его Чимини зовут. Красивое имя, да, Сима? — Вали по-хорошему Кахимори, или второй руки лишишься. — Ты угрожаешь, потому что тебе страшно. Якудза усмехнулся. Вот что, а страх он может почувствовать сразу, только взглянув на человека. Это такое сладкое чувство. Было приятно понимать, что его боятся, ведь это значит, что он сильнее. А что может быть лучше осознания, что достиг власти, которая наводит ужас? — Нет, тебя я больше не боюсь. Ты не тот, кого нужно. Ты слаб, ведь используешь столь жалкие приёмы. Порезать себе руку, чтобы получить моего омегу? — Юнги усмехнулся, отчего капли дождевой воды с его губ полетели в разные стороны. — Я знаю тебя, как облупленного, каждый твой приём, каждую твою выходку. И я ни за что не поверю тебе. Собирайся и вали! Вода стекала по лицу, можно сейчас заплакать? Всё равно никто не увидит. К горлу подступает ком, альфа боковым зрением наблюдает за Тэхёном, который тоже промок до нитки. Эти слова были словно оскорбления для Кахимори. Зарычав, Якудза достаёт пистолет, стреляя в дверь машины. Громкий визг. Глаза Юнги расширились от ужаса. Альфа медленно поворачивается, он искренне надеется, что Чимин, сидящий в машине, закричал от неожиданности. Но нет. Пуля прошла! Почему?! Так не должно быть! Отверстие, оно было, неужели омега ранен? Пепельноволосый пошатнулся, но прогремел второй выстрел, а следом и стон боли. Тэхён держал огнестрельное оружие, готовый выстрелить второй раз, и уже попасть в сердце. Ким тяжело дышал, в его глазах застыло отчаяние? Тэхён выстрелил сразу, как только это сделал Кахимори. Руки сами подняли пистолет и нажали на спусковой крючок. — Тварь! По асфальту потекла кровь вместе с дождевой водой, но красную жидкость было плохо видно даже при свете уличных фонарей и фар. Якудза держался за простреленную ногу. Люди, что стояли по бокам от Якудзы, тут же бросили зонт и навели прицел на тех, кто покушался на их хозяина. — Первый был твой выстрел. Если ты сейчас не уедешь, я выпущу последнюю пулю в твой лоб. Голос Тэхёна был сиплый и грубый. Ким явно показывал, что шутить не намерен.

***

— А… если что-нибудь случится? Дрожащим голосом спрашивает Чонгук. Он впервые в жизни идёт с братом в город, от этого и было страшно. Неизвестная территория, транспорты передвижения — это всё выглядело устрашающе. Хотелось спрятаться куда-нибудь, чтобы не слышать гула живого города. Посмотрев на Юнги, омега улыбнулся, ведь сдержать этот порыв было невозможно. Чонгук был крайне чувствителен к чужому настроению. Если его брат улыбается, значит и он должен это сделать. Юнги продолжил тащить за собой младшего. Он так хотел снова увидеть женщину, которая заменила ему мать. Альфочка просто горел желанием познакомить с «мамой» Чонгука, чтобы он тоже почувствовал, что такое любовь от взрослого человека. Чтобы он понял, что такое материнская любовь. Дома такое увидеть, а то и почувствовать нельзя, всё, что можно почувствовать в полной мере, так это запах алкоголя и сигарет. У Юнги появилась мечта, он хотел, чтобы когда вырастет, уничтожить всё, что когда-то мешало ему жить. Хотелось убрать все барьеры, только чтобы никто, как он и его брат, не страдали. Ведь Мин знает, он всё прочувствовал и теперь понимает то, насколько страшно быть ненужным своим родителям. — Мы почти пришли, не бойся. Я не допущу, чтобы тебе кто-то навредил. Который раз альфочка берёт на себя обязанности взрослых? Таких моментов было настолько много, что и не сосчитать. Но Юнги не может по другому, кто если не он позаботится о его семье? Правильно — никто, потому что никому она и не нужна. Альфа остановился, повернувшись лицом к младшему, проверяя, не задралась ли где одежда, не видно ли белые волосы. Юнги, как обычно, позаботился о брате. Если с головой всё было понятно, то вот тёмно-синие глаза явно привлекли бы внимание, поэтому пришлось хорошенько подумать. Мин понимал, что если у него глаза чёрные, то они не будут привлекать внимания так, как синий цвет. Мальчик долго думал о том, как справиться с этим нюансом. Ответ пришел сам собой, когда он увидел девушку с солнцезащитными очками. Было не понятно, куда смотрела та особа, а что самое главное — не было видно цвет глаз. Юнги нащупал очки, когда очередной раз залазил в сумку прохожих и, поняв, что они тёмные, мальчик забрал их с собой. Сейчас дети слились с толпой, теперь они не вызывали ничего, кроме безразличия у окружающих. Ведь никто не мог понять, что перед ними идут две редкие личности. Если Юнги умел подавлять свои феромоны, то Чонгука пришлось побрызгать родительскими старыми духами, которые были очень противные. Этот едкий, и как будто кислый запах, перебивал настоящие сладкие от природы феромоны омеги. Дети в поношенной одежде, тут никто этому не удивлялся. Тут взрослые ходят в дырявом и грязном, что уж говорить о детях? Шаг. И ещё. Поворот. Сантиметры превращались в метры, а метры в километры. Свернув в очередной поворот, Юнги увидел зелёный плюс, означающий помощь. На лице появилась улыбка ещё шире, чем была. Чонгук смотрел по сторонам с диким интересом, город его даже так не интересовал так, как это место. Тут было спокойнее, меньше людей, меньше шума. «Вот бы дома было так же», — подумал омега, поджав свои губы. Чонгук сильнее сжал ладонь старшего брата, продолжая идти следом. Он всё боялся, что Юнги случайно отпустит его, и они потеряются. Что они больше не смогут увидеться. Здесь хоть и было меньше людей, но потеряться двум детям не составило бы труда. Сколько бы омега не всматривался в чужие лица — у всех, как у одного, было одно выражение. Угрюмые, серые, они все были похожи на тени тех, которые можно увидеть в темноте, когда разум разыгрался. Все прохожие излучали негатив, что очень давит на разум, как огромные тиски. И всё, что светило в этой странной городской суете, так это его старший брат, его семья. Дверь в аптеку открылась с привычным звяканьем металлических палочек, которые были подвешены на кривой потолок. Юнги заходит первым, как бы говоря, что он готов в случае чего взять первый удар на себя. В детские носы тут же ударил запах лекарств, антисептика, мыла и хлора. Юнги хотел отпустить руку младшего брата, чтобы сбегать за прилавок и разбудить владелицу всего этого. Но Чонгук схватился за курточку альфы, а его очки чуть сползли, отчего можно было увидеть синие, наполненные страхом, а то и вообще ужасом, глаза. — Тише. Не бойся, — Юнги целует лоб брата, он так делал всегда, когда хотел успокоить. Поправив шапочку на младшем, альфа повернул голову в сторону. — Мама, мы пришли. Женщина вышла, улыбаясь, поправив одежду как обычно она присела перед детьми, снимая с чужого брата очки. Чонгук испуганно зажмурился, сильнее цепляясь за старшего. Это вызвало смешок у фармацевта. — Ну что ты? Я же не буду тебе ничего делать. Меня, кстати, зовут Чиё, но можешь звать меня мамой. Хотите покушать? Я сегодня столько наготовила. Юнги улыбнулся, теперь он почти не покупал еду, они с Чонгуком ели то, что готовит эта женщина. Альфочка так привык к женщине, что порой уходить не хотелось. Он ребёнок, он ещё маленький ребёнок, который не должен задумываться о чужой жизни. Но даже так он продолжает делать то, что должны его родители. Юнги обнял «маму», которая охнула. Чонгук вздрогнул и приоткрыл глаза, заметив, что делает старший брат, омега тоже обнял Чиё. Этот человек был похож на его брата — такая же светлая и от неё не веяло негативом. — Юнги, как зовут твоего брата? — Чонгук, но я называю его Гуки. Чиё улыбнулась, целуя детей в лоб, и прижимая к себе. Она поняла ещё в прошлый раз, что загадочный мальчик хотел купить лекарство для болеющего младшего брата — это альфа. Этот поступок Юнги заставил материнское сердце сжаться. Она помнила своих детей в таком возрасте и, к сожалению, они всегда ругались, с причиной и без причины. А увидев эту картину захотелось просто плакать. Чиё никогда не спрашивала Юнги о том, какое положение у него в семье и где же его родители. Она понимала, что для восьмилетнего ребенка это может быть тяжело. А Чонгук, которого привёл альфочка, был словно одуванчик. Белый и пушистый, а также очень хрупкий. Если неправильно выдохнуть, то пушистые семечки полетят в разные стороны. Если неправильно взяться за стебелек, то цветок умрёт. Посадив детей за маленький столик, что находился за прилавком. Старушка начала с любовью и нежностью смотреть на то, как они, не отпуская друг друга, начали кушать. Маленький омега немного расслабился, но отпускать Юнги он даже не думал. Ну вот как объяснить ему, что тут никто не несёт опасности. Хотя объяснять не нужно, нужно показать. Улыбнувшись, Чиё полезла под полки, доставая оттуда коробку хоть и со старыми, и даже немного потрёпанными, но самое главное, что целыми игрушками. Синие глаза Чонгука загорелись. Он тут же подскочил на ноги, прячась за спиной старшего брата. — Я тут подумала, вы можете забрать домой то, что понравится. Юнги поджал губы, подходя к игрушкам. Ему было интересно, да и просто хотелось иметь что-то, может не такое дорогое и новое, но точно значительное для души. — Правда можно что-нибудь забрать? — Конечно. Остальное будет вас ждать тут, когда вернётесь. Не думаю, что вы всё сможете унести. Чонгук с интересом и желанием смотрит на мягкого, местами зашитого, мишку. Так хотелось хотя бы коснуться его. Заметив это, женщина поправила очки на переносице и подала игрушку мальчику, который тут же взял её в руки, выпалив совсем тихо: — Спасибо. Этого было достаточно, чтобы Чиё услышала. Юнги протянул руку к маленькому брелку в виде лисёнка. Он сразу привлек его внимание. Краска где-то на брелке отсутствовала, и были мелкие царапины на мордочке. Но разве это важно? Если эту вещь можно сделать чем-то особенным, то какая разница, как она выглядит? Юнги перевёл взгляд с брелка на младшего брата, который нежно, будто живое существо, поглаживал плюшевую голову медведя, прижимая к себе, как самое ценное. На глазах Чонгука начали наворачиваться слёзы. Это его первый подарок от взрослого человека. Счастью не было предела, а также гнева. Омега злился на своих родителей, почему они себя так ведут?! Почему хотя бы обнять и накормить не могут? Этого было бы достаточно. Чонгук шмыгнул носом, поворачивая игрушку мордочкой к Юнги. — Смотри какой хороший! Он нас с тобой будет греть ночью! На губах омеги появилась улыбка. Самая широкая и искренняя. Юнги, не отрываясь, смотрел на выражение лица брата, такую улыбку он никогда не видел в своей жизни. Такая светлая и красивая. Хотелось сесть и защищать Чонгука, как верный пёс, чтобы только видеть чаще. Младший, продолжая держать мишку в руках, подошел к альфе, обнимая его, а лицом уткнувшись в его плечо. Юнги сдержанно улыбнулся, погладив чужую голову, поднимая свои чёрные глаза на «маму». — Спасибо вам огромное. Старушка подошла к детям, обнимая их, хотелось самой плакать от того, как жизнь несправедлива. Если взрослым можно повесить ярлык «карма» на их неудачи, то в чём провинились дети? — Играйте на здоровье. Разве справедливо у детей забирать детство? Чиё просто надеется, что в будущем эти маленькие человечки найдут себе хороший дом, у них будут друзья, и они не попадут в руки плохим, знающим только о том, как издеваться над кем-то, людям. Женщина могла бы себе забрать этих детей, но как это сделать, чтобы никто не узнал настоящие личности Чонгука и Юнги? «Омега и альфа» — узнай об этом кто-то лишний, тем более в этом-то районе. Тут каждый будет рад дать информацию кому по богаче, что тут ходят такие редкие и желанные цветки. Тиски сжали сердце, было больно осознавать, что эти малыши совсем скоро побегут домой, где их видимо никто не ждёт. В таком раннем возрасте встретиться с такими проблемами было ужасно. Чонгук, почувствовав, что его снова обнимают тёплые морщинистые руки, расслабился. Маленький омега был безумно рад тому, что в их с братом маленькую семью вошёл кто-то ещё. От мыслей, что его будет любить кто-то ещё помимо старшего брата хотелось просто прыгать. — Мама… Тихо, как бы пробуя на вкус это слово, произнёс омега. Ему понравилось, такое сладкое и нежное было это слово «мама». Теперь хотелось засыпать и просыпаться рядом с братом и этой женщиной, чтобы продолжить чувствовать эти теплые руки. Они за короткое время стали такими родными и желанными. Сейчас Чонгук чувствовал себя уютно, ему больше не было страшно, он больше не будет в страхе хвататься за одежду Юнги. Чиё встала и, взяв за руки детей, повела их в небольшую комнату, в которой была кровать. Она предназначалась для людей, которые нуждались в капельнице или отдыхе после приема какого-нибудь лекарства, но поскольку покупателей нет, то можно немного, но развлечь детей. Юнги, увидев книгу, тут же заинтересованно начал наблюдать за старшей. Ему было интересно научиться читать и считать. Но сам он не мог этого сделать, потому что не знал ничего от слова совсем. Цифры он показывал на пальцах, но не знал названия суммы, которую они обозначают. Старушка поправила очки и начала объяснять своим юным гостям то, что обозначает каждый символ, как он читается и так далее. Объясняла она медленно, чтобы каждый понял. Ей было совсем не сложно расставить по полочкам информацию тому, кто её внимательно слушает. Тем более, эти дети были просто на вес золота, они должны знать хотя бы базу, чтобы потом не попасть в неприятную, а то и опасную для жизни, ситуацию. Хотя то, как живут, а точнее выживают эти дети, это уже очень опасно. Лучше не жить, чем выживать в таких условиях. Смотря в эти глазки, которые просто горели, которые кричали: «Я хочу жить», нельзя спокойно стоять в стороне и смотреть, как эти самые глазки стекленеют, как медленно они умирают и замолкают. Глаза, которые умерли, превращаются в зеркала. В них нельзя увидеть своё отражение или отражения окружающей местности. В них можно увидеть только боль, разочарование в этой жизни. А как тут не разочароваться, когда ждёшь помощи и неважно откуда, главное, чтобы эта была помощь, но её нет. Ты продолжаешь её просить, умолять, но никто не обращает внимания. А те, кто всё же удосужились посмотреть на просящего, делают больно. И никому не важно, кто молил о том, чтобы ему помогли: ребёнок, мужчина, женщина или же старик, их всех ждёт одно и тоже. Жизнь заключается только в том, чтобы убить и получить от этого удовольствие. А чтобы избавиться от угрызения совести люди придумали наркотики, алкоголь, сигареты. Это всё помогает забыться. Но некоторые настолько привыкли совершать зло, что их совсем больше ничего не волнует.

***

— Нагём! Какого чёрта?! Юнги прижал к машине водителя, смотря своими злыми глазами. Его бесило то, что его подставили. Что из-за этой оплошности чуть не умер человек, который стал чем-то важным для него. Нагём испуганно выпучил глаза, боясь даже вздохнуть. Сейчас один неправильный звук или одно неправильное движение и с жизнью можно попрощаться раз и навсегда. Бета понимал, что сейчас его будут трясти, пока он не даст ответа. — Я…я не знаю…господин…вы же знаете…я бы никогда так не поступил! Альфа зарычал сильнее, сжав одежду водителя и оскалившись. Гнев так и играл на лице Юнги, что заставляло ноги беты подкоситься. Нагём, конечно, видел своего работодателя в гневе, но чтобы настолько. Бета проглотил ком в горле, боясь, что Мин совсем сойдёт с ума и вцепиться своими руками, что всегда для него были облачены в перчатки, в его шею. Юнги, не сдержавшись, наносит удар в чужой живот, отчего водитель сгибается. Альфа, словно игрушку, толкает того, кому решил частично довериться. Громкий нечеловеческий рык срывается с губ пепельноволосого. Кровь, он видел кровь! Юнги тяжело дышал. Этот взгляд. Нагём запищал, забиваясь в угол. Сейчас он был, словно маленький ребёнок, который очень сильно напугался своего родителя, готового его наказать. А Юнги как раз-таки готов наказывать за такую оплошность. В руке альфы появился гаечный ключ. Водитель завизжал громче, желая просто слиться с углом гаража. Мин усмехнулся, поворачивая голову в сторону машины, замечая своё отражение в окне. — Господин! Прошу, не нужно! Я всё исправлю. Юнги оскалился, нанося удар по ненавистному отражению. Стекло, как и ожидалось, не выдержало, а это значит машина была клеткой, и всё это время альфа ездил в ней и был в опасности. И Тэхён тоже. Мин что-то кричал, продолжая наносить удары тяжёлым предметом по машине. Он не хотел калечить человека, а точнее Нагёма. Не хотел, потому что тот был двадцать четыре на семь с ним. Был рядом и из-за одной ошибки убивать его было бы глупо и жестоко. Хотя то, что из-за этой самой ошибки чуть не убили человека, который стал чем-то значимым, уволить водителя, который отвечает за машину в целом, конечно, бы было правильно. А кого поставить на его место? Подпускать к себе кого-то другого было опасно. Да и Юнги может посчитать чужие действия подозрительными и убить сразу же, не раздумывая. Нагём заплакал, от страха закрывая голову руками, чтобы ничего не прилетело случайно в него. Зеркала на машине были просто оторваны и разбиты. Стекло и этот блестящий песок валялись на полу, отражая лучи белого искусственного света гаража. Метаясь по помещению, Юнги оставлял мокрые следы. С одежды капала дождевая вода, а мокрые туфли отпечатывали четкий след подошвы. Но вскоре эти отпечатки стали тусклыми, и некоторые элементы не отпечатывались вовсе. Юнги остановился только тогда, когда машина чёрного матового цвета не имела возможности выехать на дорогу. Стало легче. Значительно легче. Гнев отступил, оставляя только страх. Страх за Чимина, который плакал от боли. Пуля попала в бедро. Альфа радовался такому исходу, к счастью, это было не настолько критично, как могло было быть на самом деле. Юнги отбросил тяжёлый ключ, который помог ему «разобрать» машину. Подняв голову вверх, пепельноволосый облегчённо выдохнул. Тело стало ватным, чувствовалось, как будто груз с плеч упал. Сейчас нужно было снять с себя мокрую одежду и просто мчаться в сторону чужой комнаты. — Завтра вечером новая машина должна быть здесь. Я проверю её. Если пропустит пулю, то следующая пуля будет у тебя во лбу. Альфа, не дожидаясь ответа, быстро пошёл на выход из гаража. Сухая одежда начала согревать тело. Юнги прикрыл глаза, хотелось залезть под одеяло, чтобы просто уснуть. Но какой смысл? Одеяло не согреет так, как хочет этого альфа. Ничего не согреет. Руки подрагивали, Мин зачесал волосы назад. Сейчас бы принять душ, но Юнги не хочет больше задерживаться. Альфа быстро надел сухую и чистую одежду, после чего пошёл в комнату Чимина. Шагая по коридору собственно дома, Юнги вздрогнул, когда Тэхён появился из ниоткуда. Ким тоже был уже переодет в то, в чём он изначально хотел ехать на встречу. Ким был явно измотан. Его взгляд говорил об эмоциональном опустошении, да и Юнги ничем не отличался. Они долго смотрели друг на друга, со стороны можно было подумать, что у них был немой диалог и они друг друга понимали. Альфа знал Кима и понимал, что он тоже испугался, что он также думает и вспоминает. Мин сделал шаг вперёд, обнимая Тэхёна, который вздрогнул от неожиданности. Но тот тоже в ответ прильнул к чужому телу, ища тепла. Только они могут понять страх друг друга, и сейчас, в данный момент, никто не хотел говорить. Это было лишним, одно неправильное слово и гниющая рана тут же порвётся. Поэтому сейчас молчание было самым лучшим решением. Но рано или поздно заговорить нужно, но точно не о том, что может стать остриём ножа, который с радостью всковырнёт больное. — Как он? Тихо и еле слышно спрашивает Юнги, сжав в руках чужую, и с ненавистным принтом одежду. Альфа еле сдержал ровный голос, который хотел просто содрогнуться, так же, как при лёгком землетрясении дрожит посуда. — Врачи всё вытащили, обработали и зашили. Сейчас он спит, не волнуйся, рана не серьёзная. Пепельноволосый отстранился, опустив голову. Сейчас он не может понять, стоила ли эта жертва, чтобы поймать Чонсу? Нужно ли было вообще так рисковать, зная, что кошмар прошлого вернулся. Сейчас Юнги не может, точнее, не хочет придерживаться правила: «Если хочешь что-то получить, нужно что-то отдать». Сейчас эти слова кажутся ему страшными и неправильными. Лучше он будет ни с чем, чем будет рисковать жизнями совсем невиновных людей. Взяв с собой Чимина, Мин сам подписал ему приговор, сам подвел к пропасти под именем «Кахимори». Разве Юнги имеет право с кем-то так поступать? Разве он имеет право вообще брать с собой кого-то туда, где грозит опасность? Это его путь, построенный на боли и сожалениях. Юнги смотрит на спокойное лицо омеги, который тихо сопит. Такое красивое и светлое создание. Альфа улыбнулся, проводя по белым мягким волосам. В голове промелькнуло милое прозвище «одуванчик», но это совсем не подходит Чимину. Этому человеку подходит больше светлячок. Существо, которое светит в темноте, которое может показать правильный путь. Этот маленький жучок означает трудолюбие и упорство, а также возрождение души. «Мы же семья» Юнги сжал кулаки. Почему снова он вспомнил эти слова? И уже совсем не понятно, чей точно голос он слышит в своей голове. Альфа поджал губы — эти слова стали самыми родными и самыми желанными. Скорее всего мозг просто цепляется каждый раз за то, что кажется таким родным и близким. Он про них давно забыл, но увидев эту голубую радужку, что так близка к синему цвету, в груди что-то ёкнуло. Эти красивые светлые глаза, которые были просто переполнены желанием жить, любить и быть любимым. Альфа подсознательно ждал эти слова всё это время. Они снова укутают своей теплотой. И вот, когда холодный, малоэмоциональный Юнги их услышал, то всё перевернулось вверх дном, он как будто вернулся в прошлое, стал цепляться за Тэхёна, стал показывать своё волнение, показывать ему хоть что-то, а не отталкивать. И сегодняшние объятия были тому доказательством. Мин, сам того не понимая, потянулся к теплу, потянулся к человеку, чтобы снова разделить с ним все эмоции. Слова, что сорвались с пухлых розовых губ, сейчас открыли глаза и заставили смотреть на мир как когда-то в далёком и страшном прошлом. Эти слова были словно лекарство для сознания и души. Вроде больно, но в тоже время так хорошо и легко. Юнги медленно потянул дрожащую руку, пальцем начиная аккуратно касаться нежной кожи, обводить красивые и очень плавные черты лица. Нос. Губы. Подбородок. Шея. Взгляд упал на чужие, перемотанные бинтами, ладошки. Сердце сжалось от этого. Тэхён переодел омегу, чтобы врачам было удобнее осматривать это хрупкое, фарфоровое тело. «Я тоже хочу быть любимым…» Поймав себя на этой мысли, альфа отдернул руку, сжимая кулаки. Тело прошибло током. Стало противно от этого, он не может даже думать о таком! Он просто не заслужил. Вот что он сделал для того, чтобы его полюбили? Правильно — ничего, он не может быть тем, кто дарит любовь, и тем, кто получает эту самую любовь. Такие как Юнги, которые живут только ради мести, не имеют право просить об этом. Особенно с таким человеком, как Чимин, он так чист и невинен, как белый лист, который ещё не успели разрисовать. Юнги же был противоположностью, он был просто сгустком грязи, который пытается отмыться под потоками воды, и он совсем не замечает, как постепенно умирает, как его жизнь, как слои грязи, смываются в воде. Альфа не хочет, он не может загубить еще кого-то. Не может позволить, чтобы ещё один посланник самого бога погиб. Юнги жаждал быть любимым кем-то так же, как и боялся этой мысли. Тонущий в море корабль никогда не спасёт тонущих людей. Он их только потопит, заберёт шанс на выживание. Заберет не только тела, но и души. В памяти промелькнула улыбка, которая была показана через боль и грусть, но всё же это была улыбка. Вспоминая ее, пепельноволосый как будто соль на рану сыпал. Захотелось кричать, руки потянулись к волосам. Юнги учащённо дышал. Он начал прокручивать всё, что с ним происходило. Всё, что он видел. Мир исчез, осталась только какая-то своя реальность, а из неё альфа не может выбраться. Пуфик, на котором сидел Мин, перевернулся оттого, что сидящий на нём медленно начал склоняться в сторону, надавливая тем самым на край. Упав на пол, Юнги поджал ноги к груди, мелко дрожа. По щекам потекли слёзы, а рот открылся в немом беззвучном крике. Альфа вздрогнул, закричав, когда тёплые руки приобняли его, прижимая его голову к груди, где билось сердце. Живое сердце. По щекам потекли слёзы. — Не уходи! Прошу, не умирай! Больше… Чимин поджал губы, начиная поглаживать чужие волосы. Он так испугался, услышав шум. Спросони омега сначала не понял, что случилось и откуда был грохот, но подняв своё ватное тело, блондин увидел господина, лицо которого перекосило болью и страхом. Он на мгновение растерялся, ведь совсем не знал, что делать, но всё же решил обнять, как в прошлый раз в чужом кабинете. Омега сам захотел закричать, когда голос Юнги сорвался, когда он начал просить не уходить и не умирать. Сейчас Чимин мелко дрожал, ему было больно и до чертиков страшно. Только он уже боялся не того, что его ударят или накажут, он боялся за чужое состояние. Блондин заплакал вместе с Юнги. Коротенькие, дрожащие пальчики зарылись в тёмно-серые волосы, которые были ещё влажные от дождевой воды, что они ещё хранят. Чимин чувствует, как чужое тело дрожит, чувствует, как старший с чем-то борется внутри себя. Тоска? Скорбь? Боль? Слабость? Страх? Или всё сразу? Альфа полностью потерял контакт с реальностью, он не знает, а точнее просто не понимает, кто перед ним, но он так хочет верить в то, что рядом сидит его цветочек, его маленький и хрупкий одуванчик. Но это не он. Юнги понимает, что его семьи больше нет, что он остался совсем один. Руки сами потянулись к теплу. Юнги — котёнок, который ничего не видит и ищет тепло. Уткнувшись в чужую шею лицом, альфа понял, что перед ним омега — обладатель приятных и успокаивающих феромонов со вкусом мяты и киви. Чимин сильнее прижимает к себе человека, который показал ему, что можно быть нужным, можно жить спокойно. Человека, который познакомил с двумя прекрасными людьми. С Тэхёном и Феликсом. Омега тихо шмыгнул носом, его нога, которая легко приняла пулю, начала снова пульсировать, а на бинте начал проявляться кровавый след. Чимин хочет сказать, что в таком положении его рана начинает кровоточить, но что-то останавливает, поэтому блондин будет молчать, ведь старшему сейчас хуже. Чимин поджал дрожащие губы, когда почувствовал на своей шее влагу горячих, солёных слёз. Длинная футболка натянулась оттого, что руки альфы начали её сжимать, было такое ощущение, что швы сейчас затрещат, а нитки лопнут, и от нормальной одежды останется только две половинки. За окном снова разбушевалась непогода. То, что сейчас происходило на улице — это было словно отражение внутреннего мира Юнги. Вскоре мысли постепенно отпускали, а слёзы перестали течь. Было не легче, было что-то похожее на то чувство в гараже. Было ещё очень страшно и противно от себя же, просто плакать или ещё что — на это не осталось сил. Юнги просто сидел и время от времени шмыгал носом. Руки чуть подрагивали, пока гладили спину младшего. Того, кто медленно, но верно стал его семьёй. Альфа сильнее жмется к блондину, который тоже шмыгал носом, который плакал вместе с ним, который не смеялся над ним в этот порыв слабости. Найти человека, который будет с тобой разделять боль и переживания очень сложно, тем более в этом-то мире. Сейчас каждый хочет самоутвердиться за счёт другого и с этим ничего не поделать. Люди стали чёрствыми, потому что огромная часть — это беты, а омег и альф с каждым днём всё меньше и меньше. Не хотелось бы остаться последним с особенностью, которая решит всё существование людей с феромонами. Тихо вздохнул, Юнги отстранился, заглядывая своими красными от слёз глазами в точно такие же глаза голубого цвета. Альфа хотел убедиться в том, что эти слезы Чимина не игра, а настоящее сопереживание, волнение, да что угодно, только не насмешка. — Почему плачешь? — тихо спрашивает альфа, положив свою широкую ладонь на пухлую, мягкую и мокрую от слез щеку. Юнги большим пальцем начал собирать солёные дорожки. Кожа под подушечками пальцев оказалась бархатной. Хотелось её касаться каждый свой жалкий день. — Вам же плохо…разве…разве я-я… — Чимин снова всхлипнул, так и не договорив предложения. Но Юнги терпеливо ждал, когда омега сможет ответить. Однако блондин не мог собраться с мыслями, когда на него смотрели чёрные глаза уже с нескрываемой болью. — Вам же плохо, я-я не могу смотреть на это спокойно… Юнги поджал губы, положив голову на чужое дрожащее плечо. Альфа снова, как когда-то две недели назад, обнимает младшего, чтобы успокоить себя и доказать собственному разуму то, что он не один. Руки снова вернулись на чужую тонкую талию. Было такое ощущение, что стоит только сжать чуть сильнее это тельце, как оно просто рассыплется. Появилось желание защищать эти голубые глаза. Защищать улыбку, которую Юнги ещё не смог увидеть. «Как она выглядит? Как звучит его смех?» Юнги сейчас очень жалеет о том, что не пошёл тогда в лес вместе со всеми, что тогда накричал и чуть ли не побежал к себе в комнату. Что тогда предпочёл быть снова один. Сейчас, сидя в объятьях тонких кукольных рук, альфа понимает, что совсем не хочет больше так жить. Но разве он имеет права отравлять жизнь кого-то? Омега немного поёрзал, стараясь сбавить давление на раненую ногу. Заметив это, Юнги захотел ударить себя по лбу, как он мог забыть о том, почему Чимин тут находится? Тяжело выдохнув, альфа взял младшего на руки так, будто он ничего не весил. Чимин ойкнул, тут же прижимая руки к своей груди. Он совсем не ожидал того, что его решат поднять. Усадив блондина на край кровати, Юнги поднял пуфик, с которого упал и, видимо, этим самым падением он разбудил спящего омегу. Это в планы пепельноволосого не входило. Он всего лишь хотел тихонечко посидеть, понаблюдать за чужим сном, чтобы его точно никто не нарушил. Чуть выше колена Мин увидел бинт, который не сильно, но всё же пропитался кровью. Поджав губы, альфа начал оглядываться, замечая на туалетном столике зеркало, которое было накрыто и аптечку. Видимо Тэхён оставил это Чимину, чтобы когда тот проснулся, то смог обработать рану, ну или выпить обезболивающее. — Прости. Это всё, что смог выдавить из себя Юнги. Он не глупый и прекрасно понял, почему чужое ранение начало снова кровоточить. — Господин, почему просите прощения? — Потому что из-за меня тебе снова больно. Чимин поджал губы. Да, ему больно, но он даже не думал винить кого-то кроме себя, потому что если бы он не побежал помогать незнакомцу, то и не попал бы в такую ситуацию. — Господин…нет…не вините себя…вы не виноваты. Юнги тихо хмыкнул. Вот как можно отрицать очевидное? Альфа взял всё, что может понадобиться. Перекись, вата, новые бинты. Руки ещё немного, но подрагивали. Пепельноволосый сейчас очень боялся сделать что-то не то, одно неправильное движение и Юнги уверен, что точно станет монстром в этих голубых и светлых глазах. А таким становиться совсем не хотелось. Альфа присел обратно на пуфик, двигаясь ближе к младшему. Мин заглянул в чужие глазки, тяжело выдохнув, Юнги нагнулся, взяв стройную ногу младшего и положил её себе на колени. Так было удобнее. Юнги поджал губы, еле касаясь провёл по коленке блондина, который притих, как заяц перед удавом. По телу пробежали мурашки. Чимин облизнул губы, смотря на старшего. Движения и прикосновения были нежными, не такие, как раньше. Сейчас они вызывали трепет и приятное тепло в груди. Раньше же было по другому, раньше не было ничего из вышеперечисленного. — Не бойся, я больше не позволю кому-либо делать тебе больно…и сам не посмею сделать тебе что-то плохое…прости меня за всё. Чимин шмыгнул носом, утирая остатки слёз. Руки альфы скользнули медленно вверх. Юнги смотрел за чужой реакцией, он боялся, что омега оттолкнет его, закричит, но ничего из этого не было. — Господин, спасибо. Юнги облизнул сухие губы, и медленно, чтобы не сделать больно, начал снимать старый бинт. Рана на ноге омеги продолжала не сильно, но всё же кровоточить. Пропитанная перекисью ватка с шипением начала собирать кровь. Чимин тихо промычал. Любое прикосновение приносило дикую боль. Омега продолжил сидеть смирно несмотря на то, что хотелось просто кричать. Юнги, заметив это, начал поглаживать чужую ножку, появилось резкое желание начать целовать стопы младшего. Блондин сжал в руках ткань простыни, всё внимание переключилось на приятные поглаживания. Поборов своё странное желание, альфа поменял бинт, но не отодвинулся, не отпустил младшего. Он, как последний извращенец, начал гладить уже двумя руками нежную ногу. Чимин затаил дыхание. Ему нравилось, нравилось чувствовать на своей коже эти пальцы. Омега проглотил вязкую слюну и поднял взгляд с больших ладоней господина на его лицо. Юнги, облизнувшись, наклонился так, что он смог коснуться чужого колена. Альфа тихо промычал, начиная жадно покрывать поцелуями ногу младшего. Забывшись, Мин начал подниматься вверх, оставляя после себя влажные и горячие следы. — Стойте…пожалуйста…не нужно… Чимин испуганными глазами смотрел на своего хозяина. Этот дрожащий голос ударил по голове сильнее, чем следовало. Юнги подскочил с тихим возгласом: — Прости. Выскочил из чужой комнаты.