Дисфория

Самой искры недостаточно, чтобы сгореть дотла. Но рождённое из неё пламя способно поглотить всё живое вокруг. Жгучая боль. В глазах начинает темнеть, как только в шею грубо вонзаются клыки. Отчётливо слышится довольное урчание. Кахимори отстраняется и, будто крадётся, заползает на кровать, стягивая с желанного тела больничное одеяло. Пусть пока омега борется с новыми ощущениями, сопротивляться он не способен. Холодные руки медленно скользят по тонкой талии, переходят на округлые бёдра, жадно сминает нежную кожу. Чимин держится с огромным трудом. Боль, страх сковывают тело. Слёзы непрерывно катятся по щекам. Чимин отчаянно скулит от того, что метка стремительно начала подчинять его омегу. Он знает, что как только с ним наиграются, то избавятся за ненадобностью, и что смерть его будет медленной и мучительной. Юноша из всех сил старается взять себя в руки, чтобы позвать на помощь, попытаться привлечь внимание хотя бы персонала. Кахимори стягивает с Чимина лёгкие больничные штаны. Без внимания не остаётся перебинтованное место от ножевого ранения. — Молодец, мой одуванчик, что не стал жалеть этого ублюдка. Сказал же тебя пальцем даже не трогать. Сука какой! — Кахимори снимает нижнее бельё с омеги, чтобы убедиться, что под ним действительно парень. — Умм… Какая редкость и какая прелесть! Зверёк воет внутри омеги. Хочется свести ноги, прикрыться. Ни для кого ещё его тело не было настолько открытым. Якудза одним рывком извлекает из вены иглу от капельницы и отбрасывает на тумбу возле койки. Простыня окрашивается мелкими брызгами бордовых капель. Как оказалось, попасть в палату омеги ему не составило большого труда. В своё время бета позаботился о том, чтобы всё было под его контролем и везде были свои люди. Если в круг доверия Юнги он не смог никого протолкнуть, то Тэхён имеет достаточное количество охраны и обслуживающего персонала, и всех знать в лицо он не может. У начальника службы безопасности всегда два зама, один из которых отлично осведомлён о каждом движении Кима. А где Ким, там и Мин. Договариваться с подчинёнными у зама неплохо так получалось, особенно если речь шла о денежном поощрении. Сам отбирал тех, кто готов продать своего хозяина за приличную сумму. Ещё проще оказалось в больнице. Всего лишь отблагодарить монетой палатную медсестру, чтобы та на короткое время обездвижила омегу. Все жадны до денег. Кахимори, смакуя, расстёгивает поочередно каждую пуговицу на больничной рубашке, оставляя омегу полностью нагим. Собственнически оглаживает паховую область, а взгляд не отрывает от нежных голубых глаз. Моральных сил, чтобы сопротивляться, у Чимина совсем не осталось. И только лишь слышатся в стенах палаты чередующиеся всхлипы и стоны. — Прими метку, и я буду крайне обходителен с тобой в твой первый раз. На бархатной коже ощущается холод металлической руки. Бета в последний раз проходится своей "живой" рукой по линии талии, давит большим пальцем на костяшки таза, после чего пристаёт на колени, небрежно снимая свою рубашку. Омега застывает в немом ужасе, когда видит, как мужчина вынимает ремень с брюк и не спеша, наслаждаясь моментом, расстёгивает ширинку. В палате раздаётся громкий удар двери о стену. Чимин жадно вдыхает ворвавшиеся в палату феромоны леса и диких роз. Облегчение накрывает с головой. Омега мельком смотрит на Якудзу и замечает панику в его глазах. Кахимори пытается слезть с кровати. Но влетевший в палату Юнги за считанные секунды, будто тот ничего не весит, сбрасывает бету на пол. Альфа в ярости дрожащими руками волоком вытаскивает его в коридор. — Какого хера, Юнги? Это мой подарок от Хвана! — Хриплый голос слышится в коридоре. Мин теряет терпение и, не позволяя больше вставить хоть слово, точным ударом ломает нос, от чего бета теряет равновесие. За свои заслуги Якудза давно у него числится в списке "смертников". Именно он в своё время приложил руку к тому, что Юнги потерял всё, что было ему дорого. И то, что Кахимори посягнул на последнего дорогого ему человека, срывает Мину все заслонки. Ещё несколько часов назад он с трудом переставлял ноги. Сейчас же омега будто стал для него вторым дыханием. Это непонятное ему чувство, когда альфа внутри Юнги когтями рвал душу, завывал и метался, словно в клетке сидящий. Просил, умолял прийти на помощь. Он чувствовал: он нужен в эту минуту, в нём нуждаются! Кахимори поднимается, утирая кровь с лица. Нос от перелома опух и приобрел синеватый оттенок. Но бета в целом доволен. Главное, что его объект вожделения носит теперь его метку. А остальное - вопрос времени. — Спешу тебя расстроить, но этот одуванчик практически мой! Сам ко мне прибежит, когда больше не сможет сопротивляться. Не в силах поверить словам, Юнги замирает. Он растерянно смотрит на бету, который, как ни в чём не бывало, отряхивается и гордой походкой направляется вдоль коридора к аварийному выходу. Альфа в испуге забегает обратно в палату и видит на кровати обнажённого, скулящего от боли и стыда, напуганного омегу. В миг оказывается рядом, накрывает младшего одеялом. — Чимин, светлячок, слышишь меня? Я тут, я с тобой. Мы справимся. Только не сдавайся! Омега чувствует сильные, но нежные руки альфы на своём лице. Феромоны Юнги успокаивают, притупляют душевную боль. Но тело страдает от физической боли поставленной метки. И тут альфа не в силах ему помочь. Мин прижимается своим лбом ко лбу младшего, нежно поглаживая мокрые щёки. Ему невыносимо видеть мучения хрупкого юноши. — Мой хороший! Я... — Мин сглатывает густую слюну. — Я понимаю, что тебе очень больно. Но прошу, не дай ему овладеть тобой. Юнги не смог сдержать слёз. Ему впервые за столько времени по-настоящему страшно: одно неверное движение - и он снова потеряет дорогого его сердцу человека. Чимин слышит всё, понимает, что не может подвести альфу, что так заботится о нём. Сосредоточившись, омега начинает активнее вдыхать запах леса и диких роз. Но возымело это лишь обратный эффект. Боль от воздействия чужих феромонов начинает только нарастать. Запах Юнги помогает совсем не так, как хотелось бы. Но омега что есть силы старается вынести боль нежеланной метки. Самое сложное - удержать равновесие между гибелью и порабощением. Он хочет и должен жить. И не только ради себя, но и ради Юнги, Тэхёна и Феликса. Омега тихо скулит. Боль сковывает разум, утягивает его во тьму. Мин отстраняется, замечая его состояние. Перед глазами картины воспоминаний. Самая ужасная в его жизни коллекция под названием «Мученик». — Светлячок, ты сильный! Очень сильный! — Юнги осыпает лицо младшего короткими поцелуями, сцеловывая мокрые солёные дорожки. Через каждое прикосновение альфа старается передать всю нежность, на которую он только способен. Чимин это чувствует, он уверен. Альфа тяжело выдыхает и аккуратно забирается на кровать, руками опираясь на подушки. Припадает к сухим искусанным губам, медленно и аккуратно их сминая. Чимин скулит от реакции метки на альфу. Как только боль накрывает и омега начинает терять сознание, громкий рык альфы вновь вытягивает из тьмы. Омега слышит его. Омега желает ему подчиняться. Мин прикусывает нижнюю пухлую губу. Он настроен крайне серьёзно и того, кто стал так близок ему, никогда никому не отдаст. Омега расслабляется. Он хочет ответить на поцелуй. Боль и давление метки немного утихают. Но альфа не отстраняется. Сладость нежных губ, их мягкость затуманила разум. Мин сжимает в кулаках наволочку. Внутренний зверь ликует. Он смог не только временно ослабить давление, отвлекая омегу, но и коснуться желанных губ. Хочется растянуть этот прекрасный момент, чтобы на языке оседал этот привкус мяты и киви. С губ омеги Юнги переходит на шею, покрывая жадными мокрыми поцелуями. Натыкаясь на метку, альфа снова рычит: «Моё!». Юнги поднимает голову и смотрит на измученное бледное лицо юноши. — Открой глаза, дай посмотреть. — Осевшим хриплым голосом просит, желая увидеть эмоции, что сейчас испытывает Чимин. В голубых глазах медленно угасающий страх и разгорающийся интерес. Взгляд расфокусированный и будто умоляет о спасении. Чимин жадно вдыхает феромоны. Этот аромат у омеги ассоциируется с огромными непробиваемыми стенами. Чувствует себя в безопасности. Давление метки начинает усиливаться. Юнги вновь напрягается, скалится. Он наклоняется к омеге и тихо рычит, чуть касаясь губами мочки уха: «Мой!» И никак иначе... Целует тонкую шею, медленно подбираясь к метке. — Кхм… Простите, но я советую как можно скорее нам собраться и свалить отсюда. — Тэхён стоит в проходе с ухмылкой а ля "Я знал, что так будет". Как бы Ким не пытался казаться расслабленным, в его глазах читается горечь и вина за происходящее. Предатели среди своих людей. Осознание, что по цепочке они могли навредить не только Юнги и Чимину, но и Намджуну. Тэхён осознаёт, какую огромную ошибку допустил и какие масштабы последствий. Мин, словно ошпаренный, отскакивает от омеги. Сейчас он больше похоже на подростка, от чего друг не может скрыть своего умиления. Таким его Ким не видел ещё никогда. — Так, Юнги, шуруй в машину! Тэхён осторожно приближается к Чимину, смотрит на него с явным сожалением. Он ещё не раз будет вымаливать у него прощение. Ким хочет уже взять на руки омегу, как громкий рык Альфы заставляет застыть на пол пути. Мин смотрит на него с открытой агрессией. В нём сейчас говорит собственник. Будто цепной пёс, охраняющий своё лакомство. — Не смей! Касаться! Его! — Мин скалится, взгляд затуманен. — Эй, я же только помочь хочу до машины донести. Ты же только встал на ноги. — Не смей трогать моего омегу! Альфа отталкивает ошарашенного друга и, укутав Чимина в больничное одеяло, подхватывает на руки. Юнги, воровато оглянувшись, сворачивает за угол в сторону выхода, прижимая младшего к себе, как самое ценное в своей жизни. Мин тяжело дышит от напряжения, губы горят, а внутренний зверь изводится, требуя закончить начатое. Шагая по светлому больничному коридору, Юнги старается удержать под контролем внутреннего альфу. Всё, что их окружает, кажется потенциальной для них опасностью. Ноги дрожат от слабости, плечи немеют. Но, невзирая на усталость, Мин готов до последнего защищать своё. Он не замечает, как сам себя начинает накручивать. Аура становится тяжелее, давит на всех окружающих, кроме Чимина. Омега жмурится, пытаясь абстрагироваться, представить, как находится где-то очень далеко, в тихом укромном месте, рядом с тем, кому сейчас доверяет самое ценное, что у него есть - свою жизнь. Вспоминает приятные моменты, проведённые в доме альфы. Думает о том, что не доделал во дворе клумбу. Не посидел за чашкой чая с Феликсом, что обещал рассказать о своей семье. Каждый мимо проходящий человек считает своей обязанностью проводить пару взглядом. Но аура, что сопровождает уходящих, буквально вынуждает отвернуться и спешно отдалиться на максимально безопасное расстояние. — Я не отдам тебя никому и никогда. — Шепчет Мин, когда заходит в лифт, продолжая покрывать лоб, нос и щёки омеги быстрыми, слегка грубыми поцелуями. Тэхён проскальзывает следом, но прижимается как можно теснее к углу. Сейчас его друг крайне опасен для тех, кто находится рядом с его омегой. Ким наблюдает за ними, а в груди сердце больно сжимается. Бета опускает голову. Перед глазами могильная плита с фото любимого и сырая земля. Тэхён закрывает глаза ладонями. Он не хочет показывать то, как ему сейчас больно и завидно. Ким уже никогда не сможет отказаться от прошлого. Он обречён на вечные муки без единого шанса быть счастливым. Запах больницы исчезает практически сразу, как только Юнги выходит на свежий воздух. Холод пробирается под больничную рубашку и штаны. Мин понимает, что раздетому, укатанному в одно покрывало омеге намного холоднее. Самочувствие младшего в эту минуту - самое первостепенное. Поэтому, спешно обходя лужи и грязь, шагает в сторону парковки. — Где она? — Юнги смотрит на Тэхёна с явным желанием получить максимально оперативный ответ. Время идет на минуты. — Справа от выезда за синей машиной. — Ким поправляет свой яркий пуховик и обходит пару, двигаясь в сторону припаркованного авто. Мин пулей влетает в салон и поправляет покрывало на младшем, что-то невнятно бормочет себе под нос, проверяя при этом, закрыты ли стопы. Убедившись, что тот хорошо и, насколько это возможно, тепло укрыт, Альфа с неким опасением оглядывается по сторонам. Его никак не отпускает ощущение, что Кахимори где-то рядом и ждёт подходящий момент. Чимин тихо выдыхает и, дав волю усталости, проваливается в темноту. Нужно как-то восстановить силы, которые потерял во время борьбы с подавляющей его сущностью. Юнги в ожидании начинает качаться из стороны в сторону. Смотреть на спящего омегу приятно, будто его мягкие черты лица - для альфы совсем другой мир. Это прекрасное умиротворение, которое он обрёл в этом маленьком юноше. Кончиками пальцев касается щеки младшего. Кожа, как и в прошлые разы, мягкая и нежная. Мин чуть улыбается и, стараясь не разбудить чуткий сон, целует Чимина в макушку. — Прости, мой хороший! Никогда, слышишь? Никогда больше тебя не оставлю. Юнги так стыдно, что его самого защищал маленький хрупкий омега. Причём, судя по состоянию, он до последнего боролся за альфу. Сам же Мин винит в первую очередь себя: потерял бдительность, тем самым подверг опасности своих близких. Тэхён максимально внимательно ведёт машину, только изредка поглядывая через зеркало заднего вида на друга. Альфа сейчас сам на себя не похож. Хотя Тэхён никогда и не знал точно, какой он - настоящий Юнги. Он никогда не спрашивал его о том, что случилось в прошлом, стараясь не вскрывать и так не заживающие раны. На улице снова льёт дождь. Крупные капли глухо стучат по крыше машины. В салоне же, кроме шума дождя, никаких посторонних звуков. Юнги с ужасом смотрит на то, что происходит за пределами тёплого салона автомобиля. Холодный ветер натягивает провода над крышами домов, время от времени склоняет деревья ближе к земле. Альфа машинально кутает в больничное покрывало омегу, будто на себе ощущает всю осеннюю непогоду. Совсем скоро кажущиеся нескончаемыми дожди сменят снегопады, а улицы города будут бережно укрыты пушистыми сугробами. Зима - это олицетворение лживой чистоты. Белый снег под собой скрывает всю грязь и весь мусор, что так сильно напоминает человеческую натуру. Большинство стараются преподносить себя как людей с открытой, светлой душой и чистыми помыслами, хотя в глубине души одна чернота и гниль. В машине всю дорогу царит напрягающая тишина. В другой ситуации Тэхён бы сейчас шутил над Юнги: сморозил что-нибудь ехидное, что заставило бы того краснеть и беситься. Ким останавливается у светофора и мельком наблюдает, как его друг ласково гладит омегу по волосам. Мин смотрит на спящего юношу так, будто теперь этот омега - единственный источник жизни для альфы. — Я больше не допущу ошибок, я защищу тебя. Прошу, верь мне! — Скорее больше себя убеждал, чтобы хоть как-то притупить бушующее чувство вины. Нужно следить не только за своей безопасностью, но и за Чимином, который не в меньшей степени находится в группе риска. Сейчас же самое главное - не позволить омеге сдаться, приняв метку, и пасть в ноги Якудзы. — Тэхён, когда пришёл Ёнгван, я себя ощущал так, будто хапнул нехилую дозу наркотиков. И опережая твой вопрос, да, мне есть с чем сравнивать. Юнги прекрасно знакомо ощущение, когда разум туманит сильнодействующая дурь. От тяжёлых воспоминаний подступает тошнота. Мин склоняется к спящему омеге и глубоко вдыхает такие нужные ему феромоны. Слова друга заставили задуматься бету. Нужно искать эпицентр проблемы. Тэхён устало массирует переносицу и переключает своё внимание на дорогу. Крыса в и так почти пустом доме. Причём абсолютно все окружающие альфу проходили тщательный отбор. Вариантов не много: либо кого-то хорошо так купили, либо этот же кто-то изначально был заслан Кахимори и идеально отыграл свою роль. Машина медленно сворачивает к особняку. Сейчас во дворе не осталось и следа: дождь смыл остатки тяжёлой борьбы. Юнги смотрит в окно, потом переводит взгляд на омегу. Дыхание тихое, размеренное, что говорит о временном затишье. Мин целует пухлые губы, как можно скорее выходит из машины и бережно поднимает на руках юношу. Дом встречает хозяина холодом серых стен и мёртвой тишиной, не предвещающей ничего хорошего. Впервые Мин настолько чувствует себя не в безопасности. Быстрым шагом альфа направляется к своей комнате. Немного отдохнув в пути, он более уверенно стал держать в руках и без того лёгкого по весу омегу. Альфа старается мимо кухни пройти как можно быстрее, уговаривая себя не смотреть в её сторону, чтобы не вспоминать сейчас детали событий. Не время. — Юнги, мне тебя ждать? Хочешь поговорить сейчас или же лучше отложим до завтра? Альфа поворачивается вполоборота и внимательно смотрит на Тэхёна, а потом отрицательно мотает головой. Сейчас первостепенное для альфы - обеспечить безопасность омеге. — Давай завтра, сейчас я хочу побыть с Чимином. Ему в любой момент может стать хуже. Ким понимающе кивает, после чего спешно покидает помещение. Время в доме будто остановилось с того злополучного дня. Мин в тишине поднимается на второй этаж и несёт беспокойно спящего к себе. Коленом толкает приоткрытую дверь и, аккуратно прижимая омегу, заходит, взглядом пробегаясь по всем углам, уже не чувствуя себя в безопасности. Эта комната - единственная, которая в корне отличается по своему стилю и атмосфере от общего дома. Словно проживающий в ней вложил свою душу, тем самым создав особую "зону комфорта". Мебель в комнате альфы выполнена исключительно из массива вишни в сочетании его натурального цвета с нейтральным шоколадным оттенком, напоминая одноимённые конфеты. Кровать после сна пребывает в лёгком беспорядке. Мин помнит, как хотел заправить её после того, как приготовит себе утренний кофе. На "вишнёвых" полках, что ступеньками висят над камином, без изменений хранится дорогое сердцу Юнги полное собрание книг Агаты Кристи. Все остальные книги он отнёс на хранение в библиотеку. Дверца шкафа слегка приоткрыта. Альфа понемногу вспоминает события того утра. Помнит, как бесновался, когда безуспешно пытался найти свой ремень. Тёмно-синий костюм с чёрной классической рубашкой и чёрным шёлковым галстуком аккуратно висят на плечиках возле входа в ванную комнату. В тот день была назначена встреча по случаю получения прав на новую территорию. Запонки, которые Мин подобрал к подготовленному костюму, всё также небрежно разбросаны на подлокотнике кресла для чтения. Небольшой столик, что дополнял одинокое кресло для чтения, слишком близко стоит у камина, от чего копоть с прогоревших дров осела на его поверхности. На прикроватной тумбе очки придерживают недочитанную страницу стихов выдающегося поэта Ким Со Воль. Комната за несколько дней отсутствия покрылась тонким слоем пыли. Беспорядок в ней не смеет трогать никто, кроме хозяина дома. Ветер пробирается сквозь открытое окно и сильно колышет тюль, от чего температура внутри очень схожа с температурой за окном. Юнги бережно, боясь нарушить и без того тяжёлый сон, укладывает младшего на кровать и укрывает одеялом. Чимин, будто находясь в бреду, стонет, шепчет что-то невнятное. Его тело будто выжигает изнутри. Альфа хватает первую попавшуюся ткань и, чуть касаясь, промакивает выступившие на его лице капли пота. — Прости меня… Юнги поднимается и, слегка пошатываясь, бредёт к шкафу, чтобы подобрать удобную одежду для младшего. Покидая больницу, Мин уносил его лишь в одном покрывале на голое тело. На полках находит в основном классические брюки, рубашки, джинсы и свитера. Мин максимально строго относится к своему стилю, от чего особым разнообразием его гардероб не отличается. Он выбирает белую, максимально свободную хлопковую рубашку и возвращается к спящему омеге. Юнги приподнимает край одеяла и замирает. Сердце начинает с двойной силой отбивать ритм, а во рту скапливается слюна. Альфа морально не готов к тому, что ему предстоит увидеть. На ватных ногах обходит спящего: «Быстро надеть, застегнуть и укрыть. Быстро надеть, застегнуть и укрыть. Быстро надеть, застегнуть и укрыть» Как мантру повторяет себе указания. Делает глубокий вдох-выдох и зажмуривается, стараясь успокоить трепещущее сердце. Альфа открывает глаза и жалеет тысячу раз, что вообще способен сейчас видеть, когда перед ним предстаёт самая красивая в его жизни картина. Видеть до этой минуты обнажённого омегу ему не доводилось. Альфа протягивает руку и почти невесомо, кончиками пальцев проводит по груди, медленно переходит на плоский живот. Нежная фарфоровая кожа притягивает к себе, заставляет буквально задыхаться от желания большего. У Юнги сводит в напряжении челюсть. Непосильным трудом сдерживает своего внутреннего зверя, скрипит зубами, свободной рукой сжимает до хруста рубашку. Сдавшись порыву своего альфы, наклоняется и начинает жадно покрывать поцелуями необычную для парня грудь. Разум полностью затуманило желанием касаться, владеть, обозначить, кому действительно принадлежит этот омега. Он спускается с груди на покрытые гематомами рёбра и живот, целует каждую и вдыхает чуть слышный аромат мяты и киви. Тихий скулёж, словно ударом по голове, приводит в чувства. Юнги спотыкается и падает на ковёр, в испуге таращась на беспокойно спящего Чимина. Альфа не смог дать отчёт своим действиям, не может ответить себе: почему его так тянет к этому мальчишке? Почему он считает омегу своим? Позволил себе лишнего, воспользовавшись его беспомощностью. Мин противен самому себе, чувствует себя тем самым Кахимори, не смог сдержать себя в руках. Юнги, как в бреду, спешно надевает на младшего рубашку и плотно укрывает одеялом. Ложится рядом, не в силах сдержать слёз, стыда и сожаления. Юнги носом утыкается в тонкую шею и дрожащими губами шепчет: — Не уберёг тебя и сам не сдержался. Принёс за такой малый срок столько боли. Дважды ты чуть не погиб по моей вине. И не было и минуты, чтобы я не винил себя. Думаешь, я не умею ничего чувствовать? Я тоже так думал. Ровно до того момента, пока в моей жизни не появился один маленький хрупкий омега с потрясающим ароматом мяты и киви. Ты учишь жить меня заново, Чимин! Пришёл в тот момент, когда я возвёл железный занавес. Ты стал стучаться в него так настойчиво. Вот кто тебя просил? Я так стараюсь быть дальше от тебя, а ты при этом всё ближе. Если я перестану отдаляться, примешь ли ты такого меня? Почему я так нуждаюсь в тебе? За окном неустанно завывает ветер, стучит настойчиво в закрытые окна. Будучи ребёнком, Юнги в такую непогоду представлял какого-нибудь монстра, что хотел унести в своё логово, скрывающееся в сумеречном лесу. Сейчас же он понимает, что нет страшнее в этом мире монстра, чем человек. Вспомнив о незапертой двери, Мин сползает с кровати и запирает замок. Так было всегда: комната на ключ, окна за плотными шторами и пустая холодная кровать. Но сейчас, глядя на Чимина, хочется лечь рядом, уткнуться носом в тонкую шею и спокойно погрузиться в крепкий сон. Этот омега одним своим присутствием дарит тепло и домашний уют. Не будь Юнги таким трусом, и встретились бы они при других обстоятельствах. Всё между ними было бы иначе. Намного иначе. — Ты сильнее, чем я думал. Ты сильнее меня. Устало, сквозь сон бормочет альфа, обнимая поверх одеяла маленький дрожащий свёрток. Мин будет оберегать его покой, насколько хватит собственных сил.

***

Утром следующего дня состояние побитой палкой собаки. Юнги принимает сидячее положение, растирая шершавыми ладонями помятое лицо. Сон не отпускает и без того истощенный организм. Взглянув на омегу, что успокоился только под утро и продолжает мирно сопеть, альфа еле заметно улыбнулся. Белые пряди спадают на лицо омеги, от чего тот время от времени морщится. Мин, недолго думая, аккуратно, чтобы не разбудить, смахивает кончиками пальцев волосы с чужого лица. В горле пересохло. Юнги облизывает сухие губы. Чтобы не разразиться диким кашлем, Мин, преодолевая дикую слабость, босяком спускается на кухню. Воспоминания событий того дня дают о себе знать: Приём еды. Звонок в дверь. Дезориентация. Ёнгван. Удар. Падение. Истошный визг. Юнги усмехнулся. Возле раковины всё так же стоит грязная после завтрака тарелка, кружка из-под чая, со стола не убраны крошки. Кивая самому себе, Мин начинает наводить порядок на кухне. Взяв тарелку и чашку в руки, альфу будто осенило. — Твою ж мать! Всё, что было в руках, тут же летит в стену, разбиваясь с громким треском. Ярость закипает в крови с неконтролируемой силой, словно и не было до этого тяжёлой работы с психотерапевтом. — Чего орёшь опять? Тэхён стоит за спиной друга со скрещенными на груди руками и наблюдает за поведением друга. Он, как обычно, в ярком образе, но при этом взгляд абсолютно серьёзен и слегка обеспокоен. Юнги поворачивается на чужой голос и старается отдышаться, чтобы внятно сформулировать ответ. Глаза бегают по разлетевшимся осколкам. Руки настолько напряжены, что на тыльной стороне ладони вздулись вены. — Тэхён, мне привезли еду, в которой уже была какая-то дурь! Понимаешь? Они всё рассчитали. — Альфа садится на корточки, зарываясь пальцами в пепельные волосы. Дышать становится крайне сложно. Лёгкие как будто сжимаются до размеров атома. Внешние звуки становятся приглушёнными, неестественными. Его снова накрывает панической атакой. — Юнги, слышишь меня? Юнги! Контролируй, отвлекайся на мой голос. Старайся дышать спокойнее. Вот, держи, попей воды. Сейчас не время поддаваться панике. Тэхён старается не выдавать волнение. Понимает, что сейчас нельзя допустить нового приступа. Альфа только недавно начал контролировать свои эмоции. Тэхён знает, насколько Юнги бывает вспыльчив. И сейчас, если он даст волю эмоциям, то всё вернётся туда, откуда начали. Он снова сломается и замкнётся в себе. Мин жадно пьёт воду. Прохлада приводит в чувства. Он, опираясь на стену, встаёт на ноги и дрожащими руками ставит на стол стакан. — Нужно что-то решить с питанием. Чимин... Он больше не выдержит. Нужно быть крайне внимательными. Кахимори объявит на него охоту. Ким, соглашаясь, кивает озвученным другом словам. В мыслях для себя он отмечает уверенный и твёрдый голос альфы после того, как минуту назад был на грани срыва. Раньше Мин не в состоянии был самостоятельно управлять эмоциями. Сейчас же прогресс буквально "на лицо". Только что поспособствовало прогрессу: усердная работа психотерапевта или же влияние омеги? Тэхён обходит рассыпанные по кафелю осколки и садится за стол, чтобы вместе обдумать, как можно решить проблему с доставкой. Юнги явно не может свободно разгуливать по городу, так как 24/7 находится под прицелом. А после произошедшего в больнице Ким зачистил весь свой персонал, включая горничных и поваров. Юнги, окончательно взяв себя в руки, подходит к раковине, чтобы умыться прохладной водой, и снова, как ни в чём не бывало, возвращается к уборке. В процессе он погружается в свои мысли, обдумывая способ обеспечить безопасность в первую очередь Чимину. Ему выпал второй шанс обрести семью, что даётся далеко не каждому. И альфа готов всеми силами цепляться за этот шанс. — Та-ак. — Тянет Тэхён, разглядывая недавно получившийся "рисунок" на стене. — Что так? Ты что-то придумал? — Может, мне тебе самому еду возить? Всё равно я к тебе зачастил. Ещё немного и перееду к тебе. Юнги опускает голову и смотрит на ноги. Он до сих пор ходит в больничной одежде. Обдумав предложение, кивает в знак согласия. Он уверен в том, что Тэхёну точно можно доверять. Можно сказать, единственный в его окружении (не считая Чимина), кто ни разу не позволил в себе усомниться. — Как он? Помню, Чимина немного отпустило, когда ты принёс его в дом. — Более менее, если это можно так назвать в нынешней ситуации. Сейчас он спит у меня в комнате. Тэхён удивлённо округляет глаза, не скрывая желания знать подробности. Ким знает, насколько Юнги щепетильно относится к своей обители, запрещая в неё даже на порог заходить. — У тебя в комнате? Я не ослышался? Вы что, спали на одной кровати? — Да, мы спали вместе. Меня не отпускала мысль, что в доме могут быть посторонние. А ехать куда-то, сам знаешь, было намного опаснее. К тому же состояние Чимина сейчас нестабильное. Его то накрывает, то отпускает. Только под утро жар спал, и он смог спокойно уснуть. Юнги садится напротив Тэхёна, допивает остатки воды в стакане и расправляет плечи, не отрывая взгляда от друга, в голове которого слишком очевидно крутятся шестерёнки. Альфа хочет показать всю уверенность в своих словах. — Ты подпустил его ближе всех. Он ведь для тебя что-то значит? Ты что-то чувствуешь к нему? Мин молча кивает. Его не покидают слова Чимина, сказанные в день приезда. Он был так напуган, но при этом говорил настолько искренне. — Альфы… Омеги… Это маленькая семья… — Мы семья! — С железобетонной уверенностью поясняет Мин. Он не боится больше признать, не боится говорить о том, что омега, излучающий столько тепла и света, ему очень дорог. — Семья? Ты сейчас серьёзно? — Представь себе, как никогда. В день, когда я его забрал, он сказал такую вещь, что альфы и омеги - это одна небольшая семья. Чимин ни разу не дал мне и малейшего повода не верить ему. Да о чём говорить, он двоих бет порешал, защищая меня! Этот мальчишка для меня как сокровище! — А как же Феликс? Разве Феликс не твоя семья? Он так предан тебе... — У него есть тот, кто сможет о нём позаботиться. Но если ему нужна будет помощь, я никогда не откажу ему в этом. Тэхён задумался. Но спустя несколько минут его мысли прерывает внезапно учащённое дыхание альфы. А после комнату заполнили сладкие феромоны омеги. Омега, шатаясь, стоит в дверном проёме, рукой опирается на стену. Мотает головой и жадно хватает ртом воздух, явно пытаясь что-то сказать. — Чимин, ты чего встал? Да ты еле держишься на ногах! Юнги в одну секунду подлетает к омеге. В доме прохладно, а на нём, кроме как рубашки ничего нет. Альфа хочет взять его на руки, но тот выставляет руку. — Господин, не ешьте ничего, что здесь есть! Запах… Здесь запах химии! Ноги Чимина подкосились, от чего он падает на колени и ладонью прикрывает нежеланную метку. Давление постепенно усиливается. Пак опускает тяжёлую голову. Взгляд фокусирует на коленях, выравнивает дыхание и шёпотом, тем самым успокаивая себя, читает одному ему известное стихотворение. Юнги застывает в немом восхищении этим, сильным духом, омегой, что любым способом старается сейчас держаться до последнего. — Чимин, тут холодно! Простудишься ещё. Давай я тебя отнесу обратно. Юнги говорит крайне ласково, будто с маленьким ребёнком. Старается не напугать. Понимает, насколько Чимин уязвим. Метка имеет очень прочную связь. Один резкий эмоциональный всплеск - и Кахимори этим воспользуется. Альфа знает, насколько Якудза влиятелен и опасен. Он не побрезгует использовать даже самые грязные методы, чтобы добиться желаемого. У него нет чувства сострадания, страха, нет принципов. — Господин, вы меня слышите? Прошу, ничего не ешьте и не пейте в этом доме. Вам может снова стать плохо. Я не хочу, чтобы вы страдали и снова закрывались от нас. У беты сердце щемит от услышанного. Он так хочет подойти, помочь хоть чем-нибудь, но помнит прекрасно реакцию друга на приближение к омеге. Не желая рисковать своим здоровьем и дружбой, Ким продолжает сидеть неподвижно и наблюдать за парой со стороны, стараясь дышать максимально неслышно, будто его и нет. Альфа тем временем пытается прийти в себя. Я не хочу, чтобы вы страдали и снова закрывались от нас. Подобные слова он когда-то уже слышал от покойного брата. Тогда они не воспринимались особо всерьёз. А старший отвечал на них лишь усталой улыбкой. Сейчас сказанное омегой заставляет сердце биться чаще от нежных тёплых чувств, которые он неосознанно вытягивает из Юнги. — Чимин? — Еле слышно шепчет альфа. — Прости меня, прошу! Я... Мин прерывается, вспомнив, что на кухне они не одни. Словно пушинку, подхватывает на руки омегу и спешно поднимается в свою комнату. Тэхён провожает уходящих взглядом. С целью убить время и помочь другу решает провести продуктовую ревизию в холодильнике. *** Чимин беспокойно мечется по кровати, тихо мычит и время от времени носом утыкается в грудь альфы. Омега прикрывает глаза, стараясь отвлечься на любые внешние звуки, чтобы не концентрироваться на голосе, что с каждой минутой всё громче в его голове. — Чимин, ты меня слышишь? Посмотри на меня! Юнги аккуратно подкладывает подушку омеге под голову и накрывает мягким одеялом, подворачивая края. Проводит рукой по белым волосам и нежно касается губами мокрого лба. Юношу снова бросает в жар. Спустя минут десять метаний в агонии, омега замирает. Голубые глаза распахиваются и становятся словно стеклянными, неживыми. В них отчётливо читаются ужас и боль. Лицо заметно сереет, что не на шутку пугает и без того измученного альфу. — Стой, подожди, Чимин! Слушай мой голос. Я тут, я рядом! Вот, чувствуешь? Я обнимаю тебя крепко. Прижмись ко мне! Прошу, не сдавайся. Ради меня! Пак медленно поднимает глаза на старшего. Он слышит его будто сквозь толстый слой ваты, пытается разобрать хоть слово. Но кроме голоса владельца нежеланной метки, требующего полного подчинения, омега ничего не в силах разобрать. — Господин, он говорит со мной. Зрачки Юнги расширяются. Взгляд темнеет. Альфа в ярости! Он видит, как теряет юношу. Зверь внутри мечется из угла в угол, ощущая своё бессилие. Моё! Мой! Он мой! — Не смей его принимать! Слышишь? Смотри мне в глаза. Не отводи взгляд. Дыши мной. Мин выпускает свои феромоны, чтобы окутать ими омегу. Сильная жгучая боль сдавливает шею. Юноша хрипло скулит. Он по новой мечется на простыне, бьётся головой о спинку кровати в надежде хоть немного унять боль, что сковывает буквально каждую клетку тела. Вот оно, чувство беспомощности. Чимин готов сдаться. Он до смерти устал! Короткими ногтями раздирает шею, от чего из разодранных краёв метки сочатся крупные капли крови. Альфа перехватывает руки младшего, заводит их за голову и начинает инстинктивно подавлять омегу своей аурой. — Эй! Я сказал тебе смотреть на меня. Ты не посмеешь принадлежать кому-то, кроме меня. Ты меня понял? Ты - мой омега! — Мне очень больно! Прошу, отпустите! Я не могу больше! По щекам альфы текут слёзы. Он снова чувствует себя тем самым беспомощным ребёнком. — Чимин, потом можешь кричать и бить меня столько, сколько захочешь. Но другого выхода я больше не знаю. А сейчас попытайся принять меня. Я не могу потерять тебя, слышишь? Альфа проглатывает сухой ком в горле и губами прислоняется к нежной шее, покрывая поцелуями каждый сантиметр. На секунду отстраняется, равно выдыхает и аккуратно, медленно протыкает клыками тонкую кожу. Пока младший не успевает опомниться, альфа ставит ещё несколько меток, одну за другой. В этот момент Юнги ненавидит себя сильнее, чем когда-либо. Тем временем его внутренний зверь буквально беснуется, ревностью исходит, чувствуя на его омеге чужую доминирующую метку. «Мой! Он только мой!»