Дисфория

Если позволишь страху контролировать твой разум, то можешь сразу принять своё поражение. Спустя почти пол часа Юнги смог собраться и усмирить беснующегося в себе альфу. До побеления сжимая кулаки, он виновато разглядывает своего (?) обессиленного омегу, что тихо сопит после всего пережитого и лишь слегка вздрагивает время от времени. Рубашка насквозь пропитана потом. На губах образовались корочки из запёкшейся крови. А некогда чистая девственная кожа на шее полностью усыпана свежими метками. На данный момент это единственный и, как думает альфа, самый верный способ выиграть время. Его временные метки возымели эффект на давление Кахимори. Юнги не раз чувствовал, как отзывался на его альфу омега Чимина, как тянулся к нему и нуждался в его запахе. Мин как можно тише садится на край кровати и нежно поглаживает белоснежные пряди. Голова кипит от количества вопросов, срочно требующих ответы: о правильном выборе, о последствиях, их (совместном?) будущем. Крайне сложно жить в таких тяжёлых реалиях, когда испытываешь столь нежные, трепетные чувства. Не время, не место. Просидев возле омеги минут десять, Юнги, стараясь не издавать лишних шумов, поднимается и нехотя выходит из спальни. У них получилось. Они выкроили немного времени. А значит, нужно в максимально кратчайшие сроки решить вопрос с тем, как помочь омеге вывести из своей крови "проклятье Якудзы". Мин спешно заходит в свой кабинет и прикрывает дверь. За последние несколько дней ничего не изменилось. И сейчас в нём царят лишь прохлада и полумрак. Альфа глубоко вздыхает и прикрывает глаза, спиной опираясь на дверь. — Так не должно быть. По крайней мере не сейчас. Из головы не выходит образ прекрасного омеги. Нежный. Красивый. Будто сошедший из сказки. Ни к кому и никогда он и близко подобного не испытывал. Юнги от бессилия тихо стонет и скатывается на пол. Взгляд падает на окно. Ночное небо медленно начинает светлеть, от чего увидеть звёзды становится всё сложнее. Альфа удивлен тому, как быстро пролетела ночь. Ещё буквально пару минут назад Юнги нёс на руках в свою комнату бездыханного омегу. А дальше всё как в тумане. — Что же ты делаешь со мной? После долгих самоистязаний он собирается с силами, поднимается и, еле перебирая ногами, подходит к окну. Внимательно оглядывает территорию особняка: ветер лениво качает лысые деревья, что уже много лет растут вдоль забора, повсюду сухая трава вместо сочного, зелёного газона, а за пределами его владений большие лужи после вчерашнего дождя. Типичная картина поздней осени. — Красиво... Раньше альфа не замечал ничего подобного за окном. А сейчас будто всё иначе. Будто появился смысл жить, познавать мир и находить в нём хоть что-то хорошее. Мир, в котором живёт Чимин. Одни только мысли об этом светлом и добром человеке приносят душевный покой и чувство лёгкости. Словно он - его дом, его мягкий плед, его уютный камин. В груди приятно расплывается тепло. Впервые Юнги искренне хочется улыбаться. Не отрывая взгляд от уже давно опавшей листвы вокруг деревьев, кончиками пальцев касается окна, ощущая прохладу грубой кожей. — Чудо... Он какое-то чудо! — Чего ты там бормочешь? Юнги вздрагивает, но не оборачивается и продолжает смотреть в окно. — Ты время видел? Чего так рано приехал? — А я и не уезжал. Мне всё покоя не даёт его состояние. Альфа кивает. Он прекрасно понимает то, что не только ему стал дорог Чимин. — Ему немного легче. Он сейчас спит у меня в комнате. Тэхён плавно, без резких движений проходит к дивану и усаживается на него, продолжает неотрывно наблюдать за другом. Он заметил некоторые изменения в нём. Во-первых, Тэхён привык к тому, что когда подкрадывался к Юнги, тот реагировал всегда одинаково: сначала машинально ставил друга под прицел, а после сыпал огромным потоком нецензурных слов и угроз быть пристреленным. Но сегодня подобной реакции не последовало. Во-вторых, Мин спокойно, будто так и должно быть, оставил Чимина спать в своей комнате, в своей постели. — Он до сих пор спит в твоей комнате? — А у тебя, я смотрю, есть проблемы со слухом? — Нет, я просто в лёгком шоке. Не могу привыкнуть к таким изменениям в тебе. И вообще, меня ты даже через порог не пускаешь. Что за дела? Я так и обидеться могу, ревную же! Юнги усмехнулся, услышав реакцию Кима и переключил внимание на бродячего кота, что топчется возле главного входа. Его в последнее время никто в этом доме не подкармливал. — Я сам себе удивляюсь. Но мне хочется, чтобы сейчас он был рядом. Ощущение, что его присутствие в моей комнате - нечто правильное, само собой подразумевающее. Сказать, что Ким ахренел от услышанного - ничего не сказать. От того друга, которого он всегда знал, буквально за пару месяцев ничего не осталось. Мин втянул те острые шипы, которыми защищался о близких каждый раз, когда по отношению к нему пытались проявлять хоть малейшую заботу. Порой альфа сильно задевал словом. Хотелось в такие моменты послать его куда подальше. Но так же Тэхён прекрасно понимал, что Юнги сам по себе такой. А, поругавшись с ним, легче не становилось. — Думаешь, Кахимори отпустил его? — Нет, не отпустил. Это сто процентов. Я поставил ему несколько своих временных меток. Как он только выдержал, одному ему известно. Но пока что смог принять их. В итоге, его организм и ту отторгает и мои полностью принять не может. Я боюсь, как бы сердце не отказало от такой нагрузки на одного измученного омегу. — Ты же знаешь, что только разозлил Якудзу? И вообще, Чимин - половозрелый омега, и у него в скором времени начнётся течка. А Кахимори наверняка этого ждёт, чтобы воспользоваться его слабостью. — Понимаю и поэтому буду держаться рядом, чтобы в нужный момент помочь справиться. — Уверен, что перехватишь этот момент? И вообще, что сможешь помочь? — В этом мире нельзя быть уверенным в чём-либо на все сто. Мин не может сказать, что железобетонно уверен в себе и в своих силах. Но и оставить всё на самотёк не может. Время не лечит. И выбора нет. Альфа и так слишком долго оставлял Кахимори безнаказанным за то, что тот отнял у него самое дорогое. Сейчас же он не допустит ошибок прошлого. — Я чего пришёл то? Совсем сбил ты меня. Твои то метки он принял худо-бедно. А ту как вывести, ты не думал? Юнги бросает любоваться погодой за окном и на пятках разворачивается, переключая своё внимание на Кима. — Ты уверен, что я способен был думать в последние несколько дней? Сначала меня вырубают. Потом я прихожу в себя на больничной койке и от тебя, таким будничным тоном, узнаю, что мою задницу спас Чимин! Причем он каким-то, блять, чудом завалил двоих бет. И в этот же день на него, лежащего с ножевым ранением в палате этажом ниже, нападает Кахимори. А я успеваю буквально в последний момент. И то не совсем успеваю. На руках выношу из больницы Чимина почти в бессознательном состоянии. А уже дома до самого утра я места себе не нахожу, пока он бьётся в агонии этой грёбаной метки. И я ничем не могу ему помочь. Немного загруженное было время, не находишь? — Да понял я, понял! Чего сразу огрызаться то? Я же не просто так спрашиваю. В общем, ночью тоже не смог уснуть. Не думай, что я не переживаю и не хочу помочь мальчишке. Понравился он мне. — Чего? — Альфа внутри начинает закипать. — Эй, эй, спокойно! Не в том же смысле, расслабься. Короче, я пытался найти хоть какую-нибудь информацию о том, каким образом происходит подчинение с помощью насильственной метки. Пришлось копнуть чуть ли не до самого начала истории истребления Альф и Омег. Мин в очередной раз убеждается в преданности друга. Предвкушая долгий и непростой разговор, подходит к рабочему столу, садится в кожаное кресло, немного сползает и вытягивает ноги так, что ступни выглядывают из-под стола. — Продолжай. Я весь внимание. — Если говорить кратко, то нежеланная метка капец опасна. — Да ты чтооо? — Ой, не ёрничай! В общем, углубимся немного в анатомию человечества. У нас есть альфы, омеги и беты. Все имеют вторичные половые признаки. И, чисто теоретически, все совместимы между собой, если не брать в расчёт продолжение рода. У альф и омег преобладают инстинкты. А чувства друг к другу очень сильные и крепкие. Как правило, они однолюбы. И метить свою пару - это, получать возможность чувствовать её эмоции и воздействовать на них во благо. Ведь любимый человек всегда должен ощущать себя в безопасности, любимым и удовлетворённым. А ещё метка, своего рода, клятва верности, символ высоких, искренних чувств. Если в паре один погибает, то второй до конца своих дней остаётся в гордом одиночестве. У бет же инстинкты скудные, пресные. Нет гона, нет течек. Но чувства могут быть не менее крепкие, нежели у первых двух. И детей могут вынашивать только те беты, что женского начала. В отличие, кстати, от омег. А теперь о главном. В основном, метки нужны только тем, у кого это заложено инстинктами. До начала глобального истребления альф и омег беты не имели надобности метить свою пару, ибо толку от этого не было практически никакого. Потому что выбирали, преимущественно, бет. Но мы помним, насколько феромоны могут сносить крышу. Поэтому, многие беты хотели в пару себе именно альфу или омегу. И тех, кого не успели уничтожить, обрекали на пожизненное рабство. Но вот проблема, никто из них не хотел подчиняться как пара. А в период гона или течки бетам было просто невыносимо. Феромоны душили, а приблизиться к объекту вожделения было невозможно. И только в период научного прогресса, дата, кстати, в источнике скрыта, была разработана вакцина, которая сейчас доступна буквально на каждом углу. Создана она на базе ДНК альф, так как они являются доминантами в парах с омегами. Ты представить себе не можешь, сколько тогда было взято людей в качестве лабораторных крыс. И никому, сука, не было дела до этого. Принцип работы вакцины - закладывать инстинкты бетам искусственным путём. Ты спросишь: "Ну есть и есть инстинкты, в чём проблема?" А я тебе отвечу. После вакцины бета в несколько раз превышает альфу в доминировании. А давление метки настолько высокое, что те, кому "посчастливилось" получить клеймо, в лучшем случае сходят с ума, в худшем - их мозг не выдерживает и погибает. Некоторые жертвы не дожидались и уходили из жизни добровольно. Поэтому, ни о какой любви речи идти не может. Но, у вакцины есть свои минусы, о которых позже расскажу, если будет интересно. Обычно её ставят, сам понимаешь, когда у беты уже есть жертва, и он точно хочет её подчинить. Согласно статистике, до полного принятия метки бета может воздействовать на разум и организм жертвы примерно на сорок процентов. Но если омега или альфа всё же не выдерживает и принимает её, то воздействие поднимается до семидесяти процентов. Но были и те, кто пытались решить проблему как ты. И если на жертве, как в нашем случае, появится вторая метка ещё и природного происхождения, то тут начинается настоящая битва ДНК. Тем временем жертва слабеет в два раза быстрее. К чему я веду. Ситуация усложнилась. И ты прав, сердце Чимина может не выдержать такой нагрузки и остановиться даже до принятия одной из ваших меток. Представь только, какая в нём сейчас течёт кровь. Думаю, у нас не больше двух недель. Но шанс, что всё может обойтись, хоть и небольшой, но есть. От полученной информации сердце Юнги сжимается в ужасе. Трудно даже подумать, что сейчас внутри у такого юного и слабого омеги. Откуда в этом мальчишке столько выносливости? — Две недели... Тэ, мне казалось, что ты узнал, как избавиться от этой метки! Ким скрещивает руки на груди и переводит взгляд на пустой стеллаж у окна. Он искал. Перерыл гору литературы, но нигде ничего не сказано про быстрое выведение. — Никаким другим способом. Со временем отторгаемые метки слабеют и их нужно обновлять. И мало у кого получается пережить время до полного выведения. Но опять же у нас исключительный случай. И очень короткие сроки. Юнги начинает нервно постукивать по подлокотнику. До этого расслабленная поза в одно мгновение превращается в напряжённую. Руки сцепились в замок, а брови склонились к переносице. — И что нам прикажешь делать? Тэхён виновато вздыхает. — Увы, думаю, только ждать. Учитывая, что метку нужно обновлять, а возможности для этого ты больше Кахимори не предоставишь, то у него будет сильно поджимать время. А он, в свою очередь, будет давить на Чимина постоянно, не жалея его сил. Кстааати, Юнги... В процессе изучения всей этой "кухни" у меня родилась одна теория. Есть вероятность, что Чимин сможет быстро вывести клеймо из строя, если добровольно примет тебя в качестве своей пары. А такое возможно только в том случае, если у мальчишки есть к тебе чувства. Но тогда и ты, в свою очередь, тоже должен принять его в качестве своей пары, чтобы поставить ему "клятву верности"...

***

Бороться. Стремиться к лучшему. Зачем? Юнги стёр кровь с губ, тихо постанывая от ноющей боли. Синяки, синяки по всей коже синяки. Тело, словно детская раскраска, которая каждый раз пополнялась новыми цветными пятнами. Глаза покраснели от подступающих слёз. Такая жизнь была невыносима. Хотелось всё бросить и сбежать, но некуда и бросать тоже нечего. — Хён! Юнги вздрогнул и обернулся на звук. В дверном проёме стоял Чонгук, переминаясь с ноги на ногу. — Ты чего? Что-то случилось? Альфа неспеша поднялся, придерживаясь за белую стену с золотыми узорами. Вокруг слишком ярко, слишком тошнотворно. Омега, шмыгая носом, подошёл к брату. В руках небольшая аптечка. — Тебе снова больно... — Нет, я уже как-то привык. Чонгук с разрывающимся сердцем разглядывал каждый сантиметр кожи, сжимая сильнее чемоданчик, от чего кончики пальцев побледнели. — Нельзя привыкнуть к боли. Всегда… Каждый раз будет как первый. Юнги улыбнулся через боль и аккуратно коснулся головы брата. Волосы, что когда-то были белоснежными, окрасились в тусклый серый. — Всё хорошо! Я же альфа. Я сильный. Чонгук быстро стёр с впалых щёк слёзы и опустился на колени. Дрожащими руками старался как можно скорее открыть аптечку, чтобы обработать каждую ссадину старшего. Это не помогало зажить и одной десятой части. Не помогало унять болезненные ощущения. Но Чонгук не мог всё оставить в таком состоянии. — Садись. — Голос омеги словно не живой. Юнги послушно сел рядом, наблюдая за младшим. В глазах была только братская любовь, неугасающее желание защищать, заботиться. Семья… Альфа должен оберегать свою семью. Мин опустил взгляд на кисти рук, которые бережно обрабатывали перекисью. — Снова стащил… — Снова. И всегда готов за это получать по рукам, лишь бы тебе хоть каплю помочь. Меня стараются сильно не бить. Говорят, что боятся красоту испортить. — Эй, не смей даже говорить мне о таком! Гуки, ты омега, и тебя нужно любить, оберегать. Ты вообще не должен был даже знать, что это такое. Чонгук достал пластырь и наклеил на тыльную сторону ладони, где только перестал кровоточить порез. Юнги уже не помнил, когда его получил и при каких обстоятельствах. Омега нежно поглаживал руку старшего, целуя костяшки. Понимать, что брат каждый раз страдал вместо него - невыносимо. Младший каждый раз перед сном молился, просил, чтобы только Юнги не мучился, чтобы они сбежали из этой камеры пыток, стали жить нормальной жизнью. Хотелось всегда быть рядом с братом, вырасти, встретить своего возлюбленного, создать свою семью, родить и растить детей. И забыть как страшный сон обо всём, что когда-то было. — Ты мне каждую ссадину заклеивать пластырем будешь? — К сожалению, на всё не хватит. Юнги отвёл взгляд в противоположный угол, концентрируясь на большом цветке. Листья склонились к самому полу, пряча за собой горшок. Из самой середины рос стебель, на вершине которого виднелись ещё не раскрывшиеся бутоны. Сколько бы Мин тут не жил, он всегда видел только лишь эту картину. — Хён? Юнги не поворачивался, продолжая сканировать цветок. Может растение тоже чувствует опасность и не хочет тут цвести? — М? — Можешь сделать в следующий раз вид, что тебе всё равно на меня? Кахимори видит то, что я тебе дорог и пользуется этим. Заставляет тебя делать ужасные вещи и… — Если я сделаю вид, что мне всё равно, то он больше не пощадит тебя, начнёт измываться, как душе его будет угодно. А душа, поверь, у него чёрная, гнилая. — И ладно, я выдержу. Сделай это ради меня, пожалуйста. — Нет! Даже не подумаю. — Пожалуйста, дай твоим ранам хоть немного зажить! — Я альфа! Я должен защищать свою семью. Чонгук придвинулся ближе к брату и заключил его в крепкие объятья. Юнги молчал. Ему больно, но тепло родного человека согревало его изнутри. Момент, когда можно просто побыть рядом со своей семьёй, без лишних глаз и ушей, дорого стоил. Чонгук был красивой игрушкой и рычагом давления на Юнги. В обязанности омеги входила тщательная уборка дома. Хозяин страшно не любил пыль и беспорядок. Частые проверки работы каждый раз заставляли нервничать и надеяться, что Кахимори не будет придираться. Работа Чонгука была дотошно сложной. Каждый шаг отслеживался. Каждое действие докладывалось хозяину. Но иногда всё же получалось выкроить несколько минут и убежать от наблюдения, чтобы побыть с братом. — Юнги, знаешь, мне снился какой-то мальчик. Он плакал, просил кого-то вернуться. Но никто к нему не пришёл. Он был так одинок. Альфа в свои семнадцать лет не задумывался о таких, как они. Как живут другие омеги в рабстве? Какие у них обязанности? Заставляют ли их рожать детей в качестве новых зверьков? Или же беты действительно перешли на новый уровень и водят омег к альфам, как собак на вязку. Он краем уха слышал это обсуждение между прислугами. Бесчеловечно! Заставлять людей размножаться - верх безумия. Что если за стенами этого дома всё так и происходит? Счастье Юнги в его младшем брате. А кто-то, в отличие от них, совсем один. От безысходности Юнги не выдержал и заплакал. Он так боялся того, что и Чонгука постигнет такая участь. Омега, увидев слёзы на лице старшего, тяжело вздохнул, и начал нежно гладить по голове. Не стал тревожить брата расспросами. Сейчас главной целью было протянуть до подходящего момента, чтобы сбежать. Не важно куда, главное - как можно дальше от грязных рук Кахимори. — Всё будет хорошо, хён. Поплачь. —Тихо прошептал омега и чуть коснулся губами виска - небольшого "живого" участка на его лице. — А когда? Когда всё будет хорошо? — Голос дрожал. Сейчас, на первый взгляд бесстрашный альфа, выглядел совсем беззащитным котёнком. — Скоро. Я уверен, что скоро ты будешь счастлив. И у тебя будет большая семья, помимо меня. Всё это звучало как ложь во благо. Но Чонгуку так хотелось верить в неё. Верить в то, что, по мнению Юнги, не сможет никогда получить ни один омега и альфа.

***

Время медленно, но уверенно идёт вперед, и вот уже почти неделя прошла с момента побега из больницы. Прохлада в доме не даёт покоя. Нужно включить и настроить отопление, а выходить из кабинета куда-либо совсем нет желания. Юнги надеется, что за него как всегда это сделает Тэхён. Только, возможно, тот уже уехал. Шрам на лице пульсирует, словно намеренно даёт о себе знать таким образом. Чтобы всегда помнил: когда и в какой момент его наградили клеймом на всю оставшуюся жизнь. Но делает ли эта деталь хуже красивую от природы внешность? Боязнь собственного отражения началась с того самого момента, когда он впервые увидел своё изуродованное лицо. От нахлынувших воспоминаний грудь сдавливает чувство отвращения. И в этот момент перед глазами встаёт нежный образ Чимина, который лишь одним только взглядом вытягивает все неприятные чувства, взамен даря спокойствие и тепло. Словно пристанище для его заблудшей души. Юнги сидит уже больше часа в кабинете, в надежде отвлечься разбирает скопившиеся за неделю электронные письма, образцы договоров и прочие счета. Усталость и нескончаемый поток мыслей берёт верх. Мин снимает очки, прикрывает глаза и опускает голову на сложенные ладони. Как убить Кахимори без последствий для него и Чимина? Мин раньше думал, что ему будет всё равно, если его конечным итогом станет смерть. Но теперь появился смысл жить. Смысл продолжать идти к мечте. И жить не только для себя и близких людей, но и ради Чонгука. Стать счастливым - следующая цель в его жизни. Таково было желание его брата. Мин улавливает лёгкие шаги в коридоре, от чего сердце предательски ускоряет свой ритм. Чуть слышный стук. — Войди. Как только дверь приоткрывается, комната заполняется таким уже родным запахом киви и мяты. Ещё слабые, но всё же уловимые феромоны. После происшествия Кахимори уже неделю никак не воздействует на Чимина. С одной стороны чувствуется облегчение. Но с другой - напряжение от возможного затишья перед бурей. — Господин, вы не выходили из кабинета целый день. Я стал волноваться и приготовил вам ужин. — Проходи, я просто заработался немного. Омега внимательно смотрит на еду, потом на хозяина, и, недолго думая, подходит ближе. — Я могу попробовать, чтобы вы убедились в том, что еда не отравлена. Юнги может сомневаться в ком угодно, но точно не в омеге. Этот мальчишка спас его, рискуя своей жизнью. — Не нужно, тебе я верю. — Складывая в стопку разбросанные документы и освобождая поверхность стола. Омега терпеливо ждёт, переминается с ноги на ногу, удерживая поднос в руках. Он не собирался тут задерживаться надолго. Только принести ужин и вернуться к Тэхёну. Юноша старается делать вид, что ничего не произошло. Не было никаких поцелуев, на теле нет следов альфы. Понимает, для Юнги это ничего не значит. Всё сделано лишь ради того, чтобы спасти его жизнь. Чимин аккуратно ставит поднос с едой перед своим хозяином. Расправляет примятую одежду и хотел было уже уйти, как длинные узловатые пальцы останавливают его, сомкнувшись на запястье. — Чимин. — Д-да? — Сделай мне одолжение. Когда проснёшься - подумай, пожалуйста, обо мне. — Зачем? Юнги мягко улыбается, когда смотрит в голубые, уже такие желанные глаза. — Потому что я всегда думаю о тебе. Девятнадцатилетний омега, который даже не знает, что такое любовь между двумя взрослыми людьми, явно не ожидал услышать ничего подобного. Как отнестись к словам хозяина? Как их правильно воспринимать? Чимин взглядом пытается зацепиться за любой предмет в комнате, но, чувствуя прилив жара к щекам, делает лёгкий поклон и спешно покидает кабинет. — Как скажите, господин. Омега буквально вылетает за дверь, краснея от смущения. То, как Чимин себя повёл, считается грубой ошибкой, за которую, как правило, наказания не избежать. Но смотреть на человека, который так нежно и страстно целовал его губы, который безжалостно покрывал метками белоснежную кожу, невыносимо сложно. Забежав в комнату, омега резко захлопывает дверь и подпирает её спиной. От быстрого шага сбилось дыхание. А стук его сердца после слов альфы, кажется, можно услышать даже за пределами дома. — Что случилось? Ты чего такой взъерошенный воробушек? Феликс тут же подскакивает на ноги и внимательно разглядывает младшего. Он ждал его, так как видел, в каком состоянии Чимин находится уже почти неделю. — Он… Он… — Чимин садится на корточки и зарывается руками в свои волосы. — Что он? Юнги что-то сделал тебе? Ну же, посмотри на меня! — Ли опускается рядом, и мягко обхватывает ладонями лицо младшего. — Нет-нет! Он сказал, что всегда думает обо мне. Старший теряется с ответом. Узнать, что Юнги настолько открыто заявляет о своих чувствах - по меньшей мере удивительно. И не потому, что альфа не волнуется и не заботится ни о ком, кроме себя. Он попросту никогда не признаёт это вслух. Для Феликса Мин - неприступная крепость. И только Чимин каким-то чудом смог пробить эту крепость. С ним Юнги расцветает, учится жить заново. — Серьёзно? Он так и сказал? Омега быстро кивает. Немного успокоившись, садится удобнее на пол и вытягивает затёкшие ноги. — А-фи-геть! — Феликс едва сдерживается от выплеска всего спектра чувств, который кипит в нём. — Он попросил, чтобы, когда я просыпался, тоже думал о нём. Ли резко поднимает младшего на ноги и тащит к кровати. Тот не реагирует на суетливого старшего, пребывая в лёгком шоке. — Так, рассказывай всё, что случилось в моё отсутствие! — Прямо всё? — Да! И во всех подробностях. Чимин стыдливо закрывает лицо руками, не зная с чего начать. Феликс старается не давить. Судя по внешнему виду, бедняге и так досталось. Кожа да кости, бледный, как простынь, глаза красные, вся шея в метках. Пак спустя пару минут делает глубокий вдох, опускает руки и падает на бок, прижимая ноги к груди. — Я убил человека. Двух. — Шепчет так тихо, что Феликсу приходится максимально напрячь слух, чтобы правильно разобрать слова. Ли может поверить в то, что учёные связались с пришельцами и теперь весь мир на волоске от смерти. В то, что началась война. Да даже в то, что динозавров воскресили. Но в сказанное Чимином ему почти не верится. — Ты это сейчас серьёзно, дорогой? С нежностью гладит по голове младшего. Чувствует, насколько тяжело тому возвращаться в пережитые события, делиться своими переживаниями. — Да. Я убил Ёнгвана. И его телохранителя. И теперь не могу нормально заснуть. Чимин тихо смеётся, когда впервые произносит это вслух. Он никогда не думал, что вообще способен поднять руку на кого-либо. От воспоминаний того дня подкатывает тошнота. Пак уже в который раз осматривает свои руки, чтобы лишний раз убедиться, что на его руках больше нет крови. — Пф! Да кого там ты убил? Поверь мне, они не были людьми! Особенно этот жирный ублюдок. Ты его, можно сказать, даже спас. Потому что, Юнги сам собирался с ним покончить. И поверь мне, если бы это был он… — Мне страшно, понимаешь? Страшно засыпать, потому что боюсь увидеть его. Страшно просыпаться, потому что боюсь увидеть горе его родных. Феликс молча отводит взгляд. Он не разделяет чувств Чимина, потому что сам никогда не убивал. Но он видел смерть. Видел, как его бывший хозяин убивал. Запах крови на всю жизнь отпечатался в его памяти. — Я не смогу понять то, что ты чувствуешь. Но могу представить, насколько тебе страшно. Смерть - это, в принципе, далеко не самое лучшее зрелище для омег. Чимин садится и крепко обнимает Феликса. Сейчас ему крайне необходимо почувствовать это тепло, этот успокаивающий, такой уже родной запах. Собравшись с мыслями, он рассказывает Ли всё с самого начала. После истории с Ёнгваном переключается на события в больнице. Когда рассказ доходит до Кахимори, омега не может сдержать слёз. Феликс знает прекрасно, какого это - получить нежеланную метку и какие последствия его ждут. Как может, старается утешить подавленного юношу. Чимин кладёт голову на колени старшего и отпускает на волю эмоции. Он морально истощён. На подкорке выжжен приговор «убийца». Из раза в раз он повторяется, болью отзываясь в груди. — Всё хорошо, снежинка! Представь, что случилось бы, не оказался бы ты рядом. Омега кивает и закрывает покрасневшие глаза. Время, оно поможет притупить боль и адаптироваться в сложившейся ситуации. Он делает глубокий вдох: — Главное, что господин сейчас в порядке. — Он не просто в порядке, он начинает жить. Наконец-то после всего случившегося с ним. Феликс с грустью усмехнулся, продолжая перебирать белоснежный пряди, путая их в небольшое гнездо на голове. — А что с ним случилось? Почему он такой? — Сложно сказать. Знаю только, что он потерял своего брата во время побега. Мне как-то Тэхён рассказал об этом. — Боже, мне так жаль… Ли громко выдыхает и переводит взгляд на дверь, что ведёт в ванную комнату. — Все мы когда-то теряли кого-то или что-то для нас важное. — И вы тоже? — Увы, и я не исключение. — А вы кого потеряли? Ли отвечает только спустя пару минут. Вопрос вернул его в те страшные моменты, которые он до сих пор так старается если не забыть, то хотя бы приглушить в памяти. — Ребёнка. Чимин, услышав признание, резко поднимает голову с колен и смотрит на старшего, в надежде увидеть хотя бы намёк на ложь. Ребёнка В глазах Феликса покоится глубокая печаль. — Ты был беременным? — Был, восемь месяцев. Но потом случился выкидыш. — Как? Что произошло? Феликс прикрывает глаза и рвано выдыхает. — Мой бывший хозяин тогда сильно напился. Он и до беременности любил на мне выместить свою злость. Но первые месяцы старался держать себя в руках. В тот день у него сорвался выгодный контракт на покупку новых омег. А я, можно сказать, попался под горячую руку. Он сорвался, бил меня долго, наслаждался. И сдуру пнул несколько раз в живот. В итоге убил нашего с ним ребёнка. Пак стихает. Как жить, когда знаешь, что в этом мире нет и намёка на просвет? Только сейчас Чимин понимает, что вообще не должен был задавать этот вопрос. Чувство вины оседает где-то в глубине души. — Простите, пожалуйста, за моё любопытство! Мне очень жаль... — Ты ведь тоже кого-то близкого потерял? — Отца. — Ого, ты знал своего отца? —Спрашивает Ли, стараясь отвлечься от своих душевных ран. — Нет, я не знал своего биологического отца. У Ёнгвана был телохранитель, которого я считал отцом. Он меня всему научил: и читать и писать и готовить. Любил сам мне книги читать. Но потом... — Пак глотает застрявший ком в горле. — Потом его убил Ёнгван, заподозрив в предательстве. Отец накануне говорил, что скоро всё изменится и мы будем в безопасности. Чимин ложится на подушку и накрывает ладонью пульсирующую на шее метку Якудзы. Такое ощущение, будто в ней скрывается что-то живое, злое. — Мне жаль... Вся наша жизнь состоит из потерь. И от этого никуда не деться. Ладно, снежинка, уже поздно. Я пойду, а то Хёнджин меня, поди, уже потерял. — Доброй ночи, будьте осторожны! Ли кивает, целует Чимина в лоб и тихо выходит из комнаты. Сегодня он не будет заходить к Юнги, решив, что сейчас не время на него давить расспросами. Альфа только начинает раскрываться. Прекрасный цветок, лепестки которого настолько хрупкие, что хватит одного лёгкого касания - они в миг осыпятся. Как только Феликс закрывает за собой дверь, комната погружается в звенящую тишину. В это время Чимин обычно принимает душ перед сном. Однако сегодня день был слишком насыщенный для соответствия привычному ритму. За мыслями о словах господина и Феникса, омега не замечает, как погружается в сон. *** Спустя пол часа омега ощущает жар и слабость в теле. Чувство тревоги с каждой минутой нарастает, от чего он попросту не знает куда себя деть. На нём словно неспеша затягивают удавку. Каждый последующий вдох даётся ему всё труднее. Испугавшись, омега подскакивает на ноги и бежит в кабинет к Юнги, босыми ногами шлёпая по холодном полу. Стопы обжигает холод, что неприятно контрастирует с температурой тела. Чимин без стука вваливается в кабинет. Юнги машинально дёргает из ящика пистолет и направляет на младшего. Омега от неожиданности вскрикивает и пятится назад. — Чимин? Ты чего так пугаешь? Альфа прячет пистолет обратно в стол и в два шага оказывается возле омеги, хватает за плечи, пытаясь поймать его взгляд. А в глазах того паника. — Господин, мне тяжело дышать. Шея горит. Больно. Альфа тяжело вздыхает и крепко прижимает к себе Чимина. Чувствует усилившийся запах феромонов. Всё указывает на приближающуюся течку. Настал самый тяжёлый период для омеги. — Тут оставайся и будь рядом со мной. Не отходи далеко. Альфа волнуется не на шутку, но виду старается не подавать. Чимин прибежал именно к нему, значит он надеется на него, видит в нём надежду, опору. Мин не имеет морального права подвести его. — Хорошо, господин. — Тихо шепчет и лицом утыкается в чужую грудь, тихо шмыгая носом. Комната начинает расплываться от поступивших слёз. — Тут жди, я быстро. — Усаживает юношу на диван. Тот коротко кивает и провожает взглядом альфу. Юнги влетает к себе в комнату и машинально хватает с кровати одеяло и подушку. Уже в пороге разворачивается и забирает с тумбочки графин с водой и бокал. В первые часы омегу будет мучить сильная жажда, так как жар в теле во время течки сбить нечем. А значит, слишком высокий риск обезвоживания. На обратном пути он думает, как поступить в ближайшие часы. Когда течка начнётся, альфе будет не до работы. Поэтому будет лучше, если Чимин поспит пока в его кабинете. А как только Мин закончит, то перенесёт омегу уже в спальню. Когда возвращается к младшему, аккуратно укладывает его на диван, под голову подушку и накрывает уставшего, полусонного одеялом. Садится на корточки и целует в лоб. — Лежи, отдыхай, попробуй поспать. Я, как только закончу работу, перенесу тебя в комнату. Пару часиков всего, не больше. — Господин, мне страшно. Очень страшно. Альфа замирает. Эти, до боли знакомые слова. Он слышал их в тот самый день, когда потерял самое дорогое, что у него было. Когда, казалось, в нём умерла душа. Юнги, мне страшно… Пак замечает в глазах хозяина промелькнувшую скорбь. Он терпеливо сжимает под одеялом кулаки и прикусывает губу, чтобы лишний раз не давать повода для беспокойства. — Я понимаю, светлячок, я буду рядом и не повторю больше ошибок. Веришь мне? Ты же у меня такой сильный. А я знаю, что мы со всем справимся. Юнги с нежностью и осторожностью гладит белые мягкие волосы. Младший тем временем прикрывает глаза и натягивает одеяло по самый нос. Оно на сквозь пропитано ароматом диких роз, что так успокаивает тревожное сердце омеги. Альфа даёт себе ещё немного времени полюбоваться младшим. Пересилив себя, всё же поднимается, возвращается к рабочему столу, надевает очки, и чуть убавляет яркость на ноутбуке. Сон не идёт. Чимин некоторое время наблюдает за усердно работающим хозяином, но, дабы не смущать, переключает внимание на балкон. На улице уже темно. Холодный ветер, что дует с севера, снова играет с электрическими проводами и ветвями деревьев. Тем временем Юнги борется с собственными переживаниями. Крайне сложно сосредоточиться, когда голова забита только нуждающимся в нём омегой. Он заметно нервничает, от чего движения становятся резкими и совсем неестественными. Каждой клеточкой своего тела чувствует неладное. Мин переводит взгляд на омегу, что уже минут десять неподвижно лежит. Присматривается, спит ли это чудо или нет. По комнате начинает распространяться приятный аромат киви и мяты. Юнги неосознанно делает глубокий вдох. Вместе с этим запахом он вдыхает спокойствие. Наконец ему удаётся абстрагироваться от переживаний и настроиться на рабочий лад. Юнги просто не может позволить Тэхёну вкладываться больше, чем он сам. Друг тоже нуждается в отдыхе. Не смотря на то, что тот был всегда рядом, он держал Мина подальше от дел, выкручивался за двоих. Но, как назло, именно в этот упущенный промежуток времени начался самый настоящий ажиотаж. Несколько чуть не упущенных выгодных для альфы предложений по сотрудничеству. Оклик на долгожданную продажу некогда разорившегося химзавода, который альфа принял в качестве предсмертных извинений одного ублюдка из списка. Черновые договора на строительство складских помещений. Завал в работе снова накрывает с головой. Всё, что сейчас может хоть чуть-чуть придать ему сил - тихое сопение омеги. Запах мяты и киви становится более раскрытым, более отчётливым, что уже начинает тревожить внутреннего альфу. Спустя пару часов Юнги устало откидывается на спинку кресла и начинает сканировать потолок, мысленно рисуя на нём узоры с распускающимися бутонами роз. В кабинете из источников освещения только тускло горит настольная лампа, что в купе с отсутствием отопления в осенний период, придаёт комнате мрачную атмосферу. Мин вздрагивает от прохлады в доме. — Нужно всё-таки заняться отоплением дома. А то живём как… В голове мелькнуло воспоминание о родительском доме. Как же давно он там не был. Ему всегда было интересно, волновались ли их родители, когда не увидели своих детей ни через день, ни через две недели? Что они почувствовали, когда поняли, что дети больше никогда не вернутся? Боль? Радость? Облегчение? На эти вопросы Юнги не узнает ответа, пока не вернётся и не задаст их лично матери и отцу. Вот только хочет ли видеть он их... С воспоминаниями о родителях Мин начинает погружаться в сон. Не смотря на внутреннюю борьбу, он как и все нуждается в отдыхе. Поэтому позволяет себе такую роскошь, как снять доспехи, расслабиться и не на долго почувствовать себя человеком. Страх и озлобленность стали для него уже привычным чувством. И как бы Юнги не храбрился при виде Кахимори, где-то глубоко внутри в нём продолжает сидеть тот самый малыш, что слёзно кричит и просит о помощи. *** Время медленно склоняется за полночь. С каждым часом сон становится более беспокойным. Чимин вздрагивает, тяжело дыша. Спросонья он не сразу осознаёт, где находится. Пак думал увидеть привычный балдахин и комнату в синих оттенках. Но точно не окно и стены кабинета, освещённые тусклым светом лампы. Стало значительно холоднее, чем до того, как он задремал. Бросив взволнованный взгляд на хозяина, омега садится и спускает ноги на холодный пол. От стоп по телу пробегает неприятная волна дрожи. Чимин растирает заспанное лицо ладонями, придав щекам лёгкий румянец и, чуть поёжившись, сжимает на плечах одеяло. — Заболеете же... — Бормочет омега и поднимается со своего нагретого места. Тихо, дабы не потревожить чужой сон, подходит и накрывает господина одеялом. Юнги вздрагивает, но глаз не открывает. Почувствовав тепло и приятные феромоны, альфа снова расслабляется и погружается в глубокий сон. Чимин облегчённо выдыхает, разворачивается и от внезапного спазма теряет равновесие. Успев схватиться за край стола, он спускается на одно колено. Тело одной сплошной волной охватывает жар, а по бёдрам начинает медленно стекать густая смазка. Как и предполагал омега по ощущениям, течка пришла раньше положенного срока. Показываться в таком состоянии кому-то, кто не является супругом, Пак считает постыдным. Омеги в такие моменты с трудом сдерживают свои инстинкты. Чимин не хочет, чтобы его посчитали глупым и легкодоступным, готовым в течку лечь под любого с одной лишь целью удовлетворения природной потребности. Но если быть до конца откровенным с самим собой, Чимин не хочет, чтобы в таком ключе о нём думал только его хозяин. В глазах Юнги девятнадцатилетний омега хочет быть чистым во всех смыслах. Стараясь не спровоцировать новый спазм, Пак аккуратно поднимается на ноги, делает глубокий вдох и, позабыв о своём обещании, бесшумно покидает кабинет. Ему необходимо как можно скорее добраться до своей комнаты, привести себя в порядок и вернуться, пока господин не проснулся. Привкус диких роз осел где-то глубоко в лёгких и преследовал его до самого душа. Чимин несколько минут стоит под тёплыми струйками воды, что приятно ласкают чувствительную кожу и расслабляют мышцы. Поначалу лёгкая пульсация метки Кахимори не привлекает особого внимания. Но вскоре ощущения доходят до невыносимого жжения. Петля снова начинает затягиваться на его шее, от чего каждый следующий вдох даётся уже с большим трудом. — А вот и мой цветок начал распускаться! Я чувствую тебя, чувствую твой страх, чувствую, что ты в эту минуту беззащитен. В голове звучит уже знакомый омеге хриплый голос. Якудза наслаждается ощущением своего превосходства над ним. — Нет. Нет. Нет! В панике Чимин выскакивает из душевой кабины и, облокотившись спиной на стену, мечется взглядом по ванной комнате. Спазмы от течки становятся более ощутимыми, что в купе с давлением нежеланной метки и нехваткой кислорода кажется настоящей пыткой. Что делать? Бежать обратно? В таком состоянии есть шанс потерять сознание ещё на половине пути. — Такой глупый ребёнок! Неужели ты настолько веришь, что твой хозяин сможешь тебе помочь? — Чимин сползает по стене на корточки, в кровь раздирая короткими ноготками шею, чтобы хоть немного снять давление. — Жить хочешь? Не сопротивляйся и прими мою метку! Пак не может позволить себе сдаться и пасть в руки Якудзы. Знает, что в таких случаях исход всегда для всех одинаковый, от чего так отчаянно старается отвергнуть чужую сущность. Но не каждый альфа способен противостоять такой силе давления, не говоря об омегах. Комната перед глазами постепенно теряет свои очертания. Не в силах удержать равновесие, Чимин падает на бок, подтягивая колени к груди. От нехватки кислорода лицо покрывается красными пятнами, а из приоткрытого рта доносится тихий хрип. Где-то на остатках выносливости омега балансирует между сознанием и провалом в небытие. На последних секундах он чувствует, как ослабела хватка, и делает глубокий, болезненный вдох. Как бы сильно бета не хотел растянуть момент и в полной мере насладиться чужими страданиями, он вынужден отпустить омегу. Не все подавляемые могут смириться с тем, что обречены, а потому активно сопротивляются. И, чтобы получить этот редкий и такой желанный экземпляр, Якудза будет ломать сознание мальчишки постепенно. Нужно время, терпение и грамотный подход. В противном случае, если тот продолжит строить из себя героя в борьбе за свою свободу, ему попросту придётся избавится от мальчишки. Не достанется ему, значит не достанется никому. — Не глупи, зверёныш! Ты же прекрасно понимаешь, что если перестанешь тратить моё время, то всё закончится. Я подарю тебе возможность жить дальше. — Иди к чёрту! Я не верю ни одному твоему слову и не собираюсь пресмыкаться у тебя под ногами. —С нескрываемым отвращением шипит Чимин и, опираясь на стену, поднимается на ноги, стирая с лица мокрые дорожки от слёз. — За всё в этом мире нужно платить. В том числе и за право на жизнь. А такие, как ты, могут расплачиваться только своим телом. Тело сгибает в очередном спазме, а по ногам снова ощущается стекающая смазка. Мокрый, обнажённый и совсем один Чимин пытается справиться с течкой и противостоять подчинению. — Повторяю ещё раз, иди к чёрту! Удавка на шее затягивается с новой силой, тем самым лишая всякой возможности восстановить дыхание. — Настолько в себе уверен? Даю тебе шанс одуматься и стать послушным мальчиком. Как видишь, ты далеко не в выигрышной позиции. А у меня достаточно терпения, чтобы играть с тобой ещё очень долго. Якудза знает, что его жертва с недавних пор стал новым и основным рычагом давления на Юнги, которого в идеале нужно было придушить ещё несколько лет назад и закопать рядом с братом. Сейчас Кахимори действует осторожно. Надеется на то, что Мин от накопленной усталости ещё долго проспит, а Пак не выдержит до утра и всё же склонит перед ним обессиленно голову. Так что при лучшем раскладе впереди вся ночь, чтобы вдоволь насладиться страданиями омеги. Главное, в такие моменты не перестараться. И, как только у Якудзы в руках окажется главный козырь, игра для Юнги будет окончена. Ведь только глупый не догадается, как много этот омега для него значит.