В Бездне один путь - вниз

Возможно, Майлз ушиб голову намного сильнее, чем ему и медсестре изначально показалось. Боль не проходила даже спустя несколько дней, но она, на самом деле, его не очень-то волновала. В отличие от старшего, который не выходил у него из головы все это время, что, похоже, тоже могло быть побочкой от полученного удара — Майлз такую возможность не отрицал. Нокс же, как казалось Майлзу, вероятно, даже не подозревал, какой эффект мог производить на других. Флэтчер так думал, потому что, понаблюдав за ним немного в коридорах школы, в столовой, и в гостиной на втором этаже, он понял, что Нокса вообще мало заботило то, что думают другие. Он почему-то совсем не поддавался на давление и ожидания окружающих, которые диктовали абсолютно всей успешной половине этой школы, какие мероприятия им нужно было посетить, даже если они не хотели, с кем нужно было перестать общаться, потому что их поведение могло поставить репутацию других под угрозу, и кого нужно было поздравить с успехами родителей на прошедшей неделе моды или же торгах. Вчера, когда все обсуждали выпуск новой фотосессии Феликса Тернера для знаменитого бренда одежды, что сигнализировало очевидное “повышение” в его карьере модели, Нокс не проронил ни слова, а позже Майлз увидел, как он со спокойным и даже каким-то благоговейным выражением лица выбрасывал журнал с его фотографиями в одну из урн гостиной. Майлз был единственным, кто это заметил, ведь все были отвлечены разговорами с Феликсом, и это окончательно покорило его. Эта легкость и непринужденность, с которой Нокс рассекал коридоры Раундвью, завораживала Майлза. Он производил впечатление человека, которому нигде не нужно было быть, обязательства не обременяли его, ровно как и общение с теми, кого он терпел только для галочки или какой-то призрачной выгоды. В то же время Нокс вовсе не был изгоем своего общества, к которым в утешение прилагалась относительная свобода выбирать свое поведение и действия, ведь все все равно это проигнорируют. Когда Нокс говорил, его все слушали, пускай и не с такой охотой и энтузиазмом, как все слушали тех же Эвера Ровэйна или кого-то из троицы, стоило их лишь сделать вдох, чтобы произнести слово. Он все еще был одним из них, хотя в любой момент и готов был им показать, что не станет принимать их сторону, если не захочет Флэтчеру казалось, что это всех и пугало. Долгие годы в Раундвью показали ему, что для этих людей не было ничего важнее преданности и что, пускай они казались довольно отдаленными друг от друга островами с абсолютно разными кластерами, которые менялись по любому даже самому маленькому поводу чуть ли не кажду неделю, они все равно поразительно быстро объединялись в один единый организм, готовый без последствий уничтожить угрожавший им “вирус”. Способность вот так вот быстро и без вопросов объединяться и полное доверие к тому, что все знали, как действовать и что думать, когда возникали проблемы или нужда, были самыми главными принципами существования для богатой половины Раундвью, ведь в отличие от таких, как Майлз, который после выпускного вероятно никогда больше не встретит своих однокурсников, они будут видеть друг друга довольно часто. Преданность играла роль. И Нокс отказывался ее демонстрировать, лишая остальных комфорта в общении с ним. Все эти дни, наблюдая за ним украдкой, Майлз пытался уговорить себя, что Нокс вовсе не мог быть таким потрясающим, каким его ушибленный мозг старательно рисовал его образ. То, как он оторвал от него Никко тогда в душевых, а затем и напугал его, чтобы тот убежал, даже не взглянув на Майлза, конечно, поразило его, но на самом деле он мало думал именно об этом, когда замечал Нокса в коридорах школы. То, что первым появлялось в его голове в такие моменты, это резкий, но теплый амбровый аромат, который Майлз впервые почуял, когда Нокс нес его на своей спине в медпункт. Все его воспоминания о том моменте были спутанными и  размытыми, но он помнил, что чем ближе наклонялся к шее восьмикурсника, тем сильнее становился аромат его духов. Этот аромат застрял у Майлза в голове как напоминание о чем-то невероятном, и с того самого дня  все, чего он желал, это почувствовать этот запах снова. Приблизиться к Ноксу, правда, на деле было намного сложнее, чем он себе представлял. Майлз не был уверен, насколько глубокой была пропасть, разделяющая их, и сможет ли он когда-нибудь возвести мост через нее. Каждый день он говорил себе, что это случится сегодня, ведь у него был повод, ведь он мог еще раз поблагодарить его за помощь, чтобы завязать разговор, но каждый раз, видя Нокса в коридорах, его тело предательски разворачивалось и шло в другом направлении, чтобы поскорее скрыться из его поля зрения. Флэтчер презирал себя в такие моменты, ведь ему очень хотелось быть таким, как Нокс. Вообще ничего не бояться и не стесняться, заставляя д.р.у.г.и.х чувствовать себя неловко, но никогда не ощущать это самому. Все что он делал, однако, так это украдкой поднимал на Нокса взгляд, сидя за учебниками в гостиной, медленно оборачивался, когда тот, вовсе не замечая его, проходил мимо, прислушивался к всеобщему шуму, чтобы выцепить оттуда его голос и узнать, почему он смеялся или же спорил с кем-то с заметным раздражением на лице. Это был провал. — Ты знаешь его? — спросил Майлз у своего друга, Эндрю, когда, прогулявшись глазами по столовой, он заметил Нокса, сидящего неподалеку в гордом одиночестве. Правда, даже такой идеальный шанс подсесть к нему Майлз снова благополучно упустил, угрюмо пройдя мимо и сев рядом со своими однокурсниками. — Кого? — не понял его друг, оторвав глаза от телефона и обернувшись. — Его, — Майлз кивнул на полупустой стол позади Эндрю, и тот, наконец, увидел Мора, смачно откусившего, казалось, половину яблока за раз. — Его все Нокс называют, но я даже не знаю его реального имени, только фамилию. Довольно мрачный чел. А тебе что до него? — Да так, — вздохнув и опустив вилку в салат, протянув Майлз. — Думаю, как бы с ним заговорить. Эндрю прыснул, подумав, что Майлз иронизирует, но, заметив, что тот не отреагировал на свою же “шутку”, а только продолжил задумчиво и невесело тыкать вилкой в листья салата и не отрывать взгляда от восьмикурсника, вдруг перестал ржать и уставился на друга. — Забудь, — уже тише отрезал Эндрю, наклонившись вперед, к Майлзу, и загородив ему вид на Нокса. — Такие, как он, не говорят с такими, как мы. — Да, но… — Майлзу очень хотелось рассказать ему, что “но”. Он хотел рассказать, что они уже говорили однажды и довольно долго, и что ему как раз-таки и было известно его полное имя, и то, как идеально он знал физику, и даже то, какими духами он пользовался — но это все заставило бы его выглядеть в глазах друга как сталкер, не меньше. К тому же, ему пришлось бы объяснять, как так получилось, что они вообще оказались в ситуации, где им пришлось бы разговаривать, а про них с Никко ни Эндрю, ни кто-либо другой не знал. И это было к лучшему. Майлз представлял, что про него начали бы говорить другие, узнай они про это. — Майлз, ты хоть знаешь, что у него за семья? — уже шепотом спросил Эндрю, усмехнувшись. Майлз лишь пожал плечами, отрицательно мотнув головой. Он об этом не то, что не знал, но и не задумывался даже. — Его отец типа супер старый и супер миллиардер: он держит кучу небоскребов в Лондоне и сдает их под офисы и штабы вот им всем, — кивнув в обе стороны по бокам от Майлза, потому что позади него сидела самая большая и шумная компания, в которой явно доминировал голос Марибэль Мюррей, объяснил Эндрю. Майлзу кусок салата в горло не лез. — Теперь понятно, — пробормотал он скорее себе, чем Эндрю, ведь он все эти дни задавался вопросом, как Ноксу удается не скатываться до статуса изгоев при его абсолютно пассивном участии в жизни представителей его общества и прямой конфронтации, которую он себе позволял с теми же Никко и Феликсом. Он просто был слишком классным, чтобы его всерьез кто-то ненавидел. Майлзу было интересно, ставил ли сам Нокс на это, когда вел себя подобным образом. Ведь потому, как он общался с ним в медпункте, а потом и по дороге до общежитий, куда он его любезно проводил, Майлзу вовсе не казалось, что он говорит с кем-то, кто был настолько богаче и превосходнее него. Точнее, Нокс ни разу не заставил его почувствовать себя ниже в разговоре с ним. А все они это делали неосознанно, даже когда не хотели обидеть, ведь попросту привыкли говорить о другом и ценить совсем другие вещи. Эндрю, правда, в который раз заставил его задуматься о том, насколько глупым было его желание заговорить с Ноксом и что ему стоило забыть о том их разговоре, как об очень приятном сне или же моменте из книги, такой, как “Айвенго”, где король под прикрытием обычного рыцаря спешит на помощь тем, кто о ней просит. Майлз обожал такие книги, поэтому он понимал, что его увлеченность загадочным восьмикурсником развилась по большей части из того, что он сам себе на его счет придумал. Ведь Нокс с ним не флиртовал, а Майлз легко путал доброту с заинтересованностью. Вот только… увидев Нокса после обеда в библиотеке, куда Майлз пришел, чтобы написать сочинение, все это его намерение перестать фантазировать и жить в реальности моментально испарилось. Нокс сидел за столом у большого окна с витражами, откинувшись на спинку стула и вытянув длинные и перекрещенные ноги в сторону. На этот раз он был не один, а с другим восьмикурсником, у которого из-за его заметных веснушек и причесок, как казалось Майлзу, была самая необычная внешность в Раундвью. Флэтчер должен был встретить своих друзей в общей зоне библиотеки, чтобы позаниматься вместе, но вместо   этого сел за стол неподалеку, как-то машинально опустив на него книги и рюкзак, потому что засмотрелся на этих двоих. Казалось, будто Нокс что-то объяснял Харперу, ведь одна его рука то и дело выныривала из кармана его штанов, ярко жестикулируя в воздухе и иногда указывая на что-то в открытом учебнике, пока Кэсси внимательно, пускай и как-то недоверчиво его слушал, похоже, желая поспорить с чем-то. Они говорили шепотом, поэтому Майлз не слышал, о чем именно с такой страстью и напором разглагольствовал Нокс, но его почему-то улыбнула эта эмоция на его лице. Майлзу казалось, что если бы он так о чем-то рассказывал ему, он бы никогда не захотел, чтобы тот замолчал. Он сидел достаточно далеко — между ними и Майлзом было еще как минимум три стола, но отсюда он мог увидеть профиль Нокса, напоминающий скульптуру своей четкостью, его выразительный нос с еле заметной горбинкой, и острые высокие скулы, на которые он переодически засматривался все эти дни. И, конечно, кудри. Его легкие черные кудри, в которые он часто запускал пятерню, будто чтобы расчесать их. Нокс так часто зализывал волосы назад, используя гель или воск, что Майлз даже не помнил, обращал ли он когда-нибудь до этого внимание на его натуральные волосы. А они, казалось, шли ему больше всего, ведь так он меньше пугал своей неприступностью. В какой-то момент Нокс придвинулся к столу, разрушив свою до этого непринужденную и расслабленную позу, и заглянул в тетрадь к Харперу, будто, чтобы проверить, что тот быстро и задумчиво записывал. Он поставил локоть на ученик и подпер ладонью голову, второй рукой вертя ручкой меж пальцев, на что Флэтчер тоже засмотрелся. Прогулявшись глазами по библиотеке, Нокс вдруг заметил Майлза, и его взгляд из скучающего стал выразительным и даже каким-то проникновенным. Майлз же осознал, что их взгляды пересеклись, слишком поздно для того, чтобы успеть непринужденно отвести глаза. Вместо этого, он за секунду выпрямился, проморгавшись и поправив очки на своем носу, и забегал глазами по пространству, уставившись после этого в книгу и взмолившись, чтобы Нокс не придал этому никакого значения. Он подумал, что, судя по своей же реакции, у него не было ни единого шанса вот так просто перестать замечать везде этого восьмикурсника.  И это Майлз еще ни разу с тех пор не сталкивался с ним в душевых. Что, если он снова опозорится, вот так вот засмотревшись на него, и это заметит уже не только сам Нокс? То, с какой скоростью его поднимут на смех из-за его абсолютно тупой симпатии к тому, до кого ему, как до Китая пешком, просто ужасало. — Где ты витаешь в последнее время? — с некой претензией в голосе выдал Эндрю, которому в последние несколько раз дважды пришлось повторить то, что он говорил, потому что Майлз не расслышал в первый раз. — Прости… думаю об этом адовом задании на следующий урок Квинса, — отмазался Майлз первым же, что пришло на ум. — Нашел, о чем париться. Тебя за успеваемость на Большой Вечер позвали, Квинс не посмеет тебе это испортить. Майлз слабо улыбнулся, старательно проигнорировав очевидную зависть в голосе его приятеля. С тех пор, как он получил приглашение на Вечер, Эндрю буквально не затыкался об этом. — О чем ты говорил?.. — О том, что дело Пирса не открыли бы заново, если бы они не думали, что один из них его прикончил. Почему ты думаешь они активизировались в травле Алфи в последние дни? Сейчас повесят все на него, и дело с концом. — Да ну, бред, — для приличия подумав об этом несколько секунд, ответил Майлз на безумные теории Эндрю, у которого был какой-то перманентный интерес к трагедии, что произошла в школе больше месяца тому назад. — Ты не шаришь, Майлз. Они из любой херни выйдут сухими из воды, а повесить все на одного из нас им ничего не стоит. Зачем по-твоему они держали его рядом с собой так долго? Удобно сбрасывать вину, если что. — Он с ними с самого начала общался, если правильно помню. — Вот именно, — буркнул Эндрю, похоже, совсем не уловив, что пытался сказать ему Майлз. — Не просто так же они его терпели все это время. — Тебя так бесит, что он был популярным, хотя учится тут на стипендии? — решил уточнить Флэтчер, которого уже немного утомил этот разговор. — Твои коспирологические теории… — Меня не это бесит, а то, что он просто схавает все за них, вот и все. У него просто выбора нет, — перебил его Эндрю, выставив руки перед собой и буквально на пальцах объясняя ему, что он имел в виду. — Школа даже Флаймера наняла, чтобы он помог замять это дело. Он всегда тут, когда происходят какие-то громкие события — он буквально кризис-менеджер Раундвью уже. Он сейчас поговорит со всеми, а потом все красиво представит полиции, они заключат, что Пирс, оказывается, не залезал в петлю сам, и очень удобно Эллингтон окажется самым весомым подозреваемым. Майлз вдруг остановился посреди лестницы, по которой они поднимались, и устало посмотрел в спину Эндрю. Тот обернулся на него, тоже остановившись, и вопросительно уставился на осуждающую гримасу Флэтчера, одними глазами прося его объяснить, что именно ему казалось нереалистичным. — В обвинениях в убийствах все не так просто, как в травле в какой-то школе, Энди. Нужны физические улики и мотив, чтобы история в суде выстроилась воедино, иначе никто не вынесет человеку приговор только потому, что кучка богатеньких подростков решили подставить их “бедного друга”, — негромко высказался Майлз, все же взглянув перед этим по сторонам, чтобы убедиться, что их не мог слышать кто-то посторонний. — Как будто ты не знаешь, на что способно их бабло… — Черт… — Что? — Флаймер! — Майлза осенило, когда он вспомнил вдруг, о чем говорил Эндрю. — Совсем забыл, что хотел зайти к нему до того, как у него день рабочий закончится… — Нахрена? — не понял Эндрю, растерянно глядя на то, как Майлз поспешно спустился с лестницы, махнув ему рукой. — Спросить кое-что. Для проекта Квинса. Увидимся в общаге, хорошо? Майлз, пускай и не врал насчет того, что хотел поговорить с Флаймером, но срочность этого разговора явно преувеличил. Рабочий день для большинства персонала и учителей в Раундвью практически закончился, и он подумал, что это было хорошим поводом закончить этот утомляющий разговор с Эндрю, который, на самом деле, заводил эту тему через день, то и дело меняя одну невероятную теорию на другую. Неудивительно, что сознание Майлза во время этих разговоров то и дело отвлекалось на абсолютно любой более приятный триггер, вроде Нокса, который не выходил у него из головы все эти дни. — Флэтчер, — не успев спуститься на второй этаж первого корпуса, услышал Майлз, мгновенно сбавив скорость и машинально потянувшись рукой к шее, чтобы поправить завязанную поверх рубашки ленточку и убедиться, что он не выглядел неопрятно. — Мистер Полонски, — переведя дыхание и обернувшись, со слабой улыбкой поздоровался он. Дисциплинарник, засунув руки в карманы своих брюк, медленно приблизился к нему и осмотрел с ног до головы из-под своих прямоугольных очков в черной оправе. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Полонски, направив свои внимательные глаза на глаза семикурсника, который заметно растерялся от этого вопроса. — Намного лучше, спасибо. — Так и не вспомнил, кто толкнул тебя тогда? Услышав это, Майлз тяжело сглотнул, отведя взгляд от дисциплинарника и озадаченно посмотрев куда-то в сторону. — Я… я же говорил Вам уже, что упал сам. Просто запнулся, ничего такого. Полонски совершенно недоверчиво покивал, не отрывая взгляда от ученика, а затем немного прищурился, что Майлз заметил, по одним его глазам поняв, что тот ему совершенно не верил. Дисциплинарик говорил с ним уже дважды с тех пор, как Майлз побывал в медпункте, и он, честно говоря, даже не знал, откуда ему было известно буквально обо в.с.е.м в этой школе. Все эти два раза он пытался выяснить у Майлза, из-за кого состоялся его визит в медпункт, и пускай Флэтчер настаивал, что был виноват в этом сам, Полонски это совсем не покупал. — Если я решу это уточнить о Мора, который так любезно тебе помог тогда, он скажет мне то же самое? — решил спросить Димитрий, заметив, как из растерянного и напряженного лицо Майлза совсем поникло и начало белеть. — Конечно, — выдавив из себя улыбку, покивал Майлз. Ему не хотелось впутывать Нокса в это все еще больше. Но он бы соврал, если бы сказал, что совсем не подумал о том, что это может дать им возможность еще раз поговорить, пускай даже и коротко и о чем-то настолько специфичном. — Он видел, что это просто была моя неуклюжесть, вот и все… — И, конечно же, фингал на лице Маццини никак не связан с твоей неуклюжестью? — Полонски выразительно выгнул одну свою бровь, заметив, как Флэтчер снова отвел от него глаза, задумчиво покачав головой. Этот семикурсник был таким низким и миниатюрным по своему телосложению, что едва ли дышал дисциплинарнику в грудь, отчего Полонски даже чувствовал себя неловко, замечая, как некомфортно ему было с ним разговаривать и как он нервничал перед каждым ответом. Полонски не хотел, чтобы его боялись такие ученики, как Майлз Флэтчер. Он много раз заверял его, что поверит ему, если он решит рассказать ему правду, и гарантировал, что самому Майлзу от этой правды не будет ничего плохого. Но тот не верил ему. Они никогда не верили. — Я его даже не знаю, если честно… — пробормотал Майлз, пожав плечами. — Правда, мистер Полонски, я просто упал. Честно. Несмотря на легкую улыбку Майлза, в его глазах Полонски все равно прочел еле уловимое: “Как будто Вы сами не знаете, что я никогда не смогу сказать Вам правду”. Димитрий вздохнул, натянуто улыбнувшись, и Майлз заметно расслабился, подумав, что сработало. Полонски попросил его зайти к нему в кабинет, если он что-то “внезапно вспомнит”. Майлз пообещал, что непременно сделает это. В этой короткой интеракции было так много фальши, что Майлзу стало самому от себя противно. Он ненавидел врать, потому что не делал это хорошо, и настойчивость дисциплинарника явно не помогала. Нет, Флэтчер не сомневался в его желании помочь, но в конце концов, что он мог сделать против отпрысков тех, кто платил ему зарплату? Что хоть кто-то мог сделать против учеников, которые не получали по заслугам и все еще учились в этой школе, даже после того, как совершали более серьезные и ужасные поступки, о которых всем было известно? Майлз подумал об этом, когда услышал голос Феликса Тернера, доносящийся из-за приоткрытой двери комнаты старост, мимо которой он прошел только лишь потому, что пытался побыстрее уйти от разговора с Полонски, завернув в ближайший к лестнице коридор. Это был самый длинный путь к кабинету Дэклана Флаймера, и Майлз совсем не ожидал встретить в этом корпусе кого-то еще в такое время. Особенно Феликса. Особенно в кабинете старост, куда обычно никто не заходил, кроме них. Майлз и сам не знал, почему просто не прошел мимо и почему голос Феликса производил на него такой приковывающий к месту эффект. Он всегда звучал для него по-разному — все потому, что Феликс просто отлично притворялся и мог сыграть абсолютно любую роль, которую требовала ситуация. Его смех, однако, всегда был одним и тем же. Заливистым и насмешливым, из-за чего казалось, будто он смеялся не с тобой, а над тобой. У Майлза от его смеха пальцы сами собой сжимались в кулаки, заметно подрагивающие от напряжения. — Ты совсем не скучаешь по нему? — услышал Майлз второй и очень знакомый ему голос, доносящийся из комнаты. Он звучал утомленно и даже несколько раздраженно, как ему показалось. Майлз медленно приблизился к приоткрытой двери и аккуратно заглянул внутрь, увидев стоящего к нему боком самого, должно быть, популярного старосту во всей Раундвью, Эвера Ровэйна, — слишком занятого разложенными на столе документами, чтобы заметить, что за ним наблюдали. Феликс же сидел напротив него в расслабленной позе, покачиваясь на задних ножках стула, и по напряженному лицу Эвера нельзя было сказать, что Тернер здесь сидел по его приглашению. — По кому? — бесстрастно проговорил Феликс, перестав разглядывать какой-то рандомный документ, который поднял с стола минутой ранее, и который Ровэйн все же выхватил у него, громко цокнув. — Почему тебя это вообще волнует? Эвер что-то коротко ему ответил, что Майлз не расслышал, но зато он заметил, что Тернера что-то явно отвлекло, потому что он перестал раскачиваться на стуле и придвинулся ближе к столу, потянувшись рукой к открытой сумке Эвера, что лежала рядом с ним. Одними пальцами он достал оттуда журнал, и его лицо вдруг вытянулось в гримасе абсолютного восторга. Он чуть ли не прыснул, глядя на Эвера и демонстрируя ему журнал, на что Ровэйн внимательно воззрился, перестав перебирать документы руками. Майлз узнал в этом журнале именно тот, для которого Феликс снялся совсем недавно в кампании бренда одежды. — На семнадцатой странице я без рубашки кстати, — как бы между прочим сказал ему Феликс, кидая раскрытый журнал на стол перед старостой. — Я видел. — Повесишь у себя на кроватью? — Феликс…— “попросил” Эвер, закрывая журнал и одними пальцами подвигая его обратно к Тернеру, который смотрел на него с невероятно обворожительной и открытой улыбкой, способной обезоружить, кажется, любого в радиусе километра. У Майлза даже мурашки пробежали по коже от этой мысли. Неужели Феликс пытался подбить клинья к старосте? Или же просто пытался выпросить гарантию “безопасности” для своей очередной  вечеринки, чтобы убедиться, что на него опять никто не настучит? Майлз подумал, что вряд ли бы он пришел с этим именно к Эверу. Он его не знал так уж близко, но по какой-то причине Ровэйн никогда не казался ему легко поддающимся на уговоры. — Я знаю, что в это трудно поверить, но твое красивое лицо не делает мне никакой погоды. Ты мне даже отдаленно не нравишься, — усмехнувшись, дал ему понять Эвер после того, как они перекинулись еще парой фраз, которые Майлз не услышал. Тернера это почему-то очень повеселило. — А ты со всеми, кто тебе не нравится… Феликс не закончил, потому что Эвер так сильно пихнул его рукой в плечо, что тот пошатнулся на стуле, еле удержав равновесие и не упав вместе с ним. В ответ на это Феликс прыснул и вдруг схватил Эвера за запястье, с таким сильным рывком потянув на себя, что тому пришлось нависнуть над столом, оперевшись о него одной рукой. Майлз же, увидев это, так крепко сжал ручку двери пальцами, что его костяшки заметно побелели, а короткие ногти до боли впились в металл. У него все же была причина, по которой он не прошел мимо комнаты старост, увидев в ней Феликса с кем-то еще, пускай все его рефлексы настойчво говорили ему прикрыть дверь и идти по своим делам. У Эвера точно все было под контролем — он это видел даже сейчас, ведь несмотря на то, что Феликс застал его врасплох, крепко обхватив рукой его запястье, Ровэйн отказывался склонятся к нему ближе вслед на своей рукой, и смотрел на него так, будто тот играл с огнем, пускай по какой-то причине и не говоря об этом ему прямо. Однако, Майлз все равно не мог отойти от этой двери, ведь ему казалось, что так он возвращал контроль над ситуацией, которая, пускай и очень размыто, но все равно напоминала ему о себе, стоило ему увидеть Феликса даже мельком где-то в коридоре. Феликс Тернер, как думал Майлз, был абсолютно не типичным “плохим парнем”, коих в этой школе было немереное количество. Он был обворожительным, уверенным в себе, умел понравиться кому угодно тем, как настойчиво мог заглядывать другим в глаза, а его шутки всегда были смешными и остроумными. Насколько Майлз помнил, вокруг него всегда была какая-то драма из-за количества людей, которые одновременно считали его своим, ведь до этого Феликс расставлял хоть какие-то границы только с одним человеком в этой школе. И именно для него все закончилось наихудшим образом. Найл Диккенс просто исчез из этой школы в один день после громкого разбирательства насчет хранения и использования им запрещенных веществ. Майлз помнил, казалось, каждый день этого разбирательства и то, как это обсуждалось на каждом углу, ведь происхождение Найла и его богатые родители, отказавшиеся заминать конфликт, только больше подогревали всеобщий интерес, который только усилиями Полонски и администрации удалось контролировать и погасить через несколько недель. Найл был единственным, с кем Феликс Тернер в открытую путался довольно долгое время, пускай и отношениями то, что было между ними, назвать было сложно. Таким, как Майлз, кто не был вхож в “их” привилегированный круг с общими секретами, не было известно и о половине того, что происходило на верхушке этого Олимпа, но даже он замечал весь прошлый год, как Феликс и Найл то сходились, то разбегались по одному лишь велению первого. А еще и то, как Найл медленно, но верно терял рассудок из-за него. В последние месяцы перед его отчислением он довольно откровенно сходил с ума, что практически все в Раундвью почему-то игнорировали. Найл через день появлялся в столовой и общих комнатах, был слишко нервным и даже истеричным, и постоянно выглядел так, будто болел гриппом или чем-то похуже. С ним перестали общаться его “друзья”, и то, как отчаянно он цеплялся за Феликса, несмотря на то, как тот с ним обращался, походило на навязчивую идею, которую сам Тернер никак не останавливал, а, казалось, даже усиливал своим поведением. Когда Найла без сознания нашел в комнате его сосед, Алфи Эллингтон, когда все узнали, что у него случилась передозировка, и ему пришлось провести долгие недели в больнице, Раундвью объявили лучшей школой в стране в рейтинге частных школ Великобритании. Так совпало, что эти два события отделял всего один день, и то, что случилось с Найлом, могло серьезно пошатнуть эту превосходную репутацию академии. Сейчас, спустя несколько месяцев, о Найле практически не говорили в Раундвью, ведь смерть Бо Пирса очевидно затмила все прошлые происшествия. Майлз же, однако, был одним из немногих людей в академии, кто упорно считал Феликса виноватым в том, что произошло с Найлом, пускай его и не было тогда физически рядом с ним. Флэтчер был уверен, что, если бы не он, жизнь Найла никогда не была бы подвергнута опасности, и он не прошел бы через этот ужасный и унизительный процесс “совета старост”. Но Майлз так думал не всегда, ведь сам довольно долгое время носил розовые и полные иллюзий очки. Правда была в том, что Феликсу не нужно было делать многое, чтобы влюбить в себя кого-то. На его фоне Никко Маццини казался более неуверенным, а потому и делал больше, чтобы украсть на себя внимание, предназначенное его другу. Именно этим Никко привлек Майлза в этом злополучном январе, и его внимание  без преувеличения было худшим, что случалось с Флэтчером в Раундвью. И не столько сам Никко и его нездоровые потребности оказались такой большой проблемой для Майлза, сколько его лучший друг, вечно присутствующий где-то рядом, делающий вид, что совершенно не замечает не известного ему семикурсника, и при этом нашептывающий что-то на ухо Никко, который во всем ему потакал. Самым обезоруживающим в Феликсе было то, что от него нельзя было ожидать чего-то плохого, ведь он заставлял всю ту истерию и драму, что происходила вокруг него, выглядеть так, будто это была вина тех, кто, обсессируя им, кидал себя к его ногам, а затем злился на то, что он их там и оставлял. Майлз никогда им не обсессировал. Он никогда ему даже не нравился. А, значит, и произойти чему-то плохому было просто невозможно. Феликс, возможно, думал так же, и похоже, ему казалось, что если кто-то о чем-то не помнил, значит, этого и не происходило. Майлз надеялся, что их новый психолог действительно был таким поразительным, как он нем все и говорили. Он не доверял взрослым в этом заведении, ведь они не помогли даже Найлу Диккенсу, когда эта помощь ему так была нужна, но ему очень хотелось узнать у Дэклана Флаймера, возможно ли было детально вспомнить что-то, что память могла успешно заблокировать из-за, скажем, высокой интоксикации чем-то неизвестным. Один единственный вопрос. Вопрос, который мучил Майлза уже несколько месяцев и который эхом отдавался в его голове каждый раз, когда он сталкивался с Феликсом Тернером в коридорах Раундвью. Как сейчас, когда его глаза столкнулись с глазами Майлза, потому что он не успел отойти от двери до того, как Феликс, распахнув ее, поспешно вышел из кабинета. Он посмотрел на Флэтчера с неким недоумением, сверху вниз смерив его изучающим взглядом, как если бы поначалу даже не узнал его. Майлз же вцепился в него своими серыми и похолодевшими глазами, словно хищник в мясо, словно скалолаз в очередной выступ на каменной скале, будто пытаясь прочесть что-то на его лице и улавливая это что-то в двусмысленной улыбке, в которой Феликс, прежде чем уйти, довольно расплылся, хмыкнув. Феликс помнил намного больше, чем Майлз. В отличие от него, он помнил все, и это для Майлза было самым мучительным. — Подслушивал? — услышал Майлз рядом с собой, с трудом оторвав глаза от Феликса и посмотрев на Эвера, что вышел из комнаты старост следом, устало вздыхая и засовывая в сумку какую-то толстую папку. Семикурсника же он окинул быстрым взглядом, выгнув вопросительно бровь и будто пытаясь прикинуть, насколько много он слышал и был ли он вообще достаточно смелым, чтобы вот так откровенно подслушивать. — Что?.. Нет, я просто… — как-то несвязно выдал тот первое, что пришло ему в голову, растерянно посмотрев на Эвера и будто пытаясь убедить его своим открытым и удивленным взглядом в том, что его совершенно несправедливо сейчас обвиняли в такой аморальности. Не мог же он сказать, что просто не хотел оставлять Эвера одного с кем-то, вроде Феликса. Пускай он бы и не посмел. Вероятно. Смешно было думать, на самом деле, что Майлз смог бы хоть что-то сделать или сказать. Но, похоже, Нокс все же смог вдохновить его и на такое. Эвер сузил глаза и коротко вздохнул. Майлз заметил, что, если смотреть на него вот так вот близко и приглядеться, то можно было заметить, что его глаза на самом деле совсем немного косили. Сложно было представить, что в чем-то Эвер мог быть не идеален. Ровэйн, как будто бы подслушав его мысли, резко отвел от Майлза свой взгляд и вдруг посмотрел куда-то поверх его головы. Его взгляд помрачнел буквально за мгновение, и Майлз, заметивший это, хотел было обернуться, чтобы увидеть, кто был этому виной, вот только не успел это сделать до того, как теплый, амбровый, и такой знакомый запах приковал его к месту. Сердце Майлза, похоже, пропустило удар, когда он вдохнул в себя этот запах, стараясь дышать как можно медленнее, чтобы это длилось подольше и он внезапно не исчез. Но он бы и не исчез. Ведь Нокс, которого издалека привлекла вся эта картина, стоял сейчас прямо за ним, и от Майлза его отделяли считанные сантиметры, пускай он и смотрел на Ровэйна, не спускающего с него взгляда. — Неужели обратил внимание на все его проебы? — с ироничной усмешкой спросил Нокс, кивнув в сторону удаляющегося по коридору Феликса Тернера. То, что он вышел из кабинета старост, было в принципе очень странно и загадочно, но, возможно, Эвер все же удивит Нокса своей проницательностью. Майлз, про которого староста, кажется, благополучно забыл, медленно обернулся, переведя взгляд на Нокса. Надо же, он уже успел забыть, каким тот был высоким, когда стоял так близко к нему. Все его мысли о Феликсе, как и неприятное послевкусие от его улыбки поразительно быстро улетучились из его головы, в которой стало до смешного пусто и тихо. Майлз явно тупел, когда его от Нокса отделяли считанные сантиметры, что не были помехой для его парфюма, на который Флэтчер нездорово реагировал. Он даже не знал, хотел ли бы он этот парфюм себе, или же он просто хотел себе Нокса. Всего. Вместе с парфюмом. Мечтать все-таки было не вредно. — Донимай с этим старосту школы, Нокс, — попросил его Эвер, закидывая сумку на плечо и толкая ногой дверь комнаты старост, чтобы она закрылась. — Зачем? Если они в сговоре? — тупо проморгавшись, раздельно спросил Нокс, мельком взглянув на Майлза, когда Эвер отвернулся, чтобы закрыть дверь на ключ. Он быстро подмигнул Флэтчеру, улыбаясь своей же шутке и видя по улыбке Майлза, что тот ее тоже оценил. Майлз же улыбался ему перманентно, даже не подумав дважды об этой шутке. — Кто? — закатив глаза и даже издав нервный смешок, выдал Эвер. — Старосты и Феликс? — Скорее Бриско и Феликс, но ты понял. — Ну хоть меня в этом не обвиняешь в кои-то веки. — При всем уважении, которого и так мало, не думаю, что Тернер боится тебя, а значит и сговор с тобой ему не нужен, — тихо сказал Нокс, драматично положив руку себе на грудь. — Нокс, серьезно, у меня нет времени на твою паранойю, ты и так выводишь меня из себя тем, что стоишь здесь, — признался Эвер, обходя Нокса и Майлза. — Покури, может, пройдет. Нокс подумал, что то, с какой скоростью обернулся Эвер после этой фразы, должно быть изучено наукой. У него все же была какая-то нездоровая реакция на то, что кто-то знает о его маленьком и ужасном секрете. Ровэйн  многозначительно уставился на Нокса, а затем перевел глаза на Майлза, как бы спрашивая у первого, серьезно ли он решил всей академии раструбить о том, чем и как Эвер занимался в свободное время. Майлз же, абсолютно не обративший на это внимания, вопросительно приподнял брови, пару раз моргнув, прежде чем почувствовал тяжелую руку Нокса, которую тут вальяжно перекинул через его шею, заставляя просто табун мурашек пронестись по его плечам вниз. — О, не волнуйся, мой друг никому не выдаст твой секрет, — заверил его Нокс, пару раз утвердительно кивнув. Майлз, не зная зачем, тоже покивал для пущей убедительности, на что Ровэйн только закатил глаза, раздраженно поправив сумку на плече. Он подумал, что Нокс, вероятнее всего, даже имени этого парня не знает. Нокс же попросту не успел доказать ему обратное. Он посмотрел вслед стремительно удаляющемуся Эверу, не став думать дважды, почему он уже второй раз видел, как его по какой-то причине достает Тернер, и перевел глаза на Майлза, отрывая от него свою руку. Не сказать, что Майлз был этому рад. Эта приятная тяжесть на его плече ощущалась по-собственнически. Или же у него было просто очень хорошее воображение. — Октав, — решил все же поздороваться Майлз, не выдержав этого недосказанного молчания, воцарившегося между ними. Нокс вскинул своими темными и выразительными бровями и вдруг громко усмехнулся, засунув одну руку в карман своих строгих брюк. — А ты настойчивый, — явно не ожидав в который раз за эту неделю услышать свое имя от кого-то, произнес он. Перманентная улыбка с лица Майлза так никуда и не исчезала, и Нокс порой отвлекался на нее, сдаваясь и все же слабо улыбаясь ему. — У тебя красивое имя… — Да ну? — Если не хочешь, чтобы я тебя так звал… — Зови, как хочешь, — снисходительно “разрешил” ему Нокс, из-за чего Майлз только сильнее улыбнулся ему, почувствовав некую особенность. Этот триумф, однако, длился не долго, и под ложечкой у Флэтчера снова неприятно засосало, как бывало, когда приближаешься к самой волнительной или же страшной части американских горок. Обычно это ощущение длилось всего несколько секунд, но Майлз, кажется, застрял в этом состоянии, смытый волной реальности, которая была несопоставима с его фантазиями. Наблюдая за восьмикурсником все эти дни, он много раз представлял себе именно этот момент, и столько же раз бросал эту затею, убеждая себя в том, насколько это было нелепо. Но сейчас, когда Нокс стоял прямо перед ним, да еще и так близко, что он слышал аромат его духов, которые он так хотел почувствовать хоть бы еще раз… когда Нокс смотрел прямо на него и явно замечал каждую неловкую эмоцию на его лице, Майлз столкнулся с осознанием, что совершенно не знал, как себя с ним вести и что он мог ему сказать, чтобы это не выглядело отчаянно или же смешно. Вряд ли такой, как Нокс, стал бы в открытую смеяться над его тщетными и полными иллюзий попытками понравиться ему, но Майлзу в какой-то степени было страшно проверять эту теорию. — Ровэйн был прав? — спросил у него Нокс, заметив, что Майлз о чем-то глубоко задумался, почему-то остановив свой взгляд на его шее. — Ты подслушивал? — Не специально… — поморщившись, признал Флэтчер, перестав откровенно пялиться на выразительный кадык Нокса. — А ты… ты правда думаешь, что старосты и Тернер в сговоре? — Я сказал это, чтобы позлить его. Ему полезно, — усмехнувшись, признался Нокс. — Злиться?.. — Видеть, что не все перманентно восхищены его персоной, — шепотом, как бы по секрету, ответил Мор. Майлз же, которому ничего не было известно о специфических отношениях между Ноксом и Эвером, удивился этому. Ведь Эвера Ровэйна, как он думал, просто не за что было не любить, и он действительно вызывал восхищение, пускай старосты и не пользовались большой популярностью у той части учеников Раундвью, что учились в ней на стипендиях. — Но, на самом деле, если так подумать, это бы объясняло очень многое. Почему Феликс так мастерски уходит от наказания, даже когда подсирает им же самим, например. Майлз скривил губы в невеселой улыбке, отведя глаза куда-то в сторону. Нокс воспользовался этим шансом, чтобы рассмотреть заживающую ссадину на его щеке, которую оставил ему Никко. Вокруг нее образовался еле заметный синяк, но оправа очков Майлза удобно закрывала его и отвлекала все внимание на себя. Очки Флэтчера, на самом деле, ему очень даже нравились. — То есть, ни единого шанса, что ему однажды прилетит? — Только если он конкретно не облажается перед кем-то из них, — пожал плечами Нокс, кивнув куда-то в сторону лестницы, как если бы там стояла невидимая компания тех, перед кем ни в коем случае нельзя было провиниться. Майлз смутно, но все же уловил, о ком он говорил. Ему вдруг стало интересно, входил ли сам Нокс в число этих людей. Могло ли это быть причиной того, что Никко не стал искать мести Ноксу за то, что тот напал на него в душевых, предпочтя занять сторону Майлза? — Станцую, если этот день настанет, но… в чудеса я не верю. Как твоя голова, кстати? Не болит? — Уже нет. Таблетки, что медсестра выписала, видимо, помогают, — ответил Майлз, все же обрадовавшись тому, что Нокс спросил его об этом. У себя в голове он спорил с навязчивым голосом Эндрю, пытающимся доказать ему, что такой, как Нокс, никогда не заговорит с ним без нужды или же корыстных целей. Ведь “они все были такими”. Майлзу хотелось ответить этому голосу, что он ничерта не знал про Октава Мора. — Супер. Избегай неприятностей, фингалы идут только таким, как Маццини, — с иронией произнес Нокс, лишь на мгновение и еле ощутимо дотронувшись пальцем до синяка на щеке Майлза, легко проведя по нему в сторону виска. Флэтчер же от этого касания, кажется, прирос к месту, задержав дыхание и вспомнив о том, что нужно было сделать вдох, только когда Нокс отошел от него, даже не подозревая об этом маленьком апокалипсисе внутри другого человека. — Эм, Октав, — в каком-то бредовом, но смелом порыве решил остановить его Майлз, зажмурив на пару секунд глаза, прежде чем обернуться и с убийственным спокойствием посмотреть на Нокса. — Я хотел спросить. Ты случайно… ты не хочешь куда-нибудь сходить со мной? Тишиной, воцарившейся после этого вопроса, можно было, казалось, резать сталь. Майлзу казалось, что он прямо сейчас готов был отключиться или же вывернуться наизнанку, стоило ему только посмотреть в глаза Нокса, которые он тщательно избегал, уставившись ему на губы или же подбородок. Он ненавидел свою же реакцию на такие элементарные вещи, и, честно говоря, он до этого никогда даже не испытывал чего-то подобного и потому явно представлял, что будет вести себя по-другому. Более смело, что ли, и надеясь на то, что его тело все же отличит обычное приглашение на свидание от неминуемой гибели где-то на войне. То, как громко усмехнулся Нокс, разрушая эту тишину, явно не помогало. Вот только это была не усмешка. Нокс так улыбался. Озадаченно, заинтересованно, пораженно. Надо же, он-то думал, что Майлзу уже нечего было ему сказать. — Куда-нибудь? — решил уточнить он, разворачиваясь к Майлзу всем телом и склоняя голову к плечу. — Это куда? — Ну…эм… на свидание? — Свидание? — медленно и чуть ли не по слогам повторил Нокс, глядя на него с неподдельным интересом, чего Майлз не видел, потому что все еще отказывался смотреть ему в глаза. — В кино? На ужин? О, можем на побережье съездить, ты когда-нибудь был там в это время года? — как-то само вырвалось у Майлза, за что он себе мысленно чуть по лицу не дал. Побережье, черт возьми? В теории, от Йорка до Уитби или же Бухты Робина Губа было не так уж и далеко. Всего лишь какой-то час. Но кто станет тратить два часа на дорогу до свидания и обратно? К тому же, Майлз не водил машину, которой у него, к слову, и не было. Он предлагал Ноксу пойти на свидание и при этом самому везти их туда час? “Гениально, Майлз, так держать”, — с диким разочарованием подумал Флэтчер, чуть ли не закатывая глаза. Нокс же в этот самый момент засмотрелся на его лицо. Что-то в нём резко изменилось. Что-то в лице Майлза, в том, как он смотрел на него, слишком нарочито избегая его глаз, будто говорило Ноксу о том, что он готов был услышать отказ в любой момент. Что он спрашивал его про свидание без какой-либо наивности, не веря толком в то, что получит положительный ответ. Нокса это почему-то позабавило. Даже в какой-то степени очаровало. — Я могу отвезти тебя на побережье, если хочешь, но, думаю, лучше не делать этого сейчас, потому что к нам опять идет шторм, — указав большим пальцем себе за спину, на большое окно, о которое стучали капли дождя, произнес Нокс. — Да, ты… прав, — наблюдая несколько секунд за этим дождем, Майлз почувствовал себя в разы глупее, хотя казалось бы, куда еще больше. — В кино, думаю, будет теплее и приятнее, — медленно и тихо заключил он, и Нокс вдруг громко усмехнулся, растянув губы в улыбке при виде того, как последняя толика надежды в глазах семикурсника начала улетучиваться. — Я согласен. На кино, — пояснил он ему, увидев, как Майлз впервые за этот разговор поднял взгляд, с недоверием взглянув на Нокса. — Правда? — Да. Когда? — В субботу? Эту? — не стал медлить Майлз, будто бы опасаясь, что Нокс мог передумать, пускай по его улыбке было довольно очевидно, что тот не издевался и вовсе не смеялся над ним. Он действительно соглашался на свидание. Нокс, по правде говоря, никогда еще так быстро ни на что не соглашался, но Майлз с его отчаянной смелостью и пристальными, воздыхающими взглядами в последние несколько дней все же обезоруживал его. В этой школе он ощущался, как глоток свежего воздуха. — Окей, я свободен. — Тогда встретимся… — медленно протянул Майлз, будто пытаясь по лицу Нокса понять, какое из всех мест в академии сам Нокс мог счесть самыми удобным для встречи. Общежития, зал на первом этаже прямо перед выходом, у ворот школы, или же уже в городе — выбор был не маленьким. Флэтчер, правда, в тайне надеялся, что он выберет не последний вариант. Ведь это означало бы, что он не хотел бы, чтобы их кто-то даже случайно увидел вместе, и пускай это было ожидаемо, что-то внутри Майлза предательски кольнуло бы его, если бы его опасения оправдались. — У моей машины? — нарочито долго не давая ему ответ и лишь ухмыляясь, наконец выдал Нокс с очевиднейшей улыбкой.— Знаешь, как она выглядит? Майлз резко покачал головой, вцепившись взглядом в глаза восьмикурсника и, похоже, не веря своим ушам.  В его глазах читалось озадаченное “откуда?”, и Нокс лишь пару раз кивнул, поджав губы и потерев их друг о друга. — Ты просто так внимательно за мной наблюдал все эти дни, что я был уверен, что и машину мою ты уже знаешь. Нокс мог не говорить этого. Он абсолютно точно мог этого не делать и спасти Майлза от осознания, что его “незаметные” взгляды “украдкой” все же были очень заметными и довольно очевидными. Но он просто не удержался. Рыцарство, определенно, было ему к лицу, но желание увидеть раскрасневшееся лицо Майлза, молча, но с ощущением полной катастрофы поправляющего очки, все же перевешивало. — Я посигналю, — довольный полученной реакцией, коротко заверил его Нокс, прежде чем достать из кармана айфон, чтобы найти профиль Майлза в социальной сети. Флэтчер, отчаянно подавлявший желание издать нечленораздельные звуки, лишь согласно покивал, забирая у Нокса протянутый ему телефон. В этот момент он забыл, кажется, обо всем, что было до этого. О том, куда он шел, о чем думал, и кого встретил. Все, что было в фокусе его внимания сейчас это высокий рыцарь-восьмикурсник, который, пускай и был облачен в мрачную и однотонную одежду, улыбался Майлзу теплее и искренне всех в этом месте.