Жили-были мы

Обозначить свое присутствие Толя так и не решился. Позорно сбежал. Брел домой окольными путями, проклиная себя самыми страшными словами. Слабак, трус. Неделя за неделей сменяли друг друга, превращая каждый последующий день в почти полную копию предыдущего: завтрак, полежать в кровати, обед, почитать, ужин, спать. Даже родители начали беспокоиться — а все ли с их сыном в порядке? Но спрашивать в открытую не решались — Толя ходил смурнее грозовой тучи. И все же он не выдержал. Копить в себе стало невыносимо, чувства требовали вырваться наружу, требовали сейчас же идти к Коляну и во всем признаться. И будь что будет. Толя так и сделал, сорвавшись среди ночи в соседний дом. Начал накрапывать дождь и, пока добежал до нужного подъезда, Толя почти полностью промок. Но на это было все равно. Сейчас главное — бежать, подниматься. Вот он нужный этаж, вот она знакомая дверь, несколько коротких ударов кулаком. — Ты чего? — Колян удивленно смотрел на запыхавшегося мокрого друга. — Совсем головой ударился. — Я не могу, — признался Толя, переводя дыхания. — Чего ты не можешь? — усмехнулся Колян, опираясь на дверной косяк и скрещивая руки на груди. — Не могу так, — шумно сглотнув, произнес Толя. — Я давно должен был тебе это все сказать, но все боялся твоей реакции. Я не просто так тебя игнорил все это время. Были причины. Ты можешь мне не верить, но это так. Я жутко боялся твоей реакции, но сейчас мне не страшно. — Не страшно? — переспросил Колян. — О чем ты вообще? — Вот о чем, — Толя сделал шаг навстречу, обхватил ладонями лицо Коляна и впился в его сжатые губы поцелуем. Казалось, что в этот момент земля ушла из-под ног, где-то вдали взорвались фейерверки, освещая все вокруг. Толя напористо целовал, прижимаясь всем продрогшим телом. Сейчас было наплевать на последствия, наплевать на реакцию. Сейчас важно было урвать эти капли наслаждения, которые растекались теплом по всему телу. Это неземное счастье, обретенное после долгих мучительных месяцев разлуки. Толя не сразу понял, как Коля начал отвечать на поцелуй, как горячие ладони обхватили его за спину и затащили в квартиру. Только в комнате, лежа на кровати, он осознал, что все это на самом деле, что это не сон, что его тоже любят. Что ждали его так же сильно, как и он ждал. Сквозь стоны, вперемешку со слезами, пришло осознание того, какой же он все –таки дурак: тянул столько времени, не понимая, что его чувства взаимны. — Нахрена ты столько вещей с собой берешь? — Толя недоуменно уставился на кучу сумок, сваленных на полу в комнате Коляна. Тот сидел в центре всего этого безобразия и безуспешно пытался разобрать вещи. — В смысле? А в чем я ходить буду? — Так ведь можно все на месте купить. Зачем брать с собой ненужные вещи, если в городе такое будет ненужным? — Много ты понимаешь! То, что ты там год прожил, еще ничего не значит! — Ну да, ну да, конечно! Серьезно, Коль, половину из этого всего можно выбросить! Колян обиженно смотрел на гору вещей, которые Толя без угрызений совести закинул обратно в шкаф. Ну ничего, он еще отыграется, вот как только приедут в Питер, так сразу же покажет, кто тут главный. Конец лета ознаменовался прекрасным событием — Колян все же решился ехать в Питер. Толя потратил целый месяц на уговоры, применяя все законные и незаконные способы, чтобы забрать друга с собой. Хотя друзьями они уже не были. После той ночи оба признались в своих чувствах. Смеялись, рыдали, обнимались, ругались, но все –таки нашли в себе силы сказать правду. И на следующий же день Толя начал активно убалтывать друга на совместный переезд. Колян сдался, хотя до последнего момента настаивал на том, чтобы оставаться в деревне. Привык он ко всему, что здесь творится, к этой спокойной, размеренной жизни. Но оставаться здесь одному еще на год и ждать, когда наступит новое лето и Толя приедет — это было главным в принятии решения. И сейчас, глядя на то, как Толя собирает его сумки, как аккуратно укладывает одежду, Колян улыбался и понимал, что, наверное, этот чудовищный год без лучшего друга, теперь уже любимого человека, был тем самым катализатором, заставившим обоих принять свои чувства. Он ведь сам себе давно уже признался, но боялся реакции Толи. Боялся, что потеряет, поэтому молчал, желая сохранить дружбу, сохранить возможность видеть, чувствовать и обнимать. Взял гитару, прошелся пальцами по струнам. Комнату наполнили звуки той самой песни, которая давно уже стала их личной. До боли в сердце, до сорванного горла. Толя тут же замер, сел на пол, обхватив колени руками. Глядел влюбленными глазами, тихонько подпевал. Коля смотрел в ответ, на автомате перебирая струны. Сейчас петь эту песню было в разы лучше. Сейчас он пел ее не воображению, не образу, который жил в его голове, а реальному человеку, хоть он и был тем самым образом. И сейчас так в тему прозвучали строчки, которые уже давно хотелось прокричать всему миру — Всем миром на одной, я встретился с тобой…