Мемуары бабочки

Спрятав этим утром под куртку свои противоречивые чувства, с силой давлю на западающую кнопку дверного звонка. Я всегда прихожу к Чонвону по пятницам, чтобы узнать домашнее задание и последние сплетни. Он - мой бывший. Мы видимся до сих пор, так как я абсолютно не вижу смысла прекращать общение с человеком, который тебе по-прежнему интересен. Мы расстались совершенно спокойно и без лишних скандалов, но больше, чем уверен, что Ян каждую ночь засыпает на мокрой от слёз подушке. Причина - мой образ жизни. Банально, не правда ли? По-хорошему стоило бы перестать навещать истерзанное и усталое сердце, но ноги сами ведут в квартиру, где меня не желают видеть, но хотят любить. Даже если мы сейчас уже не вместе, я все равно рад, что он был частью моей жизни. Дверь распахивается и я вижу милого кота, который нехотя сталкивается с ярким солнцем и тусклым своим прошлым. Чонвон ёжится от ветра, а я расстёгиваю пуховик и приглашаю в свои холодные и уже чужие объятия. Он не отказывается. Запускает ледяные пальцы под одежду и со всей заботой, крупицы которой он так кропотливо и осторожно собирал, гладит мою спину. Целую взъерошенную багровую макушку и… не чувствую ничего. — Заранее прости за беспорядок дома - не ждал тебя в гости, — до сих пор не научился врать он. — Тогда я пойду? Вернусь, когда будешь ждать. За свой сарказм получаю слабый удар в плечо. Конечно, Ян ждал. Я прекрасно осведомлён об этом - глаза выдают его с головой. В них покоится надежда, недоверие и страх, семя которого я посадил где-то глубоко в самой плодородной почве - чистой и доверчивой душе. Мы проводим целый день играя в дурацкие компьютерные игры, объедаясь чипсами и запивая их дешёвым пивом. Самая настоящая подростковая рутина. Чонвон становится до чёртиков сентиментальным, когда в его организм попадает хоть капля алкоголя. Весь остаток вечера стараюсь следить за разговором, чтобы он исцелял, а не ранил. Выходит скверно, честно признаться. Язык будто немеет, когда я пытаюсь произнести слова поддержки или подбодрить. Хочу сказать «люблю», а выходит «ненавижу». Хочу сказать «ненавижу», а выходит «люблю». И второй вариант наиболее опасен и пагубен для обеих сторон. Продолжаю поглядывать на настенные часы и поджидаю, когда Ян наконец отрубится, чтобы отнести его спать на кровать, а диван останется в моём распоряжении. — Знаешь, Ники, — пьяно начинает он, а меня будто прошибает током, — совершенно не понимаю эту нелепую шутку - я связал душу с одним человеком, а судьбу должен связать почему-то с другим. Разве так должно быть? — Нет, глупый, конечно так не должно быть. — глажу Яна по голове, но не смотрю в его сторону. — Тогда… Тогда почему ты так поступил со мной? У нас же всё было ладно и хорошо. Или только я так считал? — Детка, я тоже так считал и считаю по сей день. Но я не могу себя перекроить. Я пытался, но проигрываю каждый ёбаный раз. Просто, — прикрываю глаза и делаю глубокий отрезвляющий вдох, — просто помни мои чувства и прими всё происходящее, наконец, как опыт, а не как утрату или ошибку. — Знаешь, мне было совсем не трудно тебя любить. Нисколечко! Даже, когда мы ругались, когда спали на разных кроватях или когда ты игнорировал мои смс. Хотя, признаться, по ощущениям, когда я отправлял тебе полотна текста, а ты не читал их - внутри что-то ныло и ломалось. Я помню практически все сообщения Чонвона наизусть - скрины некоторых хранятся в скрытой папке на телефоне. Каждый раз, решив наделать глупостей - перечитываю и остываю, зная, какие последствия могут быть после. Открываю глаза ровно в тот момент, когда Ян оказывается на моих коленях. Его штормит и я обнимаю его за поясницу, чуть притягивая к себе, чтобы не упал. Он мягко и неуверенно кладёт ладони мне на плечи, слегка сминая ворот футболки. Глупый Ян Чонвон, я же слышу, как набирает обороты твоё смятенное сердце - ты не в силах его успокоить, а я не имею права этого делать. Он робко покрывает поцелуями родинки на моём лице, но замирает, когда доходит до той, что на подбородке - внимание нахально украли мои губы. Жаль, что любое решение, которое я приму, будет неправильным. Тот, кто погас, будет светить только ярче. Между нами нет никакого сравнения, как между Солнцем и Луной - они сияют по-разному и в своё время. С нежностью, совершенно не свойственной мне, накрываю губы Чонвона своими. Наш поцелуй неуклюжий и в некотором роде заново изучающий новых нас. Я обязательно буду присматривать за ним и наблюдать, как в его засохшем и пыльном саду вновь распустятся самые прекрасные на свете цветы - алые смущенные маки на пухлых щеках, розовые пионы на местах поцелуев, а в глазах пустят корни пёстрые гортензии. Дыхание Яна потихоньку сбивается, а он тому в такт начинает плавно покачиваться на бёдрах, раз за разом сокращая расстояние между нами. Беру бразды правления в свои руки и настырно проталкиваю язык в чужой рот. Возбуждение слишком слабое - апатичное. Стараюсь поймать общую волну и настрой, опуская ладони на ягодицы Чонвона и начиная сжимать их, проглаживая после. Наш секс всегда был размеренным и в какой-то степени пропитанный лёгкостью - никакой спешки и необузданной страсти. Мы просто растворялись друг в друге и это устраивало каждого. До определённого момента - момента, когда я выбрал мимолетные яркие ощущения, а не стабильные здоровые отношения. В моих объятиях Ян плавится, словно масло, становясь податливым и скользящим по поверхности пьяной реальности. Я скажу, что ничего не было и надеюсь Чонвон примет эту ложь или хотя бы сделает вид, что верит в наглую неправду. Проникаю под резинку его домашних пижамных штанов и боксеров, поглаживая тугое кольцо. Проделываю те же действия, но теперь уже предварительно смочив слюной пальцы. Максимально аккуратно начинаю вводить один, стараясь не двигать им сразу, видя, как на переносице Яна собираются морщинки от непривычных ощущений. Тянусь за очередной порцией поцелуев, но теперь уже буквально насилую губы Чонвона, прикусывая и оттягивая их - пусть лучше сосредоточится на этой боли, пока я проталкиваю второй палец, растягивая задний проход. Я бы искренне желал остановиться на этом этапе, но Чонвон привстает и спускает пижаму до колен, опускаясь обратно, но в этот раз сильнее насаживаясь на пальцы. Он ловко расправляется с ширинкой моих брюк и оголяет уже твёрдо стоящий член - сглатывает. Я был первым его парнем и, соответсвенно, опытом. До этого Ян встречался с парой девушек, но - как признался когда-то - это было глупо и нечестно по отношению к самому себе. После меня он не подпускал к себе никого ближе, чем на расстояние выстрела. Чонвон собственной рукой убирает мои пальцы, вновь приподнимается и, подставив головку члена к анусу, начинает медленно опускаться, сдавленно и гортанно шипя. В моей голове огромный снежный ком из матов - Ян чист на сто процентов, а я уже не припомню, когда проверялся в последний раз. Да, я со всеми любовниками использовал презервативы, но и они не дают гарантии, что ко мне не прицепилась какая-нибудь зараза. Я настолько был растерян и пребывал в прострации, как мой член уже полностью стал погружен в юное и разгорячённое тело. Будь, что будет. Ответственность за эту ночь и оплошность мы поделим поровну. Вновь кладу ладони на чужие ягодицы и начинаю слабо подмахивать ими, постепенно наращивая темп. Только сейчас моё сердце пропускает пару грузных ударов, но я не понял, к чему они были и что вызвало такую реакцию в ноющей грудной клетке. Экран телевизора гаснет и мы наслаждаемся друг другом лишь под присмотром молодого месяца. Его рассеянный и тонкий свет лишь едва очерчивает наши силуэты, заставляя прислушиваться к эмоциям и ощущениям. То, что сокрыто от глаз - самое сокровенное и настоящее. Так вышло, что Ян кончил довольно быстро - вероятно из-за долгого воздержания. Я же так и не смог разрядиться. Совру, если скажу, что не получил удовольствия - оно было. Хрупкое, неправильное и волнующее. Удалось уложить Чонвона спать практически сразу после нашей с ним необдуманной связи. Он мирно сопел, а уголки глаз будто по инерции роняли солёные капли, разбиваясь о холодную простыню. В эту ночь я любил тебя в последний раз, Ян Чонвон.