Седьмая — погибель?

Я, наверное, одна нахожусь в чёрном списке Дома. Он не любит меня, я не люблю его, наши чувства взаимны. Дряхлый старик прошлого поколения и его внучка. Именно так, мне кажется. Не любит, но заботится. Однако я ему правда благодарна за одну вещь. За зрение. Как минимум Я считаю это зрением. Я вижу то, что не каждому дано увидеть. Сущность, истину домовцев. Я библиотекарь, непрочитавший ни страницы в библиотеке, но знающий каждую книгу в ней досконально. Также, я вижу ваших преследователей. Искренне жаль Стервятника. Но с другой стороны, он обрекает Тень на вечные скитания, все чаще называя по имени. Слова и мысли очень много значат для призраков. Македонский, кстати, всё ещё молодец, что, не смотря на свою судьбу, смог свыкнуться с Волком. Везде стоит искать плюсы, на самом деле. У Волка красивые очертания. И белоснежные зубы, конечно. Хотя мы и общаемся лишь переглядами, но я многое знаю о нём новом, что не знают смертные его стаи сейчас. Он все такой же своеобразный, как и при жизни. И помните, чем чаще думаете о призраке, тем четче его видите. Пока вы о нем помните, он будет помнить о вас. Вообще, честно говоря, с Четвёртой я не в ладах на самом деле. Меня попросили — я сделала. Всё-таки Музыкант друг Македонского, а Музыканту так трудно отказать. От его голоса моё тело неестественно дрожит. Я люблю закрывать свои слепые глаза, чтобы вслушаться в хрипы и певучесть голоса. Он даже иногда играет колыбельные для Вдовы, когда ей плохо спится, настолько его голос успокаивает. А вот с Чёрной Вдовой отношения у меня… Отношения. Многое можно описать этим словом, наше с ней поведение. Мы подруги, но Музыканту эта дружба так не нравится. Так смешно пыхтит, когда я целую её в шею или в щёку. О чём я… Ах да, привидения. Я бы продолжила об этом думать, пока моё разглагольствование на окне не прерывает Вдова, которая ворчит себе под нос и начинает рыскать по всей комнате. Так смешно видеть её такой маленькой девочкой в моих глазах. Однако я точно знаю, что она явно выше Фиалочки и меня. Не выше Габи, конечно, её никто не перегонит. — Черныш, чего ищешь? — спрашиваю я, не открывая глаз. — Тебя спросить забыла, зай, — буркнула та и продолжила рыскать. Я не обижаюсь на такое. У неё привилегий в этом плане о-го-го. А она всё копошится, рыскает под кроватями. — Нашла! — кричит она, доставая чулок из-под кровати. Столько радости в голосе у неё может быть только от её любимых чулочков с пауками. — С найденным чулком, можно и выпить даже, — смеюсь я, слыша в ответ бурканье Чёрной. — Я все больше дивлюсь тому, как ты различаешь нас, — говорил Арахн с пола. Я многое умею со своим зрением. Да, я вижу лишь вашу истину, но кто сказал, что я не вижу ее, ну. Буквально? Вообще, ко всему прочему, я знаю многое о домовцах, чего не знают они сами. Я кажусь для них агрессивной, но не все в курсе, что просто половину психов я считаю здесь идиотами и не хочу с ними иметь хоть какие-то отношения. Вот вам и Тихоня, как меня прозвали в простонародье. Информацию и новости Дома же надо как-то получать. Вот и приходится вылазить в образе парня, чтобы не было лишних вопросов. Крысы меня больше не охраняют, потому получить в морду за излишнюю тихость я все еще могу. Хотя лучше получить в морду, чем быть под охраной, которая была сделана лишь для того, чтобы искупить вину. Я ненавижу крыс и их грязные тонкие руки. И вот через пару минут обед оказывается. Вот почему Вдова искала свои чулки. Несмотря на то, что нам запрещено быть здесь, в мужском корпусе, мы со Вдовой едим в общей столовой. Фиалочка же в столовую не ездит, она предпочитает есть в комнате. Музыкант часто пытается ей что-то сворганить из подручного, но не всегда удачно. Потому мы всегда тащим с собой столовские бутерброды ей. Раньше нам привозили еду, но когда наша стая стала полноценной группой с воспитательницей, нас заставили ходить в столовую. Наш стол самый дальний, что нам же на руку, но на нас обязательно косятся крысы. Я их как огня боюсь, этих крашеных психов… Честно, не раз обдумывала идею, чтобы есть в комнате вместе с Фиалкой. Остановил меня тот факт, что ей не всегда хватает наших бутербродов, а обделять её, из-за травмы трехлетней давности, я не хочу. Потому мне приходится терпеть их взгляды. Точнее не их, а их истиной оболочки. Они по праву могут звать себя крысами с такими хвостами у их призраков. Косятся они скорее на Спичку и Арахнофоба, но столько прикованных взглядов в любом случае могут свести с ума. Рыжий казался мне всегда странным в этом плане. Огромные уши. Мышиные. Не крысячьи. Глаза в стол. Вот что выделяет его из всей стаи. Данте всегда уважал его. Скучаю по нему. — Меня пугает Слепой, — хнычет Лев, держа за руку Астролога. — Это такой же человек как и ты, не надо преувеличивать, — стал изъясняться он, гладя Льва по гриве. Они смотрятся очень мило. Всегда поражает заботливость нашей до дури умной гадалки к этому громиле. Но я послушала лишь пару минут, потом меня отвлекла наша мамаша. Арахн сметает обед с огромной скоростью и мчится на кисе подозрительно быстро. Через пару минут ожидания Вдовы, пока она доест, я заметила, что и Табаки след простыл. Эти менялы меня пугают не меньше, чем Крысы. Честное слово. Обычно мы со Вдовой едим первыми, набирая еды Фиалочке и бегая по коридорам, пока в них ещё пусто. А наша стая уходит после нас по возможности. Однако тут Арахн уезжает первым, да и с такой скоростью. Подозрительно? Да блять, ещё бы! — Вдова, быстрее, я курить хочу, — подгоняю я Черныша, недовольно стуча пальцами по столу. — Да не могу я, — возражает она, аккуратно пропихивая кусок котлеты в рот. — Да срать все хотели на твою помаду, ешь быстрее, а то запинают ещё, — ворчу в ответ, облокачиваясь головой на Музыканта. Он расходится в улыбке и красной краске. Жаль, я не вижу его настоящей реакции и улыбки. Она наверняка выглядит безумно красивой… Если бы солнце стало камнем, Мне бы светили твои глаза. Если духи бы вдруг пропали, Я бы с счастьем нюхал тебя, Если бы ты только знала, Как сильно люблю я тебя, Моё самое ясное Солнышко, И счастливая заря. Музыкант так красиво поёт. Он часто напевает свои песни вот так, спонтанно. А «Солнышко» поёт почти постоянно. Эта песня почти стала гимном Кофейника. Ровно в пять вечера он поёт её, сидя на столе с гитарой в руках. Много людей собираются вокруг него, чтобы послушать. Однако есть и её противники. Например, многие домовцы считают, что песням про любовь не место в мужском корпусе. Но ему всегда плевать, кто что говорит. Он поет её всё равно. Всегда. Для меня. Он написал её, когда нам было по тринадцать. Настолько она стара на самом деле. Исказилась чутка конечно, но для меня эта песня та же, что и раньше. Если бы, да, если бы… Ты слушала только меня. Обещаю я, что всегда буду за тебя. За твоих друзей, Твою улыбку и холодные руки. Мне всегда так хотелось Почувствовать тепло твоих глаз. Так улыбайся ими чаще! Да, прямо сейчас. Я как-то выключилась и очнулась уже в коридоре, царапающей на стене какую-то надпись. Почему какую-то? Когда поняла, что делаю, резко забыла фразу, которую писала. Я забыла где я, какой это коридор и этаж. Потрогав и погладив стены, до меня доходит, что нахожусь я возле 4 комнаты на 2 этаже. Надпись Брайлем на стене «Камням запрещено» я разберу, дотронувшись лишь до парочки букв. Слепой в своём репертуаре. Хотя, пока есть время стоит убраться от этих дверей. Спотыкаясь об непонятные предметы вокруг, умудряюсь упасть, причем переступив через кого-то. — Блять, Янтарь! — матерится Лэри, кажется, отряхиваясь от грязи с пола. Я делаю то же самое, опрокидывая некоторое количество ругательств в сторону лога. После этого мы адекватно здороваемся и начинаем что-то обсуждать. Я не вникаю, голова кружится, вокруг всё шумит и меня это пугает. О чём мы говорим? Я не соображаю. Мы попрощались, я передала ему последние новости из Кофейника, сказала, что Астролог в норме и удалилась прочь, нащупывая дверь в нашу комнату. Фиалочка подкатывает ко мне и держит меня за руку, молча, не произнося ни звука. — Перенервничала просто. Не обращай внимания, — пыхчу я, усаживаясь на пол. Столько глаз в одном месте могут свести с ума. Трудно видеть взгляды, когда некоторые люди в твоих собственных глазах — страшные твари, прямо как из фильмов ужасов. День обычный, спокойный. Хотя пара Табаки и Арахн до хорошего не доведут. Но я спихиваю на то, что они просто снова мешают настойки для прыгунов. Отправится бы в лес сейчас. Там красиво на самом деле. Вдали от фермы есть такое красивое болото. Я бы увязла в нём, будь возможность. Не знаю, о чём думать. Я всё так же вижу призраков и слышу посторонние шорохи в стенах, пишу стихи, да зарисовываю каракули, ломая карандаш из-за сильного давления. Мне нравится больше другая сторона дома. Там я вижу. Мне там рады. Там так красиво. Безопасно. Трудно жить с пониманием, что любой неверный шаг и у тебя нож поперёк горла. Таков закон, мы не имеем права его менять. Наша стая — это отказ от законов людей, а для кого-то и дома. Здесь парни, которые не согласны с правилами других стай. Нас называют «Медоедами», потому что мы, якобы, совсем безбашенные, идем против законов. Что правда — то правда. Мы много рискуем, идя в разрез с правилами. Девушки — в особенности. Но мы живём, не в силах что-то изменить, держась кучкой из десяти человек, защищая друг друга до победного от страшных людей за дверьми нашей комнаты. С одной стороны других можно ещё понять, ведь как нужно реагировать, когда твой состайник оказывается предателем и не согласен с тем, во что ты веришь. Только Стервятник, наверное, отнёсся спокойно, с пониманием, к уходу Музыканта и Льва. Музыкант живет Наружностью, Лев не разумен и его пугают многие вещи в доме. Лев старается быть похожим на нас. На психов, которые и глотку перерезать могут за неправильное слово. Но даже если ему 17, я так не хочу, чтобы он становился таковым. Он самый чистый из нас, который просто хочет думать так же, как люди вокруг него. Музыкант же не то чтобы скептик, подобно Астрологу и Курильщику. Скорее, ему просто не интересно все это. Он ждёт чего-то обычного здесь, а не чудес. Я его понимаю и люблю за это. Он просто хочет любить, быть любимым и жить спокойно. А спокойная жизнь в доме — смех. Пока прихожу в себя, Фиалочка пытается меня растолкать. Я смотрю на этот цветок уставшими глазами и отдаю еду, а она же откладывает её, пытаясь дозваться меня. Все это так грустно на самом деле. Никто не виноват в том, что не согласен с Домом и его обитателями. Но радует, что он хотя бы пытается о нас заботиться, в отличии от других стай. Каждый наш выход из комнаты — митинг для окружающих. Астролог пытались зарезать Кота часто избивают, даже не смотря на его возраст. Над Львом смеются за оговорки, нас со Вдовой называют еретиками, над Музыкантом издеваются из-за глухоты. И вот я мусолю это уже который раз. Почему я снова начала это жевать? Неужели меня так напугали взгляды крыс? Да разве? А может я просто устала от всего этого? Если так подумать, так жить — очень тяжело. Тяжелее, чем быть Фазаном. Так когда-то говорил Кот. Мне его так жаль. Он самый младший, но его всегда бьют за всех нас. Его нос был несколько раз сломан, а один глаз стал хуже видеть. — Янтарь! Янта-а-арь! — трясет меня Фиалочка, продолжая стучаться в мои мысли. — Не пугай меня. Ты устала? Опять спишь плохо? Мне рассказать Арахну? Или Музыканту? Отве-е-еть! Осталось совсем чуть-чуть. Ужин и всё. Завтра новый день.