Седьмая — погибель?

В очередной раз шум из столовой. Кто-то кричит, кто-то падает в обморок, а кто-то громко разговаривает о случившемся. В столовой, один из крысят выколол глаз своему состайнику, который как раз громче всех кричал. Он визжал от боли и страха, придерживая глаз рукой, валяясь на полу. Арахнофоб стоял с вилкой в руках, рассматривая кровь и остатки глаза на ней. Когда пришел Акула, Паучьего Лорда и след простыл, как и еще пары человек. Они сидели на крыше и курили, любуясь, как Шериф ищет их, чуть-ли не пытаясь влезть на дерево. Мартышка и Хохотун издевались над Шерифом, всячески выкрикивая слова и издавая звуки, путая его. Арахнофоб со Спичкой на пару обсуждали произошедшее, предполагая, что же будет с виновником торжества. — А сколько красных закладок у Лемура? Одна? — Ну, ему могут дать все две за это, — ответил Спичка, щёлкая зажигалкой. — Ты думаешь, его найдут? — Да, вполне. И отправят в Могильник. Бедняга, вскроется ведь. Арахнофоб отобрал у щуплого Спички зажигалку, став сам ею щелкать. То-ли от нервов, то-ли от скуки. — Он не сильно проткнул ему глаз. Не больше сантиметра, — резко выкинул кудрявый, зажигая еще одну сигарету. — Так вот зачем тебе нужна была вилка? — А то. Ты думаешь, я, как биолог, упущу шанс рассмотреть внутренности глаза? — недовольно ответил на вопрос Лорд. — Ребят, вы че кислые такие? Такое событие! — прервал их Хохотун, поднимая руки вверх от счастья. Спичка и Арахнофоб переглянулись. — Кислые? — Событие? — Да. Наконец-то что-то интересное здесь, — ответил за Хохотуна Мартышка. Мартышка был худой, лопоухий и со щеками, что не характерно для его телосложения. Он часто щурился, потому что не носил очки, т.к. в пяти из шести случаев он их разобьёт, или же разобьют их уже другие. — Я Шерифа не вижу. Думаете сдался? — продолжил он, доставая из пачки сигарету. — В Доме ищет. Как бы не додумался на чердак залезть. Спичка встал с холодного пола и отряхнулся. — Пошлите. Почему-то его все послушали, даже не спросив, зачем. Мартышка грустно спрятал сигарету за ухо. Естественно, Шериф отругал их, спросил, где они были. Те дружно ответили, что были в туалете. Лишних вопросов он не задавал, сделав вид, что вполне поверил. Лемура таки отправили в Могильник. Арахнофоб завидовал ему черной завистью. — Никогда не пойму, чем тебе так нравится это место, — ошарашенно сказал Хохотун, поедая мармелад. — Ты что! Это почти мой дом! — возразил Арахн, свистнув у друга мармеладку. — Ага, дом, с призраками и еле ходячими мертвецами, — пробурчал Спичка. Про еле ходячих мертвецов Арахнофоб принял сказанное про себя. Он ходил с тростью-костылем, хромая на одну ногу, на которой был протез до колена. А еще он был бледный, как ходячий труп. Очень недовольно смотря на Спичку, тот пихнул его в плечо, мол «офигел что-ли?» — Ай, — с неприязнью сказал худощавый Спичка, — Да не про тебя я! –Да еще бы! — он снова пихнул его в плечо. Спичка недовольно потер отбитое место, отойдя от Арахнофоба. — Не балуйтесь! — раздраженно сказал Шериф, открывая дверь в крысятник. Крысы сидели смирно, каждый на своем спальном мешке. В комнате был Акула, который читал нотации о том, как плохо бить людей, а тем более совать им вилки в глаз. Только пришедшие ребята уселись на свои мешки, так же смирно. Никому не нравилось присутствие Акулы. Каждому хотелось отвлечься от скучных слов, но все боялись его плохого настроения. Да, Акулу тогда еще боялись. — У меня к вам серьезный вопрос, — надменно сказал Акула, сев на одну единственную кровать в комнате, которую было некуда девать. — Где вилка, которой ранили Эйдана? Все переглянулись и потом разом посмотрели на Арахнофоба. Спичка так вообще пытался сожрать его взглядом, а Хохотун смеялся. — Что? Зачем она мне? Акула и Шериф тоже не поняли, зачем она могла ему понадобиться, но вот в стае прекрасно знали о пристрастиях Паучьего Лорда к крови и прочим биологическим штукам, или жидкостям. — У меня ее нет. Можете обыскать, В голосе Арахна было полное спокойствие. Ее действительно не было при нем. Сейчас. Его обыскали и ничего не нашли. Грозились обыскать и других, но делать этого не стали. — Теперь за вами будет более сильный надзор, а так же вас ограничат в некоторых возможностях, — сказав это, Акула удалился из комнаты. Шериф оставаться не стал и ушел вместе с директором. Ему могли урезать зарплату за этот случай, а так же со 100% вероятностью лишить премии. — Арахн, сукин сын! — Спичка встал и со злостной мордой направился в сторону Арахнофоба. Он не выглядел сильно устрашающим. Спичка был худощавый, бледный, с кругами под глазами, да и тем более сердечник. В любой момент он мог умереть, даже от обычного испуга. Потому в драках его не боялись. А вот на расстоянии держать его никто не хотел. Он мог сжечь что угодно и кого угодно. Он может подстроить самоубийство, отравив тебя за кружкой кофе. Или убить тебя ночью, бесшумно задушив и сжечь в столовой. Потому реагировать на угрозу в виде тумаков не стоит, он слишком слабый для этого. — Из-за тебя нас могли всех на кол посадить! — рассерженно говорил он. — Ну ведь не посадили! — опровергнул Лорд. Все посмотрели на него с недоверием и раздражением, после чего Арахнофоб извинился, пообещав, что такого больше не будет. — А где вилка то? — поинтересовался Рыжий, сидя в коляске. — У меня, — ответил Мартышка. — Отдай ее мне, пожалуйста! — стал просить Арахн свою игрушку. Мартышка не стал противиться и отдал, а другой в свою очередь сунул ее к себе в мешок. — Как думаете, Лемур вернется? — Шутишь? Нет конечно! Все стали обсуждать произошедшее, то восхищаясь Лемуром, то забрасывая его грязью. Каждому свою, как говорится. Арахн и Спичка по-тихому ушли из комнаты, направившись в сторону Кофейника. Им приходилось останавливаться, потому что первого не слушала нога уже пару дней. Болела, немела и кололась. — Спичка, ты почему злой такой? — расстроено спросил Лорд. — Ты вечно думаешь только о себе! А если бы они нашли у тебя что-то? А если бы отправили в Могильник? Что бы я делал? Ты обо мне подумал? Как я здесь без тебя? — тараторил Спичка, все выше и выше поднимая голос. Арахн остановился. Он посмотрел на друга печальными глазами. Ему стыдно, очень стыдно и это было вполне видно. Спичка прижался к стенке и сложил руки крест на крест, став смотреть в пол. — Я волнуюсь за тебя, — тихо продолжал он. — Извини, я не хотел, — пробормотал Арахн а ответ. Голос Лорда был пропитан искренностью и грустью. Он подошёл к худому другу и крепко обнял его, опираясь, наваливаясь на него из-за хромой ноги. Арахн посмотрел на Спичку. Мальчики были почти одного роста и смотрели друг другу точно в глаза. Очи сами, как по щелчку, закрылись. Было так спокойно и тихо, но голова гудела, а сердце колотилось и готовилось выпрыгнуть из груди. Спичке не хватало кислорода. Он оттолкнул Арахнофоба и стал глотать воздух как утопленник. Отдышавшись, они снова посмотрели друг на дурга. — Делать это здесь небезопасно, — слегка ошарашенно сказал Спичка. — Коридор пуст, утро же, — успокоил его Лорд. Они возобновили путь в Кофейник. На большом круглом столе сидел Музыкант, играя свою новую песню. Рядом с ним сидел его брат громила — Лев. У обоих был высокий рост, длинные русые волосы, зеленые глаза и черные водолазки. Не смотря на то, что они вроде как близнецы, отличий в них было ни счесть. Лев был выше брата на шесть-семь сантиметров, крупный и подкаченный. Волосы его были чуть короче, но гуще, а глаза бледные, еле отдающие зеленым. А еще он носил венок из сухих цветов, подаренный Дорогушей. Музыкант же не выделялся телосложением, но волосы его были гораздо длинней. Часто его даже называли «Рапунцель». Волосы были ниже пояса, а сзади красовалась косичка, сплетенная из двух передних прядей, чтобы не мешались.

Люди не поймут никогда,

Даже если я подарю им уюта.

Они предпочтут быть фигурой,

Вне ведении злорадной очи.

И даже если откроют книгу,

Они не смогут прочесть ее никогда.

А еще Музыкант был почти полностью глух. Его не спасал даже слуховой аппарат. Мало кто знал о его недуге, потому что он был достаточно тихим, а его голос слышали только в Кофейнике. Он ни с кем не разговаривал. Лев же был аутистом. Он многое не понимал и не мог понять, когда ему что-то объясняли. Он изо всех сил старался слушать, но почти всегда отвлекался на мало значимые вещи. Редко говорил, а если и говорил, то много запинался, вспоминая некоторые слова. Ему очень тяжело давались объяснения и описания. Ему больше нравилось говорить на жестовом языке, как делал это брат. Арахнофоб и Спичка уселись за дальний столик у окна, став болтать о том, о сем. — Слушай, а что у нас седьмой комнате? — спросил Спичка, оборвав монолог Лорда о строении пауков. — В седьмой? Хм, — Арахн призадумался. — Она вроде пустая, нет? Спичка помахал головой. — Туда еду возят. По две порции. — Хочешь сказать, там заперлись какие-то парни или их там заперли? Как в клетку? — Девушек. Арахнофоб поперхнулся соком. — Девушек? Да ты брешишь! Спичка снова помахал головой. — Я ночью видел, как оттуда вышла девушка. То-ли блондинка, то-ли рыжеватая. Я не додумался посветить фонарем на нее, испугался. Арахн проглотил язык. Он приоткрыл рот и осуждающе смотрел на друга. Он не мог понять, врет Спичка или нет. — Ты как понял что это девушка? Я ночью Музыканта могу назвать девочкой! Или Эльфа! Ты ее грудь вид-, — говорила недовольная крыса, пока его не прервали. — Видел. Лорд снова впал в ступор. — Она была в лифчике и шортах. Это девушка, я клянусь. Арахнофоб кажется выпал из мира. До всего этого ходили слухи, что в седьмой заперты совсем отбитые. Однако эта теория быстро развеялась, когда все наконец сообразили, что их должны были отправить в психушку. — Знаешь, на кого она похожа? — Блять, понятия не имею, дурак совсем? — На Тихоню. Он снова поперхнулся соком, покрутив пальцем у виска. Ему казалось, что его друг совсем спятил. Тихоня — парень сам по себе. В стае не состоит, в списках ни одного из классов не числится. Не слышно, не видно, как кажется. Но он везде. Он все знает и даже больше, чем нужно. И этого боятся. Тихоня всегда в кофте с капюшоном, в мешковатых штанах, с руками в карманах. Пока его обсуждали, он как раз вошёл в Кофейник. Теперь парни путались, как его или ее называть. — Я тебе говорю, на ней были его штаны. — Ты же блять сказал, что не разглядел! Оно подошло к стойке и что-то спросило, забрало бокал с чаем и направилось к дальним столикам. Сидел он так минут 15, пока к нему не подошел Плакса, а за ним крысиный вожак, Данте. Крыса передал Тихоне какой-то мешочек, вложив его точно в руки. Плакса же вечно что-то спрашивал, а оно неохотно отвечало. В один момент, из-под капюшона показалась рыжеватая прядка, которую она быстро спрятала обратно. Рот Арахнофоба раскрылся, а волосы, кажется, встали дыбом. — Действительно, рыжие, – прошептал он. Тихоня с виду казался лысым, из-за большого капюшона и собранных в хвост волос. Немногие знали, что они рыжие, да даже что они есть. Его бледно-зелёные глаза смотрели на Данте, пытаясь что-то разглядеть в лице. Данте тихо говорил ей что-то, держа за руку. — Как думаешь, они мутят? — спросил Арахн, переключив взгляд на Спичку. — Возможно. Тихоня ходит под нашей охраной. Считай, неприкосновенный, — ответил тот. — Вполне в стиле Данте. Тихоня привстал и обнял крысиного вожака, после чего удалился из Кофейника, а Плакса побежал за ним. Парни переглянулись и решили во чтобы то не стало, узнать секрет седьмой комнаты.