Король и его пешка

Топор глухо ударяется в рубочную колоду, располовинив небольшое брёвнышко. Поленница неспеша наполнялась и Растикор уже начинал чувствовать привкус свободы на губах. Осталось лишь выполнить последнее поручение от матушки на сегодня.       Пара дней прошла с той странной встречи, но мысли продолжали грызть сознание. Растикор уже хотел забыть об этом и не возвращать никаких денег, самим нужнее! Да и он ведь не специально, он был ни в чём не виноват. Он никому ничего не должен. И всё-таки...       Мимо пронеслись двое монстрят, шумом и смехом отвлекая Растикора от насущной дилеммы. Вдруг стало завидно, они казались такими беззаботными по сравнению со старшими. — Бог мой, аки чертята дивые! Осторожнее, с ног ведь сметёте. Послышалось, как за углом дома звонко хохотнула матушка. Неторопясь она вышла с деревянным тазом в руках и, закатывая длинные рукава белой блузки, принялась умиротворённо развешивать бельё. Периодически она отвлекалась на то, чтобы поправить чепчик, который упрямо соскальзывал с головы. Из-под него забавно торчал так называемый кожаный плащ, на котором пятнами красовались жёлтые и фиолетовые узоры, которым Растикор даже слегка завидовал. — Ну что, нарубил дров? — Почти закончил. Мать отряхнула передник и обеспокоенно оглядела Растикора с ног до головы, сердцем чуяла, что его что-то гложило. Приподняв подол пышной юбки, который уже успел испачкаться в грязи, она подкралась к сыну. — Чего пригорюнился, сынок? На тебе лица нет. По спине пробежал холодок. Разумеется, ей никто ничего не рассказывал, было стыдно и боязно. Что она может подумать? Глаза широко распахнулись в удивлении, Растикор резко выпрямился и одарил мать взглядом нашкодившего мальчишки. Женщина рассмеялась. — Ну чего же ты, голубчик? Я ведь маманя твоя, как-никак, можешь со мной поделиться своим несчастьем. — спустя долю секунды она слегка наклонилась и по-хитрому улыбнулась, прищурившись — Признавайся, натворил чего-сь? — Ну что ты, мама, в самом деле! Разве можно... Ничего. Не бери в голову, правда. — Клянёшься? Маленькие тёмные глазки матери проницательно смотрели на Растикора, пытаясь его прочесть. Он на мгновение запнулся, на его морде ярко отразился целый спектр эмоций: сначала недоумение, затем удивление и недовольство сменилось смущением. Реакция позабавила женщину, она опять задорно хохотнула и скрестила руки на груди.       "— Подловила..." — Ах, мама... — вздохнул Растикор — Ничего-то от тебя не утаишь. Мать, охнув, присела на скамью под пыльным окошком дома. Женщина мягко улыбнулась, образуя ещё больше складочек на лилово-коричневой коже. Тёплый взгляд словно всё давным-давно знал, без слов и пояснений. Но вызывал лишь хорошие чувства, ей так и хотелось доверить все самые потайные и глубокие секреты. Когда Растикор уселся рядом, мать аккуратно взяла его за руку. Он похлопал ресницами, вздыхая, улыбнулся и потупил взгляд вниз. — Вот, понимаешь, какое дело... Ну, в общем-то, просто волнуюсь из-за ритуала взросления. — Тьфу ты, вот оно что! Хи-хи, Бог мой, и в кого же ты у меня такой дуралей-то? Я уж было испугалась! Ерунда, мальчик мой. Все мы через этот проходили, родненький, все боялись, как и ты, да неча с нами плохого не сталось. И у тебя всё хорошо будет. Ободряющая речь матери заставила Растикора неловко улыбнуться, да улыбка эта была до того натянутой. Какой стыд, лгать матери, прямо в лицо. А она, наивный одуванчик, и поверила. Из-за этого Растикор чувствовал себя ещё хуже. — А знаешь что, сына, бросай-ка свой пресловутый колун и пойдём со мной. В лечебнице сейчас такой кавардак, просто сущий кошмар. — О, маменька, что угодно прикажешь - всё сделаю... — заскулил Растикор — Но только не это! — А ну-ка цыц! Ишь ты. Неужто не хочешь помочь своей старушке, а? Ты-то у меня мальчишка рукастый, а там лишние руки пригодятся. Да и за работой от мыслишек своих заунывных отвлечёшься. А работы-то у нас с лихвой. Трудная зима нынче выдалась... Хихикала женщина поначалу, а потом понурилась от собственных слов. Растикор измученно выдохнул и закатил глаза. Мама она такая порой, совершенно бескомпромиссная. Вдруг она хлопнула в ладоши и подскочила с лавки. Метнулась мигом в дом, дать поручение последить за младшими. Затем, так же комично перебирая ножками, выбежала из дверей, хватая Растикора под руку. Тот даже не успел ничего понять, больно резвой была его «старушка».

***

"Издревле у народа монстров было особое отношение к смерти и останкам. Мы верим, что ничто не исчезает бесследно, что дух наш заключён в наших телах даже после гибели. Череп — священная частичка нас самих, он — проводник, с его помощью усопший продолжает видеть, слышать, чувствовать наш мир таким, какой он есть. Чтобы дух нашего близкого не забыл о том, кем он был при жизни, нужно провести церемонию Последнего Прощания и нанести на череп символические цвета. Это наш долг."

~ Неизвестный автор, «Философия вечного покоя»

Ветхие ворота здания приотворились. Лазарет был довольно большим, с просторным садиком, в котором целители выращивали лекарственные травы. Но во всей лечебнице не было места более жуткого для Растикора, чем Могильник — внушительных размеров комната с черепами, которыми были увешаны стены. Множество коек в закутках за ширмами, для тех, кому уже ничто не в силах помочь. Обладатели всех этих черепов когда-то умерли здесь. После вторжения человеческой расы голых голов становилось всё больше и больше... Что же будет, когда на стенах не останется свободного места? Никто не знал.       Растикор и думать не хотел о Могильнике. К превеликому счастью, сегодня предстоит работать в другом конце храма. Вернее сооружения, когда-то бывшего храмом. После войны большинство монстров разочаровалось в своём Боге и теперь это не более, чем огромный красивый дом хвори.       Мама активно перескакивала от одной лежанки к другой, приветствуя каждого пациента, точно старого друга. Когда горожане узнавали, что та работала врачевательницей, то никого это не удивляло, такой у неё характер. Растикор увидел, как она возится с изнурённой девушкой, на руках у которой сладко спал младенец. Вспомнилось, как однажды мама впервые принесла домой такого же монстрика, в таких же точно пелёнках. И как тогда малолетний Расти испытал чувство шока и отвращения к новорождённому. Сейчас это казалось забавным.       Матушка сердобольная, особенно она не могла вынести осиротевших детей, на каждого ребёнка смотрит с замиранием сердца и по сей день. Так и появились в их семье двое младших.       Септарсисы, заводя потомство, всегда должны быть готовы стать многодетными родителями, потому что кладка как правило состоит не менее чем из пяти яиц, а то порой и больше. Растикор вылупился четвёртым, самым последним. Будучи младшим среди старших, часто воспринимался сёстрами и братом несерьёзно и нередко становился объектом шуток. А с появлением приёмышей, почти всё внимание было уделено им, и Растикор вскоре перестал быть маменькиным любимцем. Хотя у них и на эту тему вечно возникают нескончаемые споры. "Да мелюзгу всегда больше любят!"

"Как же! Кровные всегда роднее!"

И до сих пор никому из них не пришло на ум, что мать любила всех одинаково.

      Вскоре женщина, подобно какому-нибудь полковнику, распределила обязанности. Растикору досталось больше всего забот, так как он был сильнее всех сестёр милосердия, что здесь работали.       "—Перетаскай вот это, достань вон то..." Растикор привык, а потому, пусть даже ворча про себя, беспрекословно выполнял всё, о чём его попросят.

***

      Права всё-таки была мама, работа отвлекала от любых размышлений, но проблема, увы, не решалась сама по себе. Растикор уныло разгружал телегу во внутреннем дворе, складируя ящики около аптекарского помещения при лечебнице. Он понятия не имел о том, что там было, в тех ящиках, но запах они источали по истине тошнотворный. Неужели извозчику пришлось целый день провести в этом смраде? В таком случае, не удивительно, что он куда-то пропал сразу же, как прибыл к месту.       У главных ворот началось какое-то копошение, которое становилось всё громче. Сначала Растикор не придал этому значения, но позже в этой неразберихе из звуков он стал отчётливо слышать крики. Тут же перед глазами всплыл эпизод из прошлого, о том, как истошно кричали в агонии пациенты Могильника, мучимые нестерпимой болью и галлюцинациями. По коже пробежали мурашки и Растикор поёжился. Его охватило любопытство, но тело было сковано страхом. На ватных ногах он поковылял к двери и заглянул в проём. Никого. Только шум, разносящийся эхом изнутри. Ящер выпучил глаза, медленно шагая вглубь помещения. Мимо пронеслась обеспокоенная сестра милосердия и будто судорожно что-то искала, на вид она тоже мало понимала, что происходит. Ошарашенный Растикор лишь убедился, что не сошёл с ума, а значит всё гораздо хуже, чем он думал изначально.       Наконец он вышел к залу, опасливо оглядываясь из-за угла. Он увидел дюжину раненных солдат, а возможно и две. К ним мигом слетелись сёстры и суетились вокруг. — Мама? Что тут происходит? Растикор растерянно окликнул мать, как только она появилась в поле зрения. Женщина в ту же секунду пролетела мимо него, ни сказав ни словечка и кинулась в складскую коморку собирать какие-то бутыльки да чистую ткань. Ящер последовал вслед за матерью, испуганно смотря ей в спину. Женщина, собираясь бегом возвращаться, обернулась, чуть не врезавшись в сына. — Ох! Расти, Бога ради, не путайся под ногами! Растикор слегка растерялся, но послушно отступил в сторону, давая ей пройти. В ту же секунду он остался в комнате один, но запах медикаментов долго выносить не смог. Неуверенно вернувшись в зал, он стал наблюдать за царившим в лазарете хаосом.       Увечья военных обрабатывали и перевязывали, серьёзно раненных отправляли в соседнее с Могильником помещение. Затем пострадавших укладывали на свободные койки, сбрасывая окровавленные тряпки и форму в корзины, стоявшие под ними. На лицах всех этих монстров отражалась та боль, что они ощущали, но одно лишь было понятно: их сильно утешало то, что они живы и что наконец-то вернулись домой. Из разговора двух уставших солдат донеслись обрывки фраз.       — ...Слыхал, что они там говорили? Теперь, оказывается, слово "монстр" стало синонимом твари безжалостной и кровожадной, коих следует истреблять. Смешно. Помещение окутала вонь, Растикору тут же велели распахнуть все окна. Тот не сразу сообразил, что от него требуют, но стоило раздражённо прикрикнуть, как он в конце концов зашевелился.       Скоро суматоха поутихла, и Растикор решился отвлечь мать снова. Та сидела на табуретке у дверей, устало вздыхая. — Мам? — прошептал он — Что здесь такое? Женщина нахмурилась, потирая сморщенную кожу на костлявых ручонках. Подобный стресс то и дело происходил тут постоянно. Голос её растерял былое озорство окончательно, сейчас она говорила глухо и прихрипывала. — Наши из плена воротились. Это всё, что знаю с их слов, но уверена, молва быстро по устам разойдётся. Завтра небось все об этом трещать будут... Слухай, поди-ка в аптеку лучше, неча тебе тут делать. Бо может кто заявиться, а там пусто. Обворуют ещё, ироды. Женщина горько усмехнулась, затем медленно встала со своего места и куда-то потопала, оставив сына наедине со своими тревожными мыслями. Сначала он воспринял веление неохотно, но вид изувеченных монстров и мерзкий букет из запахов крови и болота начинали сводить с ума, а потому Растикор вскоре чуть ли не бегом вымелся прочь.