Король и его пешка

      Белый диск утреннего солнца нехотя выплывал из-за массивных гор, плавно запуская лучи мягкого света в хвойную крону сосен.       Растикор, поправляя поясную кожаную сумку, вдохнул лесную свежесть полной грудью. Хладнокровное спокойствие этой чащи было непоколебимо, даже беспокойный гость не сумел нарушить её покой.       Ящер гулял меж толстых стволов деревьев, поросших мхами и плющом, глазами выискивая красные лепестки нужных ему трав. Вскоре взгляд зацепился за яркое пятно где-то вдалеке. Растикор торопливо зашагал вперёд, с шелестом приминая лишайник сапогами.       Кропивец — растение с множеством алых цветков, имел насыщенный пряный запах. В мифологии септарсисов растение являлось особым символом смелости. Однажды трава болот была окроплена кровью отчаянного героя, чьё сердце пылало жаром праведного гнева. Так и родился на свет кропивец, а его соки, впитавшие в себя огонь горячей благородной крови, с тех пор наделяют ящеров храбростью.       Растикор вздохнул, он возлагал на ритуал множество надежд.       Сорвав все веточки кропивца, что только смог найти, Растикор стянул их тесьмой, а затем, аккуратно закинув связку на плечо, потопал прочь.

***

      У хижины стояла матушка в терпеливом ожидании сына. Стоило только Растикору появиться на опушке перед домом, как женщина подбежала к нему, чуть ли не вырывая букет из его рук. — А пыжичей-то собрал? — Собрал-собрал. Растикор отстегнул сумку от пояса штанов, заправленных в высокие сапоги, а затем достал оттуда стеклянную банку, битком набитую толстыми белыми личинками. — О-о-о, хо-хо! Вона их сколько! — обрадовалась женщина и широко улыбнулась, потрепав Растикора за щёку. Сунув связку трав под мышку, она с осторожностью взяла банку и открыла крышку, вдыхая запах личинок. Они шумно копошились, ползали, тщетно пытаясь вылезти на свободу. — Растикор, вот и ты наконец! Из-за спины матушки резко вырос ящер с ненасыщенной бордовой кожей, покрытый тонкими иглами, как кактус. Широко ухмыляясь, он выхватил одного пыжича и тут же сунул в рот, а затем спрятался за Растикором. — Аннато! Умыкнул-таки, паразит! Не для тебя собирали. — нахмурилась женщина и пригрозила пальцем, но в тот же миг смягчилась и, плотно закрыв крышку банки, удалилась. — Волнуется маманя. — Аннато ощерил зубы. Шутливо захватив локтем шею брата, он заставил его наклониться и принялся натирать его макушку кулаком. — Эй, отвали! — прорычал Растикор и, слегка рассердившись, оттолкнул брата назад. — Ого, ты начал отбиваться, ну совсем как взрослый! Ладно уж, пойдём, а то нас уже заждались. Аннато, громко жуя упругую личинку, как конфету, положил руки брату на плечи меж толстых шипов и подтолкнул его вперёд, уводя на задний двор.       На траве, как на мягком коврике, сидели две ящерки и плели венок из собранных ими белых и жёлтых цветов. Аннато усадил Растикора в центр, а сам приземлился рядом со старшей сестрой, замыкая круг. — Так вот каким вы меня видите, да? — спросил Растикор и, изображая обиженную моську, скривил губы. — А-то, я бы вообще парочку голубых вплела, да только вот Арника против. Чтобы тебя, мол, не обижать. — усмехнулась одна из ящерок, подталкивая локтем сестру, сидящую по соседству.       Цвета у монстров, как и в любой другой культуре, имеют свой смысл. Жёлтый символизирует мягкосердечие, кротость и любовь к жизни. Белый — чистоту, невинность, наивность. Ну, а голубой... — А что? Он же трусишка! Щёки Растикора налились жаром и ему пришлось потереть их тыльной стороной ладони, чтобы хоть немного поумерить стыд.       Лёгкий ветерок ласкал кожу, тёплый воздух имел сладкий запах цветов. Весенняя погода даровала всем собравшимся радость, расслабляла и освобождала от тягостных дум.

***

— Нагара, дай мне, я сам хочу! Аннато вскочил на ноги, выхватил сплетённый венок и, встав позади, торжественно водрузил его на голову Растикору, точно корону. — Ну что, малыш Расти, готов стать большим мальчиком? — Отвали. — улыбнулся Растикор и шутливо оттолкнул брата. Тот, посмеиваясь, убежал вслед за сёстрами.       Вскоре из-за дома появилась фигура матери, в руках она держала ступку с краской, источающей резкий аромат. Женщина, мягко улыбаясь, села на землю напротив сына. — Как ощущения? — поинтересовалась она, макнув палец в красное месиво. — Волнуюсь. — признался Растикор, улыбнувшись в ответ, хотя улыбка вышла косой и глупой. — Это нормально, мальчик мой. — женщина хихикнула и нарисовала пальцем красный кружок на лбу Растикора. — Ау! Жжётся как... — Ха-ха, так ведь это же хорошо. Ящерка продолжала выводить на мордашке Растикора яркие узоры, аккуратно и ровно, ведь делала это далеко не впервые. — Ах, видел бы тебя сейчас Маранг, упокой Господь его душу.       После смерти мужа, Ланцея, и без того суеверная, окончательно и безвозвратно окунулась в религию. Регулярные молитвы, ритуалы, священные писания и легенды стали неотъемлемой частью её жизни — это одни из немногих вещей, что помогли ей пережить утрату. — Папа бы гордился тобой. — Сомневаюсь. — помрачнел ящер — Это ещё почему? Растикору вспомнились последние недели, драки, вспомнилось, как он лгал матери в лицо всё это время ради того, чтобы исправить собственные ошибки. Ящер на секунду растерялся и, не сумев придумать ответа, просто пожал плечами. — Глупости! — возмутилась женщина, положив на лицо Растикора последний мазок краски — Не говори ерунды. Ящерка поставила опустевшую ступку на траву чуть поодаль и вытерла ладошки о передник. Уперев руки в боки, она с некоторой придирчивостью взглянула на Растикора, будто оценивая свою творческую работу. — Ох, ну вот эта кислая моська совсем тебя не красит. — запыхтела женщина, после чего протянула руки, пощекотав сына с лукавой ухмылкой. — Ма! — хохотнул тот, слегка отшатнувшись назад. — Веселее, медовичок! У тебя сегодня важное событие — матушка с любовью ткнула Растикора прямо в нос — Негоже грустить в такой день.

***

      Церемониальный кинжал блеснул в лучах солнца. Растикор стоял в окружении всех членов семьи, даже двух младших братьев. Они сидели на коленях с опущенными головами, пока мама, устремив взгляд в землю, заводила ритуальную песню на старом языке монстров. Когда её голос прорезал тишину, на Растикора накатила лёгкая тревога, он сжал рукоять кинжала в кулаке, стиснул челюсти и с некой растерянностью бегал глазами по фигурам братьев и сестёр, а затем снова перескочил на лицо матери. Её голос звучал плавно, мягко, проникновенно.       Когда потекло последнее слово песни, растягиваясь и дрожа, Растикор понял: пора.       Он занёс кинжал над рукой. Лёгкий страх кольнул нутро, когда резким движением ящер заставил себя рассечь ладонь лезвием. В этот момент всё вокруг смолкло, даже звуки природы, словно весь мир с интересом наблюдал за происходящим в безмолвии.       Ощутив боль, Растикор на миг зажмурил глаза, по телу прошла лёгкая дрожь, морда покосилась. Сделав глубокий вдох, ящер сосредоточился на том, чтобы заживить свежую рану. На удивление, это далось ему куда проще, чем думалось прежде. "— Видать, не зря я всё же тренировался с ним так долго." Плоть в миг срослась, оставляя лишь следы от крови на коже. Это было главной частью ритуала — доказать, что ты настоящий септарсис, который способен постоять за себя.       Растикор поднял глаза и встретился взглядом с матерью, которая подарила сыну поцелуй, знаменуя этим завершение ритуала. И поцелуй этот был таким, словно она делала это в последний раз. — Ну, мамуля, тебе бы в театре распевать. — не выдержал Аннато и, как всегда, первый нарушил тишину. — Полно тебе! — с хохотом махнула рукой женщина.       Сёстры кинулись к Растикору и приобняли, начав радостно трепать его то за плечи, то за макушку. — Как же это ты теперь жить будешь, а, братец? Маманя-то с тобой нянькаться уже не будет! Растикор не ответил, а лишь испустил выдох, полный радости и облегчения.

***

— Ну и что изменилось? Выслушав восторженный, полный неподдельных чувств рассказ, Тоффи смерил приятеля скептическим взглядом, пока они бесцельно прогуливались меж убогих грязненьких хижин. — Не знаю, но... — Не знаешь? Как же так? — перебил Тоффи с явным сарказмом — Неужели ты не ощутил, что стал храбрее? Неужто легенды врут?       Растикор молчал какое-то время, теряясь в сомнениях и переживаниях. Совершенное новые эмоции окрыляли его, но на самом деле будто ничего не изменилось. Небо всё такое же голубое, воздух всё так же пахнет мхом, а Растикор всё такой же, каким и был раньше. — Но тогда почему же до сих пор многие верят? Должна быть причина, ведь так? — Растикор попытался возразить, но голос слегка подрагивал. — Да, ты прав, причина есть, но вовсе не та, которую тебе хотелось бы услышать. Всё это сказки, Растикор, как можно этого не понимать? Очнись наконец!       Тоффи со смешком приблизился на непривычно близкое расстояние, что заставило Растикора почувствовать неловкость. Однако он молчал, он верил Тоффи, ведь тот говорил с такой уверенностью, что в его слова невозможно было не поверить. — Эти мифы считают правдой те, кто подавлен, те, кто уязвим для лжи. Ну сам подумай: на какие только безумства ни пойдут эти бедолаги, лишь бы унять боль? Тоффи произносил это непринуждённо, его поза была расслаблена, голос мягок, а взгляд проницателен, как и всегда. Юноша сам никогда не испытывал подобного, однако он видел немало несчастных с печальной судьбой, слышал немало историй с трагичным финалом. И он понимал, о чём говорит. С каждым его словом Растикор всё больше погружался в тягостные размышления, но никак не мог найти ответа на свои вопросы. — Ты ведь знаешь, что я прав, Растикор. Не порадовав Тоффи каким-либо ответом, Растикор сел на землю под чьи-то оконцем, обняв колени. Вспоминая ту злополучную ночь, которую мама провела в горьких слезах, те гнетущие дни, что она просиживала у алтаря, шепча молитвы под нос, ящер подумал: "— Неужели всё действительно так?" Тоффи, наблюдая за настроением приятеля, улыбнулся и выдохнул, затем медленно подошёл ближе и вальяжно расселся рядом, совсем близко. — Ах, дурья твоя голова. — хихикнул он — Не беспокойся, отныне я буду твоим голосом разума.